Fetish For My Love

Кажется, они занимались сексом не менее тысячи раз, и Тхэ Ин должен был привыкнуть ко всему сопутствующему. И он действительно привык: к монструозного вида члену Илая, который вечно подвергает его задницу опасности разорваться, к бесконечным вопросам, хорошо ли ему и приказам озвучивать свою любовь и наслаждение, к спонтанности и игнорированию Илаем обстоятельств. Если тренироваться в чем-то более десяти тысяч часов, то можно стать профессионалом. Или, по крайней мере, так говорят все мотивирующие спикеры об игре на пианино, написании своей книги или кулинарии. По такой логике Чон Тхэ Ин должен был стать секс-гуру. Однако какой из него бесстыжий развратник, если теперь всякий раз, когда партнер до него дотрагивается, из него на рефлексе выходят смущающие звуки? Это дикий Илай приручил его тело и подстроил полностью под себя, предпочитая медленным ласкам и занятию любовью ужасно выматывающие и не менее дикие, чем сам инициатор, секс-марафоны, выжимающие все и фигурально, и физически из Тхэ Ина. По большей части он позволяет с собой так обращаться и не слишком жалеет себя, ведь в глубине души ему, конечно, это нравится. Может быть, не весь процесс от начала до изнуряющего конца, но он все-таки любит своего искусного мучителя со светлой кожей, что отчаянно краснеет во время совокупления, несмотря на то, что нагрузка в виде часового вдалбливания мужчине совершенно точно не дается трудно. Илай часто говорит, что помогает Тхэ Ину любить секс еще больше. Но если задуматься, то его и правда все устраивает. Хотя размер можно было бы и подуменьшить. Впрочем, это уже скорее капризы. Ему не нужно еще больше проникаться симпатией к данному роду активности, ведь то, как проникают в него, абсолютно удовлетворяет и не наводит на мысли о несчастье. Наоборот, спустя столько времени Тхэ Ин поймал себя на том, что ждет этого момента с предвкушением, а не тревогой, как раньше. Дом в Берлине со всеми людьми, ставшими семьей, очень весел и не дает долго тосковать, но когда Илай снова на своем важном и опасном задании, длящемся более трех месяцев, он скучает. Немного странно признаваться самому себе, но по ночам в постели бывает одиноко. Безусловно, мужчина не дает ему продыху, заставляя произносить грязные слова и ублажать себя перед экраном ноутбука, по ту сторону которого Илай — единственный зритель своего любимого шоу.  Так могут проходить и месяцы, но к счастью или к превеликой неудаче, уже длительный период Тхэ Ин не озадачивается одиночеством и скукой, ведь мужчина беспрерывно составляет ему компанию. За годы отношений они научились функционировать как пара, подобно тем обычным людям, держащимся за руки по улицам: они часто гуляют по Берлину, посещают всякие выставки забавы ради, не упуская и пивных фестивалей, ужинают, как обычные возлюбленные, в ресторанах. Конечно, огромное состояние, которое Илай без секунды сомнений переписал на Тхэ Ина, позволяет им отдыхать на Мальте, пользуясь личным самолетом, разъезжать на «Бентли» и попадать туда, куда немногие могут надеяться пролезть и с помощью связей. Тхэ Ин сам по себе человек простой, хотя, безусловно, все это его впечатляет и разнеживает комфортом. Однако ему крайне спокойно и приятно находиться и в родовом поместье Риглоу, наблюдая за садом, что Питер так и стережет, отведывая стряпню Риты, которая поубавила скептицизм за последние годы, разговаривая с Кайлом по вечерам в гостиной насчет какой-то древней книги. А самое главное — возвращаться в комнату, где его ждет тот самый безбашенный мужик, которого он в сокровенных мыслях зовет единственной любовью. Тем не менее, это не значит, что смущение совсем ушло, ведь даже прямо сейчас Илай терзает его так, что натренированное стонать тело уже просто кричит. Каждый божий день ему приходится преодолевать ужас, который он испытывает, спускаясь на первый этаж после бурной ночи и заставая всех в сборе, смотрящих на него с немыми вопросами в глазах. — А-ах! Илай! — все-таки какая разница?  Тэй больше не в силах думать о чем-либо, пока в беспамятстве бьет пятками по бледной заднице мужчины.  — Блять, ты когда-нибудь убьешь меня своим членом, — только и остается ему кричать и жалобно простанывать, тряся головой, словно кукла, от интенсивности движений. — Мы же договорились, что это хорошая смерть, — если бы не порозовевшие щеки, то этот человек выглядел бы так, как будто проверяет очередной отчет компании будничным вечером.  Еще и способен безмятежно разговаривать, пока наседает и теребит все его чувствительные места. Еще и на немецком, на который они давненько перешли в повседневной жизни, ведь Тхэ Ин уже знает его на вполне высоком уровне, а значит, необходимость вечно изъясняться на английском пропала. — Сука, ты заебешь меня до смерти прямо сейчас, — в моменты откровенной безнадеги Тэй тоже не промах и материт мужчину на чем свет стоит, только на своем родном языке, знание которого все же нужно поддерживать. Ему совершенно наплевать, что эта сука, тыкающаяся в его простату своим гигантским причиндалом, тоже понимает корейский. — Кричи что-нибудь хорошее хотя бы, — Илай не обращает внимания на оскорбление и на то, как ногти возлюбленного впиваются ему в кожу, оставляя полосы за собой. — Ты такой чувствительный сегодня. Так возбужден, — большая ладонь крепко сжимается вокруг его мужского достоинства, которое не такая уж и нежная любовь всей его жизни когда-то обозвал милым, вызывая новую волну криков от боли, граничащей с наслаждением. — Отпусти! — Тхэ Ину никак не придет в голову обоснование таких пыток, которым он подвергается каждый раз, решая разделить постель с этим садистом. Несомненно, ему приятно, но ключевой момент — слишком хорошо и ярко. Весь его живот уже в сперме, потому что любящий монстр выбивает из него несколько оргазмов за ночь. В горячих тисках в виде руки Илая, его член готовится ко второму переходу за край, претерпевая неудачу из-за цепкой хватки. — Тэй, ты любишь меня? — уродец, без которого семья Риглоу не обходится, морально давит в своей привычной манере. Не то чтобы Тхэ Ину не нравится признаваться в теплых чувствах, но это стало заевшей пластинкой, на которую он, однако, откликается без исключений. Недавняя поза, приведшая их к первым вскрикам удовольствия — Тэй, сидящий сверху на таком обжигающем мужчине, чья холодная красота вызывает диссонанс — оставила Илая довольно растрепанным от того, как стонущий впивался пальцами в белые пряди.  Илай смотрит выжидающе, все еще двигая тазом в неизменном ритме между красивыми загорелыми ногами Тхэ Ина и давая вполне прозрачный намек, что неподчинение грозит оторванным органом. — Люблю тебя, — терзаемый по всем фронтам, Тэй зажмуривает глаза и подгибает пальцы на ногах, сильнее царапая бледную кожу, и все же выдает желаемое мужчиной признание. — Совсем не романтично, — Илай, каким бы кошмарным ни был, — тоже человек, и на его лице четко отражаются сладострастие и ликование, заставляя его немного запыхаться, хоть это и не мешает ему продолжать в том же духе. — Я люблю только тебя! Навсегда только тебя! — да простят его все жители и гости родового поместья за такую громкую извращенность, хищник не отпустит его без горячечных стонов и хвалебных речей. Впрочем, Тэй никогда и не врет: все, что льется из его рта рекой во время упоительной самоотдачи, правдиво и не наигранно. — Люблю только тебя, хочу только тебя, Илай, — он добавляет это чуть тише, но если бы кто-то стоял не то что за дверью, а просто чуть поодаль от их комнаты, то определенно услышал бы. Никто и глазом не поведет наутро, ведь всем и так известно, чем эти мужчины занимаются за закрытыми дверьми. Все привыкли. — Ах, почему ты так сжимаешься? Тебе нравится? — Илай не отпускает его плоть, а лишь начинает наглаживать, усугубляя ситуацию, отчего Тэй выгибается дугой, отталкиваясь от паха возлюбленного и тем самым пытаясь вытолкнуть его. — Ха-а-а! Я сейчас кончу! — его голос берет высокую ноту, пока он запрокидывает голову назад, а рука спадает с чужого плеча и приземляется на бедро мужчины. — Давай вместе, иди сюда, — с этими словами Илай снова насаживает дрожащее тело на себя, резко зайдя до конца, чем вынуждает Тхэ Ина захныкать с новой силой. — Тэй, — когда-то давно, после первого непроизвольного признания в великой любви, Тхэ Ин обругал партнера по той же причине — что тоже не слышит всеми заветных слов в ответ, на что мужчина продолжает сладко произносить его имя, вкладывая похожий смысл вот уже который год. Казалось бы, после первого оргазма должно пройти хоть немного времени, чтобы второй был возможен, но второй, третий и остальные происходят из-за чрезмерной стимуляции и перевозбуждения. Иногда ему кажется, что секс с Илаем действительно схож с марафоном, потому что его сердце никогда не бьется так часто и сильно, кроме как во время съедения заживо им.  Еще лишь пары толчков хватает для того, чтобы Тэй с открытым ртом замер, прижимая мужчину к своему проходу скрещенными на талии ногами, и задрожал, после чего слышится стон Илая, в следующую секунду наваливающегося на живот бедного человека. Однако он не останавливается. — Подожди, давай медленнее, — не кривя душой, Тхэ Ин адекватно оценивает свою выносливость и понимает, что с таким успехом отключится в любую минуту, если обладатель XXL-размера в штанах возобновит адское родео, в котором ему предстоит сыграть опытного наездника. — Илай, у меня дрожат ноги, как я буду ходить завтра вообще? — никакие взывания к разуму не работают на мужчине, но давить на жалость все равно приходится, чтобы получить хотя бы малую пощаду. — Ты что, виагру целыми днями пьешь? Почему у тебя стоит часами? — для Тэя это правда удивительно.  Несмотря на это, он давно осознал, что поражаться ненормальности этого человека бессмысленно: Илай огромный и здоровый, как бык, неутолимый, как Тантал, и безумный, как бывший террорист.  — Потому что мне хорошо с тобой, — на мгновение движения прекращаются, безмолвно и щедро предоставляя Тхэ Ину время на передышку, чем он благодарно пользуется, лежа с прикрытыми веками и ощущая, как шея опаляется горячим дыханием все еще прижатого мужчины. — Хорошо, давай медленнее, — Илай действительно сговорчивее прежнего себя, что радует уголок сознания Тэя — он тоже влияет на него, меняя его личность. — Ложись на бок, — он приподнимается, неторопливо выскальзывая из него, чтобы вновь не вызвать шквал жалоб и недовольства.  Тэй малость дергается, когда чувствует ошеломляющую пустоту после такого долгого заполнения, сразу же пугаясь своих мыслей о привычности растяжения вокруг чужого члена.  — Тебе больно? — Илай аккуратно касается пальцами места, которое ежедневно нещадно заполняет спермой. — Сейчас нет, но скоро будет, — эта штуковина размером с винтовку снова пронзит его, но также вернет то чувство полноценности. — Нужно расслабить тебя еще больше. Я сделаю так, чтобы не болело, — Тхэ Ин, чувствуя, что его отдых пока не прерывают, не поворачивается. Он вверяет себя Илаю, даже не интересуясь, что тот имеет в виду под еще большим расслаблением. Пусть творит все, что ему заблагорассудится.  Длинные тонкие пальцы проникают внутрь, выскабливая горячую жидкость, и так стекающую вниз. Наверняка Илаю жаль смотреть на сие представление, ведь он так старательно пытается отдать каждую частичку себя возлюбленному. Тэю немного дискомфортно от того, что его задний проход раскрыт и не сжимается даже вокруг пальцев мужчины — это он приучил его тело так себя вести.  — Твоя дырочка такая красная и вся в сперме, — Илай говорит ровным голосом, зачем-то описывая представшую перед ним картину, пока кончиками пальцев оглаживает по кругу. — Тэй, тебе нравится так? Или тебе нравится языком?  Вопросы все сыплются изо рта все еще бодро выглядящего человека, в то время как Тхэ Ин откисает и позволяет касаться своего тела где угодно. Впрочем, извергающий вопрошания рот в следующую секунду взаправду опускается туда, где еще недавно скользили утонченные пальцы. — Мы же собирались потрахаться, — шаря рукой в поисках светлой шевелюры, он пропускает пятерню через волосы Илая, не испытывающего никаких предубеждений насчет оральных ласк.  Хотя секс никогда не чистое занятие, Тэю все равно кажется малость противным целоваться после вылизывания Илаем собственной спермы с его измученного прохода. — У меня очень хорошее настроение сегодня, поэтому на сколько раз ты еще согласен? — хлюпающие и сосущие звуки прерываются низким голосом, в котором слышатся улыбка и озорной смех.  — На один медленный, а потом спать, — боясь профукать шанс раньше отойти ко сну, Тхэ Ин предлагает нейтральный вариант.  Если он скажет, что предпочитает прямо сейчас провалиться в дрему, то Илай, скорее всего, начнет возникать и все равно сделает по-своему. — Неплохо, — пока Тхэ Ин цепляется за макушку мужчины, ладонь того скользит вверх по торсу возлюбленного, ожидаемо останавливаясь на груди.  Илай царапает уже набухший от предыдущих зверствований сосок своим ногтем, отчего Тэй тихонько мычит, все еще не распахивая глаз.  — Тебе нравится здесь? — смущающе ощущать, как слова произносятся прямо там, внизу, и ему думается, что эта бессмыслица направлена только на то, чтобы бесить. — Ты же знаешь, что да, ублюдок, — каждый день, проводимый вместе, ни свет ни заря и поздними вечерами мужчина проникает в него своим большим и обжигающим органом, как будто доставая до самого горла, ласкает его и руками, и ртом, слыша захлебывания стонами, и получает взамен то же проявление любви, сопровождаемое удовольствием. И все равно каждый день задается подобными вопросами.  — Давай я тоже буду каждый день спрашивать, нравится ли тебе трахать меня? Чтоб тебя черти драли так же, как ты меня, — возможно, раньше он попридержал бы некоторые мысли в своей черепной коробке, но теперь ему нечего бояться — этот монстр полностью под его контролем. Впрочем, и он сам окутан прочными цепями. — Кажется, ты отвлекаешься, — отстраняясь от задницы Тэя, Илай сам переворачивает его на бок и неторопливо, но с четким намерением укладывается сзади.  Мужчина поднимает его стройную ногу, пытаясь протолкнуться обратно в теплое местечко.  — Что насчет того, нравится мне или нет, то, конечно, да, — всякий раз, как член Илая постепенно наполняет его, Тхэ Ин не может и вдохнуть от напряжения, раздирающего его изнутри, пока вся длина не оказывается в нем.  Даже несмотря на то, что находился он без этой штуковины глубоко внутри всего несколько минут, сразу же подстроиться сложно. Однако Илай не дает и мгновению пропасть зря, двигая тазом хоть и медленно, как обещал, но, безусловно, ощутимо для того, кто выпустил из себя жизненные соки уже два раза.  — Я не знал, что тебе хочется это слышать, но я учту, — этот демон еще и умудряется издеваться над ним за то, что он передразнил его любопытство. — Да-а, мне действительно нравится тебя трахать. Как я и сказал, мы могли бы не разъединяться и даже спать так, — пошлятина шепчется ему на ухо, пока член Илая давит особенно глубоко, сначала почти выскользая, а после тестируя прочность его прямой кишки.  — Ты, может, и не умрешь, а вот я не сверхчеловек, так что побойся своих желаний, — имея рычаг давления в виде собственной жизни, он бессовестно пользуется им даже в таких комичных препираниях. Несомненно, это раздражает мужчину, но тот не станет отрицать, что благополучие и здоровье Тхэ Ина — буквально его самый главный приоритет.  — Ты — мой, Тэй. Я сделаю тебе только хорошо, — укусы и мокрый язык — частые компаньоны двух угорающих в страсти мужчин, поэтому заклейменный даже не дергается от вонзающихся в плечо зубов, вместо этого сосредотачиваясь на дыхании, дабы облегчить свою участь.  — Если я твой, ты тоже мой, — эта игра в собственничество не то чтобы является эротическим элементом, подстегивающим желание, а лишь банальная констатация фактов, о чем и сам Илай до сих пор напоминает по несколько раз в неделю. Взамен Тхэ Ин тоже не прочь полностью обладать этим мужчиной.  — Конечно, все это тело — твое. Все, что у меня есть — твое. Бери все без остатка, — для Илая Тэй — самое ценное и незаменимое достояние, и только полностью обхватывая его мощными руками, обычно несущими разруху и кошмары в окружающий мир, и создавая натуральную человеческую клетку, Илай может физически обеспечить обладание.  Он впитывает тепло медовой кожи, чувствует учащенное сердцебиение возмущающегося Тэя и прислушивается к его сбивчивому дыханию. Именно в такие моменты Илай ощущает себя максимально живым и привязанным к миру, в котором существует Тхэ Ин, перегружающий его эмоциональную глухоту. Хотя Илай не способен на нормальное и привычное человеческое сочувствие и эмпатию, за годы отношений он развил редкую привязанность к любимому человеку, являющемуся продолжением его собственного эго в психопатическом сознании. Крепко обнимать Тэя — это возможность приблизиться к попытке полностью слиться и объединить их личности. «Ты полностью мой, я тебя никогда не отпущу» — сколько раз Тхэ Ин был адресатом мрачных полуугроз, столько в голову и приходило осознание степени любви этого жестокого не ради забавы, а просто равнодушного ко всему человека. — Я люблю тебя, — близость с Илаем у Тэя вызывает освобождение от психологического напряжения и удовлетворяет его потребность в сильном и непоколебимом якоре, за который можно отчаянно цепляться, и он не дрогнет ни на миллиметр.  Тхэ Ин невероятно вынослив, но опасный образ жизни с постоянной перспективой быть похищенным, убитым или оставленным без возлюбленного за все его грехи, держит его нервную систему в подсознательном стрессе, от которого он предпочитает отмахиваться в повседневности и смеяться. В постели с Илаем у Тэя нет возможности дрейфовать или летать в облаках, а приходится полностью подчиняться подавляющим физическим ощущениям. Интенсивность, грубость, всепоглощающий характер их интимных отношений — лучшая форма снятия стресса, с которым ванильный и нежный секс бы не справился.  Тхэ Ин — один из немногих, кто правда видит, что за фасадом бездумной машины для убийств есть изолированный человек, страдающий от серого и лишенного смысла существования. Когда Илай просит обнять его или вновь вопрошает о любви, Тэй чувствует, как отчаянно мужчина нуждается в нем, чтобы выживать и оставаться на земле. Эгоист глубоко внутри него ликует от понимания, что он является единственным источником цвета и тепла в жизни Илая, и это насыщает его на каком-то другом эмоциональном уровне.   — Поцелуй меня, — как всегда, сокрушительный поцелуй, который Тхэ Ин, подводимый к своим физическим и ментальным пределам — задыхающийся и с дрожащими ногами, — тут же получает, блокирует все мысли и заставляет сфокусироваться на силе, применяемой ради его уничтожения.  «Напомни мне, что ты любишь меня по-своему, чтобы я мог справиться с тем, что ты вытворяешь с моим телом» — мгновенный контроль в виде красивой руки Илая, отклоняющей голову Тэя под острым углом и фиксирующей челюсть для обездвиживания, действительно дарует ему это.  Илай прижимает свои губы к чужим с непреодолимым, отчаянным и болезненным голодом, будто никогда не сможет насытиться даже тем, что возлюбленный так великодушно преподносит на блюдечке с золотой каемкой. Мужчина буквально пытается проглотить его голос и дыхание — клеймить его собой. Тяжелые и влажные звуки трения и вздохи каждый раз, когда Илай ненадолго отстраняется, дабы поменять угол, резонируют с громкими толчками и липкостью внизу, отчего Тэй думает, что вот-вот потеряет сознание. — Кажется, ты хотел медленнее, но твое тело говорит об обратном, — наконец прекращая поедать живьем Тхэ Ина, Илай без предупреждения ускоряется, потому что никогда не был тем, кто внимает таким глупым обещаниям.  Тем более когда Тэй своим воспаленным разумом сам умолял его поглотить. Услышать, как независимый, гиперадаптивный, бывший солдат, такой человек, как Тэй, охотно тянется к его рту, стимулирует эго и заставляет кровь Илая кипеть от удовлетворения. У него практически текут слюни от возможности использовать полную капитуляцию и отсутствие контроля.  — Ах! Стой, Илай! Ха-а!  Это больше похоже на животное совокупление, чем на занятие любовью. Илаю нужно извлечь из тела Тэя самые сырые, самые нефильтрованные животные звуки, вздохи и дрожь. Он высасывает из него все силы и питается каждой реакцией. Быстро проскальзывает мысль, что, наверное, Илай заходится в натуральном экстазе, слыша, как утробно кричит Тхэ Ин от наслаждения и боли.  — Тэй…  Произнося его имя, Илай связывает себя с единственной сущностью, вынуждающей его переживать взрыв реальности. Он словно вспоминает причину, по которой обречен испытывать это. Тэй — единственное, что занимает его разум и заставляет его почувствовать некую радость от жизни. В конце концов Илай, оказывается, тоже человек, и в своей обычной манере изливается глубоко внутрь, прерывисто дыша и все равно проталкиваясь сквозь прошибающий оргазм. — Сумасшедший, — сквозь зубы проговаривает Тхэ Ин, а в следующий миг подвергается нападению руки фантастической красоты и элегантности на собственный член. — Ах! Отпусти! — волна ужаса захлестывает его, когда кажется, что больше нечего выдавливать из покрасневшего достоинства.  — Кончай, — несколько раз Илай проходится сверху вниз, пока не ощущает, как сильно дрожит Тэй, захлебывающийся воздухом и сжимающий его внутри так сильно, прямо-таки пытаясь оторвать монструозную штуковину между ног. — Илай, — с довольным стоном Тхэ Ин обмякает в руках мужчины, будто готов с минуты на минуту провалиться в сон или потерять сознание.  Его конечности постепенно расслабляются, и дыхание замедляется, становясь более спокойным, несмотря на то, что сердце до сих пор колотится в груди, выжидая момент, чтобы выпрыгнуть.  — Мы договорились на три, так что я сейчас усну, — Илай, прижимающийся к задней стороне шеи Тэя, до сих пор соединенный с возлюбленным, слышит невнятное бормотание, но все же разбирает тихое объявление. — Я хочу пить, — малость бодрее, чтобы выразить просьбу, произносит Тхэ Ин, зная, что Илай обязательно исполнит ее, потому что хотя бы после секса он становится джентельменом, в отличие от дикого обращения во время самого занятия. — Пиво? — бледнолицый мужчина до сих пор окольцовывает его теплую грудь своей рукой, замечая, как все нерасторопливее она вздымается.  — Все, что угодно, просто хочу пить.  Илай решает наконец вытащить член из чужой задницы, вопреки настигающему сожалению при виде драгоценных капель семени, стекающих на постельное белье. Тэй что-то раздраженно бормочет и болезненно вздыхает от того, как орган, пронзающий недра его души, выскальзывает, снова оставляя его сжиматься вокруг воздуха.  Пока Тхэ Ин остается в том же самом положении, Илай заходит в ванную, примыкающую к мастер-спальне, направляясь прямиком в душ. Хотя сам по себе секс — не тяжелая нагрузка для него, он старается изо всех сил — так, как никогда не старался ради кого-то в жизни. По этой причине его светлая кожа покрыта слоем пота, смазки и спермы, его член, конечно же, влажный, а его руки липкие. Ему нисколько не противно: душ всего лишь является частью его рутины с самого пробуждения и ему не чуждо принимать его несколько раз в день. Убеждаясь в освобождении от жизненных соков, он, перекрывая воду, так же уверенно шагает вперед из душа, чтобы надеть шелковый халат, смирно висящий на крючке рядом.  После такой банальной процедуры, Илай хватает полотенце и обильно мочит его под краном раковины, идя обратно к кровати, на которой Тхэ Ин уже мирно сопит, нагой и абсолютно раскрытый миру. Вытирать Тэя после умопомрачительного секса так же хорошо, как и проникать в него: Илай отчетливо видит на загорелой коже все темнеющие засосы и отметины, оставленные зубами, любуется покрасневшими и набухшими сосками, аккуратно выскабливает пальцами остатки своего семени, зная, что все равно понесет его в ванную вымывать. На теле его возлюбленного не остается и местечка, случайно пропущенного или намеренно проигнорированного, — все следы сродни трофеям, что Илай вкушает в каждое подходящее мгновение. Судя по виду из окна, уже глубокая ночь, но Илай чувствует себя живее живых, тихо закрывая за собой дверь, держа путь на кухню за водой для безмятежно спящего Тэя. В поместье в общих зонах вроде коридора всегда горит свет, что создает ощущение, будто родовой дом никогда не дремлет, хотя обитатели и гости, скорее всего, давно разбрелись по комнатам.  Для того чтобы продвинуться к холодильнику, ему приходится миновать обеденную зону, за столом которой, однако, сидит не просто первый встречный гость, каких этот дом видал не меньше сотни, а сам Кайл с чашкой свежезаваренного облепихового чая. — Не спится? — первым заговаривает Илай, пребывая в отличном и бодром настроении, вопреки тому, что здравый смысл должен был загнать его в постель видеть десятые сны. — Размышлял над недавно прочитанной книгой, — отвечает ему старший брат, тут же расплываясь в широченной улыбке. — Я, конечно, все понимаю, но ты не думаешь, что слишком жестко обходишься с Тэем? — в следующую секунду Кайл намеренно делает выражение лица более серьезным, пытаясь как-то вразумить Илая. — Ты не в первый раз все слышишь, — отчитываемый начинает с некой усмешкой в голосе. — Ты слышишь, что он говорит, — отсылая к тому, что Тхэ Ин не только выстанывает трель, состоящую сугубо из ахов и охов, а довольно громко признается ему в любви и принадлежности. — Если ты про «Отпусти» и «Стой», то я прекрасно это слышу, — нахмуривается Кайл, будто бы эти вскрики и правда вызывают жалость, после чего внимательно разглядывает стоящего напротив младшего брата. — Ты обращаешь внимание только на то, что хочешь. Как по мне, ему все нравится, — дабы постебаться над родственником и своеобразно наказать его за вмешательство в личную жизнь. Он поворачивается спиной к нему, сбрасывая халат, скрывающий красные полосы от ногтей Тхэ Ина, впивавшихся ему в плечи, лопатки и талию, а также слегка покрасневшие ягодицы от ударов пяток возлюбленного.  — Неплохо, да? — он поворачивает голову, встречаясь с брезгливой гримасой Кайла.  — Прикройся, ради всего святого, — с явным желанием закатить глаза на выходку младшего и, может быть, стукнуть его по голове, Кайл устало приказывает, сразу же потягиваясь к своей кружке с чаем.  Когда Илай небрежно затягивает пояс на халате и отходит к кувшину с водой, старший брат спрашивает нечто интересное.  — Неужели ты так хорош? Каждый день он кричит так, будто сгорает заживо. И так часами, — лицо Кайла всегда было выразительным и по одному короткому взгляду можно понять, о чем он думает или какую эмоцию испытывает. Сейчас, например, ему действительно любопытно.  — Если он кричит, то это не из-за слабости, — даже не пытаясь долго рассматривать брата, Илай наливает стакан воды, держа его перед собой, прежде чем безмолвно пройти мимо Кайла и ступить на лестницу.  Илай — тот, кто берет верх, но на самом деле это Чон Тхэ Ин держит его на коротком поводке. Илай может вмять его в матрас и полностью превзойти физически, но именно выдержка и воля Тэя будут диктовать, останется ли он в здравом уме. Тэй это давно прознал и с невинным видом использует по полной, но Илаю до этого нет дела, пока возлюбленный не решит сбежать или самоликвидироваться.  — Тэй, — ставя стакан на прикроватную тумбочку, мужчина замечает, что за то время, пока он отсутствовал, Тхэ Ин весь сжался и уткнулся лицом в свои руки. — Ты принес пить? — на удивление, Тэй все еще помнит о своей просьбе. Видимо, из-за сильной жажды. Он слегка приоткрывает глаза, встречаясь с размытой картинкой перед собой в виде наклоняющегося Илая. — Я хочу спать, — что буквально означает «Разберись с этим сам». Поэтому после недолгого разглядывания возлюбленного Илай приподнимает его корпус, опирая о подушку, как тряпичную куклу, и подносит воду ко рту, который послушно открывается. Спустя несколько глотков Тхэ Ин сползает обратно вниз по подушке, мгновенно забывая обо всем и всех. — Ты будешь спать? — негромкий вопрос разносится в тишине их спальной комнаты, но так и остается без ответа. Помыть Тэя не так уж и трудно, особенно когда тот спит. Набрать ванну, принести его туда и дать малость обмякнуть в горячей воде — задача легкая. Уже окончательно укладываясь рядом с человеком, сводящим его бездушную личность с ума, Илай проводит пальцами по темным волосам, успокаивающе приглаживая их. Это его человек. 

***

Вопреки боли, изредка простреливающей поясницу, и ощущению забившихся мышц примерно повсюду, это утро задается довольно хорошим. По крайней мере, оно начиналось приятным образом. Чаще всего Илай на протяжении всей ночи спит в одной позе и не ворочается из стороны в сторону, наутро оказываясь вверх тормашками. Он покорно занимает свой угол кровати и наблюдает сны, лежа на спине со скрещенными руками или на боку с рукой, тянущейся к Тхэ Ину. Однако, находясь в отношениях так долго, немудрено просыпаться в каком-нибудь причудливом положении. Так и произошло этим утром: Тэй распахнул тяжело давящие веки и обнаружил перед собой бледную кожу, к которой прижался в беспамятстве. Смысла удивляться или смущаться не было — это самое невинное из всего, что они вытворяют, поэтому он снова обмяк и только тогда почувствовал, что все это время рука Илая обнимала его за плечи, прижимая сильнее к своему телу. Это интересно, потому что в понимании Тэя спящий возлюбленный пародирует древнегреческое изваяние, совершенно не двигаясь, если действительно глубоко погружен в фазу отдыха. Впрочем, Тхэ Ину подумалось, что Илай наверняка проснулся сразу же, как это сделал он сам, так как сон у него довольной чуткий и любое изменение чужого дыхания может мгновенно заставить его очнуться. Мужчина до сих пор любит притворяться спящим, чтобы ощутить на себе искренние касания едва пробудившегося Тэя. Если задуматься, то Илая действительно никогда не приходилось будить — он всегда вставал намного раньше.  Иногда это кажется несправедливым, ведь Тэю бы тоже хотелось хоть разок поиздеваться и запечатлеть Илая, выпрашивающего еще пять минуточек. Конечно, такого никогда не будет — этот человек начинает новый день, сразу же поднимаясь с постели и направляясь в душ. Сначала это казалось довольно странным, потому что Тхэ Ин не видел никого, кто бы не оттягивал момент осознания и выполнения новых обязательств на предстоящий день. Но Илаю, безусловно, плевать на то, насколько раздражающими или утомительными бывают дела, требующие его внимания. Тэй потянулся к безмятежному лицу, которое, по-хорошему, должно было светить с обложек журналов, и на пробу ткнул пальцем в щеку, не дождавшись никакой реакции. Пользуясь вседозволенностью, он огладил бровь мужчины, после чего провел пальцем к искусно слепленному носу, очерчивая его спинку, и окончил свое короткое путешествие на губах, в уголках которых виднелись мелкие надрывы из-за напора вчерашних поцелуев. Тхэ Ин провел кончиком пальца по слегка сухим губам и решил остановиться, просто уставившись на привлекательное лицо.  Увидев, что Илай не спешит реагировать, Тэй захотел поразвлечься. Он опустил ладонь на обнаженный торс мужчины, ведя ее выше к груди. Как только он дотронулся до розового соска, то услышал низкий голос, обладатель которого смирно терпел все нападки. — Нравится? — Тхэ Ин не знал, о чем конкретно спрашивает Илай, но почувствовал, как щеки, вопреки здравому смыслу, краснеют. Он не понимал, каким образом умудряется до сих пор смущаться из-за такого, хотя они ежедневно видят друг друга в самых непристойных позах. — Это тело — твое, как и твое — мое. Делай с ним все, что хочешь, — как обычно, едва отойдя от сна, мужчина завел эту шарманку. Словно его жизненная миссия — постоянно напоминать возлюбленному о вечной принадлежности. Тэй же, в свою очередь, лаконично промолчал и продолжал лежать, глядя перед собой на плечо Илая. Внезапно мужчина набросился на его опухший рот своим, запечатывая губы в очередном жадном поцелуе, совсем не похожем на утренние нежные ласки. По окончании этого ритуала «съедения заживо», когда Тэю уже стало не хватать кислорода, Илай как ни в чем не бывало поднялся с постели и зашагал в ванную, оставив Тэя наедине. В целом, это было далеко не самое худшее утро, которое у него задавалось. К тому же в последнее время они практически всегда были вместе, что, хоть и неловко признавать, более чем устраивает Тхэ Ина. Это дарит покой из-за отсутствия необходимости беспокоиться даже самую малость о сохранности Илая на очередном невероятно опасном задании, с которым, конечно же, по иронии судьбы, способен справиться только Безумный Рик. Тэй не то чтобы просто смирился — он уже привык к такой жизни. Уже привык к этому дому, к этому мужчине, к его касаниям, температуре его тела, красивым рукам и болезненным поцелуям.  Но сегодня, сидя за обеденным столом и поедая завтрак под пристальным взглядом Кайла, ему кажется, что не стоило привыкать ко всему и что все хорошее когда-то заканчивается. — Слушай, Кайл, если ты хочешь что-то спросить, может, уже спросишь? — не выдерживая напряжения, нарастающего из-за неприкрытого разглядывания, наконец резко говорит Тэй. Он, безусловно, не хочет срываться на этого человека, но не понимает, почему вдруг стал музейным экспонатом с утра пораньше. — Мой брат хорош в постели? Чон Тхэ Ин за всю жизнь средней продолжительности слышал много разных вопросов, особенно после встречи с Илаем, но никогда не думал, что именно Кайл решит поинтересоваться чем-то подобным. Тхэ Ину с лихвой хватило тех раз, когда коллеги Илая изо дня в день до Нового года мучили его расспросами о том, что же такое он отыскал в Илае. Они без стыда пересказывали интимные подробности их отношений, которые подглядели со стороны, и настойчиво просили устроить постельную сцену чуть ли не у них на глазах.  Он чувствует, как пиво во рту приобретает горький вкус, и злится на такую растрату божественного напитка, ведь ему пришлось достигать компромисса насчет употребления, хоть и низкопроцентного, но алкоголя всеми возможными способами. Задобрить Илая крайне трудно, если только не наобещать ему исполнить какое-то очередное желание, чаще всего касающееся секса. — Почему из всех людей это спрашиваешь именно ты? — кидая быстрый взгляд на Илая, Тэй не может поверить своим глазам. Вернее, может, потому что Илай всегда себя так ведет, но ему до безумия не хочется оказываться в подобной ситуации уже в тысячный раз.  Мужчина самодовольно ухмыляется и смотрит прямо на Тэя, откладывая в сторону столовые приборы и забывая про еду в тарелке. — То есть тебе действительно все нравится и ты не терпишь? Твоя шея выглядит ужасно, а по звукам ты умираешь. Тэю кажется, что он вот-вот задохнется от возмущения. С какой целью вообще задавать вопрос, если, живя в одном доме, Кайл бесчисленное количество раз становился невольным слушателем их ночных игр и прекрасно улавливал все выкрикиваемые слова? Ну почему это происходит с ним?  Шея и правда выглядит так, будто над ней жестоко надругались, но что ему было с этим делать? Какой смысл сидеть и тщательно замазывать следы? Во-первых, лень. Во-вторых, от кого ему прятаться в собственном доме? А в-третьих, если бы он каждый раз прятал последствия проведенных с Илаем ночей, то бренды тональных кремов обогатились бы на нем одном. Ну и что, что шея вся в засосах и укусах? Как будто Кайл наблюдает это зрелище впервые. Зачем портить такую славную утреннюю атмосферу? — Что вы все хотите от меня услышать? Да, мне все нравится. Да, он отличный в постели. Да, я люблю твоего брата! Раз уж ты такой любопытный, разве ты не слышишь каждую ночь, что я говорю ему? Что люблю и жить без него не могу! Обязательно это выпытывать за столом? Почему никто и никогда не спрашивает Илая, нравлюсь ли я ему и любит ли он меня, вместо того, чтобы вечно заставлять меня отдуваться?  Видит Бог, Тэй не намеревался сидеть здесь, в поместье Риглоу, и отчитывать старшего сына семейства — хорошего человека с отличной репутацией. Но он продолжает сжимать банку пива в руке и тараторить, как будто торопится на тот свет.  — А ты что смотришь?  На лице Илая играет искреннее, неподдельное веселье, какое довольно редко проскальзывает у того, кто в принципе не обременен обычными, человеческими чувствами. Кайл выглядит немного задетым, но больше — ошарашенным. Да так, словно ему только что поведали какую-то страшную и комичную одновременно тайну.  Тэю становится стыдно за свое поведение, ведь наверняка Кайл не имел в виду ничего плохого.  — Извини, я не хотел срываться, — он не устремляет глаза в пол, а упрямо ждет реакции теперь поджимающего губы Кайла, пытающегося не позволить улыбке вырываться, чтобы это не выглядело издевательски. — Все в порядке, я ценю твою честность, — Кайл прикрывает рот рукой, не намереваясь случайно выпустить смешок, что не ускользает от взора Тэя, уже жалеющего о произнесенном извинении.  Эти братья…  — Что ж, ты справедливо заметил, что практически никто не спрашивает Рика. Не считаешь нужным вернуть признание, раз уж на то пошло?  Эти братья!!!  Кайл, который значительно старше своего младшего брата, обладает безупречной репутацией гостеприимного хозяина целого родового поместья и хранит тысячи редких экземпляров самых различных книг, сейчас откровенно наслаждается разговором, начало которого сам проложил своим донельзя бестактным вопросом. Вернуть признание? Хотя Илай и называет его своим возлюбленным и единственным дорогим человеком, фраза «Я тебя люблю», скорее всего, больше не сойдет с его уст.  Когда-то Илай уже говорил: «Ты мне нравишься. Я люблю тебя». Но тогда это прозвучало отвратительно — по большей части из-за тяжелых обстоятельств того времени и характера их прежних отношений. Да и дело было не только в моменте: Илай действительно не может чувствовать любовь в общепринятом смысле. Для него эти слова пустые, они абсолютно ничего не значат. Высшая степень проявления его уникальной формы любви, выработанной исключительно к Тэю, — это признание взаимной собственности.  Тхэ Ин регулярно слышит завуалированные подтверждения привязанности: «Ты — мой, я — твой», «Я умру, если ты умрешь», «Без тебя мои чувства угасают» и все в таком духе. Все-таки Илай тоже человек, и Тэй давно научился читать между строк. — Все в мире имеет цену или замену, но не он. Я никогда так сильно не старался и никогда мне не было больно и приятно одновременно. Кажется, это считается истинной любовью. Тэй каменеет на месте, не ожидая узнать что-то настолько сокровенное и ранее ему неведомое. Он не решается даже взглянуть на виновника своего глубокого смущения и бешеного стука сердца. Если бы Тэй все-таки переборол себя и встретился лицом к лицу с Илаем, то увидел бы этот нежный взгляд, ласкающий каждую черту его внешности от головы до пят. Ни один их знакомый не оставлял без внимания то, как расслабленно и с долей радости Илай смотрит на своего избранника — даже сквозь экран телефона в моменты, когда увидеться в реальности невозможно. Тхэ Ин и сам в курсе, что этот мужчина относится к нему по-особенному, закрывая его потребность в подтверждении чувств.

***

Этот день все же реабилитируется по мере приближения к обеду, потому что они оба занимают себя вполне приятным делом — прогулкой по парку возле дома, который ничуть не хуже тех, что обычно красуются на страницах туристических путеводителей. На удивление, погода стоит прекрасная: прохладно, но не сыро и не зябко, дует легкий ветерок, и даже дождь не собирается идти, несмотря на середину осени. Он идут бок о бок, держась за руки. Со стороны это не выглядит странным, если только не знать их лично ближе, чем с расстояния пяти метров. Тхэ Ин ни о чем особо не думает, просто сжимая изящную бледную ладонь в своей, и пытается наконец понять, что же так сильно гипнотизирует его в этих грациозных руках. Зачем ему вести себя так, будто он не любит этого человека и не связал с ним свою жизнь? Раз уж от жизни нужно брать все, что она преподносит, Тэй охотно держится за мужчину, спокойно прогуливаясь по теперь уже такому родному парку. Берлин стал для него настоящим домом, как бы трудно это ни было осознавать. В Корею с тех пор, как была продана квартира, Тэй не возвращался — там его уже никто не ждет. Джэ Ин живет с Рахманом в новом роскошном замке, который, к счастью, не стал объектом очередного теракта, а дядя так и работает в UNHRDO, изредка появляясь в гостях здесь.  Иногда ему кажется, что он начинает забывать корейский, ведь первые годы в доме Риглоу он общался исключительно на английском. Впоследствии ему не составило труда выучить и немецкий язык, на котором он теперь в основном и изъясняется, и работает. Работа его непостоянна и не слишком сложна, но придает ему чувство общности, так как занимается Тхэ Ин документацией T&R под предводительством Кайла.  Тэю льстит, что Илай ради него выучил корейский на средненьком уровне, позволяющем без проблем воспринимать будничные разговоры и поддерживать диалог. Сам Тэй регулярно подстегивает интерес Илая к языку тем, что клянет на все лады и осыпает его пусть уже не привычными, но родными проклятиями.  Помимо секса, у них хорошо складываются разговоры, что делает прогулки особенно приятными. Возможно, изначально у них было не так много общего, кроме любви к редкому чтиву, но теперь, спустя больше чем десятилетие, они могут обсудить любые темы, легко перескакивая с одной на другую. В основном все беседы берут начало с работы и нынешнего положения дел, но затем плавно кочуют в совершенно разные русла.  Поскольку в этот год они проводят почти все время вместе, можно было бы подумать, что оба устали от нахождения близь друг друга, однако это не про них. Тхэ Ин, может быть, и не сильно в восторге от невозможности побыть наедине с собой подольше, но все равно предпочитает быть склеенным с Илаем, чем опять страшиться того, что к нему на порог заявится Ален с известием о смерти Илая Риглоу.  Да и устроить времяпрепровождение порознь не такая уж большая проблема — у каждого есть свои обязательства и заботы, которые хоть ненадолго, но держат их на дистанции в течение дня. Главное, что Илай никогда без крайней нужды или веской причины не даст провести ночь Тэю одному. Впрочем, и в этом плане они, вроде бы, научились договариваться. Илаю и самому предельно ясно: его возлюбленный пусть и не фарфоровый, но и не железный, чтобы грязно трахаться каждый день по несколько часов. Бывает и такое, что сам Илай слишком уставший и не горит желанием устраивать посредственный постельный перфоманс. Стало относительно спокойнее.  — Что думаешь насчет зимы на Мальте? — Илай отвлекает его от внутренних размышлений вопросом, поворачиваясь к нему.  Даже Илаю Мальта пришлась по душе настолько, что, стоило Тэю всего один раз упомянуть о красоте и безмятежной атмосфере этого места, он тут же купил виллу без тени сомнения — этот мужчина обожает сорить деньгами. Еще больше ему нравится тратить их на возлюбленного. На Мальте не произошло ничего грандиозного, но каждый день, проведенный там вместе, до сих пор вызывает довольную улыбку у Илая. — Было бы здорово, на Мальте очень хорошо, — кто бы отказался от отпуска на фантастической вилле у самого моря, с неограниченным количеством изысканной еды и лучшего пива на свете? Точно не Тхэ Ин. — Только можешь убедиться, что Алена не будет в это же время на Мальте? Ален, может, по-своему и нормальный человек, но впечатление на Тэя он произвел и продолжает производить крайне странное — существо, приносящее с собой одни неприятности.  — Только ты и я, — Илай прямо-таки смакует саму возможность остаться наедине, без посторонних назойливых глаз и ушей. — Хорошо, — соглашаясь на такую незначительную просьбу, как обеспечение полной приватности, мужчина, похоже, одновременно одобряет какую-то мысль, пришедшую ему в голову, но так и не высказанную вживую. Размеренно прогуливаясь, они нагоняют застопорившуюся неподалеку семью — родителей и двоих девочек-близняшек, не поделивших что-то и плачущих в унисон. Рассматривая их лица, похожие друг на друга как две капли воды, Тхэ Ин невольно вспоминает своего брата и то время, когда их родители еще были живы, а они сами — неразлучны.  Чон Тхэ Ин — взрослый мужчина, давно переставший искать чье-либо одобрение и внимание, став полноценным членом некогда чужой семьи. Тем не менее сейчас он, кажется, скучает по брату больше, чем когда-либо. Конечно, они изредка видятся, созваниваются и обязательно поздравляют друг друга с днем рождения, но этот удивительный человек — Джэ Ин — навсегда останется тем, с кем Тэй захочет делиться всеми радостными и не очень новостями, чьи размышления вслух будет охотно слушать и загадку чьего высокого интеллекта будет пытаться разгадать. С другой стороны, его посещают и совершенно иного рода мысли. Тхэ Ин любит детей. Даже сейчас крики и размазанные по лицам девочек сопли не вызывают в нем привычного для окружающих раздражения — только искреннее желание успокоить их и развеселить. Он отлично ладит с ребятишками по соседству. Когда у славных соседских мальчишек наступают каникулы или выпадают праздничные выходные, они часто вместе играют в футбол или просто бесятся, гоняясь друг за другом.  Возможно, со стороны это выглядит немного жутко, что взрослый мужчина уделяет так много внимания чужим детям, но соседи ни разу не выказывали недовольства. Скорее всего, из-за безупречной репутации Кайла, чем из-за доверия к самому Чон Тхэ Ину. Впрочем, он живет в поместье уже больше десятилетия и, думается, за столько лет доверие и симпатия все же сформировались, особенно с учетом того, что Тэй в принципе умудряется нравиться всем, кого бы он не встретил. — Ты хочешь завести ребенка? — вдруг спрашивает Илай, выводя его из меланхоличных размышлений. Вопреки ожиданиям, взгляд мужчины открытый и любопытный, а вовсе не скептический или равнодушный.  Завести ребенка? Да, сделать это не так уж трудно, беря в счет деньги и власть семьи Риглоу. Они могли бы без особых юридических трудностей как усыновить кого-то, так и найти суррогатную мать. Однако ребенок — это очень сложный и ответственный шаг, на который Тхэ Ин не способен пойти исключительно из-за прихоти или эгоизма.  Во-первых, он не один. И даже если Тэй абсолютно уверен, что у малыша будут все удобства, роскошь, стопроцентный комфорт и та самая пресловутая алмазная ложка, которой с самого рождения кормили всех членов семейства Риглоу, ему боязно от мысли, что ребенок недополучит любви от него, от Илая, от них вместе взятых. Конечно, Илай не станет убивать или вредить их ребенку. Не только по той причине, что Тэй запретит ему это или будет протестовать, угрожая сбежать, но и потому, что Илай сам когда-то изъявлял желание заботиться о ребенке, если тот у них появится. И пусть тогда это по большей части было лишь издевкой над скучающим по дому Тэем, этот мужчина не произносит того, чего не имеет в виду.  Не то чтобы Тэй совсем не доверяет Илаю в этом вопросе, но он осознает: даже прикладывая титанические усилия, Илай не сможет проявлять реальную привязанность и отеческую любовь. Его отношение к ребенку будет строиться исключительно через призму Тэя. Скорее всего, мужчина не согласится с решением взять ребенка из детского дома, потому что сможет проникнуться чувствами к маленькому человеку только в том случае, если тот станет прямым продолжением его возлюбленного. Если Тэй будет любить малыша, в чьих жилах течет его собственная кровь и в ком угадываются его собственные черты, то и Илай примет ребенка как неотъемлемую часть жизни, уничтожая любого, кто посмеет угрожать им.  Тхэ Ин, прекрасно зная о жуткой натуре Илая Риглоу, откровенно боится, что мужчина станет ревновать ту нежность, внимание и время, которые он определенно отдаст младенцу.  А когда ребенок подрастет? Психопатию невозможно отключить ради родительства. Дети эмпатичны и моментально считывают фальшь, а поскольку Илай не умеет естественно радоваться, умиляться или сопереживать, это неизбежно станет проблемой. Вдруг их сын или дочь будет бояться Илая, несмотря на понимание того, что этот человек — несокрушимая стена, которая никогда и никому не позволит причинить вред их семье.  С Илаем невозможно договориться на эмоциях, слезы и капризы на него просто не подействуют. Он будет говорить с ребенком как со взрослым: без сюсюканий, прямо, с малых лет открыто рассказывая о реальном положении дел в мире. Но даже — это не самая главная проблема. Весь ужас заключается в их образе жизни. Илай за время существования нажил себе целый легион врагов, которые только и ждут подходящего момента, чтобы нанести удар и попытаться прикончить Безумного Рика. Тхэ Ин и сам не раз становился мишенью, будучи единственным «слабым местом» Рика.  Он никогда не простит себе, если ребенок пострадает из-за рода деятельности их семьи и аморальных поступков прошлого. Если с их дитя что-то случится, Тхэ Ин вряд ли переживет это, предпочитая убить себя так же, как пообещал прыгнуть в могилу вслед за Илаем.  А если он сам первый умрет? Илай же взаправду без колебаний приведет в исполнение свой собственный смертный приговор. Что тогда будет с их ребенком? Кому он будет нужен? Но хочет ли он этого на самом деле? — Я… — как ни странно, Илай действительно ждет ответа, не подгоняя возлюбленного.  Они все еще идут, держась за руки. Теперь вокруг слышатся лишь отголоски детского плача и расстроенных криков — погруженный в свои тяжелые мысли, Тхэ Ин не заметил, как они успели отойти на приличное расстояние. — Илай, мы даже не в браке, — наконец тихо говорит Тэй, смотря прямо на мужчину и хмуря брови от досадных размышлений. — Я могу хоть сейчас устроить свадьбу прямо здесь и достать государственного регистратора. Я спрашиваю не это и ты знаешь, — на удивление, Илай чуть приподнимает уголки губ, но Тхэ Ин не видит ничего забавного в их разговоре. — Ты хочешь завести ребенка? — этот упрямый вопрос выбивает его из колеи. Как будто сам Илай не в курсе их осложненного положения. — А вдруг ты умрешь на очередном задании? Вдруг за тобой придут? Вдруг Ален опять придет и скажет, что ты мертв? Что тогда? — Тэй останавливается, не в силах продолжать мирную прогулку.  Он поверить не может, что ему снова приходится поднимать эту тему: раскапывать старые раны и возвращаться к событиям, чуть не отнявшим у него жестокую, но любовь всей жизни.  Взгляд собеседника меняется, становясь напряженным, словно Илай полностью признает вину и в глазах мелькает что-то, напоминающее раскаяние, которое он, увы, никогда не сможет облечь в правильные слова.  — Скажи мне, если у нас будет ребенок и ты умрешь, мне умирать вслед за тобой? Если твой ответ поменяется на «нет», то как я должен жить? Как ребенок будет жить с одним несчастным и другим умершим родителем? — вопреки внутреннему подрагиванию, Тэй удерживает крики и ругань, но у него наворачиваются слезы, отчего ему становится морально только хуже.  — Но зная тебя, вряд ли твой ответ поменяется. Тогда что будет с ребенком, если мы оба умрем? Если я умру по какой-то причине первым, то ты останешься жить и будешь стараться любить этого ребенка? Нет, ты не сможешь, — и это глухая, неоспоримая правда, которую они оба знают. Для Илая без Тэя в этой вселенной не существует смысла. Его обсессия и гиперфиксация на этом человеке — единственное, что раскрашивает мир в хоть какие-то цвета. Пока его Тэй жив — мир существует.  — Мы оба будем мертвы, а он останется один и будет обречен на страдания из-за одной фамилии, которую ему не посчастливится носить, — в конце концов из глаз Тхэ Ина начинают течь слезы, увлажняя щеки и заставляя шмыгать носом.  Когда он сквозь пелену смотрит прямо на Илая, то видит на его лице выражение, трудно поддающееся описанию. Это похоже на те гримасы шока и подавленности, что считанные разы отбрасывали тени на модельную внешность — на острове, когда Юрий застал их; когда Тхэ Ина тяжело ранили; когда Илай сам чуть не покалечил Тэя по ошибке. Илаю до невозможного сложно понять, что делать в таких ситуациях. Особенно когда причиной горьких слез является он сам. Его безупречный аналитический мозг пасует, и Илай испытывает такую растерянность, что буквально не находит себе места. Просчитывать логически, почему его возлюбленный плачет и как это исправить, бесполезно — это не даст Тэю того тепла и поддержки, которые принесли бы утешение, объятия и мягкие слова.  Тхэ Ин в слезах становится хрупким, он моментально замыкается в себе, а Илай больше всего на свете боится потерять ту тонкую, странную связь, которая с таким трудом сформировалась между ними.  Он больше не задает вопросов. Вместо этого Илай подходит ближе и перехватывает Тэя поперек талии — на случай, если тот решит физически абстрагироваться. И он оказывается полностью прав в своих опасениях: человек в его руках действительно изворачивается и пытается уйти, отталкивая его. Однако Илай лишь сильнее прижимает его макушку к своей груди, намертво фиксируя в объятиях и не оставляя ни единого шанса отстраниться.  — А теперь слушай меня, — спустя несколько секунд Илай все же слегка ослабляет хватку, но в привычном жесте переносит ладонь на затылок Тхэ Ина, заставляя смотреть на себя. — Никто больше никогда не придет к тебе и не скажет, что я сдох. Я не собираюсь умирать, потому что теперь у меня слишком высокая цена за ошибку — ты. Моя смерть означает твою смерть, а я не для того потратил столько сил на тебя, чтобы позволить какой-то работе оборвать твою жизнь. Я выживу там, где не выживет никто, и вернусь к тебе. Это не обсуждается. Он видит, как в глазах Тэя плещется возмущение, но тот все же затихает, готовый внимать его словам дальше. — Ты прав, я не смогу любить ребенка. Для меня любой младенец — это просто кусок орущей плоти, отнимающий время. Если бы мы говорили про чужого ребенка, мне было бы плевать. Но ты забываешь одну вещь — ты мой. Тхэ Ин даже не округляет глаза, слушая, как мужчина, удерживающий его, признается в самой что ни на есть любви — в своей собственной, извращенной манере. Тэй подсознательно пытается распознать то самое притворство, свидетелем которого уже однажды был, но сейчас все произносится настолько честно, насколько Илай в принципе способен быть искренним.  — Умереть вслед за тобой было моим обещанием, но если этот метафорический ребенок настолько важен для тебя, что ты уже сейчас плачешь, тогда правила меняются. Раз уж ты так сильно беспокоишься, будь уверен: в таком случае я не сдохну в ту же секунду. Я отзову приказ. Я останусь, чтобы убить всех, кто может быть виновен в твоей смерти, а потом обеспечу твоему ребенку абсолютную безопасность. Я окружу его армией и всеми деньгами Риглоу, я прослежу, чтобы он вырос идеальным. Я научу его всему, что знаю сам, чтобы никто и никогда не посмел причинить ему вред. И только тогда, когда он сможет сам перерезать глотку любому обидчику, — я снова призову всех убить себя. Все, что сейчас звучит из уст Илая, выглядящего еще бледнее обычного из-за нетипичных речей, поражает Тэя до глубины души.  — Перестань плакать. Наш образ жизни опасен для обычных людей, но мы с тобой — не обычные люди. Если ты захочешь этого ребенка, у него будет все. Не смей плакать из-за того, что еще не случилось. Ты сводишь меня с ума своими слезами. Просто доверься мне, Тэй, — Илай наклоняется ближе, упираясь лбом в лоб Тхэ Ина и опаляя его лицо своим рваным, горячим дыханием. Почему такой спокойно начинавшийся день превратился в это?! — Ты реально ебанутый, — единственное, что крутится на языке и срывается с губ в первую же секунду после затянувшегося молчания. Тэй устало, вымученно смеется, на что слышит недовольный цок от Илая. — Нормальные люди обещают купить лучшую детскую кроватку или читать сказки на ночь, а ты обещаешь научить младенца убивать. Кто вообще так успокаивает?! Ты хоть себя слышишь?! — всяко лучше принимать ушат ругательств, чем стоять истуканом и смотреть на слезы любимого человека. — Ты вырастишь свою копию… Тэй ужасается своему заключению, молясь про себя, чтобы такого никогда не случилось — иначе этой планете придется выживать с двумя отбитыми Риглоу.  — Но… Если бы ты сказал, что будешь менять подгузники с улыбкой на лице, я бы решил, что ты совсем с ума сошел. Так что спасибо за честность, — и в самом деле этот мужчина никогда не обманывает, если Тхэ Ину необходим правдивый ответ. — Если у нас и появится ребенок, я не собираюсь подыхать и оставлять тебя одного воспитывать его методами Третьего рейха. Я планирую жить долго. Высокая цена за ошибку, помнишь? Больше не буду плакать. Он тяжело вздыхает и слегка толкает Илая кулаком в плечо, окончательно освобождаясь от оков паники, которая охватила его мгновениями ранее.  — А что, если у нас когда-то будет дочь? Ее тоже заставишь глотки перерезать? — слово не воробей, вылетит — не поймаешь. — Девочка? — Илай замолкает, его глаза сужаются, а ладонь ловко перехватывает и сжимает челюсть возлюбленного, фиксируя жесткой хваткой. — Девочка с твоим лицом и привычкой совать нос куда не просят? Ты думаешь, это что-то меняет? — его голос становится еще тише и холоднее. — Это меняет только количество охраны вокруг нее. Мир — дерьмо, набитое ублюдками, и девочке придется куда хуже в нашей среде, чем пацану. Если понадобится, я научу ее стрелять раньше, чем она научится ходить. Ей придется. Ты будешь учить ее своей морали — мне плевать, занимайся этим сколько влезет. Я сделаю из нее идеальное оружие, к которому ни один ублюдок не посмеет даже потянуться. Потому что если кто-то хотя бы посмотрит на нее так, как я смотрю на тебя, я лично сниму с него кожу. «Или снова устрою адвент-календарь из отрезанных голов» — Тэй думает, что Илаю стоит и это добавить в свою убедительную речь.  — Я понял, сумасшедший. Не держи меня так, мы в парке, — отскакивая чуть поодаль от крупного мужчины, Тхэ Ин снова шагает как ни в чем не бывало, переваривая все услышанное.  — У тебя есть планы на вечер?  Было бы славно уютно устроиться у телевизора за очередным глупым фильмом, драматичностью которого Илай не проникнется, а лишь вставит едкий комментарий о нерациональности происходящего на экране. Впрочем, Чон Тхэ Ина все устраивает. На самом деле даже под эти уничижительные реплики мужчины по отношению к фильму сидеть вдвоем на диване, близко соприкасаясь плечами, по-своему приятно.  Чаще всего Илай по уже сложившейся негласной традиции просто ложится головой на колени Тэя, а тот невольно принимается расслабленно перебирать светлые волосы. Нередко Кайл заставал их в таком положении и тихонько присоединялся к этому домашнему и ленивому времяпрепровождению, переговариваясь с Тхэ Ином параллельно просмотру. В такие моменты, когда Кайл отпускает фокус от экрана, его глаза непременно приклеиваются к младшему брату, выглядящему умиротворенным и в какой-то степени счастливым. — Только ты, — Илай бесстыдный по своей природе — во многом из-за неспособности чувствовать то же, что и нормальные люди, будь то стыд или банальное смущение.  Однако Тэю кажется, что будь он совершенно обычным, то все равно бы выпаливал что угодно без лишних раздумий. Не нужно долго ломать голову, чтобы понять истинный смысл слов, сказанных этим вновь взявшим себя в руки и обретшим привычную уверенность мужчиной. Если бы Илай действительно игнорировал мнение и физические возможности возлюбленного, они бы на полном серьезе не вылезали из постели. Тхэ Ину и так довольно сложно справляться с ненасытными аппетитами печально известного Илая Риглоу. Очевидно, не люби его Илай по-своему, то перспектива буквально умереть от сексуального переутомления и истощения не звучала бы как что-то нереальное. — Запланировал трахать меня до смерти? — от абсурдности только что переваренных мыслей Тэй не может сдержать сарказм, задавая этот вопрос полушутя, наполовину возмущенно. — Тогда я тоже умру. Он просто невыносим! Что ни скажешь ему, его ответ всегда сводится либо к собственническому «Ты мой», либо к неизменному «Если ты умрешь, я тоже умру». Почему их разговоры вечно скатываются во что-то мрачное, как будто они застряли на страницах готического романа?  — Я могу заниматься с тобой сексом днями напролет, если ты сам об этом попросишь, — добавляет мужчина.  И почему, спрашивается, они идут в наикрасивейшем парке, утопающем в золотистых оттенках падающей листвы, а их тема снова так беспардонно смещается в сторону секса?! — Тебе серьезно не надоедает? — прежде чем Илай успевает хоть что-то ответить, Тхэ Ин перебивает его, задавая еще более странный для их пары вопрос. — Слушай, я понимаю, что ты крепкий и все такое, но ты реально не устаешь по пять заходов за ночь?  Сколько бы они ни жили вместе и какие бы эмоциональные и физические подъемы ни делили, ему всегда было интересно: доставляет ли такая интенсивная активность некий дискомфорт самому Илаю? Потому что Тэю, откровенно говоря, что в самом начале их совместного пути было мучительно тяжело, что сейчас — по-прежнему непросто, пусть он уже и привык. — Мне это не может надоесть по одной простой причине: каждый раз, когда мой член внутри тебя, я беру то, что принадлежит мне, — размеренно начинает объяснять Илай. В его голосе звучит такое неприкрытое превосходство, что Тэй в который раз жалеет об излишней заинтересованности. — От владения своим я не устаю. Смотреть, как ты теряешь контроль, — лучшее развлечение. Теперь Тхэ Ин невольно ощущает себя карманным тамагочи или подопытным в чужом эксперименте. В его планы точно не входило работать личным источником развлечения для этого безумца. — Мой организм рассчитан на гораздо большие нагрузки, чем несколько часов в день с тобой. Ты хочешь попробовать что-то новое? Если тебе чего-то хочется, просто скажи. Новые места, игрушки, фиксация? Я сделаю все, что ты пожелаешь, — если он действительно попросит то, чего ему хочется, то вряд ли ему даруют это — поменьше покушений на его многострадальное тело.  — Ничего я не хочу. Я спросил, потому что у меня каждый день все тело ноет, а ты идешь как ни в чем не бывало. Какие еще игрушки? У меня от тебя одного спина еле разгибается!  Тхэ Ин ловит себя на мысли, что со стороны — для случайных незнакомцев или для обитателей их дома — он, должно быть, выглядит как самая настоящая истеричка. В один миг он может спокойно смаковать пиво, лениво разглядывая сад через окно, но стоит Илаю зайти в комнату и отчебучить что-то эдакое, как Тэй уже вовсю ругается и возмущается. Также и сейчас, их взаимодействие — сплошные эмоциональные качели, на которые, однако, он почему-то добровольно согласен.  — Отлично. Раз уж ты так великодушно готов выполнить любое мое желание, то сегодня ночью ты ляжешь на спину, закроешь свой рот и пальцем не шевельнешь без моего разрешения, — Тэй высказывает это в порыве накопившейся обиды на свои бесконечные мучения. Эта внезапная тирада вполне может обернуться против него самого, ведь подобные слова неизбежно пробуждают в памяти воспоминания об их общем прошлом — о его дерзком уходе из UNHRDO, когда он напоил Илая, раздел и связал его, поиздевался и свалил в закат. Тхэ Ину наплевать. Пусть выполняет обещания, раз уж так щедро раздает их направо и налево.  — Я сам привяжу тебя к кровати и делать с тобой я буду только то, что захочу сам. И ровно столько, сколько мне вздумается, — над его воинственными угрозами только и рассмеяться можно — напугать чем-либо мужчину абсолютно невозможно. А вот разозлить — запросто.  — Хорошо. Теперь, когда ты точно не сбежишь, я разрешаю тебе делать со мной все, что ты хочешь. Это не первый и, надо полагать, далеко не последний раз, когда Илай буквально изъявляет желание принять и вытерпеть все, что угодно, из рук Тхэ Ина. Но Тэю от подобной покорности каждый раз становится не по себе. Он не хочет по-настоящему причинять боль Илаю — так, разве что немного поиздеваться в отместку. Да Тэй и не думает, что когда-то снова сможет по собственной инициативе нанести увечья этому человеку. В памяти тут же всплывают болезненные картины: вывихнутое плечо Илая, подбитая лодыжка и вид вот-вот разваливающегося брюха.  — Договорились, — Тхэ Ин сбавляет пыл, немного растерянно вздыхая.  Теперь ему предстоит всерьез озадачиться тем, как привести обещанное в реальность.  Язык мой — враг мой, не иначе.

***

И все же они посмотрели какой-то фильм. Вернее, Тхэ Ин с горем пополам пытался сфокусироваться на происходящем на экране, пока мысленно съедал себя за непредусмотрительность и внезапно возникшее глупое ощущение вседозволенности. Илай, как назло, с самого момента их разговора в парке вел себя подозрительно идеально. Он не доставал Тэя, не действовал на нервы и даже сам предложил ему выпить лишнюю баночку пива. Он сам потащил его в гостиную к телевизору, привычно прилег головой на его колени и изредка утыкался лицом в чужой живот, целуя сквозь ткань домашней одежды.  Тхэ Ин в курсе, что такая шелковистость — всего лишь изощренная издевка над ним за сказанное, скрывающая нечто куда более опасное. Когда Илай так беспрепятственно соглашается на чужие условия, стоит ждать неизбежной расплаты в виде собственного, ноющего и норовящего отключиться, тела. «Бесплатный сыр только в мышеловке» и, вроде бы, Тэй должен был это давно понять, но все равно с завидным постоянством попадает в ловушку этого ублюдка.  Сам факт того, что ему действительно придется обездвижить Илая и что-то вытворять под его пристальным взглядом не вызывает столько тревоги, сколько то, с чем ему придется столкнуться, когда время беспрекословного подчинения истечет. И теперь, при виде обнаженного мужчины, развалившегося на кровати с самодовольной и предвкушающей ухмылкой, Тэй ощущает, как это волнение гулкими ударами пульсирует в его висках. — Привязывай, — незадолго до этого Илай сам великодушно вручил веревку Тэю, потешаясь над выражением лица возлюбленного. Сейчас Илай демонстративно раскидывает руки в стороны ближе к изголовью кровати, позволяя Тхэ Ину закрепить узлы на его запястьях. Кровать в этой комнате заменяли уже дважды — и все из-за того, насколько беспощаден и неукротим Илай Риглоу по отношению к своему любовнику. Было бы искренне жаль сломать еще и эту кровать, ведь каждая последующая модель становится все дороже и новомоднее. Ему неловко ловить на себе удивленный взгляд Кайла, когда мебель по кусочкам выносят на мусорку.  Тхэ Ин хватает бледное запястье и распрямляет ладонь мужчины, мягко дотрагиваясь до нее, словно разминая перед узлом, но на самом деле просто очерчивая и оглаживая фалангу каждого пальца. У этого человека невероятно красивые руки, вселяющие в Тэя какой-то подсознательный, трепетный восторг. Ему нравится трогать их. Нравится чувствовать их на своих щеках, когда Илай с нежностью ласкает его лицо; на своей спине, когда тот проходит, мимолетно касаясь; на всем своем теле, когда кончики этих пальцев будто превращаются в раскаленные угли, обжигая и вытягивая наружу потаенные реакции. В итоге он все же плотно обматывает запястья веревкой, закрепляя другие концы на столбиках по обе стороны изголовья. Илай никак не протестует, лениво наблюдая за его манипуляциями. Скорее всего, он уверен, что скука быстро возьмет свое и не позволит этому эксперименту продлиться долго. Ведь без его привычного, бешеного напора в постели неизбежно появится место лишним размышлениям, которые обычно только стопорят весь процесс.  Впрочем, Тэй не из тех, кто не доводит дело до конца. А поэтому длинные ноги мужчины тоже попадают под раздачу: лодыжки Илая так же оказываются привязанными к стойкам в изножье кровати.  В какой-то момент Тхэ Ин даже входит во вкус и будоражится от вида, открывающегося перед ним. Илай Риглоу — привлекательный мужчина, чье тело выглядит совершенно, а лицо —завораживающее. Тэй не может отвести взгляд от бледной, абсолютно лишенной загара, кожи. Да ему и не нужно прекращать пялиться, так как они вместе уже достаточно долго, чтобы притворяться равнодушными друг к другу. Разумеется, это тело вызывает в нем различные эмоции после стольких проведенных ночей вместе. Член Илая настолько большой, что не ясно, возбужден он или нет. Такой размер Тхэ Ин разве что в порно видел, но если когда-то очень давно это казалось ему благословением, то теперь, на собственном опыте познакомившись с убийственным органом, он считает, что это, скорее, проклятие. Будь Илай не таким искусным в сексе, их интимная жизнь обернулась бы откровенной катастрофой. От одних только воспоминаний о том, как умело Илай пользуется природой данным, низ живота Тэя стягивает тугим узлом. Тем не менее сегодня его задача — привнести что-то новое и будоражащее в их близость.  Столько всего сразу цепляет его взгляд, делая выбор, с чего именно начать, весьма затруднительным. Однако его руки сами тянутся к члену мужчины, минуя подобие прелюдии в виде томных поцелуев и трения друг о друга.  Тэй как никто другой знает, насколько сильно Илаю нравится, когда он берет в рот. Когда Тхэ Ин давится, чувствуя, как головка упирается чуть ли не в самое горло, и до предела растягивает губы, пытаясь обхватить всю толщину этой монструозной штуковины. Илая невероятно заводит зрелище того, как от давления и нехватки кислорода из уголков глаз его возлюбленного катятся слезы. Ему отчаянно нужно излиться прямо в глотку Тхэ Ина.  Тэй не представляет для Илая сценария хуже, чем невозможность схватиться за его волосы или крепко зажать лицо в ладонях, чтобы с силой вбиваться в податливый рот. Поэтому сейчас, в абсолютной тишине, он принимается неторопливо гладить пока еще полувставшую плоть, медленно водя большим пальцем по головке. Ему не хочется взаправду причинять мужчине физическую боль, даже если это элемент игры, и даже если сам Тэй практически всегда испытывает хотя бы отголоски дискомфорта. Ему просто не терпится увидеть, как вечно спокойная маска на лице всегда собранного и безэмоционального возлюбленного даст трещину.  В идеале Тэй с огромным удовольствием смотрел бы на то, как Илай перед ним унижается и о чем-то умоляет, но, конечно, такого никогда не будет. Попытайся он зайти так далеко, Илай бы просто отвязался и моментально подмял Тэя под себя. У Тхэ Ина действительно порой складывается стойкое впечатление, что мужчина перед ним втайне употребляет какие-то стимуляторы, превращающие его в озабоченного. То, с какой скоростью его плоть приходит в полную готовность в ладони Тэя, кажущейся маленькой по сравнению с этим тяжелым стволом, по-настоящему поражает. Еще больше удивляет выносливость Илая, благодаря которой он покрывается испариной и краснеет, но продолжает безудержно вколачиваться в его тело, ни разу не сбавляя заданного темпа.  Свободной рукой Тэй играется с его мошонкой — не слишком аккуратно, но и безболезненно, слегка массируя пальцами. Сидя в ногах у Илая, он имеет идеальную возможность поддерживать с ним зрительный контакт, до сих не прерываемый ни вопросами, ни предложениями. — Когда-нибудь дашь трахнуть себя? — внезапно, по неизвестной ему самому причине интересуется Тэй, улавливая перемену настроения мужчины со скучающего на лукавое. — Думаю, тебя никто там даже не думал касаться. «А если кто и пытался, то его, скорее всего, уже нет в живых» — он не добавляет, но отмечает правдивость этой догадки — Ты замучаешься, — коротко отвечает Илай, дискредитируя весь его предыдущий опыт.  Ему, похоже, опять становится откровенно скучно. Не будь он связан, он бы наверняка уже лениво закинул руку под голову и валялся, разглядывая потолок в ожидании, пока Тэй перейдет к более активным действиям. — Вообще-то, до тебя я всегда был ведущим, — ворчит Тэй. Этот мужчина всегда умудряется каким-то образом оскорбить или уничижить его достоинства, как будто у Илая разом отвалятся все зубы и язык, если он похвалит его или скажет что-то хорошее. Решая прервать бесполезный спор, Тхэ Ин просто наклоняется ниже и насаживается ртом на его член, принимаясь покрывать слюной и сосать головку, отчего по комнате тотчас разносится неприличный чавкающий звук.  Пусть Илай смотрит. Пусть своими глазами видит, как в тесном и влажном местечке раз за разом послушно исчезает его впечатляющая длина. Пусть исходит с ума от неистового желания освободиться и руководить всем происходящим. Пусть после того, как Тэй отсосет ему настолько божественно приятно, насколько в принципе способен, его член все еще будет стоять колом — Тэй не придет на помощь.  Он уже решил. Вдоволь увлажняя головку и несколько раз обводя ее по кругу языком, Тхэ Ин начинает спускаться ниже, борясь с подступающим рвотным позывом, но все же заглатывая максимально глубоко, как научился за годы отношений с этим дикарем.  Видимо, результат радует мужчину, судя по его вздоху и резкому движению бедер, едва не переросшему в попытку толкнуться навстречу и раздавить горло возлюбленного. Однако Тэй быстро реагирует на зарождающееся издевательство и вовремя отстраняется с характерным чпоком не единожды, прежде чем Илай наконец соглашается на также неозвученное условие.  Тэй продолжает упрямо зарываться в пах Илая и спустя несколько мгновений уже практически упирается носом в его лобок, ощущая, как челюсть сводит от предельной наполненности. Он старается держатся спокойно, сдерживая спазмы, но все равно чувствует, как слезы катятся из его напряженных глаз. И все-таки, он втягивает щеки в меру своих возможностей и медленно поднимается вверх, после чего опускается к самому основанию.  Словно издалека — не из-за физического расстояния, а из-за отчаянной попытки мысленно абстрагироваться — он слышит, как натягивается и дергается веревка, а таз лежащего снова желает заходить ходуном, тревожа веревку, обвивающую лодыжки. Может быть, сегодня он все-таки заслужит похвалу? Ведь Тэй даже больше не помогает себе руками, демонстрируя свое мастерство обхождения с плотью Илая, предпочитая распустить их, на удивление для самого себя, вдоль торса мужчины.  «Их чувствительность можно натренировать» — давнишняя, когда-то брошенная Илаем фраза раздается где-то на подкорке сознания, стоит большим и указательным пальцам сомкнуться на чужих сосках.  В самом деле, почему бы не попробовать выдрессировать Илая, как тот когда-то учил его тело раскрываться под жестоким натиском и отзываться на любое касание? Если подумать — что сейчас Тэю удается с определенными трудностями из-за своего положения — Илай забирает абсолютно весь контроль в постели, практически никогда не давая Тхэ Ину и шанса исследовать границы возлюбленного.  Вряд ли безумный Рик — человек, не умерший ни от кинжала, обмазанного ядом, ни от кластерной бомбы, ни от почти вывалившихся наружу кишок, — вдруг будет позорно дрожать и стонать под ним или от его манипуляций так, как Тэй сам извивается от всепоглощающего тепла Илая и его удушающего внимания со всех сторон во время соития.  Тем не менее, отбрасывая весь ужас личности человека перед ним, Илай действительно писаный красавец в самом статном смысле этого выражения. И Чон Тхэ Ин не совсем больной, чтобы отрицать это, а уж тем более не хотеть обладать этой порочной красотой. Ему не стыдно признаться, что сося член того самого Илая Риглоу, у него самого стоит колом, ему жарко и он едва держится, чтобы не попросить вернуться к обычному сценарию, где его грубо нагибают во всех возможных позах.  Может быть, в нем сейчас говорят любовь и привязанность. Возможно, дикое возбуждение так влияет на его легко адаптирующийся мозг. Но даже если это простая привычка — какая теперь разница? Тэй занимался сексом с Илаем столько раз, что отныне никакая механическая активность с кем-то другим никогда не принесет ему сотой доли того же эмоционального и физического удовольствия.  Поэтому он продолжает давиться, мычать и стонать вокруг огромно члена, мысленно смеясь над тем, как привязанный мужчина мечтает грубо схватиться за его голову и почти задушить или разорвать голосовые связки Чон Тхэ Ина. Тэй и правда выкладывается на полную, работая ртом на пределе своих возможностей. Параллельно он с нажимом крутит и царапает ногтями розовые соски, так ярко выделяющиеся на светлой коже и пока не такие чувствительные, чтобы Илай пришел в восторг от одного прикосновения. И все же Тэю нравится реакция мужчины, потому что, когда он слышит «Тэй», это значит, что они выходят на финишную прямую.  Этот факт радует его не только из-за усталости и онемения в челюсти, но и по той причине, что следующие спланированные действия будут иметь одну четкую цель: знатно позлить Илая. Шаловливая ручонка спускается обратно к пугающе выглядящему мужскому достоинству привязанного господина — багровому, набухшему и, кажется, еще сильнее увеличившемуся в размерах, — и крепко обхватывает основание. Заботясь от том, чтобы последние мгновения одного из его лучших оральных перфомансов закончились великолепно для возлюбленного, Тэй снова начинает облизывать языком головку, одновременно с этим активно задействуя ладонь, чтобы не оставлять длину без должного внимания.  Будучи невероятно довольным собой, он заслушивается рваными вздохами, доносящимися сверху, и чуть было не пропускает момент, когда горячая сперма мощными толчками выплескивается прямо ему в рот. Впрочем, Тэй быстро собирается и старается не выпустить ни капли из влажного плена, поступая именно так, как больше всего нравится Илаю, грезящему о Чон Тхэ Ине, заполненным его собственным семенем по самое сердце. Но это не все. Конечно, не все. Ведь Илай никогда не останавливается на одном разе — что бы они не делали в качестве прелюдии, его это только серьезно распаляет. — Ты привязал меня, чтобы отсосать, Тэй? — не то чтобы ему не по душе происходящее, но сие представление обходится и без его обездвиженности, хотя это и не доставляет особого дискомфорта. — Нет, — спустя несколько секунд коротко отвечает Тэй, пытаясь отдышаться и вдохнуть полной грудью после такого издевательства над самим собой. Он поворачивается к Илаю спиной и почти седлает его бедра. Тхэ Ин немного приподнимается на коленях и заводит руку за спину, без лишнего промедления касаясь ложбинки между двух собственных ягодиц прямо перед лицом мужчины. Безусловно, ему не впервой трогать себя под жадным и одержимым взглядом этого извращенца. Они проделывали подобное по-всякому: и по видеосвязи, и вживую. По видеозвонкам, пожалуй, даже чаще, так как лучше подчиниться прихотям Риглоу, чем отрабатывать срок разлуки за одну ночь и окончательно лишиться рассудка. Илай часто повторяет, что у него есть проблемы с выдержкой, потому что ему никогда в жизни не приходилось терпеть или мириться с чем-то ради желаемого — до тех пор, пока он не поставил себе цель заполучить Тхэ Ина, он просто брал то, что хотел и тогда, когда хотел.  Безжалостный убийца, которого Тэй впервые узрел на записях в азиатском филиале UNHRDO, пугает его. Его все же пугает та непоколебимость в темных глазах, чьих обладатель без заминки прерывает чужое существование. Илай делает это хладнокровно: стреляя из оружия, производством которого его семья и занимается; душа собственными руками, обязательно облаченными в черные перчатки; вгоняя нож глубже в плоть под выверенным углом.  Ему было страшно, когда лес стремительно утопал в огне; когда резиденция Рахмана взлетела на воздух и они оба стали разыскиваемыми преступниками по всему миру. Ему действительно было жутко, когда Илай по ошибке гнался за ним; когда из-за неведения делал все, чтобы Тэй замотался и попал прямо к нему в лапы на дальнейшее растерзание — и никакой удар по голени не спас бы его тогда, захоти Илай взаправду убить его на месте.  Жить с Илаем — значит постоянно испытывать страх. У Тхэ Ина нет иллюзий о том, кем на самом деле является его партнер, ведь он вживую лицезрел все ужасы, приносимые в мир этим человеком. Он только надеется, что когда-нибудь сможет искупить свою вину перед Богом. Но он все же любит его. Не за подаренные «Бентли», роскошный особняк на Мальте или частный самолет — хотя глупо отрицать, что это делает его пребывание на земле в разы легче. Не за то, что Илай не убил его, хотя Тэй за это очень признателен. Не за то, что у него большой болт, как предполагают люди вокруг. Он даже не знает, за что его любит. Как в здравом уме можно любить, страстно желать и добровольно хотеть оставаться рядом с этим человеком? Впрочем, вряд ли кто-либо из них до сих пор адекватен. И раз ему, Чон Тхэ Ину, положено особенное отношение, и раз он без сомнений любит Илая, то пусть ублюдок получает несравнимую с его собственными каплю мучений прямо сейчас, наблюдая за тем, как пальцы Тэя все глубже проникают в его собственное тело; как его спина соблазнительно изгибается в попытке отыскать нужный угол.  Пусть чувствует, как свободная ладонь Тэя упирается в его бедро, с силой сжимая, и как их члены трутся друг об друга с каждым новым движением Тхэ Ина, ерзающего на месте. Пусть Илай хоть до крови запустит ногти себе в ладонь или яростно нахмурит брови так, что они съедутся к переносице, — он должен терпеть.  — Чон Тхэ Ин, — как же ему смешно слышать свое полное имя, словно он вляпался в неприятности и его готовы отчитать. Больше всех это нужно Илаю, как бы тот ни подмечал потребности Тэя. Тхэ Ин не такой прихотливый, как этот взрослый ребенок, привыкший получать все по щелчку пальцев. — Илай Риглоу, — может быть, Тэй специально произносит в ответ привычно крутящееся на языке имя с таким придыханием, что на долю секунду думает о возможности попробоваться на роль порноактера.  У этого ненормального явно есть какой-то фетиш на то, чтобы слушать признания любви и выкрикивания собственного имени в постели, поэтому Тхэ Ин намеренно злит его.  — Ты еще не забыл корейский? — поскольку в ответ по-прежнему только глухая тишина, Тэю в голову приходит идея, которая в первую очередь должна развеселить его самого.  Получая короткий, самодовольный хмык, Тэй на миг задумывается, не включить ли ему все свое красноречие на родном языке, которым сполна не пользовался в последние годы. Однако вовремя решает ограничиться понятной лексикой, чтобы гарантированно узреть нужный отклик.  — Так сильно хочешь трахнуть меня? — начинает он по-корейски, не переставая растягивать себя пальцами: то приподнимаясь, то, наоборот, дразняще опускаясь ниже и параллельно задевая все так же стоящий колом член Илая своим. — Ты такой нетерпеливый ублюдок. Тхэ Ин перехватывает эту огромную штуковину и крепко зажимает в кулаке, намеренно накрывая большим пальцем головку.  — Если я скажу «попроси», ты будешь просить? — впервые за все это время Тэй оборачивается через плечо и бросает торжествующий взгляд на перекошенное лицо Илая.  Илай выглядит разозленным и в какой-то степени даже обиженным — если бы он, конечно, мог испытывать реальную обиду. На самом деле его выражение лица всегда сложно прочитать достоверно. В его арсенале имеются всего три визуально различимые эмоции: злость, спокойствие с нежным взглядом и редкая растерянность. Все остальное время этот мужчина ходит либо с видом триумфатора и покорителя Эвереста, либо с ужасно скучающей миной. Сейчас губы Илая сжаты в тонкую линию, а глаза вот-вот начнут метать молнии. Но Тэю все равно, ведь тот сам согласился на такой расклад. — А, знаешь? — с этими словами Тхэ Ин наконец вытаскивает свои пальцы, занимающиеся подготовкой, и убирает ладонь с внушительного достоинства возлюбленного, подаваясь на коленях назад, прямиком к лицу аки изваянию искусства.  — Лижи, — отчетливо приказывает Тэй, когда оказывается достаточно близко и снова изворачивается, встречаясь с нечитаемым взглядом Илая.  Понимает ли Илай корейскую речь на слух в этот момент или нет — намек он все-таки улавливает. Когда Тэй устраивает свой зад прямо перед его губами, корпусом укладываясь на его рельефный торс и крепкие бедра, Илай выдерживает несколько секунд демонстративного бездействия. Однако в конце концов Тэй ощущает первое, обжигающе горячее прикосновение шершавого языка, скользящего по ложбинке.  В силу того, что Илай практически обездвижен, Тэй все же решает проявить долю жалости. Ради собственного же комфорта он заводит руки назад и пальцами раздвигает ягодицы, открывая мужчине полный доступ. — Илай, — он снова мечтательно вздыхает.  Все-таки иметь хотя бы иллюзию контроля над этим сумасшедшим — все равно что сказочная небылица. Кому когда-либо было позволено сотворять такие вещи с психопатом? Язык Илая ощущается довольно приятно, хотя нельзя сказать, что Тхэ Ин прямо-таки жаждет подобных ласк. Не то чтобы он заставляет Илая играть языком, издавая пошлые звуки, — ведь мужчина более чем в состоянии избавиться от веревки, ограничивающей его движения. Но сама возможность приказывать Илаю делать это на своих условиях и видеть в ответ подчинение вынуждает Тэя чувствовать себя отчаянно желанным.  Впрочем, вопреки тому, что именно Тэй сейчас номинально командует обстановкой, тщательность и интенсивность подыгрывания мужчины, ошеломляют его: тестировать границы терпения безумного Рика всегда чертовски любопытно.  Тхэ Ин по своей природе никогда не был жестоким доминантом. Он всегда предпочитал, чтобы секс оставался веселым занятием, после которого в сердце не оставалось бы никаких обид и сожалений. Поэтому его напускной образ то и дело дает сбой и превращается в тихие вздохи и покрасневшую кожу, пока сам он сильнее прижимается задом к лицу возлюбленного.  Илай раздражает его тем, что даже будучи связанным, умудряется выбивать блаженные вздохи и дрожь из его тела, приученного отзываться на малейший стимул. Похоже, уже никогда секс с кем-то другим не покажется Тэю столь увлекательным и насыщающим все его скрытые потребности.  Как бы то ни было, Тэй единственный здесь, кто так и не получил разрядку. Хотя сравнивать его выносливость с феноменальными способностями Илая бесполезно — последнему даже недавний оргазм ничуть не мешает оставаться возбужденным.  Ранее, упиваясь чужой плотью, Тэй не до конца осознавал свое шаткое положение. Но после того, как он сначала растягивал себя пальцами, а затем доверился горячему языку мужчины, дрожь и сбитое дыхание начали настойчиво напоминать ему о собственной, истекающей и досадно проигнорированной плоти.  По этой причине Тхэ Ин резко подается вперед, снова проползая на коленях ближе к бедрам Илая. Он разворачивается лицом к ожидающему, замечая покрасневшие щеки и влажно блестящие губы, выделяющиеся на фоне бледной кожи.  В конце концов Тэй без лишних слов обхватывает член Илая, направляет его к собственному входу и медленно опускается, зажмуривая глаза от болезненного ощущения наполненности. Как жаль, что Чон Тхэ Ину в этот момент уже откровенно наплевать, порвется он или нет. Ему просто необходимо почувствовать Илая внутри себя.  Когда он распахивает веки в следующий раз, то непременно встречается с неотрывным взглядом обозленного и до предела возбужденного Илая, все так же упорно хранящего молчание. Даже если бы Риглоу обматерил его прямо сейчас на всех известных ему языках мира, Тэй бы и ухом не повел. Все, что его сейчас волнует — поймать правильный ритм. Ему просто нужно продолжать двигаться в нужном темпе, и тогда он достигнет желаемой разрядки достаточно быстро. Его ладони рефлекторно упираются в упругие бедра возлюбленного, а сам он, судорожно глотая воздух ртом и роняя рваные вздохи, пытается подниматься и опускаться через тупую боль, на которую обращать внимания совершенно не хочется. Тхэ Ина как будто подгоняют невидимым кнутом — настолько неистова интенсивность, с которой он практически полностью выпускает чужую плоть, чтобы в следующий миг снова до самого основания вобрать в себя этот страшно выглядящий член. Как бы он ни скользил пальцами внутри, как бы ни заставлял Илая ласкать его языком, ничто не удовлетворяет эту животную нужду почувствовать себя на грани смерти от такой мазохистской пытки, априори обусловленной размерами его партнера.  — Тэй, — все это время Илай не спускал глаз с гонящегося за освобождением возлюбленного, мечтая только об одном: грубо швырнуть его на постель, на которой сам из-за глупой уступчивости лежал, и хищно вклиниться между этих стройных, загорелых ног. — Наклонись вперед. Видя явные мучения Тэя и его нарастающее разочарование от неспособности в одиночку приблизиться к финишу, Илай отдает этот приказ скорее жестким, не терпящим возражений тоном, нежели мягко советует. — Блять, — сдавленно и с раздражением вздыхает Тхэ Ин. Он буквально спрыгивает с мужчины и резко выпрямляется, опуская босые стопы на пол. Сделав пару шагов к краю кровати, он принимается быстро и небрежно стягивать узлы веревки вокруг щиколоток Илая — сначала с одной ноги, затем со второй. Однако Тэй намеренно оставляет руки мужчины нетронутыми, все так же зафиксированными у изголовья.  — Давай, — выплевывает Тхэ Ин, когда возвращается на законное место. Снова преодолевая резкую, хоть и мимолетную вспышку боли от растяжения, он внезапно бросает Илаю откровенное и дерзкое подначивание, для них обоих имеющее лишь одно значение. В ту же секунду освобожденные стопы Илая вминаются в матрас, а колени сгибаются, позволяя ему резко подбросить бедрами Тэя, который едва успевает упереться ладонями в живот мужчины. Тхэ Ин мгновенно оказывается именно в том положении, которого требовал Илай — сидя на нем, накреняясь всем телом ближе к его груди. Из-за этого изменения траектории член входит под более глубоким и плавным углом, сразу же заставляя Тэя громко вскрикнуть от сокрушительного давления, оказываемого первыми же яростными толчками чужого таза.  Внутри Илая, все это время лежавшего на спине в позе звезды, закипало недовольство от невозможности до крови сжать это привлекательное тело и задать собственный, убийственный ритм. Сначала, когда Тхэ Ин так старательно ласкал его своим горячим ртом, Илай вовсе не думал, что на этом все и закончится, но предполагал, что Тэй быстро вымотается и предпочтет оставить всю работу ему.  Каково же было его удивление, когда перед ним предстала картина в виде повернувшегося к нему спиной возлюбленного, без капли страха дразнящего его и потешающегося над подчинением ради ублажения фантазий Тэя. Однако, видимо, Тхэ Ин не только не забыл, но еще и вдоволь воспользовался данным ему обещанием и дозволением брать от Илая все, что ему угодно. Ведь сразу после перфоманса он без тени сомнения вынудил и так не протестующего мужчину ублажить его столь порочным способом. Теперь Тэй сидит сверху и плачет. Он то жмурится, то широко раскрывает затуманенные глаза от того, с каким упорством Илай вбивается в него, стараясь пронзить до самого предела. Капли пота вперемешку со слезами катятся со лба и висков стонущего и хрипло ругающегося Тэя, пока он наконец не падает лицом на широкую грудь мужчины. Впрочем, он снова поднимает голову и в порыве диких эмоций хватает Илая за волосы, бесцеремонно дергая в разные стороны. — Ха-а!.. Ты!… — чуть выпрямляясь и сжимая свободную руку в кулак, Тхэ Ин колотит им по крепкой груди мужчины, понимая, что вот-вот испытает наслаждение, приближаемое отменной долбежкой, возможной из-за выносливости лежащего под ним чудовища. Тэй оставляет в покое шевелюру безудержного господина и снова наклоняется, но уже с целью прижаться своими губами к чужим. Как только они соприкасаются, поцелуй моментально становится агрессивным и болезненным, под стать тому, с какой силой сталкиваются сейчас их бедра.  Тхэ Ину кажется, что он задыхается. Находясь на грани потери сознания от переизбытка чувств и нехватки кислорода, он отчаянно стонет прямо в глотку такому же запыхавшемуся Илаю, дергающему связанными руками в стремлении схватить возлюбленного.  Разрывая поцелуй в абсолютно полуобморочном состоянии, Тэй бессильно поворачивает голову в сторону, пытаясь сделать хоть один нормальный вдох. Илай тут же пользуется минутной слабостью: он подается навстречу и начинает скользить языком по ушной раковине Тхэ Ина, прикусывая мочку.  Комнату наполняют несколько особенно жалобных стонов, прежде чем — без каких-либо прикосновений — член Тэя вздрагивает и испускает из себя струю спермы, обращенную на живот Илая. Тэй перестает подмахивать в ответ, крупно дрожа, и непризвольно сжимается вокруг мужского достоинства, также готового извергнуться.  Не щадя Тхэ Ина, Илай все так же глубоко вгоняет свою плоть, то и дело задевая головкой самую чувствительную точку внутри. Это вынуждает Тэя беспомощно дергаться, плакать и сопротивляться удушающему напряжению. — Я сейчас отключусь, — обычно Тэй произносит эти слова лишь после нескольких изнурительных заходов, но сегодня ему действительно кажется, что это уже слишком, чтобы продолжать. — Илай, — его голос звучит настолько жалко, что это привлекает внимание мужчины, все еще двигающегося с напором. — Ты мой, — хоть это и утверждение, эта фраза звучит как вопрос «Ты ведь любишь меня?» между строк. — Я твой… а ты мой, — замученно восклицает Тхэ Ин. И в это же мгновение ощущает, как Илай делает резкий, сокрушительно глубокий толчок. Илай до упора вбивается в податливое тело Тэя и с эротичным, низким стоном выплескивает свое семя прямо внутрь. Тэй лишь слегка подергивает за свободный край, ослабляя тугой узел веревки на одном запястье. Этого вполне достаточно, чтобы самостоятельно освободиться такому, как Илай, после чего бессильно падает обратно на его грудь, тщетно пытаясь отдышаться. Он крепко обнимает Илая, ожидая, что дальше будет пожинать горькие плоды своей маленькой выходки. Однако его веки предательски тяжелеют, а остатки сил стремительно покидают его измученное тело, оставляя после себя блаженную вялость и тягучий жар по всей коже.  Сквозь накатывающий сон Тэй смутно понимает, что мужчина освобождает свои наверняка затекшие руки, но вместо немедленной расплаты, которая совершенно точно настигнет его рано или поздно, ладони Илая ложатся на его мокрую от пота спину, начиная успокаивающе поглаживать. Это движение ощущается почти убаюкивающе — в отличие от оглушительного стука чужого сердца, который Тхэ Ин, конечно же, отчетливо слышит, прижимаясь к Илаю вплотную. Все-таки… Илай тоже человек. — Ты действительно великолепен, Тэй, — несколько шутливо, вкрадчиво произносит Илай, смотря на темную, неподвижную макушку и плавно пропуская темные пряди между пальцев. Посмотри на себя. В тебе нет жестокости, но ты все равно заставил себя играть в диктатора, чтобы посмотреть, сможешь ли переиграть меня. Расстроился и сдался, попросил моей помощи. Ты — мой. Каждая частичка тебя. Упрямая гордость, которую ты только что растратил, то, как ты развалился на части, и это тяжело дышащее тело, полностью принадлежащее мне.