Праздничный торт

Ломеди стоял посреди своей кухни, утопающей в золотистом свете лампы, и смотрел на творение своих рук с выражением, которое нельзя было описать. На столе перед ним, на большой плоской тарелке, расположился торт. В теории. На практике это было нечто, что отдалённо напоминало цилиндр или пирамиду, если смотреть на него с очень большого расстояния и под правильным углом. Коржи - целых три штуки - были испечены им собственноручно, и каждый из них имел уникальную, ни на что не похожую форму. То ли круг, то ли квадрат. Один был чуть более румяным с одного края, потому что Ломеди на минуту отвлёкся. Второй слегка просел в центре, образуя марианскую впадину, которую он попытался замаскировать кремом. Третий, самый верхний, был почти идеальным. Почти. Если не считать того, что он треснул, когда Ломеди перекладывал его с духовки. Крем, ванильный, взбитый вручную, потому что миксер сломался ещё в прошлом месяце, а новый Ломеди так и не купил, лежал неровными слоями, местами сползая вниз и образуя сливочные волны. По бокам Ломеди попытался сделать узор из растопленного шоколада, но шоколад оказался слишком жидким и растёкся кляксами, напоминающими не то абстрактную живопись, не то карту из ОГЭ по географии или истории. Сверху, в качестве финального штриха, он добавил несколько ягод клубники и одну свечу. Всего одну. Он не знал, сколько именно свечей нужно ставить на день рождения, и решил, что одна большая белая свеча будет смотреться более чем достаточно. Теперь он стоял, уперев руки в бока, и оценивал результат. Торт был кривым. Слишком кривым. Но он был сделан с душой. С очень большой душой. И с очень большим количеством ванильного крема. — Ну, — пробормотал он вслух, обращаясь к торту, — могло быть и хуже. Ты мог вообще не получиться.. Торт не ответил. Ломеди вздохнул и принялся убирать со стола остатки кулинарной катастрофы: муку, рассыпанную по всей столешнице, яичную скорлупу и миску из-под крема, которую он вылизал ещё полчаса назад, но забыл помыть. День рождения Флейма. Флейм Фрагс.. Что можно подарить тому, у кого всё есть? Оружие? Флейм был придирчив к оружию. Ломеди не рискнул бы выбирать ему меч, потому что ничего в этом не понимал. Броню? Флейм сам крафтил себе доспехи, и они всегда были идеальны. Какую-нибудь редкую вещь? Но что можно подарить тому, кто добыл себе всё сам в бесчисленных битвах? Ломеди думал об этом несколько дней. Он перебирал варианты, отметал их, снова перебирал и снова отметал, пока не понял: единственное, что он может дать Флейму - это что-то, сделанное своими руками. Что-то тёплое. Что-то, что нельзя добыть в бою. Так родилась идея с тортом. Он не был уверен, что Флейму понравится. Флейм не был сладкоежкой.. По крайней мере, Ломеди никогда не видел, чтобы тот ел сладкое. Но дело было не в торте. Дело было в том, что Ломи хотел показать: он думал о нём. Он заботился. Он потратил время, пусть и с переменным успехом, чтобы сделать что-то особенное. За окном уже сгущались сумерки, когда в дверь постучали. Ломеди вздрогнул, выронил тряпку, которой протирал стол, и бросился открывать. На пороге стоял Флейм. Он был одет в свою обычную одежду: чёрное худи с огненным узором, тёмные штаны. Его дреды были собраны в низкий хвост, а на скуле играл отсвет закатного солнца, проникающего сквозь окно. — Привет, Ломи, — сказал он, и его голос прозвучал ниже, чем обычно. Ломеди посторонился, пропуская его внутрь. — Заходи. У меня... ну, в общем, у меня кое-что для тебя есть. Флейм шагнул в дом, и его взгляд сразу упал на стол. На торт. Он замер. Ломеди замер тоже, чувствуя, как щёки начинают предательски гореть. — Это... — начал Фрагс. — Торт, — быстро сказал Ломеди. — Я испёк. Сам. Для тебя. Ну, потому что у тебя день рождения. Я не знал, что тебе подарить, и решил... вот. Это торт. Он немного кривой. И крем сполз. И коржи неровные. Но я старался. Очень старался. Там ванильный крем, и клубника с моего огорода, и... Флейм шагнул ближе к столу, склонился над тортом, разглядывая его со всех сторон, и вдруг издал звук. Что-то среднее между фырканьем и смехом. Ломеди застыл. — Ты смеёшься? — Нет, — Флейм выпрямился, и на его губах играла та самая редкая, почти неуловимая усмешка, которую Ломеди видел всего несколько раз. — Я просто... Ломи, это самый кривой торт, который я когда-либо видел. Ты что, ронял его? — Я не ронял! — возмутился Ломеди. — Он просто... такой получился. Это мой первый торт, понятно? Не всем дано быть кондитерами! — Коржи разного размера, — продолжал Флейм, обходя стол. — Крем сползает. Шоколад похож на... бля, забей. Флейм еще раз фыркнул и посмотрел в глаза фермеру. — Это лучший торт, который мне когда-либо дарили. Ломеди моргнул. — Правда? — Мне просто никто не дарил торты. Да и день рождения я не праздновал никогда. — Никогда? — Ломеди уставился на него. — Ты никогда не праздновал день рождения? — Не с кем было, — просто сказал Флейм. — А теперь есть. Повисла пауза. Ломеди смотрел на Флейма. На его суровое лицо, на шрамы, проглядывающие из-под повязки, на его руки, привыкшие сжимать меч, а теперь так осторожно касающиеся края тарелки с кривым тортом, и чувствовал, как внутри разливается тепло. Он столько волновался. Столько думал. А Флейм смотрел на этот нелепый торт так, будто это было величайшее сокровище. Ну..наверное. — Ты должен попробовать, — сказал Ломеди, прочищая горло. — Пока он совсем не развалился. — Попробую, — Флейм выпрямился и вдруг шагнул ближе. Оказавшись за спиной Ломеди, он положил руки ему на талию. — Но сначала... Ломи замер, чувствуя его дыхание на своей шее. Горячее. Флейм прижался губами к его шее. Лёгкий, почти невесомый поцелуй, от которого по спине Ломеди побежали мурашки. Он вздрогнул всем телом. Пальцы Фрагса сжались на его талии, а его губы скользнули выше к чувствительному месту за ухом, и задержались там, оставляя влажный, горячий поцелуй. Ломеди почувствовал, как его собственное сердце забилось чаще, как дыхание стало прерывистым. Он не оборачивался. Не мог. Просто стоял, вцепившись пальцами в край стола, и позволял Флейму делать с ним всё, что тот захочет. Его запах. Его дыхание на своей шее. Флейм снова поцеловал его, но на этот раз в основание шеи, там, где начиналась линия плеча, и Ломеди тихо застонал, откидывая голову назад. Флейм поймал этот стон, прижавшись губами к его горлу, и провёл языком вверх, к подбородку. Затем он развернул Ломеди к себе лицом, подхватил под бёдра и усадил на край стола. Того самого, где стоял торт. Ломи охнул, хватаясь за его плечи, а Флейм уже целовал его глубоко, требовательно, не оставляя пространства для сомнений. Его язык скользнул в рот Ломеди, и тот застонал, отвечая. Где-то в глубине сознания Ломеди мелькнула мысль о торт: он же упадёт, но эта мысль исчезла так же быстро, как и появилась, когда Флейм стянул с него футболку. Одним резким движением через голову и ткань полетела на пол. Фрагс наклонился и провёл языком по его ключице, медленно, пробуя кожу на вкус. Ломеди промычал громче, вцепляясь пальцами в его плечи. Он откинулся назад, опираясь руками о столешницу, и позволял Флейму делать всё, что угодно. А Флейм делал. Его губы спускались ниже, целовали грудь, обводили языком сосок, слегка прикусывали, и каждое прикосновение отдавалось у Ломеди дрожью, разливающейся по всему телу. Флейм стянул с него джинсы и боксеры и фермер остался сидеть на краю стола полностью обнажённым. Вечерний свет, проникающий сквозь окно, скользил по его коже, окрашивая её в золотистые тона. Флейм на мгновение замер, просто глядя на него. На раскрасневшиеся щёки, на припухшие от поцелуев губы, на возбуждённый член, прижатый к животу, и в его взгляде было что-то, от чего у Ломеди перехватило дыхание. Что-то, что было гораздо глубже простого желания. Боец провёл ладонями по его бёдрам, разводя их в стороны, и опустился на колени. Его губы сомкнулись вокруг члена Ломеди. Горячие, влажные, умелые, и верхний вскрикнул, вцепляясь пальцами в край стола. Голова откинулась назад. Из груди вырвался низкий, гортанный стон. Флейм работал ртом медленно и сосредоточенно: обводил головку языком, скользил по органу, погружался глубже, отстранялся, снова погружался. Его пальцы тем временем расстёгивали собственные джинсы. Он достал из кармана смазку. Всегда носил с собой, и, не прекращая ласкать Ломеди ртом, смазал пальцы. - Расслабься.. - прошептал на выдохе Флейм, отрываясь от важнейшего дела и возвращаясь к нему почти сразу же. От мошнейшего комбо - два пальца, толкнувшиеся в разгоряченное тело, вторая рука, плотно сжавшая бедро, и этот противозаконный прием властным голосом - и верхний хотел уже расплыться лужицей на столе. Флейм нащупал чувствительную точку и надавил, от чего Ломеди вскрикнул и выгнулся дугой, едва не свалив тарелку с тортом. Демон поднялся. Его собственные джинсы теперь тоже валялись на полу. Старший устроился между разведённых ног фермера. Головка коснулась входа, и оба замерли на мгновение. Их взгляды встретились. Даже сквозь чёрную повязку Ломеди чувствовал его взгляд. Чувствовал вопрос, который не требовал слов: «ты уверен?» Ломеди кивнул. Флейм начал входить. Медленно, сантиметр за сантиметром, давая Ломеди привыкнуть к ощущению. Горячие стенки сжимались вокруг него, и он замер на полпути, чувствуя, как Ломеди дрожит. Его пальцы гладили бёдра Ломеди успокаивающе и нежно, а губы покрывали поцелуями его лицо: лоб, скулы, кончик носа, уголки губ. Он дал ему несколько секунд, чтобы привыкнуть, и затем вошёл до конца одним плавным, глубоким движением. Ломеди застонал низко, гортанно и вцепился пальцами в его плечи, оставляя красные следы на тёмной коже. Флейм замер, давая ему время. Его ладони всё так же гладили бёдра Ломи, а губы прижались к его лбу в долгом, нежном поцелуе. Он ждал, пока любимый привыкнет. И только когда Ломеди тихо выдохнул и чуть подался бёдрами навстречу, Флейм начал двигаться. Медленно, размеренно, почти лениво. Он выходил почти полностью, оставляя внутри только головку и снова погружался до основания. Каждое движение было плавным и Ломеди стонал в такт этому ритму, его ноги обхватывали талию Флейма, притягивая ближе. Стол скрипел под ними - старый деревянный стол, который Ломеди сколотил сам пару лет назад и каждый скрип отдавался эхом в тихой кухне. Флейм ускорился. Теперь он вбивался в тело Ломеди с силой, и влажные шлепки их тел смешивались со стонами. Он наклонился, одной рукой опираясь о стол рядом с плечом Ломеди, второй обхватывая его член и двигая в такт толчкам. Его пальцы скользили по всей длине, задерживаясь на головке, обводя ее круговыми движениями. Смазка выступила на кончике. Флейм накрыл верхние губы своими, заглушая очередной стон. Ломеди кончил первым с громким. Сперма выплеснулась на его живот и грудь, и его мышцы сжались вокруг члена Флейма с такой силой, что у ранее названного потемнело в глазах. Флейм сделал ещё несколько толчков и кончил следом, уткнувшись лицом в изгиб его шеи и заглушая собственный стон о его плечо. Они замерли. Стол под ними всё ещё тихо поскрипывал, словно не веря, что выдержал. Торт на краю покачнулся в последний раз и замер, и одна ягода клубники, самая верхняя, та, которую брюнет добавил в качестве главного украшения, медленно скатилась по крему и шлёпнулась на тарелку. Никто не обратил на неё внимания. Флейм приподнялся на локтях, заглянул в лицо Ломеди. Провёл ладонью по его влажному лбу, убирая прилипшие волосы. Его пальцы скользнули по щеке, по линии челюсти, и задержались на подбородке. Затем он потянулся к торту, взял рядом лежащую вилочку и отломил кусочек, поднёся к своим губам. — Я думал, ты не любишь сладкое, - прошептал Ломи. — Я не сладкоежка, но мне кажется ты перепутал сахар с солью. Ломеди замер. Уставился на Флейма. Потом на торт. Потом снова на Флейма. — Чего? Не гони. Я пробовал крем. Он был сладкий.. — Ну значит не весь перепутал. Часть. Где-то нормально, где-то солёный. У тебя тут лотерея, бро. Никогда не угадаешь, что за кусок попадётся. — Да ну боже! Я духовку чуть не сжёг. Я крем взбивал вилкой, потому что миксер сдох еще в прошлом месяце, и ты хочешь сказать, что я туда соли нахуярил? — Ну не прям нахуярил. Так, приправил.. — Приправил?! — Ломеди застонал и закрыл лицо ладонями. — Торт с солью. Я кондитер от бога. Флейм перехватил его запястья и отвёл руки от лица. — Ломи. Послушай меня.. Похуй вообще. Ты сделал торт сам. Для меня. Он кривой, он местами солёный, но он твой. Ты умничка. — Ты правда так думаешь? — Правда, — Флейм притянул его к себе, обнял и чмокнул в висок. — Но в следующий раз давай я рядом постою. С сахаром.. Чтоб ты опять не начудил. — В следующий раз? Ты хочешь, чтобы я опять пёк? — А то. Я хочу посмотреть, что ты ещё можешь перепутать. Муку с содой. Корицу с перцем. Это ж аттракцион. Я такое нигде не увижу. — Нет, ну ты.. гадина.. Флейм что-то пробурчал нечленораздельное и уткнулся носом в шею возлюбленного. — С днём рождения, Флейм.