Объект под наблюдением

Первый раз она пытается поговорить с Саулом в понедельник и получает только ожидаемое «Если тебя поймают, я скажу, что ты работала у меня за спиной». Во вторник облака едва-едва рассеиваются. «Продолжай наблюдать и если что-то найдёшь, то мы сделаем вид, что это была санкционированная слежка». «Если не найдешь ничего, то мы просто об этом забудем», хочется услышать Кэрри, но, кажется, Саул такого вовсе не подразумевает. «Я не собираюсь выделять тебе людей, достаточно, что ты подставляешь Вёрджела», — добавляет он в среду. Это сложно назвать победой, но с возрастом она привыкла держать планку достаточно низко. Так что это победа. — Что? Неужели уже доброе утро, эй? Человек по ту сторону экрана не слышит её комментариев, но очевидно тоже сомневается, что это раннее утро стоит называть добрым. От недосыпа болит голова. Кэрри тянет руку нащупать бутылку с водой, смахивает что-то в темноте со стола. Не на компьютер — и чёрт с ним. Вёрджел заявится и будет ворчать, что пора прибраться. — На вешалке в ванной, — машинально подсказывает она. Под тонким пледом неуютно и зябко, в глаза словно швырнули горсть мелкого песка. Ник Броуди находит мятую футболку именно там, где она и сказала — в ванной. — У нас ведь сейчас снова случится пробежка, будь я проклята, если это не она, — даже от одной мысли о том, чтобы подняться и бежать, сводит лодыжку. Или, возможно, оттого, что стоило бы перестать ночевать на диване. Броуди торопливо одевается и натягивает кроссовки, не потрудившись развязать шнурки. Он выходит за дверь и пропадает со всех камер, вызывая тревожное зудящее чувство. Спокойно. Если что-то и произойдет, то произойдет в доме. Можно попробовать уснуть ещё на полчаса в надежде, что хлопок входной двери на видео сумеет разбудить её заново. В конце концов можно выкрутить громкость звука на максимум. Она набирает номер Вёрджела. — Пять утра, Кэрри, что с тобой опять не так? — Он не спит. И я тоже не могу спать. Давай ты просто приедешь, пока это ещё не стало проблемой. — Да вы оба одна большая проблема, Кэрри. — Отсоси. А потом приезжай, мне правда надо поспать. — Хорошо, через час.

***

Через час Броуди отмокает под душем, без движения упёршись руками в мокрую кафельную стену. А Кэрри принимает сидячее положение, не снимая с плеч затасканного пледа. — Что тут творится? — Вёрджел ставит перед ней картонный стаканчик с остывшим кофе и добавляет промасленный пакет с булочками. Спотыкается о какой-то мусор. А вот и бутылка воды. Надо всё-таки найти и выпить таблетку. — Чем ты занимаешься в душе, Вёрджел? Булочки лежат прямо под рукой, а она не помнит, что и когда ела вчера, так что Кэрри без стеснения набивает полный рот. Стакан отставляет в сторону — не залить ноутбук, только не сейчас. — Много чем занимаюсь. Думаешь, все мужики пялятся в стену вместо того, чтобы мыться? — Да чёрт вас знает, я никогда не проверяла. Вёрджел стаскивает с неё плед, неприязненным взглядом окидывает футболку, которую она не меняла со вчерашнего утра. — Так сходи проверь. Купи продукты. Позвони Саулу. Сделай что-нибудь нормальное, пока здесь. — Мы не будем звонить Саулу в шесть утра. — Верно. Тогда помойся хотя бы. Выметайся, Кэрри, я приехал не компанию тебе составить.

***

Саул видит её с чисто вымытыми волосами и в свежей блузке. Не облажаться второй раз за неделю. — Что он делает? — Саул сдвигает очки на переносицу таким усталым жестом, что очевидно: в шесть утра ему уже можно было звонить безо всяких опасений. — Ничего. — С кем разговаривал. — Ни с кем. Игнорирует звонки журналистов. Один раз на телефон отвечала Дана. Девочка. Дочь. Под взглядом Саула неуютно. Таблетки в сумочке. Всё идёт нормально, не так сразу, не нужно торопить события. — Дай мне что-нибудь, Кэрри. Хоть малейшую зацепку, чтобы я поверил, что мы затеяли это дерьмо не просто так. — Дай мне время. — Чем больше времени я тебе даю, тем сложнее это будет объяснить. — Что-то должно случиться. Я уверена. Скоро появится связной, они не могут просто оставить его в покое. — Может быть, это ты не можешь оставить его в покое? Саул смотрит на неё точно так же, как смотрел утром Вёрджел. Только теперь нет мятой заляпанной футболки. Теперь этот взгляд предназначен лично ей. — Не увлекайся, Кэрри. Если мне покажется, что ты переступаешь черту... — То ты соврёшь всем, что я сделала это у тебя за спиной, — припоминает она с неожиданным раздражением. Чёртов Броуди спит по три часа и она тоже — вместе с ним. Это определённо закончится плохо. — Не переступай черту, — Саул пропускает мимо ушей её слова, но произносит новую фразу с нажимом. — Он не твой информатор. И не твой подозреваемый. И даже не восстановлен в звании. Он сейчас гражданский, на которого у нас нет ничего. И не будет, если ты не сумеешь добыть информацию. — Я это прекрасно помню, Саул. Не переступать черту уже слишком поздно. Они просыпаются вместе и засыпают вместе. Хотя «засыпают» слишком громко сказано.

***

Вёрджел уходит в восемь, оставив её наедине с камерами, двумя сэндвичами и банкой колы. Броуди смотрит кино с детьми. Кэрри слушает эту глупую семейную комедию, не видя экран телевизора. Дотянуть до одиннадцати, когда всех разгонят по кроватям. Джессика на камере в спальне переодевается в кружевную сорочку. Кэрри, извернувшись, чтобы не вставать, с трудом расстёгивает лифчик и вытаскивает его из рукава футболки. Самая работа только и начинается после одиннадцати. — Какого чёрта, просто залезь уже под одеяло, — от сладкой колы хочется пить снова и снова, но момент слишком неподходящий, чтобы бежать на кухню. Джессика, подогнув под себя ноги, сидит на постели. Броуди в ванной умывается так долго, словно собрался не выходить оттуда никогда. Вот это и стоит вывести на главный экран. — Расскажи мне, кого ты видишь. Ну же... Поговори со мной хоть раз, я ведь разговариваю с тобой целыми днями. Ты же даже не знаешь о камерах. Броуди, заключённый в крошечное пространство ванной комнаты, где едва можно разместиться вдвоём, опасливо оборачивается, словно ощутил чьё-то присутствие за спиной. Не Кэрри. Не только Кэрри. Кто-то третий есть между ними. — Я не отдам тебя Саулу. Я могу пойти к кому-то выше, если ты мне поможешь. Помоги мне, Ник, это очень важно. Мало что в твоей жизни было настолько важным грёбаным дерьмом. На короткий миг кажется, что сейчас что-то сдвинется с мёртвой точки. Потом Броуди передёргивает плечами и это впечатление рассеивается. «Ты позволяешь себе слишком много эмоций. Не видишь его меньше часа — и тебе его уже не хватает», — по четвергам Саул звучит особенно отвратительно. В задницу его нравоучения. У Броуди шрамы под лопаткой, на груди, на рёбрах. Содранная лохмотьями и сама собой зажившая кожа. Рубцы, которых не касался хирург. Они вызывают у Кэрри ощущение слабой паники и восторга. Какая-то её часть, та, что ещё не научилась спорить с Саулом, маленькая девочка из академии, готова прийти в ужас от того, что такое можно сделать с человеком. Другая часть, та, что прячет клозапин в пузырьке с аспирином, готова дойти до суеверного восторга: этот человек жив ради неё. Для неё. Нет никаких других причин. Он и сам ещё не знает, что должен сделать, зато знает она, Кэрри. Как прихлебатели Абу Назира молят своего бога о благословении, так Кэрри готова умолять Николаса Броуди. С одной маленькой разницей. Она-то получит свой ответ. Без вариантов. — О боже, дурочка, что тебе ещё от него понадобилось? Джессика, про которую Кэрри успела забыть, входит в ванную, одинаково напугав их обоих. Кэрри зябко поводит плечами. Прошлого раза лично ей было даже слишком много. Не хотелось бы снова наблюдать супружеские ласки. То, что нет смысла даже назвать ласками. Но Джессика, кажется, абсолютно уверена, что именно ей нужно всё срочно исправить. — Не сегодня, — просит Кэрри. Кажется, Броуди в точности повторяет её слова. Он выглядит загнанным в угол, да так и есть в самом деле. Без футболки Джессика видит шрамы на груди. — Господи, блядский боже, — Кэрри устало откидывает голову на спинку дивана, ощущая, как покачнулась комната вокруг. Нужно завтра заказать нормальную еду. И таблетки. — Будь моей маленькой умницей, Джесс, хотя бы спроси у него, что происходило в Бейруте. Конечно, Джессике абсолютно насрать на её безмолвные указания. Всё ещё с выражением испуга на лице она спускает ладонь к паху Броуди. Наверняка, начала бы с объятий или сперва коснулась рукой голого плеча, но его нельзя коснуться так, чтобы не нащупать череду шрамов. Первое правило обращения с пост-травматиками — не загонять их в узкое закрытое пространство. Не перекрывать выход, заставляя поговорить. Всё остальное опционально. — Прекрати так делать. Я не могу вмешаться, знаешь, этих камер не существует. Просто не существует в природе, серьезно, — очень тихо объявляет ноутбуку Кэрри. Если оценивать ситуацию логически, то её работа значит много больше, чем благополучие Джессики. Достаточно много, чтобы этим благополучием пренебречь. Если при этом ты ощущаешь себя дерьмом, то это только твои проблемы, засунь их поглубже и продолжай работать. Что-то такое мог бы сказать пятничный Саул. Броуди всё-таки стряхивает с себя Джесс и выходит из ванной в спальню. Развернуть на весь экран другое изображение. Ничего не произошло. Чувство облегчения такое острое, что Кэрри подтягивает к себе тарелку. Есть не хочется, но нужно чем-то занять себя, любыми мелкими монотонными движениями, чтобы не случился срыв. Джессика забирается под одеяло. Голое плечо пару раз вздрагивает или это только кажется от усталости. Броуди вытягивается на полу рядом с кроватью. — Это она спит одна. А мы спим с тобой. Вдвоём. Правильно, Ник?

***

В этот раз это четыре часа утра и Кэрри ещё даже не пыталась лечь, листая ленту в телефоне. Звука нет, словно микрофоны совсем перестали работать, она вскидывает голову на движение. Нет, они работают. Просто Броуди совершенно бесшумно переворачивается на спину. Не лишняя предосторожность. Джессика тоже очень дерьмово спит в последнее время. Кэрри скрещивает пальцы, чтобы замок в ванной не щёлкнул слишком громко. Казалось бы, какое ей дело. — Ладно... Я прослежу, чтобы она спала... Пока ты — что ты, чёрт побери, будешь делать? Джессика — крошечный экран в левом углу. Броуди плещет в лицо водой из-под крана, долго набирая её в ладонь. Тонкая струйка разбивается о керамическое дно раковины, такая же беззвучная, как всё происходящее. Он ещё раз проводит пальцами по лицу, смахивая капли с бровей и ресниц. — Тебе ведь приснился он? Абу Назир? — Кэрри тянется к экрану, словно приблизившись физически, можно будет заглянуть в чужие мысли. Нет. Не он. Понимание приходит вместе со слабым разочарованием. — Да чёрт тебя возьми, неужели мы ещё не закрыли эту тему на сегодня? Попытки Джессики потрахаться не возымели эффекта, зато без неё всё идёт даже довольно гладко. С этого угла съёмки Кэрри видно довольно мало. Да и видеть особенно нечего. Вечная защитная футболка прикрывает плечи и грудь. Очевидно мешается где-то там внизу, где пальцы оттягивают резинку белья. Можно перестать смотреть. Сходить на кухню. Почистить зубы. Налить воды. Кэрри переворачивается на спину, переставив ноутбук на живот. Следом нехотя тянутся провода. У Броуди немного озадаченное лицо. Словно он застал сам себя за чем-то, что с трудом может объяснить. Ресницы светлые — она заметила давно, когда смотрела фотографии — и это делает взгляд ещё более растерянным. Нельзя позволить себе ощутить жалость. Никаких эмоций. — Допустим, пусть это будет так же отвратительно, как в прошлый раз, — предлагает она картинке на экране. Но прошлый был с Джессикой. А теперь рядом нет никого. Пожалуй, Кэрри достаточно часто видела, как мужчины трахаются, и очень мало — какими они становятся наедине с собой. Тем же, что и раньше, жестом он бросает взгляд через плечо, словно может оказаться в маленькой комнате не один. Кончиками пальцев проверяет замок на двери. Нужно или сделать запись в блокноте, сохранив временной тайминг, или потом пересматривать видео, чтобы сделать заметки утром. Кэрри не уверена, что утром готова будет увидеть всё это заново. Её пальцы теребят резинку домашних шортов. Ненужное машинальное движение. Пальцы Броуди двигаются под бельём. — Разденься. Никто не смотрит, — она устало качает головой, перекатывая её по свалявшейся подушке. Тяжесть в затылке ощущается уже привычно, поступающая боль, ещё не развернувшаяся в полную силу. Он должен ощущать что-то похожее. Нельзя ведь совсем не спать. Нельзя ведь совсем не трахаться. Он всё же избавляется из футболки, снова сбивая с мысли их обоих. Сам замирает на секунду, привыкая к изменившемуся отражению в зеркале. Встряхивается, коротко хмурится, отводя взгляд. Кэрри — не отводит. Только на мгновение закрывает глаза, настолько быстро, что картинка всё равно остаётся, словно выжженная под веками. Саул скажет — нам придётся ему поверить. У него такие шрамы, что достаточно показать их, и все вопросы закончатся сами собой. — Это должен быть ты. Я не могла ошибиться. Нет ничего интересного в том, как движется рука, от локтя до запястья, мелкие движения, сперва торопливые, потом замирающие словно на полуслове. Ничего особенного. Но это рождает ответное возбуждение. Дыхание сбивается, словно нужно взять паузу прежде, чем подстроиться под чужой ритм. Ноутбук давит на ребра, мешает клубком проводов, лезущих под руки. Шорты неохотно съезжают к коленям, цепляясь резинкой. Ткань белья влажно липнет к коже. — Дерьмо дерьма, — объявляет Кэрри шёпотом. Броуди согласно вздыхает, упершись рукой в стену рядом с зеркалом. Ему тоже надоедает возиться с тряпками. С выражением хмурого неудовольствия на лице он высвобождает член, сжимает в ладони. Стоило ли так тянуть, если дверь заперта с самого начала. Всё равно никто не узнает. Нужно хотя бы пойти и вымыть руки. Но это не продлится настолько долго, чтобы позволить себе отвлечься. Никаких изысков, только настойчивое движение пальцев, которые оттягивают тонкую кожу, обнажая головку члена, а затем возвращаются, позволяя ей скрыться в кулаке. Собственные пальцы Кэрри толкаются внутрь, неглубоко, сквозь усилие, неправильно — не то, что нужно прямо сейчас. Поспешно собирают смазку. Жёсткие едва отросшие волоски и мокрая кожа неприятно касаются ладони, словно дёргают нерв. Промокшая ткань белья мешает удобно расположить руку. «Разденься. Никто не смотрит». Очень иронично. Броуди бросает ещё один взгляд на зеркало. Ему слишком очевидно не нравится смотреть на себя в процессе, но отступать от крошечной керамической раковины некуда. Он разжимает пальцы, раскрытой ладонью прижимает член к напрягшемуся животу. Поднимается выше, от размеренных движений кисти к мелким — только кончиками пальцев. Броуди отводит взгляд от своего отражения. Зажмуривается. «Слишком рано», — иллюзия того, что ты ещё можешь повлиять на происходящее по другую сторону экрана. Конечно же, нет. Сперма выплёскивается на пальцы и на мокрый бортик раковины. Чуть больше, чем просто выдох. Что-то похожее на звук. Но пересмотреть можно будет потом, если вообще захочется пересмотреть. Никакого бестолкового проникновения. Пальцы Кэрри легко скользят, не погружаясь внутрь, но подцепляя всё новые капли смазки. Растирая её там, где это ощущается острее всего. Те же самые движения. Никаких дополнительных прикосновений. Одна нога съезжает с дивана на пол, делая позу ещё более открытой. Броуди набирает воду в ладонь, по кругу обтирая головку члена. Нервно встряхивает пальцами. Сосредоточенно моет руки с выражением почти озлобленности на лице. Такого она не видела ещё никогда. Ощущение недопустимой интимности происходящего вызывает озноб вдоль позвоночника. Мышцы сводит так, что, кажется, после они будут болеть ещё неделю. На секунду Кэрри закрывает глаза, чтобы эти ощущения не накрыли её с головой, не уничтожили окончательно. Но когда открывает снова, то на экране уже нет никакого движения. Она вдыхает воздух полной грудью до ощущения, что лёгкие не смогут вместить ещё больше. Медленно выдыхает, сталкивая ноутбук с груди на низкий столик. С чувством отвращения выпутывается из остатков одежды и роняет их на ковёр. Хотя бы плед сухой и ничем не испачкан. Броуди возвращается в спальню. Бросив короткий взгляд на Джессику, снова опускается на пол. Подтягивает колени к груди, закрывает ладонями уши, словно в комнате существуют ещё какие-то звуки, кроме оглушительной тишины. Вместе с Кэрри, улёгшейся на бок и зябко свернувшейся под пледом, они делают ещё один глубокий вдох и замирают.

***

Саул звонит в восемь. — Сегодня, — объявляет он. В трубке что-то шумит и Кэрри терпеливо выжидает, когда ей наконец уделят внимание. — Помощник вице-президента пригласит их с женой на благотворительный вечер. — Хорошо. — Если он откажется... — Он согласится, Саул. Ему это нужно, чтобы начать. — Начать — что, Кэрри? — Я поставлю ещё две камеры, когда их не будет дома. — Я не давал разрешения. — Я помню. Просто закрой на это глаза. Ещё один раз. — Ты не представляешь, что ищешь. — Я знаю, что он даст мне подсказку, Саул. Это интуиция, чутье, назови как хочешь. Я знаю, что он будет делать. Никто другой не знает так хорошо, как я. Долгая пауза позволяет понять, что стоило держать себя в руках и не болтать лишнего. Чёртов Саул, которого она слишком привыкла считать почти другом. — Ты этого никогда не говорила, Кэрри. А я этого не слышал. Он кладёт трубку, не дожидаясь объяснений. Но не запрещает поставить камеры.

***

Группа психологической поддержки для ветеранов собирается по субботам. Они двое расстаются на те полчаса, которые нужны ей, чтобы доехать до места. Броуди на экране компьютера превращается в живого Броуди, который неподвижно стоит, прижавшись лопатками к стене. Его взгляд настороженно скользит по лицам входящих, и нет смысла ждать момента, чтобы в очередной раз облажаться. Кэрри сталкивается с ним как будто случайно, поспешно хватается за предплечье. Там под её ладонью, под тканью синей рубашки, ещё один шрам, она точно знает, где. Он придерживает её за локоть, чтобы помочь устоять на ногах. Словно она ещё не вцепилась в него так, что не оторвать даже силой. — Простите меня, я не смотрела, куда иду. У неё влажные от напряжения холодные пальцы. Кажется, они должны оставить след на рукаве его рубашки. — Да забудьте... Мы же, — его лицо озаряется узнаванием, становится совсем обычным, лицо человека, который увидел на улице старого знакомого и забыл обо всём остальном, — мы же виделись с вами в управлении, да? На прошлой неделе? — Да. На прошлой неделе. Простите, мне нужно идти... У него светло-рыжие ресницы. И серо-голубые глаза. И очень горячая ладонь, не успевшая удержать её за рукав. Грёбаный лучезарный символ успехов армии США в Ливане. Никогда ещё настолько близко. — Подождите... Куда вы? Кэрри ощущает его шаги за спиной, и едва-едва сбавляет торопливый темп. Стук каблуков по асфальту. Вдох-выдох-вдох. Его пальцы коснутся её плеча, заставляя обернуться. И она скажет свою заготовленную речь о том, что всё равно должна уйти. Но никуда не уйдёт. И он расскажет обо всём, что случилось в Бейруте — в постели, в комнате для допросов, под дулом пистолета, под пытками, где угодно, он всё равно должен однажды сдаться, о таком невозможно молчать. И тогда она победила. Иначе и быть не может. «Расскажи мне, что снится тебе в кошмарах. У меня ведь есть свои — они точно такие же».