По любви и по заблуждению

— Снова пришёл действовать мне на нервы? — Я пришёл хорошенько выпить. Ты слишком высокого о себе мнения, тебе не кажется? — До тебя в этом плане мне явно далеко, уж поверь мне. — Будто ты верил мне хоть когда-то. К сожалению или счастью, такие времена были. Как бы Дилюк ни пытался забыть, он всё равно помнит. Помнит, как они играли вдвоём в виноградниках отца, как Кэйя, тогда ещё очаровательный и милый мальчик, часто оставался у него с ночёвкой, как вместе с ним плавали в озере голышом — сейчас вспоминать об этом немного стыдно, но то время и правда было для Дилюка особенным. Тогда казалось, что они двое созданы друг для друга, что будут вместе на веки вечные и дальше, что как только им исполнится по пятнадцать, у них появится метка — красивая и стильная, на запястье или прямо над сердцем, символизирующая их нежное и трепетное отношение друг к другу. Нет, Дилюк помнил, что метки — не доказательство любви как таковое, что они всего лишь отражение искренних чувств, далеко не всегда самых светлых, но ему казалось, что они с Кэйей — те самые. Особенные. Но в пятнадцатый день рождения Дилюка стало ясно, что нет. Хоть Кэйя его и ненавидит, но коктейль Дилюк ему всё равно делает. Он мог бы выставить Кэйю за дверь и никогда больше не впускать, но пара евро за выпивку есть пара евро. К тому же, он ведь бизнесмен в первую очередь, и уже во вторую склонен к ностальгии. Пялится на грудь Кэйи он в третью, но никому об этом знать необязательно. Сам Кэйя между делом опрокидывает в себя стопку одним махом. Дилюк заворожённо смотрит на линию шеи, на плавное движение кадыка, на то, как в уголке глаза собираются тонкие лучики, когда Кэйя довольно жмурится. Но вот он смотрит на Дилюка в ответ, и вся радость с его лица исчезает в одно мгновение. — Что? Я и так знаю, что ты меня ненавидишь, не нужно напоминать об этом каждый раз. — Это ты возненавидел меня первым! — напоминает Дилюк, и это правда. Будь иначе, они сейчас не общались бы… вот так. Он как сейчас помнит ту ночь перед пятнадцатилетием. Помнит ясное весеннее небо, помнит, как они обсуждали метки и как впервые поцеловались. Помнит, как Кэйя уговорил стащить у отца алкоголь, и как впервые попробовал его, после чего отключился на двое суток. Помнит, как удивился, обнаружив рисунок какой-то птицы с размашистыми крыльями не на запястье или груди, а на пояснице, и как Кэйя хохотал, когда Дилюк рассказал ему об этом. Тут-то всё стало ясно. Кэйя всё это время издевался над ним, а Дилюку не хватило ума понять сразу. Даже после этого он надеялся на то, что всё это не более чем ошибка. Что у Кэйи появится такая же метка и все станет чуточку понятнее. Но тот заявился к нему в последний день осени и, едва сдерживая смех, сказал, что его метка-птица появилась прямо над пахом. Пока он пытался собрать шутку из ассоциаций с ветками и стволами, для Дилюка стало понятно, где именно Кэйя его вертел. Что это, если не чистая ненависть. Все вокруг говорили, что ненависти тут нет и близко. Что им переспать бы уже и не мучить своей драмой всех окружающих, но Дилюк лучше всех них знал, какой Кэйя может быть занозой в заднице. Над ней, точнее. — Я никогда тебя не ненавидел, Люк, — в который раз врёт ему Кэйя, и, нет, Дилюк на это не поведётся. И хватает ведь ему наглости пользоваться старым прозвищем! — Ну конечно, и ты совсем не хотел меня убить. — Ты и сам не знал про свою непереносимость алкоголя до того дня! — И что. Напомнить тебе, как ты смеялся надо мной после этого? — Боже, я был тупым подростком. И ты тоже, кстати. — Зато сейчас я умный взрослый, и предательств не прощаю. — «Предательство»? Серьёзно? Мне показалось смешным то, что сын владельца винокурни не переносит алкоголь, и ты называешь это предательством?! Каждый раз эти разговоры заканчиваются одинаково. Сначала первым заводит разговоры о ненависти, а потом удивляется, когда Дилюк приводит ему факты. Вот уже десять лет ничего между ними не меняется. Дилюк, признаться, устал. И только поэтому решает наконец поставить во всём этом точку. Поэтому склоняется над барной стойкой и говорит, глядя Кэйе прямо в нескрытый повязкой глаз: — Я ждал поддержки от того, кого люблю, но тебе это чувство, очевидно, незнакомо. Ему нечего на это ответить, Дилюк уверен. Самое время уйти и не появляться больше в его баре примерно никогда, но Кэйя в самом прямом смысле забирается на стул ногами и перемахивает к Дилюку за стойку, прижимая того к стеллажам с бутылками. — Ч-что? — теряется Дилюк. — Ты не сказал «любил», ты сказал «люблю». В настоящем времени. Значит, у меня всё ещё есть шанс? — Какая разница, если ты меня ненавидишь. — Я тебя люблю. Всегда любил, Люк, — Кэйя проводит тыльной стороной пальцев по щеке, и Дилюк едва не умирает от захлестнувшей сердце нежности. Точно смерти его хочет. Сволочь. А затем он продолжает, шепча на ухо: — Уверен, наши птички тоже давно жаждут встречи. Что он вообще несёт?.. Оу. Нет, оу. В таком ключе Дилюк никогда об этом не думал. Это не так романтично и возвышенно, как он себе представлял, но в этом даже есть смысл? Наверное? Теперь его очередь шептать Кэйе. — Идёт. Но если мне не понравится, хрена с два ты когда-либо увидишь мою птичку снова. — Обещаю, тебе понравится настолько, что ты захочешь чаще видеть мою. Вызов Дилюк принимает, однако для начала надо сменить табличку на «закрыто». Может, он в первую очередь бизнесмен, но иногда другие очереди важнее.