Близко.

Исмаэль остался практически один, когда вернулся от мамы в свою раздевалку. На душе после всего на поле было странная смесь облегчения и...пустоты? Сначала казалось, что осознание, что победу снова принёс он, слишком затуманило его голову, но что-то в этом было словно упрекающее, тоскующее. Точно. Тот голландец. Явно желавший показаться крутым. Он, конечно, молодец, встречал его здорово, но, видимо, забыл, что играет явно не в борьбу. Вот и получил, казалось, за свои же действия. Однако, он точно не хотел оставлять всё на одном моменте, он точно не хотел, чтобы Исмаэль только забил гол. *** - Тебе играть надоело? Выхватишь у меня! - марокканец пытается сохранить расстояние между собой и разъяренным блондином. - Ты!..Ты!..- тот сильно толкнул его назад, - ещё раз пробежать мимо меня, вывих получишь уже ты! - Тебе не выгодно это, так что присмири свой пыл и играй, как следует. - Мне всё выгодно, если это защитит мою команду, - он схватил его грудь, притягивая к себе, уже чересчур ближе допустимого, суживая поле зрения до карих глаз, - и если мне придётся действовать жёстко, я подействую. - Тогда это будет самое глупое, что я здесь увижу, - ответил Исмаэль, осматривая оппонента, - по тебе же, ты не сделаешь такое. - По тебе тоже, но я же вижу, - парень, фыркнув, отпускает его, увязываясь за поспешившими угомонить его товарищами. Он не закончил с этим форвардом точно. *** Сайбари знал, что теперь ему точно куда хуже, чем в те минуты. Казалось, тот получил за свою нахальность, но что оно дало, в первую очередь, самому Исме? Вроде, он только рад понимать, что парень в оранжевой футболке точно выучит урок, как вести себя при фолах, но так ли стоило всё выносить на его же сборной? Впрочем, неважно, он в следующем раунде и дело с концом. *** Он казался разъяренным раненным быком, который вот вот сорвётся, чтобы нанести свой решающий удар по матадору. - Давай, - шепчет Исмаэль, - давай, попробуй подерись. А тот будто действует слышит, хочет подойти, хочет быть куда ближе, чтобы взглянуть в самоуверенные глаза и разбить чужую иронию, но, видно, понимает, что тот совершенно драки не хочет и остаётся на месте. Он определённо должен поставить этого марокканца на место, пока тот окончательно его не вывел. Тот стоит совершенно спокойно, глаза светились желанием, борода слиплась на жаре в неумелые пряди, на лбу застряли тёмные мокрые травинки, а губы чуть подрагивали, пытаясь скрыть едкие слова, норовящие больно ущипнуть другого игрока. Голландец мечтал заткнуть их, поглотить в своём гневе, чтобы проклятый соперник перестал его терзать своими забеганиями и толчками, и ругательствами на своём языке. Глубоким отвлекающим его уже которую минуту, взглядом, в конце концов. *** Исма выходит из раздевалки, глазом замечая в приоткрытой двери напротив горячо знакомую фигуру. Широкие плечи тяжело вздымались к голове, локти, упершиеся в ноги разодраны к чертям, а светлые волосы потемнели от влаги и грязи. Он действительно выглядел, как павший воин - одинок, разбит, безоружен. Исмаэль ухмыляется, но совсем не со злом. Он делал, что следует делать за страну. Они все в одной лодке. Правда, сейчас казалось, что он был отделен даже от своих. - Э-э..Ян? Или?..- осторожно сказал он. - Ага. Хули выпялился? - Я...имею право. - Не имеешь, - отрезал ван Хекке, - не знаю, что ты тут шляешься, но здесь тебе явно не место. - Это наш стадион на сегодня, - ответил Исмаэль, - успокойся. Наконец-то. - Мне успокоится?! - Ян встал перед ним, будто гора, покрытая таявшим снегом, хотя сам Исма был достаточно крупным, чтобы усадить бы его обратно и напомнить, где тот находится, уже. Однако в этот раз тот казался выше. Гораздо выше. Может, потому что снова стоял близко и не хотел на этом останавливаться. Правда, сейчас, держащий в себе всю обиду поражения, он выглядел далеко не так устрашающе, как на поле с окроваленной чёлкой. Да и Исме он совсем не казался таким неприятелем. - Ты понимаешь, что сделал? - продолжил он, хватая его за ворот футболки. - Я вывел свою страну дальше. И? - Сайбари смотрит на него вроде спокойно, но глаза быстро и внимательно разглядывали его дрожащие мышцы на лице и растепанную чёлку, как у проигравшего в уличной стрелке пацана, досаждавшего его компании. Он таким и выглядел, что Исме даже нравилось. Он был на грани полного провала, но всё ещё держался, всё ещё надеялся дать последний отпор, хлопнуть дверью, перед тем, как окончательно упасть. - Если ты так "просто выводишь страну", тебе очень повезло, что ты остался целым, - Ян хватает второй рукой его за шею и угрожающе сжимает, хоть совсем не удушающе, но готовый в любой момент перейти на куда более сильную хватку. - Тебе очень повезло, что ты остался здесь, со мной, - улыбнулся Исмаэль, - ты не просто здесь один, правда? Ван Хекке вздохнул, притянув его к себе ближе так, что Исме пришлось обхватить его за грудь. Теперь была его очередь держать расстояние, правда он совсем забыл о такой необходимости для него. - Тебе незачем знать. - Хорошо, допустим теперь ты врежешь мне и будешь довольным, как после брачной ночи? - Если ты так хочешь,.. - он попытался замахнуться, - я буду. - Погоди, - Исма вдруг повернул голову, и их носы вдруг соприкоснулись, расходясь в стороны, - мы...близко для такого, не скажешь? Ян остановится и смотрел ему в глаза, не понимая произошедшего. Он действительно не понял, что уже несколько минут смотрит исключительно на сочные губы марокканца, за их движениями при разговоре. Они не напряжены, не искусаны под вечными мыслями, как у него и совершенно не несут какого-то вреда. Возможно, они нужны, чтобы его успокоить? Совсем не то, что он ожидал от их обладателя, но определённо то, что ему и хотелось. И он ближе к нему. Ещё сильнее. - Слушай, я не оттуда начал и... - Ты проиграл, Ян, - сказал Исмаэль, - и совершенно не из-за меня. - Как можно с тобой, если ты... - Ты был хорошим бойцом, - тот касается его губ своими, как пальцами, осторожно, нежно, что Ян даже сам не понял, - я не причина твоего проигрыша, но сегодня ты подо мной. И поцелуй летит куда глубже. Голландец стоял, как вкопанный, отпустив руки и забыв, как вообще надо шевелить губами. Их касались, к удивлению, бережно, медленно раздвигая, побуждая ответить, простонать о том, как это было действительно замечательно. Руки Яна оказались в чужой власти, прижатые к чужому телу и сжимающие чужую кожу, как подушку ночью после глубокого разочарования. Исмаэль трепал его голову, задевая рану, отчего тот сопел, как еж, отрывался и целовал скулы, подбородок, добирался до шеи и слушал пульсацию артерий в такт частому дыханию и поглаживаниям по спине. Ян тянул его на себя, садясь на лавку, откуда наскочил на Сайбари, окончательно погружаясь на дно. Но слишком близко, чтобы отпустить его победителя. Он плачет, но чувствует, что доволен. Он думает, что его проигрыш станет выигрышем.