Неожиданные последствия. (Unexpected Consequences).

- Нет! Нет! И еще раз нет! Я ни за что не стану этого делать! Гарри во все глаза уставился на Кингсли Шеклболта, ожидая, что это обычно серьезное лицо расплывется в глупой ухмылке и заявит, что да, он, конечно, шутил и что он никогда, никогда не попросит Гарри о чем-то подобном. Этого не произошло; вместо этого Кингсли вздохнул и откинулся на спинку стула, каким-то образом умудрившись выглядеть еще более серьезным. - Я ожидал, что ты не отнесешься благосклонно к такой просьбе, Гарри, - начал он своим медленным, глубоким голосом. - Пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что я думаю, что это лучший вариант для всех нас. - И под всеми нами ты подразумеваешь всех, кроме меня, верно? - Гарри расхаживал взад и вперед по кабинету. - Потому что это не будет лучшим для меня, Кингсли. - Мне очень жаль, Гарри. Я бы хотел, чтобы мне не приходилось просить тебя об этом. - Ну, тогда зачем меня спрашивать?! - Гарри мгновенно взорвался, а затем разочарованно вздохнул и опустился в кресло с противоположной стороны стола. - Я должен был закончить, Кингсли. Я сделал то, что должен был сделать, и теперь я должен быть готов. - Он покачал головой. - Я должен вернуться в школу через месяц, и я должен провести там свой последний год, развлекаясь со своими друзьями, ходя на свидания, пробираясь ночью на кухню, посещая чертовы уроки, ради Мерлина. Кингсли склонил голову в знак признательности. - Я понимаю, Гарри. Но, - он многозначительно посмотрел на Гарри, - ты не думаешь, что другие тоже заслуживают этого шанса? Гарри усмехнулся: - Ты серьезно говоришь со мной о том, чего заслуживает Малфой? - Не забывай, что это ты давал показания на его суде, прося о снисхождении к его приговору. - Потому что он был ребенком! - Гарри наклонился вперед и спрятал лицо в ладонях. - Мы все были просто детьми, - пробормотал он в свои руки. - И теперь ты просишь меня отказаться от моего последнего шанса действительно жить свободно одному. - Ты все еще сможешь ходить в школу, ты все еще сможешь делать то, что хочешь, Гарри, - объяснил Кингсли, лениво постукивая пальцами по столу. - Было бы только несколько ограничений, несколько отличий от того, как ты думал, что это будет, вот и все. - Да, ну, быть связанным с чертовым Малфоем - это довольно далеко от того, как я думал, что ждет меня в следующем году, если честно, - проворчал Гарри, опускаясь на свое место. - Я бы поставил деньги на то, что Волдеморт вернется к жизни в розовой пачке и будет петь где-нибудь над Радугой, прежде чем я проведу какое-то время с этим мерзавцем. При этих словах лицо Кингсли немного утратило серьезность, и Гарри подумал, не представил ли он вдруг, как это будет выглядеть. Затем он вздохнул: - Это всего на год, Гарри. И тогда ты сможешь вернуться к своей обычной жизни. Гарри пробормотал: - "Нормальная жизнь" - с хриплым смехом пробормотал он и закатил глаза. - Почему я, Кингсли? Я уверен, что есть много ведьм и волшебников, которые ухватились бы за возможность держать Малфоя под каблуком целый год. Кингсли поднял бровь. - Я думаю, ты только что ответил на свой собственный вопрос; я бы не многим доверил не воспользоваться такой ситуацией. Гарри откинулся на спинку стула, внезапно почувствовав, что запыхался. Он об этом не подумал. И теперь, когда он это сделал, он знал, что не сможет сказать "нет". Малфой, может, и придурок, но даже он этого не заслужил. - Кроме того, Драко просил, чтобы это был именно ты. *** Драко сидел в неудобном кресле перед кабинетом министра и слушал горячий разговор, происходивший за закрытыми дверями. Его охранники не торопились, доставляя его сюда из Азкабана, казалось, хотели остановиться и подробно поговорить со всеми, кого они встречали по пути, поэтому Драко не смог увидеть Поттера до его прибытия, и он пропустил самое начало разговора. Драко пришлось стиснуть зубы и сосредоточиться на том, чтобы смотреть в никуда, пока его безжалостно выставляли на всеобщее обозрение, его волосы были сальными и слишком длинными, темные круги под глазами, плохо сидящая тюремная роба, которую он был вынужден носить в течение последнего месяца, висела на его плечах. Люди в Атриуме и коридорах Министерства не предпринимали никаких усилий, чтобы скрыть свои взгляды или оставить свои комментарии шепотом. Его охранники смеялись и шутили с людьми, которых они встречали по пути, громко указывая, как низко пала семья Малфоев, в шутку задаваясь вопросом, какова будет судьба Драко, делая ставки на то, кому выпадет честь исполнить его наказание. Но теперь, когда вокруг не было никого, перед кем можно было бы покрасоваться, двое охранников были совершенно счастливы высадить Драко у кабинета Шеклболта и оставить его там, а сами вернулись в приемную и попытались, но безуспешно, приударить за помощником министра. Их поведение было точной причиной, по которой Драко попросил, чтобы Поттер был его связанным охранником в течение года; он был единственным, кому Драко мог доверять. Ему рассказали об особенностях заклинания, когда перед ним поставили выбор: либо присоединиться к своим родителям в Азкабане, либо подчиниться кому-то, кто будет иметь почти полный контроль над ним в течение года. Сначала он заартачился, потому что не мог представить ничего более ужасного. То, что кто-то другой контролировал каждое его движение, слишком напоминало ему о времени, проведенном с Темным Лордом в его доме, наблюдая за всем, что он и его родители делали, заставляя их всех делать что-то из-за страха быть ранеными, из-за того, что их заставляли смотреть, как друг другу больно. Но потом он провел неделю в своей камере в Азкабане, слушая крики заключенных вокруг него, и он знал, что не сможет вынести свой приговор, не будучи прикованным цепями в холоде и темноте, не имея ничего, кроме отчаянных стонов других за компанию. Поскольку оба его родителя тоже были заперты, у него даже не было бы роскоши время от времени навещать их, чтобы нарушить монотонность. Нет, по крайней мере, если бы он был снаружи, у него был бы доступ к некоторым земным удобствам: теплой постели, хорошей одежде и горячей еде, солнцу на лице и ветру в волосах. На самом деле выбора не было, как только Драко это понял. Только после того, как он согласился на связующее заклинание, и он услышал, как охранники говорили о том, чтобы добровольно стать его личным охранником, Драко начал беспокоиться. Тон их разговора, громко звучавшего в коридоре за пределами его камеры, содержал предположения о том, что они хотели бы заставить его сделать, если у них появится такая возможность. Это заставило Драко задуматься: кому из них он мог доверять, чтобы не воспользоваться им, пока он связан с ними? Ответ был таков: очень немногие, и из всех них только один был в состоянии взять на себя ответственность. Поттер мог ненавидеть его, мог хотеть сломать ему нос, или обзывать его, или смеяться, наблюдая, как Драко получает то, что ему причитается, но он ни в коем случае не хотел бы использовать Драко в своих интересах. Он был гриффиндорцем, он был слишком благороден, слишком хорош. Драко хотел верить, что это была единственная причина, по которой он попросил Поттера быть его охранником, но у него было достаточно времени для самоанализа, пока он находился под стражей с момента суда. Правда заключалась в том, что Драко жаждал внимания Поттера с того момента, как услышал, что другой мальчик был в поезде Хогвартса, в их самый первый год в школе. Казалось, не имело значения, хорошо это или плохо, он просто хотел, чтобы Поттер увидел его, признал его в какой-то мере. И теперь, если бы Поттер согласился на это, у Драко был бы целый год такого внимания, и, возможно, как только это будет сделано, и он, наконец, станет свободным человеком, эта жажда быть замеченным Поттером, наконец, будет удовлетворена. Он слышал, как Поттер кричал по другую сторону двери, слова были неразборчивы, но равнодушный тон более чем очевиден. Драко хмуро посмотрел в сторону своих охранников; вот почему он хотел попасть сюда вовремя, чтобы Поттер увидел его, прежде чем он войдет, чтобы поговорить с Шеклболтом. Драко был не прочь разыграть карту жалости, и он знал, что если бы Поттер мог видеть, как жалко он выглядел, и, что более важно, как хищно смотрели на него его охранники, то то, что Поттера просили сделать, было бы легче продать. Но теперь все, что Драко мог сделать, это надеяться, что Шеклболт сможет убедить Героя Волшебного Мира в том, что он снова нуждается в помощи. В комнате по другую сторону двери внезапно воцарилась тишина, и Драко напрягся, чтобы наклониться вперед, пытаясь найти ответ на свою судьбу. Цепи, сковывающие его запястья, громко звякнули от его движений, и охранник с бородавкой на носу высунул голову из-за угла на шум. - Эй! Тебе было сказано сидеть там и не двигаться! - Пройдет совсем немного времени, и тебе придется делать то, что тебе говорят, - скользко добавил охранник с зачесом, подкрадываясь к своему напарнику. - Вещи, которые могут быть не так приятны, как просто сидеть на месте. Бородавчатый нос злобно рассмеялся. - О, я не знаю, Марв, я думаю, что вон тому симпатичному мальчику может понравиться кое-что из того, что его попросят сделать. - Он искоса посмотрел на Драко. - Нравится становиться на колени, не так ли, красавчик? Держу пари, старина Сам-Знаешь-Кто заставлял тебя преклоняться перед ним раз или два, пока твоя семья была занята тем, что раскланивалась перед ним, а? Держу пари, твои красивые губы были половиной причины, по которой он решил отсидеться в поместье твоей семьи. - Не могу сказать, что я виню его, на самом деле, - вмешался Марв, и они оба подошли немного ближе. - Честно говоря, я бы и сам хотел немного повеселиться с ним. То есть после того, как он закончит мыть мой кухонный пол. Бородавчатый нос подошел достаточно близко, чтобы наклониться и прошептать Драко на ухо, и Драко потребовались все его силы, чтобы продолжать сидеть неподвижно и не отшатнуться с отвращением. - Вот каким будет твой следующий год, красавчик, - едва слышно предупредил он, но в коридоре было тихо, и его слова прозвучали достаточно громко, чтобы его партнер услышал и рассмеялся про себя. - Большую часть времени ты стоишь на коленях, либо убираешь за людьми, либо сосешь член, и заклинание заставит тебя тоже захотеть это сделать, заставит тебя умолять, стоя на четвереньках, давясь грязью, которой ты и являешься. - Какого хрена, по-твоему, ты делаешь? Сердитый голос громким эхом разнесся по коридору, и Драко, и его охранники отпрянули назад, подняв глаза, чтобы увидеть Поттера, стоящего теперь в открытом дверном проеме, уставившегося на охранников и выглядевшего совершенно разъяренным. Драко не винил двух мужчин за то, что они съежились там, где стояли. - Мы больше не будем нуждаться в ваших услугах, - вмешался Шеклболт, сурово глядя на двух охранников. - Вы можете вернуться на свои посты в Азкабане. Бородавочник сделал шаг к Драко, потянувшись, чтобы снять кандалы с его запястий, но Поттер прыгнул между ними. - Я сделаю это сам, - твердо отчеканил он, все еще сердито, хотя Драко больше не мог видеть его лица. Что было жаль, потому что сердитый Поттер определенно представлял собой удивительное зрелище. Двое охранников кивнули и попятились, ожидая, пока они окажутся в конце коридора, чтобы начать что-то бормотать друг другу. - Черт возьми, они заставили чертового Спасителя сделать это? - Герои получают все преимущества, Марв. Вероятно, именно поэтому они в первую очередь становятся героями. Драко задался вопросом, не был ли это просто адреналиновый разговор, который заставил его внезапно захотеть, чтобы Поттер рассматривал его как преимущество. То, что им воспользовались, на самом деле не казалось таким уж плохим, не тогда, когда Поттер вот так стоял над ним, защищая. *** Гарри впился взглядом в удаляющиеся спины двух охранников. Он не мог поверить в то, что только что услышал, и ему пришлось бороться с желанием броситься за ними и превратить их обоих в слизняков. То, что они говорили... Гарри почувствовал тошноту. - Ты собираешься снять с меня их сейчас? - поинтересовался Малфой, и Гарри, обернувшись, увидел, что он держит его за скованные запястья. - Теперь, когда ты прогнал человека с ключом. Гарри закатил глаза и вытащил палочку; он предположил, что просить Малфоя быть благодарным за то, что Гарри вмешался, было бы слишком. Он взмахнул палочкой, и цепи сами собой расцепились, распадаясь на все меньшие и меньшие звенья, прежде чем полностью исчезнуть. Малфой посмотрел на него, потирая покрасневшую кожу, и ухмылка тронула его губы. - Спасибо, Поттер, - пробормотал он сухим и удивленным тоном, но когда Гарри поднял глаза, чтобы посмотреть на него, он увидел что-то открытое в глазах Малфоя, что говорило о том, что слова были искренними. Гарри не знал, была ли эта благодарность за то, что он прогнал охранников, снял с него кандалы, или за то, что он явно согласился произнести заклинание, или, может быть, за комбинацию всех трех. Как бы то ни было, если бы то, что должны были сказать охранники, не сказало Гарри, что он поступает правильно, соглашаясь на это, то этот взгляд мог бы просто сделать это вместо этого. - Возможно, нам всем следует пройти в мой кабинет? - тихо пригласил Кингсли, прерывая момент. - Это может быть немного более уединенным местом для того, что мы собираемся сделать. Они действительно собрали небольшую толпу; помощница Кингсли, Элис, и, похоже, половина секретарского пула собрались в конце зала, беззастенчиво глядя на их маленькую группу. Гарри прочистил горло и отошел от Малфоя. Он не мог выбросить из головы слова охранников, и ему было интересно, думают ли об этом и все остальные, если люди подумают, что Гарри подвергнет Малфоя такому же испытанию. Гарри захотелось крикнуть, что у него есть девушка, и что ему ни в коем случае не интересно видеть Малфоя на коленях. Он подождал, пока Малфой встанет и последует за Кингсли в комнату, внезапно занервничав, что всем зрителям покажется, что он ожидал, что Малфой последует за ним еще до того, как они завершат связующее заклинание. И тогда он понял, что это поставило его в выгодное положение, чтобы заметить задницу Малфоя. Гарри на мгновение закрыл глаза и подумал о том, чтобы еще раз пойти за двумя охранниками, прежде чем сделать глубокий вдох и закрыть за ними дверь. Кингсли наколдовал еще один стул, и Гарри наблюдал, как Малфой опустился на мягкие на вид подушки с выражением облегчения на лице. Только тогда Гарри понял, во что был одет Малфой: рваная и плохо сидящая мантия заключенного, простой серый цвет еще больше оттенял обычный бледный тон кожи Малфоя, придавая ей вид разбавленного молока, а не кремового совершенства, которым он обычно щеголял. Гарри понял, что до этого момента он даже не задумывался о том, откуда взялся Малфой, просто предполагал, что его держали бы под домашним арестом или, может быть, в камерах предварительного заключения под Министерством. Тот факт, что он на самом деле был в Азкабане до этого момента, подтвердил решение Гарри о том, что ему нужно это сделать, несмотря на то, что другие могут подумать о характере их... договоренности. Малфой, может, и был первоклассным мерзавцем, но Азкабана он не заслуживал. Именно поэтому Гарри решил дать показания в защиту как Малфоя, так и его матери; возможно, они сделали много плохих дел, но Нарцисса сделала что-то, чтобы искупить свою вину перед концом, и Гарри не думал, что Малфоя следует наказывать за то, что его родители заставили его жить такой жизнью. Кто знает, каким человеком он бы стал, если бы его не воспитала пара чистокровных сторонников превосходства. Может быть, Малфой заслужил шанс выяснить это самому. Теперь, подумав об этом, Гарри почувствовал себя немного виноватым, потому что дело в том, что практически не думал ни о Нарциссе, ни о ее сыне с тех пор, как дал показания на их суде. Он слышал, что им смягчили приговоры: миссис Малфой получила пять лет вместо двадцати лет ее мужа, а Малфой - два года. Гарри думал, что это справедливо, но он не думал о том, где именно они проведут свои годы в заключении. Дементоры, возможно, и были отстранены от должности тюремных охранников, но все же это было не очень приятное место. Гарри не думал, что это было подходящее место для того, чтобы поместить кого-то, на кого они надеялись на изменение отношения; он думал, что его следует сохранить для тех преступников, которые отказались изменить свой образ жизни. - Я собираюсь зачитать подробности заклинания, - сказал Кингсли, нарушая тишину между ними всеми. - Чтобы мы все знали и понимали, о чем здесь идет речь. Вам обоим уже говорили об этом раньше, но это будет последний шанс для вас обоих отказаться от соглашения. - Он посмотрел на Малфоя. - Не будет никакого наказания, если вы захотите передумать, мистер Малфой. - Я не хочу, я отказываюсь, - ответил Малфой, стараясь не смотреть ни на Кингсли, ни на Гарри. - Как бы то ни было, я все равно собираюсь обсудить это с вами обоими еще раз, просто на всякий случай. - Кингсли взял файл, который он дал Гарри прочитать ранее. - Тогда, если вы оба все еще согласны, я попрошу Гарри произнести заклинание. - Облигация будет действовать в течение одного года, точно с даты и времени, когда она будет установлена. В течение этого времени мистер Малфой будет подвергнут определенным ограничениям, которых он должен придерживаться, или пострадает от очень болезненных последствий. Однако природа заклинания такова, что он не должен хотеть отклоняться от этих ограничений, чтобы облегчить задачу обеим вовлеченным сторонам. Будет введено ограничение физической близости, в соответствии с которым мистер Малфой не должен удаляться от мистера Поттера дальше, чем на пятьдесят футов в любое время, если только мистер Поттер не приказал ему сделать это и не озвучил этот приказ в явной форме. Мистер Малфой также должен выполнять любой приказ, отданный мистером Поттером, при условии, что эти приказы не ставят под угрозу жизнь ни его самого, ни любого разумного существа. Мистер Малфой ни в коем случае не должен пытаться причинить вред мистеру Поттеру, другим или себе в течение всего заклинания. Кингсли оторвал взгляд от папки и серьезно посмотрел сначала на Малфоя, затем на Гарри. - Следует отметить, что эта связь идет только в одном направлении, от мистера Малфоя к мистеру Поттеру, и что мистеру Поттеру оказывается большое доверие как Министерством, так и самим мистером Малфоем. На мистера Поттера не будет наложено никаких таких ограничений, за исключением того, что он не должен причинять никакого серьезного вреда мистеру Малфою в течение всего заклинания, и что он сам будет судить о своих действиях в отношении благополучия мистера Малфоя. Помимо случайных визитов в Министерство, нам придется полагаться на справедливый характер и здравый смысл мистера Поттера. Кингсли достал еще один кусок пергамента и положил его на стол перед ними обоими. - Вы оба все еще готовы согласиться на заклинание? Гарри краем глаза наблюдал за Малфоем, ожидая, когда тот сделает первый шаг. Он не хотел соглашаться первым и выглядеть слишком нетерпеливым; он не хотел, чтобы Кингсли или Малфою показалось, что он действительно хочет это сделать. Потому что он этого не хотел, он просто не видел лучшего варианта. Кингсли был прав; теперь, когда Гарри знал об этом, он ни за что не смог бы сидеть и смотреть, как Малфоя передают кому-либо, кроме него самого, с намерениями, менее чем благородными. Намерения, подобные тем, о которых злобно бормотали те охранники. Это должен был быть Гарри, если бы это вообще был кто-то, но это был бы Гарри, только если бы Малфой действительно хотел это сделать. Малфой колебался лишь мгновение, и Гарри заметил в его глазах то же самое, что он видел в коридоре. Это заставило Малфоя выглядеть открытым, почти уязвимым на мгновение, пока стена между ними, казалось, не рухнула, и Малфой собрался с духом. Он небрежно потянулся за пером, лежащим на столе, и легким росчерком подписал пергамент, а затем откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди и глядя на Гарри, подняв брови. Это выглядело, как вызов, и Гарри знал, что именно так оно и было, и все же он не мог не ответить на него. Он схватил перо и нацарапал свою подпись прямо рядом с подписью Малфоя. - Хорошо, - удовлетворенно произнес Кингсли, как только добавил свою собственную подпись в качестве свидетеля. - Теперь, когда мы все согласились, пришло время произнести заклинание. - Он указал на место за стульями, и Гарри с Малфоем встали. - Гарри, ты знаешь, что ты должен сделать? Гарри сглотнул, внезапно занервничав. Он знал, что должен был сделать, просто не был уверен, как это сделать. - Да, я так думаю, - сказал он хриплым голосом. Он снова сглотнул. Малфой тоже знал, что нужно делать; он поднял левую руку и начал методично закатывать рукав мантии, медленно обнажая дюйм за дюймом свою бледную кожу. Он держал его внутренней стороной предплечья вниз, не отрывая глаз от того места, где его пальцы теребили серую ткань. Гарри почувствовал себя немного странным, потому что теперь он точно знал, что Малфой пытался скрыть, и через мгновение Гарри придется подойти к этому близко и лично. - Продолжайте, в свое время, - пробормотал Кингсли позади них. Гарри облизнул губы и дважды тяжело сглотнул, затем собрался с духом и подошел вплотную к Малфою. Он протянул правую руку, затем вспомнил и передумал, вынимая палочку одновременно с тем, как поднял левую руку и слегка обхватил пальцами руку Малфоя чуть пониже локтя. Он медленно повернул руку, пока не увидел татуировку. Ему удалось сдержать вздох, но только чуть-чуть. Вблизи отметина была еще уродливее, кожа вокруг нее все еще была розовой и слегка воспаленной, как будто она никогда полностью не заживала. Гарри почти чувствовал исходящую от него темную магию, представлял, как ее коварство скользит по венам, которые он чувствовал под пальцами. Даже сейчас, в спящем состоянии, череп выглядел так, как будто его пасть могла открыться шире в любой момент, могла заставить змею внутри него начать извиваться, намереваясь заставить своего владельца выполнять приказы своего Хозяина, несмотря на то, что у него больше не было хозяина. По крайней мере, еще несколько минут. - Само заклинание было разработано отделом Невыразимых, - сказал Кингсли Гарри. - Они исследовали назначение и влияние Темной Метки на более поздних этапах Войны, задаваясь вопросом, смогут ли они придумать способ заставить Метку следовать за другим мастером. К тому времени, когда они усовершенствовали его, было уже слишком поздно пробовать, так как большая часть Министерства находилась под контролем Волдеморта, поэтому вместо этого они предложили его в качестве альтернативы, либо Азкабану, либо домашнему аресту для последователей Волдеморта. Малфой был единственным, кому предложили этот вариант, остальные либо слишком опасны, чтобы их отпускать, либо слишком вероятны, чтобы попытаться использовать их, чтобы сбежать. - Давай, Поттер, у нас не весь день впереди, - внезапно выплюнул Малфой, удивив Гарри настолько, что он отпустил руку блондина. Гарри собирался огрызнуться, что Малфой всегда может вернуться в Азкабан, если захочет, но Кингсли опередил его. - Я понимаю, что это неудобно для вас обоих, мистер Малфой, но это заклинание не должно быть поспешным. Тесты будут сделаны позже, и если залог не вступит в силу, у нас может не быть другого выбора, кроме как отправить вас заканчивать свой срок в Азкабане. Гарри поднял глаза и заметил, что Малфой побледнел еще больше. - Все в порядке, Кингсли, это сработает. Я просто запоминал слова. Он снова потянулся к руке Малфоя, решительно не глядя никуда, кроме татуировки. Чем быстрее он справится с этим, тем быстрее сможет вернуться к какому-то подобию жизни. Жизнь, которая каким-то образом теперь была связана с Малфоем. Он несколько раз перекатил слова во рту, прежде чем крепче сжать палочку и прижать ее к середине Темной Метки. Малфой тихо втянул воздух, и Гарри снова чуть не запнулся. Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь стоял так близко к Малфою. Они были достаточно близко, чтобы, если он поднимет голову, Гарри был уверен, что их носы соприкоснутся. Он прочистил горло и крепко сжал пальцы на руке Малфоя, желая без слов сказать ему, чтобы он не двигался, но на самом деле использовал это, чтобы остановить себя от того, чтобы развернуться и выбежать за дверь. Он стиснул зубы и бросил: - His verbis, tollendum omnem veterem dominus vestigium. Adiuro vos nunc est, et solum. (Эти слова избавляют старого лорда от всех следов. Я связываю только тебя и себя сейчас - лат). Сине-зеленый свет пролился в комнату из того места, где палочка Гарри прижалась к Малфою. Усики чего-то темного и уродливого начали сливаться, казалось, выскальзывая из змеиной пасти и чешуи, только чтобы быть поглощенными окружающим его ярким светом. Гарри сосредоточился на татуировке перед собой, но услышал тихий вздох облегчения Малфоя, как будто боль, о которой он даже не подозревал, внезапно вышла из него. Темная слизь исчезла в никуда, а затем сменилась золотистым оттенком, только на этот раз усики выходили из палочки Гарри и медленно погружались в кожу Малфоя. Татуировка на мгновение вспыхнула ярким золотом, прежде чем снова потемнеть, и сине-зеленый свет медленно угас. Гарри сильно моргнул, пытаясь избавиться от пятен, образовавшихся у него перед глазами, и почти инстинктивно повернулся, чтобы посмотреть, как дела у Малфоя. Он смотрел в сторону, опустив голову и закрыв глаза, тяжело дыша. Его рука сжалась в кулак, пальцы коснулись руки Гарри с палочкой, и Гарри подпрыгнул, отпуская Малфоя. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Малфоя, а также собственным Гарри, как он только что понял, прежде чем Кингсли заговорил. - Визенгамот потребует, чтобы Невыразимцы подтвердили формирование связи, но я думаю, что мы можем с уверенностью сказать, что мы добились успеха. Малфой слегка встряхнулся, а затем посмотрел на Гарри. - Ну, продолжай, Поттер, - протянул он, твердо ухмыляясь, хотя его серые глаза блестели чем-то, что Гарри не мог определить. - Отдай мне приказ. Мне почистить твои туфли? Может быть, направить тебя в магазин одежды, где тебя научат правильно одеваться? Или, может быть... - Заткнись, Малфой, - бездумно огрызнулся Гарри. Малфой немедленно закрыл рот, и что-то похожее на удивление появилось на его лице, как будто он хотел разозлиться и не мог понять, почему он этого не сделал. - Черт, - пробормотал Гарри, и Кингсли усмехнулся. - Да, я думаю, это сработало. Отличная работа, Гарри. Гарри закрыл глаза и ущипнул себя за переносицу. Вполне возможно, что это будет еще труднее, чем он думал.