Шестнадцатый аркан

Данте редко бывает прав, но, похоже, здесь он угадал: Вергилию действительно пора сдаться. Он давно исчерпал истинные следы — иначе не объяснить, почему ему встречаются только ложные. Почему он вообще посчитал, что сведения с Фортуны чего-то стоят? От желания пойти путём меньшего сопротивления, разве что. И он за то сполна наказан: терял время в широком коридоре полузаброшенной — люди никогда не заботятся о своих архивах — библиотеки в Глазго, скользил пальцами по корешкам бесполезных томов, сведения в которых — чистейшая выдумка… Интерес вызывало разве что сообщение о некоей «демонической башне», которую отец похоронил под одним из бывших римских каструмов. Но вялый — если отец потратил силы и время, чтобы загнать эту конструкцию под землю, то явно счёл, что её опасность перевешивает ценность. Вергилий вдруг услышал шаги откуда-то сбоку. Он замер, не поворачивая головы. Иногда проходили какие-то клерки — они скользили по Вергилию удивлёнными взглядами, но сами же выдумывали объяснение его присутствию и удовлетворялись им достаточно, чтобы не проверять. Но эти шаги направлялись прямо к нему. Вергилий сунул том за пазуху — людям его доверить нельзя — и напряг пальцы, готовясь в любой миг призвать Ямато. — Интересуетесь легендой о Спарде? Приближавшийся к нему человек оказался мужчиной неопределяемого возраста — лысая голова с выпуклыми, какими-то болезненными чертами не давала подсказок. На левой его стороне расползлось нечто вроде родимого пятна, которое отростками обнимало глаз — кроваво-карий, в то время как правый был голубым — и скулу. От этого пятна несло демонским. Вот и второй лик претившей ему небрежности: пока широкие массы людей не смеют признавать существование демонов, некоторые думают, будто могут контролировать незнакомые силы. Отвратительно. Вергилий вместо ответа повернулся. У него не было ни одной причины говорить с этим не-человеком. — Дело в том, что вы… удивительно похожи на его достоверные описания. Если людские источники вообще способны на достоверность. Думал, вы сможете мне помочь… разобраться с тем, что со мной стало. Вергилий посмотрел на незнакомца через плечо. Его взгляд сделался мягче, но это мало о чём говорило — люди бывают так искушены в ремесле притворства, что даже демонский взгляд не способен вывести их на чистую воду. — Ритуал, — заключил Вергилий. — Или невероятная удача при столкновении с высшим демоном. Они так щедро разбрасываются своей силой, что вам мог достаться лоскут. Всего хорошего. И вдруг — скрип, грохот, треск вековых половиц. Несколько каинов — чуть более приземистая и кряжистая их разновидность; удар таких будет тяжелее, чем тот, к которому привык Вергилий — грохнулись на пол, перевернув стеллажи, взметнув в воздух страницы. Как хорошо, что всё это время Вергилий не расслаблял пальцев. …впрочем, он сделал им незаслуженную честь, подозревая в них опасность: эти каины оказались такой же мелочью, как их костлявые подобия. Из-за крутившегося рядом человека — тот, видно, думал, что его непонятно как полученный призвук силы годен на что-то, кроме фокусов! — пришлось отводить удар, мешкать, получить рассечённую краем косы бровь. Вергилий зашипел. Когда все твари остались облетать неземным прахом — утёр натёкшую на глаз кровь. — Возьмите, — незнакомец подал ему платок. — Благодарю, — механически бросил Вергилий и взял, не касаясь пальцев человека. — И привыкайте. Ваши способности годны только на то, чтобы привлекать демонов. Они не откажутся от человеческой крови. — Печальная участь, не так ли? — спросил мужчина, склонив голову набок. — Всю жизнь быть мишенью для злых сил только из-за свойств крови. Вергилий окинул взглядом ближайшую полку. С неё свешивался вполне недурной том, посвящённый защитным чарам, оберегам и охранительной алхимии. Копию этого тома он нашёл одной из первых — прочитал сам, принёс брату, придумал, как его прятать под тонким приютским матрасом… чтобы в следующий визит найти его на ближайшей барахолке. Когда спросил у продавца, откуда вещь — получил ответ, что с помойки. Как бы то ни было, руководство оказалось вполне точным. Стоящим внимания — редкость в мире так называемой «демонологии». — Должно помочь, — Вергилий, убрав Ямато, кинул одной рукой книгу незнакомцу, второй пытаясь насухо вытереть лоб и веко. — Эффективно против большинства мелких тварей. Высших не остановит… — пусть Данте и любил его обвинять в чёрствости к людям, на сей раз Вергилий сдержал рвущееся с языка «для высших ты слишком мелкая добыча». — Благодарю за рекомендацию, — кивнул человек. — Но я бы сказал, что такой путь ненадёжен. Добыча может сколько угодно делать вид, что её панциря достаточно, но её удел — видеть, как охотники пируют ей подобными. Только у охотника есть возможность простереть защиту не только на себя, но и на всех, кого они сочтут… ценными. Спарда не мог этого не понимать. Тем страннее, что низвёл себя до добычи… Вергилий нахмурился. Ему показалось, что этот незнакомец смотрит прямо на книгу, которую Вергилий прятал под плащом. — Не вам судить Спарду, — напомнил Вергилий сквозь сжатые зубы. — Меня не интересует моральная сторона его действий. Меня интересуют только последствия. А последствия в том, что Спарда сам отказался от силы, что когда-то пылала в его жилах… силы, которой оказалось достаточно, чтобы расколоть мир надвое и поставить на колени каждого, кто остался в Аду. Он запер её в пространстве между мирами. Заполучить её будет непросто… но не для вас. Человек улыбнулся одними губами, растянув их в подобие жабьего рта. Вергилия пробрал озноб — так тело давало понять, что бой бесполезен; он должен уйти. — Не для драгоценного первенца Спарды. Вергилий вышел из библиотеки, то и дело оглядываясь через плечо. Ему повезло: призвука демонического нутра мужчины он рядом не чувствовал. Клерки беспомощно на него оглядывались, но так и не посмели его остановить. Накрапывал дождь. Вергилий обошёл здание, сделал петлю через старый путанный квартал, до смутной боли под сердцем напоминавший места его детства, и вышел к реке, уныло катящей серые воды. На мостовой заметил кричаще-красную телефонную будку и вошёл в неё. Порылся в карманах, наткнулся на корешок этого проклятого тома прежде четвертака. Надо будет с ним что-то сделать… Вергилий скормил четвертак таксофону и набрал номер. Взяли не сразу. Когда взяли — он сначала услышал какофонию баса и электронной пародии на мелодию, и только затем знакомое, безразлично-насмешливое: — По делам звоните завтра. Сегодня обмываем… — Данте, — произнёс Вергилий, перехватив трубку поудобнее. — …а, привет! — голос смягчился, в нём появилось что-то ласковое — так мурчит кошка после того, как вдоволь разукрасит твою руку царапинами. — Хорошо, что позвонил. Я уж не знал, как сказать тебе, что… э… если захочешь появиться, то не открывай портал прямо в контору, да? Где-нибудь на пороге. Лучше вообще через пару зданий, но тут сам смотри. У меня… — голос Данте прервал стук дерева и чьи-то ругательства, — …сегодня людно. — У меня нет ни малейшего желания вмешиваться в ваш… симпосий. — Вот и чудно. Так и чего звонишь? Опять бывшей кости перемыть? — И тратить слова на эту женщину я не стану, — Вергилий поморщился. — Данте, я… должен попросить тебя об одолжении. — Об одолжении? — Данте на мгновение отодвинул от лица трубку, но тщетно: Вергилий всё равно слышал его смешок. — И что же зверю из моря понадобилось от скромного наёмника Тони Редгрейва?.. — Чтобы тот перестал паясничать. Данте, это важно! — Вергилий ущипнул себя за переносицу. — Не бери в ближайшее время работу через посредников. Любых. Только если точно знаешь, кто стоит за работой, но, судя по твоим рассказам, это редкий случай. — …я, конечно, польщён, что тебе есть дело до моего трёпа. Но с чего бы? — Я наткнулся на чернокнижника. Он узнал меня. Предлагал участие в ритуале, для которого необходим сын Спарды… вряд ли он способен устроить нам проблемы, но лучше не давать ему ни малейшей возможности. Ты меня понял? — Понял, понял… — Данте выдохнул как будто виновато: словно не спорил с самой просьбой, но уже предчувствовал, что не сумеет её исполнить. — И… знаешь ли ты кого-то, кто может помочь найти человека по описанию? — По описанию?.. да проще тебе тарошки раскинуть. Хотя у меня есть один номерок. Дж.Д. Моррисон. Настоящий волшебник. И нужно волшебство, чтобы он тебе ответил. Я до него месяц дозванивался, а я — не последний человек, знаешь ли!.. — Всё равно. Диктуй. Вергилий прослушал номер, попрощался с братом и, скормив таксофону второй четвертак, набрал номер этого маклера. Вопреки опасением Данте, ему ответили. Возможно, зря он отказывает людям в полном отсутствии чутья — этот человек, видно, сразу отвечал тем, кто готов платить ему… — Моррисон слушает, — голос хриплый и низкий, как у заядлого курильщика. — Мне нужна информация о человеке, — Вергилий решил не тратить время на представление. — Гетерохромия, родимое пятно на четверть лица с левой стороны. На данный момент находится в Глазго. Интересуется оккультной литературой и архивами. Именем не располагаю. — Сразу к делу, значит?.. да, это можно устроить, — в трубке послышался смешок. — Один только вопрос: сколько вы готовы предложить? — Я… Вергилий запустил пальцы в карман: помимо десятка четвертаков, которые отдал ему Данте — «раз ты так любишь теряться, то хоть звони иногда», — у него была только книга, которую он собирался уничтожить по выходу из будки. Нет, как человеку ему предлагать нечего. Но ведь он человеком и не был. — …вы знаете наёмника по имени Тони Редгрейв? — Вергилий ненавидел называть брата чужим именем, но вряд ли Данте представлялся своим. — А… многообещающий молодой человек, признаю. Безрассудный, правда… но очень многообещающий. — Я его старший брат. Учил его сражаться, — сказал Вергилий, почти не солгав: с тех пор, как не стало отца, учиться им оставалось только друг на друге. — Не могу заплатить деньгами, но готов взяться за работу. Ту, что связана с демонами. — Вот как… ну, заказчики и про это талдычат… считайте, мы… как вас зовут?.. — Вергилий. — Договорились, Вергилий. За вами должок. — Связывайтесь по номеру Редгрейва. Отвечу либо я, либо брат. Вергилий повесил трубку на рычажок. Прежде чем покинуть будку, заглянул за стекло. Опасности не было: демонов поблизости он не чувствовал, а люди, раскрыв чёрные и коричневые зонты, текли по мостовым неделимым потоком. Для них ничто не имело значения. Они проживали ещё один дождливый день — визитную карточку этой империи. И только Вергилий не мог отделаться от чувства, что за ним наблюдают.

***

— Хорошо, что тебя вчера не было. Тебе бы не понравилось. Не твой стиль. Всё это Данте говорил, лёжа на бильярдном столе рядом с открытой, покрытыми масляными пятнами коробкой и обломками кия. Позавчера стол можно было счесть новым. Со вчерашнего дня — во многих местах сукно стало скорее бурым, чем бордовым, и с большинством шаров пришлось попрощаться: в лузах их не наблюдалось. Тройку Вергилий, сидящий на диване напротив, гонял под подошвой от носка к каблуку. Стоило бы его поднять, но наклоняться не хотелось. — Я бы и сам их послал, честно… но Ференцо, считай, внос на себя взял, так что пришлось подыгрывать. Но да ладно. Отобьюсь быстро. Может, даже прямо сегодня… — из-за того, что Данте говорил с набитым ртом, его голос звучал невнятно. — Нормальная пицца, кстати. Бери, а то я за себя не ручаюсь… — Я пас, — Вергилий отвернулся; запах горячего жирного сыра никогда его не привлекал. — Ни в чём себе не отказывай. Он чувствовал себя… странно. Ещё позавчера, когда перед Глазго прибыл к брату, он был готов назвать это место домом. Словно эти стены, оклеенные охристыми, посеревшими от времени обоями, могли укрыть от мира не хуже стен его комнаты, а лестница с литыми перилами, ведущая на антресоль, позволяла подняться в недостижимую для людей высоту так же, как некогда чердак. Это было ноющее и болезненное — ведь жизнь есть способность испытывать боль, — но всё-таки постоянство. Его Вергилий не знал с тех пор, как отец оставил этот мир. Но разруха после вчерашней «пирушки» колола его глаза иглами, заставляла жмуриться и отворачиваться. И Вергилий, хоть и понимал, что не имел на то ни малейшего права — цену за логово пришлось платить Данте, но не ему, — не мог отделаться от мысли, что эти стены посмели его предать. И что если он надеется сделать здесь дом — прежде всего нужно вырыть у порога ров с кольями… — Что смотришь с таким сложным лицом? — Данте цыкнул, глядя на него из-под растрёпанной чёлки. — Джил! Ты тут или где? — Задумался. Неважно, — отмахнулся Вергилий. — Но нам нужно условиться, в какой части дома нужно находиться посторонним. Рядом с собой я терпеть готов только тебя. — Польщён, польщён… слушай, я не могу выгонять людей из офиса, — Данте постучал костяшками пальцев по тёмному дереву бортов. — Но на втором этаже клиентам делать нечего, согласен. Разве что какая-нибудь красотка заглянет!.. — Поверь, ты сам об этом пожалеешь, — сказал Вергилий, ощутив, как озноб продрал его по позвоночнику. — Ладно, поверю эксперту, — благостно хмыкнул Данте. — Или тебе просто не везёт в любви… — Мы близнецы, — с нажимом сказал Вергилий. — Что тебя убедило, будто твой случай будет иным? И, словно упорствуя в предательстве, здание впустило в себя чужого. Вергилий напрягся, как потревоженный зверь, и впился в незнакомца взглядом. Сухой и жилистый, как наёмник. Пошатывается, как пьяный, но с бегающими беспокойно глазами и холодной испариной на лбу. Стоял так, будто его потряхивало изнутри. Незнакомец подошёл к столу. Данте бросил недоеденную корку в коробку и вытянулся во весь рост, по-кошачьи потягиваясь. Словно не чувствовал от чужака никакой угрозы. — Ференцо, — незнакомец закрыл глаза и затараторил безо всякого выражения — словно боялся, что не успеет договорить. — Бар на тридцать седьмой. Сейчас… — Нет, про «сейчас» ты не угадал, — Данте согнул руку в локте и большим пальцем указал на дверь санузла. — Сейчас ты сходишь и станешь похож на человека… а потом уж дела обсудим. Хорошо? Хорошо. Топай, пять минут тебе. Незнакомец, получив отмашку, скрылся за дверью. Звук, раздавшийся из-за неё, сжал утробу Вергилия холодным кулаком — редкий демон мог добиться такого. Но рык демонов не значит ничего, кроме попытки устрашить и пригвоздить к месту. А этот звук… — …ой, блять, — Данте, сбросив наносную весёлость, поморщился и ущипнул себя за переносицу. — Сколько раз говорил, что с дури не слезают — а им что в лоб, что по лбу… ладно. Чёрт с ним. Разок потерпеть можно… всё равно Ференцо говорил, что это последняя!.. Данте спрыгнул с бильярдного стола и уже хотел взяться за кобуры с пистолетами. Вергилий сжал его плечо — мягко, но достаточно крепко, чтобы показать, что не выпустит. — Данте, мы договаривались, — напомнил Вергилий. — Что?.. а, вспомнил, — Данте тряхнул отросшими волосами, как собака. — Ну, молодец. Хвалю за попытку. Только с Ференцо я договорился раньше… да и вообще, хватит паниковать. Я ему должен ровно одну работу, понимаешь? А он не такой дурак, чтобы потратить последний заказ на кого-то, кроме себя любимого! Всё нормально будет. Без ерунды. — Люди жадны, — напомнил Вергилий. — И твой… друг не может не понимать, сколь ты ценен. Он может использовать тебя, Данте. — Открыл Америку! — Данте усмехнулся, но было в его улыбке что-то болезненное. — Естественно, он меня использует. В этом бизнесе по-другому не бывает… — И ты ему позволяешь? — Вергилий нахмурился. — Данте, я… — Да знаю я, что ты — это ты, — Данте сбросил его ладонь с плеча. — И что ты никогда не думал, что кому-то побоку твоя свобода от нормальной жизни… я с ним три года работаю. Ференцо хоть по счетам платит и зря в расход не пускает. Взнос, опять же… в общем, всё нормально будет. Тут чисто. Вернусь, самое большое, через пару дней. Бывай. Вергилий скрипнул зубами, но отступил. Брата он не переубедит хотя бы потому что ему нечего предложить взамен: имущества у него нет, а тот фолиант он, после некоторых раздумий, всё-таки изорвал и выбросил в реку в Глазго — так никто не сможет восстановить текст. Пришлось признать поражение. Смотреть со стороны, как Данте, не вспомнив даже про отцовский меч, закреплял под кричаще-красным плащом кобур, а затем — покидал здание бок о бок с этим червём по форме человека… Вергилий запер за братом дверь и, не выдержав собственного бессилия, хлопнул по косяку ладонью. Пятна сходили с сукна неохотно, хоть Вергилий и тёр его с истинно-демонской настойчивостью. С плиткой санузла совладать было проще, но он отчаялся придумать, как избавиться от людского запаха, если только не притащить сюда какого-нибудь низшего демона и не раскрыть его здесь. Тогда смрад смерти поглотит любой запах. Идея по-своему соблазнительная, но вряд ли брат её оценит. Без него помещение казалось Вергилию пустым, как выеденное червём-паразитом яйцо. Двери, благодаря петлям ходившие в обе стороны и прогибавшиеся, даже будучи запертыми, вызывали особенно много подозрений. Впечатления ни защиты, ни временной преграды они не производили. Вергилий, покончив с «уборкой», старался не быть без нужды на первом этаже. Но на один звонок пришлось спуститься. — Мистер Редгрейв? — спросил всё тот же прокуренный голос маклера. — …да, — Вергилий перехватил трубку поудобнее. — Да, слушаю. — Навёл справки. Признаться, думал, будет легче. Вы, похоже, ищете Аркхэма. — Псевдоним? — Вергилий задумчиво нахмурился: вряд ли название выдуманного города может быть чьей-то истинной фамилией. — Скорее всего. Был женат, но жена пропала без вести. Имеет дочь, но, по моим сведениям, контакт не поддерживают. Есть свидетели, что рядом с одним его обиталищем нашли мусорный пакет в крови, но такого анекдота недостаточно… — …констеблям недостаточно, даже если помахать у их лица оторванной рукой, — Вергилий сдержал раздражённый вздох — только заигравшихся в богов чернокнижников ему и не хватало. — Я… понял. Благодарю. Что вы от меня ждёте? — Что вы не пропадёте в ближайшие три дня, — из трубки послышалась усмешка. — Про вас я тоже справки навёл. Обоим будет обидно тратить козыря на мелочь, не так ли? Так прошли означенные Данте два дня, но его не было. Вергилий то и дело поднимал телефонную трубку с рожка, но так и не делал звонков. Кому он собирался звонить? Ни посредника брата, ни его подручных он не знал. Данте искать по таксофонам бессмысленно. Снова обращаться к маклеру, ещё глубже увязая в долге?.. Глупо. Данте не первый раз пропадает. Неужели его — «зверя из моря», как не уставал подтрунивать брат, вряд ли читавший Апокалипсис за пределами выдержек — так напугал обычный чернокнижник?.. Земля дрогнула под ногами. Вергилий швырнул трубку на рожок и, призвав Ямато, вцепившись от пожиравшей ум тревоги в него обеими руками, вышел на крыльцо. Горизонт разрезала надвое исполинская башня.

***

Итак, он зря уничтожил ценный фолиант — и без него нашёлся кто-то, кто сумел поднять Темен-ни-гру из небытья. Итак, в паре шагов от места, которое он надеялся превратить в своё «логово», всё это время дремала башня, полная высших демонов — хранивший ворота Цербер, подозревал Вергилий, был всего лишь первым и далеко не самым опасным из многих. Итак, он всё ещё понятия не имеет, где с Данте и в чём именно заключался этот чернокнижников ритуал… Воображение услужливо нарисовало ему маслянистый от крови мусорный пакет. Глупое наваждение. Какие бы тузы не прятал чернокнижник в рукаве — он не способен справиться с сыном Спарды в открытой конфронтации. А Данте, хоть и терпел людей непозволительно долго, не позволит причинить себе вред. Скорее всего, он внутри башни. Вергилий чувствовал это — хоть и не мог определить, след ли это ритуала или действительное присутствие брата. Поэтому он и не мог открыть портал, чтобы дотянуться до него. Поэтому он застрял здесь, в этом ледяном зале, среди цепей поверженного привратника. Сзади раздался визг шин. Вергилий прянул в сторону, и прямо по месту, где он стоял, проехал красный мотоцикл. Водителем его была женщина. Молодая — едва ли старше него самого, — с ручной ракетной установкой за спиной. Подготовилась серьёзнее, чем обычно готовились люди, если всё-таки брали на себя труд признать реальность демонов. Она повернула голову. Глаза у неё ровно такие же, как у чернокнижника из Глазго. — Дурная затея, — сказал Вергилий, пошатав в ножнах Ямато — возможно, ему стоит воспользоваться грубой силой и просто прорубить путь внутрь. — За кем бы ты не явилась, здесь смерть найдет тебя раньше. Вместо ответа женщина в него выстрелила. Вергилий рефлекторно — научили стычки с Данте — принял ракету на лезвие и тут же отбросил в сторону в надежде, что она не разорвётся. Снаряд врезался в двери и сдетонировал с такой силой, что те, чёрным железом окованные, сорвало с петель. Не успели пыль и пороховые газы осесть, как женщина резко дала вперёд. Вергилий разогнал смрад жжёной резины ладонью. Пусть так. Если ей так не терпится умереть, эта башня — такое же место, как и все прочие.

***

Как и следовало ожидать от существа с его склонностью к жестам, Данте ждал наверху. Стоял неровно, перенеся вес с одной ноги на другую так, чтобы корпус выгнулся и плащ, лишённый возможности прильнуть к телу, вынужден был кровяным знаменем полоскаться на ветру… по нему плакали подмостки. Раз у него остались силы и воля на театральщину, особого вреда ему не причинили. Это обнадёживало. Вергилий поднялся на площадку, окружённую семью оскаленными крылатыми статуями. Он подошёл к Данте и положил ладонь ему на спину. Брат напрягся, но не сильнее обычного. Значит, узнал и боли, вынуждавшей бежать от любого прикосновения, не испытывал. — Только не начинай, — страдальчески вздохнул Данте. — Скажешь что-то в духе «я же говорил» — полетишь прямой наводкой во-он туда. Он мотнул засаленными волосами вниз, туда, где от нескольких кварталов остались только руины и щебень. Башня проломила землю и не пощадила то, что выстроено над ней. Вергилий видел лишь последствия, но не стремился узнавать больше. — Чернокнижника нужно убить, — сказал Вергилий. — Он знает слишком многое и может зайти слишком далеко, чтобы оставлять его в живых. — Убить… как у тебя всё просто, — цыкнул Данте. — Убить-то убьём… а с этим что? Он показал ладонью на дома, разломанные невыносимой силой башни. Вергилий мог только пожать плечами. Не впервые люди своим безразличием — а раз фолиант был в архиве Глазго, то людям он был доступен — навлекают на себя беды. Редгрейв до сих пор держится за ложь взорвавшегося газопровода. — Что ты предлагаешь? — спросил Вергилий, удержав мысли при себе: ни к чему провоцировать Данте сейчас. — Не думаю, что в нашей власти что-то изменить. — А я не хочу ничего менять, — Данте, залихватски хлопнув плащом, отошёл от него и остановился прямо напротив. — Мне бы о себе подумать. Меня свои же закрысили, какой-то чудик резанул, все эти руины на меня повесил… у меня чертовски плохой день, знаешь? И мне нужно кому-нибудь вломить… ты подойдёшь! Вергилий нахмурился, но это никого не остановило. Данте выхватил пистолеты. Конечно, пистолеты… неудивительно, что чернокнижник сумел с нмм справиться. Даже толики демонских сил достаточно, чтобы быть способным увернуться от большинства огнестрельных орудий, какая бы рука их не держала. Мятежник гораздо надёжнее, но… — Хорошо, — Вергилий призвал Ямато и большим пальцем приподнял его над ножнами. — Достучаться до тебя всегда было проще, чем договориться. И, конечно, Данте опять — словно предыдущие стычки прошли мимо его головы, как кленовые листья мимо клинка работы Масамунэ — пытался использовать против него пистолеты. Увёртываться от них нетрудно. Вергилий даже позволил Данте скользнуть пулей по лацкану его плаща, чтобы тут же принять её на лезвие Ямато и отбросить обратно с силой большей, чем способны любые пороховые газы. Вергилий ждал, пока у него кончатся патроны — тогда от брата можно будет чего-то добиться. В какой-то момент это ожидание ему надоело, и он, подлетев — хоть и был наказан за это оплеухой; лучшее, что брат выдал сегодня — к нему, ударил по запястью и выбил чёрный пистолет из его руки. Данте ударил его прикладом по виску, но недостаточно сильно, чтобы Вергилий пошатнулся. Тот прянул обратно в центр башни и, сглотнув кровь из прокушенной щеки, выставил пистолет в воздух. Он нажимал на курок до тех пор, пока вместо по-утробному глухих выстрелов не пошли холостые щелчки. — Эй, псих! — Данте попытался выстрелить из белого, но ответом ему стал ровно такой же бесплодный щелчок. — А за патроны кто заплатит? — Сыну Спарды они без надобности, — напомнил Вергилий. — Ну как знать! — зло усмехнулся Данте и ногтем показал на свою щёку. — Я же пустил тебе кровь!.. Вергилий усмехнулся. Он швырнул пистолет Данте — вряд ли у того остались запасные магазины — и, пока тот ловил его и осматривал — будто Вергилий имел намерение портить чужую вещь, — показал из ножен дюйм Ямато и тут же вернул его в ножны. Данте вздрогнул от неожиданности, не боли. Тонкий порез под глазом не способен причинить боль сыну Спарды. — Как и я тебе. Улыбка превратилась в оскал. Данте вытянул руку. Кроваво-красная вспышка, рёв иномирного пламени — и теперь его рука сжимала двуручник дымчатого железа с оскаленным черепом на гарде. И они схлестнулись — по-настоящему, отбросив всякое стеснение и попытки сойти за «людей», как редко доводилось им схлёстываться после смерти отца. Ямато и Мятежник не ударяли друг друга — они сошлись в танце. Металл из других миров высекал искры, и Данте — этот оживший огонь — в упрямой злобе всё пытался пересилить Вергилия. Ставил на кон всё, подставлялся самым нелепым образом — лишь бы успеть нанести удар… Будь он в себе, это было бы простительно. Одного удара Данте было бы достаточно, чтобы уничтожить большинство демонов, а кого нет — оставить таким ошеломлённым, что и мечтать нечего взять око за око. Будь Данте собой, он был бы тем самым огнём, каким отец некогда спалил Ад и низвёл своего бога в Ничто. Будь Данте собой, даже Вергилию пришлось бы несладко. Но Данте, упрямый до ненависти, тщился быть Тони Редгрейвом. С помощью Ямато отец рассёк единый мир надвое — отделил людей от демонов и определил им разное бытие. Вергилий рассёк до кости правое плечо Данте и тут же ударил ножнами по запястью. Мятежник задуман противоположностью Ямато — и пока тот остался в руке у владельца, выбитый Мятежник взлетел в воздух и стал тяжело падать. Значит… Вергилий перехватил Мятежника раньше, чем это успел Данте — тот мог бы исцелиться мгновенно, но просто не позволял собственной крови помочь. И, отбросив сомнения, вогнал его брату в грудь. Данте захрипел и едва не свалился вперёд, только глубже вгоняя лезвие, но Вергилий остановил его второй рукой. — Глупость, Данте. Глупость… — он позволил брату на себя опереться, но освобождать от меча не спешил. — Ты так дорожишь чужаками, что ради них отнял у себя силу. Никакая птица не летит слишком высоко, если летит на собственных крыльях. Данте попытался что-то ответить, но из горла вырвался только сдавленный писк. Он всё-таки осел на пол, и Вергилий придержал его, чтобы Мятежник не принёс больше боли, чем было необходимо. Мгновение, второе — Данте так и лежал, и взмыленные волосы обнимали его голову, как мученический венец. Вергилий обмер. Неужели ошибся?.. Вновь вспышка пламени. Багряно-ониксовая рука со львиными когтями оказалась в дюйме от лица Вергилия, и он только чудом успел принять удар на ножны Ямато. Он посмотрел на лицо брата и встретился глазами с оскаленным существом — плотью от плоти недр земных и сердец вулканов, увенчанным серебром пластин и рогов… — Похоже, и в тебе проснулся дьявол!.. я говорил, что… — Вергилий перехватил когтистую ладонь и прижал её к своей щеке — даже если это кончится увечьями, они будут малой платой за возможность увидеть чудо, — …в этом нет ничего ужасающего. Страх — для других. Не для нас с тобой, Данте… Данте издал отрывистый рык, в котором Вергилию хотелось слышать согласие. Но затем он повалился на спину, сбросив своё обличие. Глаза закрыты, поза гуттаперчевая… потерял сознание. Что же. В свой первый раз Вергилий справился хуже. Послышался шорох, и загривку стало холодно. Вергилий выставил ладонь — на неё упали крупные капли. Он не сдержал раздосадованного вздоха, убрал Ямато и всё-таки освободил брата от Мятежника — меч своё дело сделал, и за это стоит быть ему благодарным. Вергилий посмотрел на тело спящего брата и, накрыв его своим плащом, поднял на руки. Он спустился по пандусу и вошёл в открытую всем ветрам галерею, по крайней мере, прикрытую от дождя. Вергилий сел, облокотившись на стену спиной, и устроил Данте на своих коленях. По крайней мере, хоть одна польза от этой башни была. Хоть одна тема пикировок снята. А пикироваться они будут много — в этом никто из них не обманывался. Конечно, Вергилий ни на что не променял бы возможность жить бок о бок с единственным, кто подобен ему — химере, не являющейся ни неспособным к языкам, кроме языка силы, демоном, ни обожествляющим свою стадность человеком. Но он знал, что и в этом, лучшем из миров, не будет легко… Вдруг башня грохнула. С потолка посыпалась каменная крошка. Вергилий прикрыл голову Данте — человеческий рефлекс; демон равно хорошо исцеляет любые части тела — и взглянул вперёд. Там аркой выгнулось тело летающего демона. Вергилий с сожалением взглянул на спящего Данте. Вершина Темен-ни-гру отрезана от внутренностей исполинскими дверями, которые защитят брата от низших тварей — но не от того, кому для разрушений в башню не нужно входить. Вергилий вздохнул. Он аккуратно — насколько позволяла необходимость действовать быстро — уложил Данте на пол. И, обнажив Ямато и направив лезвие вниз, спрыгнул с галереи в ненасытную пасть твари.

***

Мембрана глаза поддалась не сразу. Вергилий, уже уставший от смрада крови и гниющих заживо внутренностей, с облегчением встретил ночной воздух, ударивший его в лицо. Лишившись опоры, он упал вперёд. Приземлился на какой-то площадке, покрытой чахлой травой — наросла за века заброшенности башни? На него взирала та же женщина, что стреляла в него из ракетницы. Та оказалась у неё в руках, стоило ей увидеть Вергилия. — …действительно? — устало спросил Вергилий, на всякий случай обнажив Ямато — он не собирался вредить человеку без крайней нужды, но и себе вред терпеть не станет. — Прошлый раз ничему не научил… как твоё имя? — У меня нет имени! — выплюнула женщина с такой силой, что стало ясно: она пытается убедить саму себя. — Не верю, — не удержался от насмешки Вергилий. — Я бы ставил на Иннсмут. Или Данвич. Вряд ли Кингспорт… Рядом послышался вой. Вергилий отклонился в сторону ровно настолько, чтобы коса каина прошла мимо его плеча. Низшие твари вились вокруг, и у него — выкупанного в смердящей крови левиафана — не было никакого настроения баловаться с добычей. Женщина ещё и пистолеты достала, словно не понимая, как мало они значат для демонов… Плевать. Вергилию хватило нескольких «ударов правосудия», чтобы избавиться от этих тварей. Он забрал волосы назад и взошёл по ступеням, ведущим к двери. Похоже, ему предстоит долгий подъём. Он опять не чувствовал Данте достаточно чётко, чтобы открыть портал прямо к нему, значит, ему только и оставалось, что искать его, где оставил. — Значит, ты тоже демон… — пробормотала женщина, будто думала, что Вергилий не слышит её. — Это так неочевидно? — спросил он вслух. — Вы редко притворяетесь людьми, — надо отдать ей должное: она быстро скрыла, что её застали врасплох. — Притворство — стезя людей, — сказал Вергилий и взялся за двери. — Советую тебе перестать притворяться сильнее, чем ты есть, и уйти отсюда. Эти твари не знают пощады, а я спасать никого не намерен. — Поди к чёрту, — было ему ответом. Вергилий с усталым вздохом запер за собой двери. Да. Людские женщины воистину опасны для здравомыслия…

***

Данте, к счастью, искать не пришлось. Он сам едва не упал на Вергилия из одной из шахт. Приземлился на ноги, тут же встал — человека бы такое падение точно оставило со множественными переломами — и помахал ему с какой-то виноватой улыбкой. Так он улыбался матери в далеком детстве после шалостей, когда не было кары страшнее её недоброго взгляда. — Джил!.. я тебя почти потерял… — Данте передал ему плащ и сжал его плечи, смотря снизу вверх. — Ты куда девался? Даже не подождал? — Не хотел проверять, сбросит ли нас с башни левиафан или нет, — ответил Вергилий, заправив брату прядь за ухо — тот почему-то не доверял ему подстричь себе волосы, хотя сам же жаловался, что чёлка в глаза лезет. — Ты оправился. Хорошо. — Да, да… твоими заботами… ты, кстати, не брал мой амулет? — Амулет… — повторил Вергилий. Сам он не придавал им большого значения. Странная история — отец подарил камень матери, мать заказала ювелиру расколоть его надвое и вправить в два медальона, которые отдала им с братом… кажется, отец был не слишком доволен этим жестом. Он никогда об этом не говорил, но Вергилий замечал повисшее между ним и матерью напряжение, особенно в последние два года его жизни, когда мать куда чаще просила кого-то из них передать её слова отцу, чем разговаривала с ним сама. В фолианте, который он уничтожил, упоминалось, что печать, которой Спарда запер врата в Темен-ни-гру, заключена в драгоценном камне. И если чернокнижник знаком с устройством башни и узнал в нём сына Спарды… — …проклятье, — выругался Вергилий. — Похоже, дело не только в крови… — Думаешь, его забрал этот тип? — спросил Данте. — Об этом надо спрашивать тебя, — напомнил Вергилий, про себя думая: как, вот как можно быть таким безответственным!.. — Я в отключке лежал. Твоей милостью, умник, — выплюнул Данте, отстранившись от него. — Если ты знаешь, что делать, то говори прямо. Ты мне не папаша, чтобы отчитывать!.. — Даже отец тебя бы не выдержал, — в сердцах ответил Вергилий, но затем растёр лицо руками и заставил себя успокоиться. — Неважно. Мой амулет при мне, а с одной половиной он ничего не достигнет… я больше чем уверен, что его забрал чернокнижник. Найдём его, отправим на тот свет, заберём амулет и запечатаем башню. С Ямато это не должно быть трудно. — Вот это уже похоже на план, — Данте растёр ладони и призвал в руку Мятежник. — Ну что, ищем иголку в стоге сена? Всегда мечтал!.. И они искали. Хуже всего, что Вергилий, хоть и встречался с этим чернокнижником лицом к лицу, не запомнил ничего определённого. Данте, похоже, провёл с ним больше времени, но на Данте нечего рассчитывать. Он только сегодня пробудил силу, которая принадлежала ему с рождения. Глупо надеяться, что он не игнорировал предчувствия и знамения своей демонской части. Понадобятся годы, чтобы научить его принимать их всерьёз… — Данте, — и пока они спускались по очередной винтовой лестнице — такой длинной, что одна длина повергла бы человека в ужас, — Вергилий тронул его за плечо. — Что произошло? На самом деле?.. — Как тебе сказать… да что могло произойти?.. — он вынужденно, болезненно засмеялся, и Вергилий не поверил ему ни на йоту. — Ференцо — крыса. Сказал, что надо помочь одному человечку, и тогда он и про взнос забудет, и даже денег подкинет… а человечек тот оказался чёртом не хуже местных. Я еле свалил, хотя крови он нацедил с меня знатно… как ушёл — Ференцо и всех наших след простыл. Как искать, чтобы в глаза посмотреть — непонятно. И вот что теперь делать… — Убить чернокнижника и уйти отсюда, — напомнил Вергилий. — Если бы я не был таким дураком… — …то он вымыл бы мою кровь с платка, — Вергилий вспомнил нелепо-сентиментальный жест в архиве. — От твоего участия ничего не зависело. — Ну-ну… — не поверил ни на йоту Данте. И они встретили чернокнижника. Тот расхаживал, заложив руки за спину, а в руках держа том, в котором — Вергилий уверен — написано ровно то же, что он тщился уничтожить, предав водам Клайд. — Я ждал вас, дети Спарды, — и чернокнижник улыбнулся одними глазами. — Провидение привело вас туда, где вам и должно быть!.. Вергилий не верил ни в «провидение», ни во что иное. Он верил только в себя. А его сжавшее, истекающее холодной ненавистью нутро требовало только одного — покончить с глупцом, который поверил, будто может поднять руку на сына Спарды. Ямато прошил его утробу насквозь, как швейная игла тафту. Рот открылся нечестивым омикроном. Кровь с лезвия капала на том, что чернокнижник выронил из рук. — …а ты суров, — фыркнул Данте, за насмешкой пряча неодобрение. — Ни поздороваться, ни проститься. — Я не трачу слова на падаль, — ответил Вергилий и провернул меч. И чернокнижник был мёртв. Только сквозняк переворачивал страницы тома — да, никогда уничтожение книг к добру не приводит: копия фолианта из Глазго, да ещё и куда менее искусная. На одной из них Вергилий разглядел место, где они, скорее всего, отыщут амулет Данте: аппаратная комната, управлявшая всеми внутренностями башни, как раз содержала скважину, в которую идеально поместится объединённый камень из амулетов. На следующей был рисунок меча. Он объединял в себе чёткость линий Ямато с избыточностью и тяжестью Мятежника достаточно изящно, чтобы счесть его работой отца… — …Данте, — позвал Вергилий брата. — Думаю, мы… можем из этого кое-что извлечь. — Да ради Бога. Только извлеки для начала меч из этого мужика. Вергилий последовал совету брата. Он вытер кровь о сгиб рукава — скверная привычка; если он не хочет испортить стиральную машину в их доме, надо бы от неё отказываться — и, жестом позвав брата за собой, стал спускаться дальше, оставив бездыханного чернокнижника позади. — Ну и? — спросил Данте, когда они оставили тело позади. — Что ты извлекать собрался? — Причину происходящего. Отцову силу, — сказал Вергилий. — Хотели мы того или нет, Темен-ни-гру уже здесь. И пока этот меч остаётся, остаётся и опасность, что на него захотят наложить руки… если его заберём мы — таким чернокнижникам придётся противостоять не мёртвому камню, а нам. Смею надеяться, что мы испытание сложнее безличных печатей. — Только для этого придётся распахнуть портал в Ад, — напомнил Данте; что-то в его голосе сочилось отвращением, но не Вергилию его судить — они ведь когда-то потеряли мать из-за такого портала. — У нас есть Ямато, — в свою очередь, напомнил Вергилий. — Пока он у меня, я смогу его контролировать. Кроме нас никто не войдёт и не выйдет. Думаю, это будет лучше, чем оставить всё так, как есть. Так мы удостоверимся, что отцова сила окажется в нужных руках и не вызовет жертв. И мы сами не будем жертвами. Ни для кого. — Ни для кого… — проговорил Данте странно: будто и надеялся, и в то же время запрещал себе верить. — А, да к чёрту. Спорить с тобой… делай, что хочешь. Вергилий, не зная толком, как выразить свою благодарность, кивнул.

***

Сочащаяся пустым белым светом скважина покорно проглотила второй амулет. Вергилий ожидал вспышки, грохота, дрожи земли… чего-то. Но шли минуты, за которые ничего не происходило. Словно Темен-ни-гру не замечала присутствия детей того, кто оборвал её существование на долгие тысячи лет. Данте, потеряв всякое терпение, сложил руки на груди и стал расхаживать возле скважины нарочито громко. Будто специально его доводил. — …почему оно не работает? — не выдержал Вергилий и дёрнул кистью в каком-то пароксизме — от злости то ли на чернокнижника, то ли на бесполезность собственных усилий. — Чего-то не хватает? Мало крови?.. — Тебе в пинтах посчитать? Мало ему… — Данте вдруг остановился и, глядя прямо ему в глаза — а ведь он обычно избегал прямого взгляда, — потянулся за спину. — Хотя ты прав. Твоей тут точно нет. Добавим? Вергилий застыл, глядя на Данте — тот всегда был охоч до стычек, но ещё не предлагал их с таким холодом в голосе. Впрочем, это к лучшему. В бою холодный рассудок куда полезнее, чем страсть. Страсть слепа и может привести тебя к поражению так же легко, как минуту назад обещала победу. Не будет вреда в том, что и Данте к этому привыкнет. К тому же, единственный, кто мог спутать им карты, мёртв. А остальные… сколько бы все эти демоны не кичились своей силой, они уже когда-то преклонили колено перед отцом. Не им надеяться, что они справятся с детьми Спарды. — Твоя правда, — Вергилий выхватил Ямато. — Настойчивость — похвальная черта… с ней и дурак станет мудрецом. Да. Данте «пробуждение» пошло на пользу. Теперь бой с ним вселял в Вергилия почти забытое чувство — азарт. Незнание исхода. Предсказывать исход — первое, чему его научили путешествия в одиночку. Вергилий всегда мог сказать, как кончится бой, и, лишённый роскоши зализывать раны, не вступал в битвы, которые не смог бы выиграть — но потому и не чувствовал удовольствия от побед, в которых был уверен заранее. Но теперь было иначе. Теперь Вергилий не был уверен, чья всё-таки возьмёт. Одна и та же сила звенела в их костях. Одна и та же древняя воля заставляла их менять обличья, чтобы залечить раны и броситься вперёд, когда кто угодно другой отступил бы. Они и были одним и тем же. Единственные на оба мира, кто по-настоящему подобны друг другу — значит, способны друг друга по-настоящему понять… И потому ракету, влетевшую вдруг в зал, Вергилий воспринял как оскорбление. Данте, резко отвернувшись от него, отбил её широким лезвием Мятежника. Вергилий, сделав мгновенный, как змеиный бросок, выпад, отсёк от ракеты детонирующую головку. — …вот чёрт, — выругался Данте и, обернувшись через плечо, посмотрел на женщину. — Эй, леди! Тебе в детстве не сказали, что прерывать людей нехорошо? — Не трать на неё слова, — посоветовал Вергилий. — Я дважды говорил, что человеку здесь не место. Как видишь, втуне. — Ты! — штык ракетницы указал на них. — Ты вынудил его!.. Она попыталась выстрелить ещё раз, и этого Вергилий терпеть не намерен. Он бросился вперёд, надеясь рассечь ракетницу, но та сдержала удар Ямато. По всей видимости, женщина кое-что смыслит в чарах. Чего ещё ожидать от дочери… — Ты и правда в это веришь? — их лица оказались близко друг к другу, и теперь Вергилий смотрел в глаза чернокнижника на чужом лице. — Так! Остыли! — Данте оказался между ними; он почти бережно отбросил женщину и упёрся ладонью в грудь Вергилия, не давая ему двинуться с места. — Не знаю, что вы двое не поделили, но сейчас не время!.. Грохнул выстрел. Огненный цветок вспыхнул у головы Данте. Тот повалился на пол, приняв на мгновение демонское обличье, но тут же сбросил его. Его ладонь была прижата к голове так неестественно, что Вергилий, хоть и не видел лица, понял — части черепа просто не стало. — …блять, — выдохнул он сипло. — А вот это и правда больно!.. Вергилий рыкнул. Плевать, что она — человек, и что Данте это не понравится — он удивительно легко прощал людей, что бы те с ним не делали… кто убивает, тому самому надлежит быть убитым. Вот единственная правда, которую он готов принять безоговорочно. Женщина не собиралась сдаваться без боя, но Вергилию всё равно. Выстрелить из ракетницы он ей не давал, а пули, хоть и зудели в плоти, не способны его остановить. Ударом ножен он опрокинул женщину на пол. Та попыталась уйти из-под удара, но Вергилий с силой грохнул ими по стороне, куда та собиралась уйти — попади часть её тела под удар, раздробило бы кости, — и перехватил Ямато обеими руками. Если бы в его плечи вдруг не вцепился Данте, он бы вскрыл ей трахею — и закончил это безумие. — Данте, — холодно позвал Вергилий, не встречаясь с братом глазами — не хотел видеть, что оставил этот выстрел от его лица. — Отпусти. — Мечтай! — фыркнул он, но глухой призвук и тяжёлое дыхание выдавали, что каждое движение причиняло не до конца исцелившемуся телу невообразимую боль. Вдруг послышались хлопки — медленные удары кожи о кожу. Вергилий, почувствовав неладное, сбросил руки Данте и, вскочив перед ним, направил остриё Ямато на шею чернокнижника. Больше всего хотелось задать вопрос: «Как?». Но это не имело значения. Имело значение, что это пора заканчивать. — Вот крыса… ничем не вытравишь!.. — Данте оскалился — от того, что кожа ещё не до конца успела покрыть восстанавливающиеся мышцы и оставила обнажённой правую щёку, его оскал выглядел втройне жутким — и указал на него остриём Мятежника. — Заказчиков убивать — последнее дело… но ради тебя можно сделать и исключение!.. Чернокнижнику понадобился один удар, чтобы отбросить Данте прочь — Мятежник пролетел по полу, беспомощно звеня. Что хуже, он отбросил и Вергилия. Тот потерял равновесие. Сердце сжалось от мысли, что если он решит добить Данте, то он не успеет вступиться… но обошлось. Чернокнижник схватил ракетницу и штыком ударил по бедру женщины. Её рот распахнулся в немом крике. — Два амулета, кровь Спарды… и кровь смертной жрицы, которую Спарда принёс в жертву, — чернокнижник выдернул окровавленный штык, и кровь по желобам нехотя потекла к скважине. — Ты недооцениваешь людей, Вергилий, и потому обречён проигрывать. Все демоны в конечном итоге обречены служить!.. Вергилий поднялся и переглянулся с Данте. Пока чернокнижник стоял, у них был шанс ударить. Вергилий ударом меча подбросил Мятежник в воздух и приставил Ямато к шее чернокнижника. Тот хотел было отступить, но его ждал Данте с Мятежником. И, подхватив ракетницу, встала эта женщина. — Кончай монолог, — посоветовал Данте. — Говорил же: терпеть не могу болтунов… надо бы заткнуть его наверняка, Джил. — Прощай, отец, — выплюнула женщина. Вергилий следил за чернокнижником. Его жабья улыбка будто лучилась довольством, и это вызывало подозрения. — Впечатляюще, — сказал он размеренно, будто два меча и штык у его шеи его не пугали. — Я не ждал меньшего от потомков дьявола… но не забылся ли ты, Энтони? Заклятье снято. Что-то под полом грохнуло. Данте нехорошо пошатнулся. Вергилий рефлекторно перехватил Ямато одной рукой и вцепился в братово предплечье. — Приветствуйте хаос! Пол вышибло из-под ног. Чернокнижник оказался вдруг на колонне, стремительно уходящей ввысь. Стены башни дрожали и раздвигались, приведённые в действие каким-то исполинским механизмом. Данте едва не упал в пропасть, оставшуюся на месте осыпающегося пола, и Вергилий, сам сбитый с ног — хоть и на твёрдую поверхность, — пытался вытянуть его. То, что Данте ослабел от кровопотери и траты усилий, не помогало. У Вергилия всё-таки получилось вытащить брата. Они оба повалились, тяжело дыша. Снизу послышался щелчок и шум, будто кто-то сматывал рулетку. Мелькнула тень женщины, летящей на троссе. Вергилий проследил за ней взглядом. Данте попытался приподняться на локтях, но рухнул обратно. — Береги силы, — велел ему Вергилий. — Тебе нужен покой. — Ну что, умник? — спросил он, за издёвкой пряча злость. — А говорил, что хуже уже не будет!.. Вергилий ущипнул себя за переносицу. Как это вышло? Чернокнижник был мёртв. Или это была иллюзия, а он просто скрывал от него свою истинную силу… как бы то ни было, кое в чём он превзошёл Вергилия. — …я это так не оставлю, — Вергилий, опершись на колонну, поднялся на ноги. — Будь здесь, Данте. Если будет возможность — уходи отсюда и жди меня дома… я найду этого человека, заберу наше и захлопну портал. Он мог обмануть нас, но природу не обманешь… в лучшем случае, отцова сила его просто не признает. — А в худшем? — А в худшем… — Вергилий не сдержал усмешки: неужели этот человек и правда думал, что одного, чисто по-человечески жестокого ритуала достаточно, чтобы причислить себя к демонам? — Жди яда от стоячей воды.

***

Хоть Данте и осудил бы его, Вергилий питал надежду, что эта женщина встретила свою гибель. Судя по тому, что он встретил её, согнувшуюся, неспособную отдышаться после долгого подъёма, в библиотеке при вершине башни, на его надежды мир отвечать не собирался. — Эй… постой… — с трудом проговорила она. — Надо же, — с неудовольствием заметил Вергилий, взявшись за дверную ручку. — Теперь мы снизошли до разговоров с демонами? — Твой брат… как он? Вергилий повернулся и впился в неё недоверчивым взглядом. Зачем она спросила? Заодно с отцом? Вряд ли — тогда бы тот просто принёс её кровь с собой, не подвергая её опасности — не из заботы, но из возможности воспользоваться ею в дальнейшем. Тогда… — …ты и правда интересуешься тем, в кого выстрелила? Глупо лезть не в своё дело. Над ухом просвистела пуля. Вергилий устало вздохнул. — Это ты глупишь и лезешь не в своё дело, — выплюнула женщина. — Да… не в моё дело… этот человек всего лишь поднял руку на моего брата и украл наследие моего отца. И правда — не моё дело!.. — повторил Вергилий, чувствуя, как злобой жжёт губы. — Третий раз повторяю: тебе делать здесь нечего. Проваливай отсюда, пока чернокнижник не завершил начатое. — А я не могу… я не могу! — она прижала кисть в потёртой кожаной перчатке к груди. — Я не могу оставить всё, как есть, и простить его! Моя душа кричит, веля мне убить его! Этого достаточно, чтобы двигаться вперёд… — …он убил твою мать, так ведь? — спросил Вергилий, вспомнив, что узнал от маклера. — Будь она жива, приняла бы она твою жертву? И если бы приняла — заслуживал бы человек, посылающий собственное чадо на смерть, почтения? — женщина молчала; Вергилий надеялся, что до неё начало доходить. — Отступи. Я уничтожу Аркхэма и заберу своё. Ты только будешь путаться под ногами… Снова выстрел. На этот раз Вергилию пришлось перехватывать пулю зубами. — Соблазнительное предложение… но нет, — женщина взялась за проклятую ракетницу. — Всё равно я не планировала оставлять демонов в живых… — …бисер перед свиньями, — выплюнул Вергилий и, одним ударом перевернув между ними стеллаж, распахнул портал на вершину.

***

Он пришёл раньше, чем должен. Дай он чернокнижнику ещё немного времени — и отцова сила, сброшенная им когда-то в Аду, как драконы сбрасывают ставшую им тюрьмой чешую, уничтожила бы человека без его помощи. Но Вергилий опережал. Пусть так. Чего стоит победа, которую засчитывают лишь оттого, что противник не явился на бой? И каков цинизм — этот человечишка посмел принять обличье отца! Не «человеческое», но его демонский облик — шестикрылый рыцарь, доспех которого врос в тело, как панцирь. Орудуя отцовским мечом, он скрестил с ним мечи почти тем же жестом, каким пользовался сам Спарда. Но чернокнижника выдавала жабья улыбка, смотрящаяся так уродливо, что Вергилию захотелось оторвать ему лицо своими когтями… — Каково это — смотреть на изображение своего отца? — спросил, обнажая клыки — омерзительно-желтоватые; у отца клыки всегда были фарфоровыми, ведь он пятнал не тело, но орудия. — За этим изображением нет ничего, кроме падали, — Вергилий с силой оттолкнул чернокнижника от себя. — Эта сила не предназначена для людей. Она сожжёт тебя. — Не боишься этой судьбы? Ты ведь и сам наполовину человек, не так ли? — …заткнись, — велел ему Вергилий. — И сражайся, пока можешь! И, как Вергилий и думал, чернокнижник не выдержал. Иномирная сила заполнила его тело, расплавила плоть и кости. Он сделался сгустком цвета из иных миров, выкаченными сферами глаз следящим за Вергилием. Так куда лучше: форма в ладу с содержанием. И они бились. Чернокнижник оказался на удивление стойким — таков прискорбный итог его воровства. Вергилий чувствовал, что начинал выдыхаться — сказывались стычки с Данте; знал бы он раньше, с чем придётся иметь дело… всё равно. Он не падёт. Только не перед чернокнижником. Когда пара его отростков чуть не достигла Вергилия, их заставил отступить выстрел. Сначала он подумал, что женщина каким-то образом нашла путь сюда, но пуль не было. Были только плотные сгустки багряного огня… — …я говорил тебе ждать! — выкрикнул Вергилий и повернулся к Данте — надо признать, он выглядел лучше, чем когда Вергилий его покинул. — Я справлюсь и один… — Верю. Но я левую щёку подставлять не буду. Этот ублюдок мне тоже не нравится… так что делись! Вскоре случилось то, что должно было случиться с самого начала: чернокнижник начал уступать. И — от чего Вергилий не смог сдержать смеха — начал будто бы молить о пощаде! «Остановитесь, — пытался велеть, — Не делайте этого»!.. как же он жалок. Если за что Вергилий и мог уважать демонов, так это за умение принимать свой удел до конца. Даже слабейшему из них не придёт в голову торговаться с хищником и молить о пощаде того, кого первым вызвал на бой. Всё, что чернокнижнику удалось — выбить из руки Данте чёрный пистолет. Его перехватил Вергилий. — Пожалуй, раз попробовать можно. — Помнишь, что мы говорили? — спросил Данте, боднув его плечом. Вергилий помнил. Как и свойственно детям, понравившееся слово они говорили при каждом случае, удобном и неудобном: и когда удавалось стянуть из-под носа занятой гранками матери вазочку с конфетами, и когда они в редчайших случаях доводили до сдачи отца… — Джекпот! Тело чернокнижника, истекая гнилой вязкой кровью, исчезло — Ад, будто живое существо с иммунной системой, выдавил то, что ему непричастно. Остался только меч и разделённые амулеты. Они полетели вниз, в расселину. Вергилий бросился за ними раньше, чем успел подумать об этом. Он приземлился в неглубокую реку, катящую свои воды в чёрный зёв иного мира. Он подобрал один из амулетов и сомкнул пальцы на рукояти меча. От прикосновения по хребту пошли мурашки, а руку обдало почти забытым теплом. Рядом послышался всплеск. Данте упал следом и подобрал свой амулет. — Данте… — позвал Вергилий с какой-то растерянностью — словно преступно после его ошибки напоминать об уговоре. Данте посмотрел на меч каким-то странным взглядом, в котором тоска мешалась с отвращением. Он взвесил в руке амулет и, подкинув его пару раз, швырнул его Вергилию. — Спасибо, — выдохнул Вергилий. Оба амулета, меч — всё исчезло в тёплой вспышке, сгустилось тьмой и сделалось вдруг тяжелее и плотнее. Истинный клинок оказался куда длиннее, и один из его краёв обнимала красная, обнажённая плоть, посаженная на чей-то позвоночник, корешки которого торчали из-под мясных тяжей. Четыре глаза, подёрнутых белой поволокой, уставились на Вергилия как будто с узнаванием. — …вот мерзость, — не удержался от насмешки Данте. — Раньше он мне нравился больше… у старика что, вкуса не было? — Вкус — дитя истории. В Аду его взять было бы неоткуда, — Вергилий заложил отцов меч за спину, и тот, покорный воле нового хозяина, там и остался. — Больше здесь быть незачем. Портал надо запечатывать с Земли, иначе мы здесь останемся. Пойдём домой, Данте. — Домой… милое слово. Манящее!.. — и Данте почему-то сделал шаг от него. — Да. Я хотел бы… домой. Только… ты прав. Столько лет тебе не верил, а ты всё это время был прав. — Это… странно от тебя слышать, — Вергилию чудилось в словах брата что-то недоброе, и меч за его спиной словно напрягся. — Позволь узнать, в чём же?.. — Что нет у таких, как мы, дома. Не может быть. Тот мир принадлежит людям, а мы кто угодно, кроме людей… — и ещё шаг; это начинало вгонять в ужас. — Как в твоих книжках пишут? Нет договора меж львом и человеком?.. вот и мы с людьми не уживёмся. Кто-то кого-то вечно будет на фарш пускать. Вергилий досчитал про себя до десяти, чтобы не позволить тревоге говорить вместо него самого. Он снова взялся за отцов меч и протянул его Данте. — Бери, — сказал он — голос сорвался в мольбу. — Пусть он будет у тебя… никто не подойдёт к тебе, пока ты сам не позволишь. — Серьёзно? — Данте усмехнулся, но глаза его оставались пустыми — словно обещание Вергилия ничто для него не значило. — Ты десять лет гонялся за отцовой силой… чтобы просто отдать эту штуку мне? — Как показывает жизнь, я прекрасно обхожусь Ямато. К тому же, если понадобится — одолжу. Так нам обоим будет спокойнее. Красный плащ брата горел на фоне чёрной пустоты Ада, как язычок панихидной свечи. — Заманчиво… но нет, — Данте помотал головой; его волосы впитали столько крови, что сделались буро-багряными. — Надо полагаться на себя… только на себя, а иначе так и будешь кормом для крыс… ты, кажется, рассказывал, что папаша весь Ад в пустыню раскатал? — Какое это имеет значение? Скоро портал сам закроется! Мы останемся здесь, если не поторопимся, — но брат так и не шелохнулся. — Ну и чудесно, — фыркнул он. — Останусь тут, пожалуй. Посмотрю, чем папаша дышал… может, он не умер, а сюда вернулся? Этих людей и он бы не вынес… — Данте, пожалуйста!.. Вергилий рванулся к нему, но Данте уже шагнул в пропасть. Вергилий попытался его ухватить — за руку, ногу, край плаща, что угодно! — но ответом ему были два выстрела в живот такой чудовищной силы, что в глазах потемнело и вышибло воздух из лёгких. Когда он сумел взять себя в руки, Данте уже не было.

***

Кажется, Вергилий так и не заплакал по матери. Пытался — хотя бы потому что одно время Данте делал это всегда, как они оставались вдвоём, — но слёз почему-то не было. Словно эта потеря, при всей своей боли, была… ожидаемой. Естественной — ведь смерть для людей, несмотря на всю несправедливость этого уклада, неизбежна. Рано или поздно это случилось бы. Этот исход нельзя изменить, и если он предрешён — боль обстоятельств переставала быть невыносимой. Но в гибели отца не было ни проявления установленного безразличной природой уклада, ни по-человечески постижимого смысла — поэтому эта боль оглушала. До сих пор её призрак хватал Вергилия за горло. Напоминал, что в мире нет ничего прочного — но это не освобождает от борьбы до последнего. Так какого же чёрта сделал Данте?! И Вергилий стоял у подножья башни, которая медленно свёртывалась и осыпалась, как раковина сгинувшей улитки. Он сцепил пальцы на рукояти отцова меча, и его сила грела тысячью солнц, но это не помогало. В груди была только тянущая пустота. В голове, хоть он и достиг цели, к которой шёл десять лет — больное безразличие. Слёзы катились из глаз, жгли солью щёки. И Вергилий не делал ничего, чтобы их остановить… — О, — и, будто этот день не был достаточно плох, женщина оказалась за его плечом. — Надо же, кто вернулся… постой. Ты плачешь? — …невероятная наблюдательность, — Вергилий попытался утереть лицо рукавом, но это не помогло. — Я думала, демоны не могут плакать. — Глупость. Оплакивают все существа, способные помнить потерю. Люди, демоны, животные… — Как скажешь, умник. И кое-кого из перечня я вижу!.. Ну конечно, низшие твари остались в этом мире даже после того, как Вергилий захлопнул портал. По-хорошему, стоило бы уничтожить их — этого хотел бы Данте. По-хорошему, но какая теперь разница?.. — …справишься сама? — спросил Вергилий, покосившись на женщину. — Естественно, — она привычным жестом взвалила ракетницу на плечу. — Ты тут не нужен! — Да… — признал Вергилий, глядя, что взрыв ракеты разрывает демонов не менее эффективно, чем «удар правосудия». — Я тут и впрямь совершенно не нужен… Он дошёл до места, которое должно было быть их логовом — их домом, — но не станет. Вергилий приставил меч к стене и обессилено рухнул на стул. На столе, конечно, стояла фотография матери. Матери, которая в тот день не успела помочь Данте — который из них двоих один способен её жертву оценить, — потому что была занята Вергилием… он положил фоторамку изображением вниз. Никого не хотелось видеть. И слышать тоже — но когда миру были интересны желания Вергилия? Телефон зазвонил. Тот, не зная, что теперь с собой делать, поднял трубку. — Мистер Редгрейв? — донёсся из неё голос маклера. — Какой из двух? — Теперь один. Вергилий. — Один… а что с Тони? Он всегда был крепким орешком, как мне казалось… — Остался в Аду, — у Вергилия просто не осталось сил на ложь. — …соболезную. Не буду делать вид, что понимаю, о чём вы… но мне тоже говорят про какой-то портал в Ад в Хаванте. Думаю, это по вашей части. С другой стороны, Данте всё ещё сын Спарды. Вряд ли в Аду осталась сила, способная стереть его из существования, как-то случилось с отцом. Значит, его надо оттуда вытащить — захочет он того или нет. И если Вергилий будет проверять все разломы, появляющиеся время от времени в отцовском барьере, рано или поздно он сорвёт свой джекпот. Уверен ли он в успехе? Нет. В этом мире, злом и зыбком, ни в чём нельзя быть уверенным. Но любая цель лучше, чем бесцельно тонуть в болезненном абсурде, каким и является жизнь… — Выдвигаюсь, — и Вергилий взялся за Ямато.