Теория относительности принципов

— Тебе нужно проще относиться к сексу, знаешь. Сандей обводит взглядом Келуса, бессовестно сидящего на коленях у Дань Хэна посреди оживлённой аудитории. На его взгляд, этим двоим не помешало бы относиться к сексу чуть сложнее. Келусу так точно. В отличие от него, Дань Хэн ведёт себя куда сдержаннее. Правда, у него тоже есть выговор в личном деле за непристойное поведение в раздевалке после соревнований. Соревнования, кстати, были по игре в го. Видит бог, подробностей знать Сандей не желал. — Отстань от него, — вздыхает Дань Хэн, переворачивая страницу конспекта, — это личное дело каждого. Вот спасибо. — Да он сам не понимает, чего лишается! — всё никак не успокоится Келус, — у меня то и дело спрашивают твой номер, и девушки, и парни, все довольно симпатичные. Мог бы хоть на пару свиданий сходить! Я же не говорю прыгать в койку прямо к первому встречному. — Возможно, это сработало бы. — …что? — в один голос спрашивают Келус и Сандей, совершенно не ожидавшие такого предложения от их рационального друга. — Просто вариант, — поднимает он руки. — Иногда из зоны комфорта нужно не выйти, а прыгнуть в неизвестность. Новые ощущения, новый опыт, возможно, новая жизнь. Но способ экстремальный и далеко не всем подходит. Как ни странно, Сандей видит в его словах логику. Что важнее, цепляется за сладкие речи о новой жизни. Ради неё он сбежал из отчей католической общины, поступил в институт и по-прежнему пытается приспособиться к свободному городу. Может, в самом деле попробовать?.. — Если бы я… согласился, — Сандей сплетает пальцы и стыдливо отводит взгляд, — то где я мог бы получить достаточный опыт? — Ну в твоём случае тебе явно нужен доминант. Ауч! — потирает плечо Келус. — Нашёл кого слушать. Скепсиса Дань Хэна Сандей, впрочем, не разделяет. Вряд ли здесь хоть у кого-то опыта больше, чем у него. Раз так, то его экспертиза по данному вопросу весомее. Прости, Дань Хэн. В аудиторию заходит лектор, и все рассаживаются по местам. Сандей же, пряча за тетрадями телефон, набирает в поисковике «доминант адрес».

***

У входа в бар преисполненный было решимостью Сандей мнётся с ноги на ногу. Поправляет падающую на глаза челку, покрепче обхватывает обеими руками переброшенный через плечо ремень сумки. Неоновая вывеска «Доминант» приветливо мерцает красным в надвигающихся сумерках и самое время набрать в лёгкие побольше воздуха. Сандей тянет на себя дверь и, как сказал Дань Хэн, прыгает в неизвестность. Внутри это обычный бар — ровно такой, каким его показывают в медиа. Повсюду темное дерево, пара кожаных диванов со столиками и высокие стулья в ряд напротив длинной наполированной стойки. Признаться, Сандей самую малость разочарован, хоть и не знает, что именно ожидал увидеть. — Тебе придётся подождать открытия, — обращается к нему мужчина за стойкой; похоже, он возился с чем-то на полу, раз Сандей не заметил его сразу, — выгонять не буду, но попрошу посидеть в углу, идёт? — Простите, я здесь не за выпивкой! Набравшись смелости, Сандей подходит ближе и забирается на стул, чтобы быть на одном уровне с мужчиной. Он старше раза в два, морщинки у глаз заметны даже за очками в массивной оправе, седая прядь волос бросается в глаза, но даже несмотря на всё это он очень и очень привлекателен. Из-за взгляда, наверное. Тёплого, почти отцовского. По крайней мере именно так себе его Сандей представляет, ведь он своих родителей никогда не знал. Мужчина удивлённо вскидывает бровь: — Тогда что тебе нужно? — Доминант, — Сандей начинает злиться. Ему и без расспросов достаточно неловко, неужели всё надо объяснять, — для секса. Подавив хохот, мужчина прикрывает лицо рукой. Разве Сандей сказал что-то смешное? — Так, стоп. Это же просто название, а я вообще здесь не работаю, и… — с трудом сдерживая улыбку, он обращается к незваному гостю, — ты хоть совершеннолетний, любитель доминантов? — Уже давно, — оскорбившийся Сандей показывает ему свежие права. Похоже, мужчину это устраивает. — Я — Вельт. Вельт Янг, — представляется он и облокачивается на стойку. Руки у него довольно большие, а так и не скажешь. — Это действительно самый обычный бар, так что ты вряд ли найдёшь здесь то что ищешь. Кажется, тебя ввели в заблуждение. Прости. На самом деле Сандей готов расплакаться. Он так готовился, и даже потратил солидную часть стипендии на красивое бельё, не говоря уже о том, сколько кругов стыда он прошёл пока девушки-консультанты подбирали ему подходящее, и всё это… зря? Вельт протягивает ему салфетку: — Давай, рассказывай, зачем такому очаровательному молодому человеку понадобился доминант. Конечно же Сандей рассказывает ему всё. О жизни в католической общине, как его готовили стать священником, как однажды понял, что все вокруг лгут, и сбежал вместе с сестрой, которая уже успела стать известной певицей. Как поступил в институт, как до сих пор не может смириться с вечной суетой большого города и как ему хочется пожить обычной жизнью молодого парня, которой у него никогда не было. — Одногруппник посоветовал мне доминанта, — шмыгая носом, поясняет Сандей, — поисковой запрос выдал мне это заведение, и… Не знаю, что пошло не так. — Небольшое недопонимание, только и всего, — за время разговора Вельт успел сесть рядом и теперь успокаивающе похлопывал его по спине, — твой одногруппник имел в виду роль в сексе, не заведение. Сандей, шокированный, даже перестаёт всхлипывать. Боже, какой он идиот. Пора бы уже запомнить, что Келус говорит ровно то, что думает, без намёков и метафор. Зачем он вообще решил это загуглить. Пока он снова не опозорился, лучше спросить у разбирающегося человека: — Простите, роль в сексе?.. — Вообще это из БДСМ-практики, но тебе пока такое рано. Явно. А что если это и есть его шанс?! — Может, вы мне поможете?! — воодушевляется Сандей. Вельт же давится воздухом. — Я? Серьёзно?! — Вы знаете больше моего. Явно. — Вернуть шпильку отчего-то приятно. — Это всё как-то… — Я совсем вам не нравлюсь? Келус использует этот приём постоянно, и на глазах Сандея осечки он ещё ни разу не дал. Судя по тому, что Вельт задумывается, с ним работает тоже. Спасибо, учитель Келус. Вельт же бросает взгляд на наручные часы, а затем пишет кому-то с мобильного. — Если ты всерьёз думаешь, что переспать со стариком — хорошая идея, то иди за мной. — Не такой уж вы и старик. Усмехнувшись, он забирает из-за стойки стильную трость и уходит вглубь зала. Обрадованный, Сандей торопится за ним.

***

В углу совсем небольшая барная стойка, пара стульев и винный холодильник с прозрачной дверцей, вдоль одной стены растянулся громадный кожаный диван, напротив — такое же длинное зеркало в массивной позолоченной раме. Посреди, оружённый чёрным морем дощатого пола, высится зелёный остров бильярдного стола. В углах скромно горят высокие лампы в бордовых абажурах, люстры над столом лишь отражают свет округлым железным металлом. — Для начала условимся: если тебя что-то испугает, не устроит или ты в целом решишь прекратить, то просто скажи «красный». — Сандей кивает, покрепче хватаясь за лямку сумки. Дверь за спиной запирается на ключ. — Не передумал? — спрашивают его снова. Сандей, храбрясь, смотрит прямо в глаза: — Зелёный. Усмехнувшись, Вельт качает головой. Похоже, ему тоже весело. — Что ж, тогда начнём с чего-нибудь попроще. Сандей открывает рот, чтобы спросить, и в нём тут же оказывается чужой язык. Вельт удерживает его подбородок пальцами, пока целует самым развязным способом. Это мокро, стыдно и пóшло. Ровно так, как ему было нужно. Он не сражается. Роль лидера, навязанная общиной, ему не подходит. Подчиняться, оказывается, может быть приятно. Приятно расслабиться, приятно не думать, приятно позволять делать со своим телом что угодно. Его держат крепко, но не слишком. При желании Сандей может прекратить всё в любой момент. Так, выходит, это он здесь главный? Ощущение власти над ситуацией кружит голову. Он обнимает Вельта за шею, льнёт к его груди, хватается за короткие чуть вьющиеся у затылка волосы. — Похоже, ты не испугался, — то, с какой хрипотцой Вельт это говорит, пробуждает в Сандее что-то. — Почему бы я должен, — он шепчет прямо в чужие блестящие от слюны губы: — Научите меня всему, что знаете, профессор Янг. Атмосфера меняется как по щелчку пальцев. Мягкий тёплый взгляд становится чёрным. Сандея толкают назад — он едва успевает перебрать ногами прежде, чем под его спиной оказывается кожаная обивка дивана. Вельт нависает сверху, в стёклах очков Сандей видит своё отражение. Не напуганное. Предвкушающее. — Ты играешь с огнём, парень. — Я не против сгореть. Возможно, это Сандей и впрямь зря, ведь к тому, насколько чувствительной окажется его шея, он был не готов. Вельт кусает возле пульсирующей вены, и Сандей едва не спускает себе в штаны. Напрягшийся член врезается в кружево ткани — почти больно, но эмоций и новых ощущений слишком много, чтобы это стало настоящей проблемой. Всё, на что его хватает — ловить руками странные стоны, захлёбываясь от удовольствия. Сандей должен был учиться. На деле же он тает под грубыми пальцами, сходит с ума от властных прикосновений и в самом деле кончает, стоит Вельту накрыть его соски губами. — Да ладно. — П-простите, — закрывает лицо руками Сандей, — просто мне было так приятно, что… — Не извиняйся. — Вельт ласково треплет его по волосам и, судя по всему, пересаживается на край дивана. — Можешь идти домой, если хочешь. Что? В смысле «домой»? Они же ещё ничего толком не сделали, разве нет? Шмыгнув носом, Сандей распрямляется и перебрасывает ногу через Вельта, седлая его бёдра. Снимает мешающийся пиджак, расстёгивает рубашку до конца. Смотрит в глаза напротив, опуская руки на чужие плечи: — Синий. — Что ж, — он улыбается уголком рта, — тогда продолжим с того места, на котором остановились. Ладони давят на спину; Сандей привстаёт и опирается на стену, чтобы не терять равновесия, а Вельт снова припадает губами к соскам. Посасывает твёрдые горошины, чуть надавливает зубами и сразу же зализывает, сводя с ума. Хочется притереться членом, но это значит опуститься ниже и лишить свою грудь сладкой ласки. Вот и что ему с этим делать?! Вельт уделяет внимание и второму соску тоже, прищипывая его подушечками пальцев. В отчаянии Сандей хватается за густые с проседью волосы, и, готов поклясться, чувствует кожей чужую улыбку. — А ты не из терпеливых, да? — Простите, мне слишком приятно, — не видит смысла скрывать Сандей, — я готов сделать всё, что вы мне скажете, профессор. Похоже, ему и впрямь нравится это обращение, раз Вельт давит на бёдра, заставляя сесть, и втягивает его в очередной крышесносный поцелуй. Сандей бы хотел научиться так же. Ему откажут, если он попросит больше практики? — «Всё», говоришь, — Вельт задумчиво обводит его взглядом, а пальцем — нижнюю губу, — тогда сними брюки. Воспитанный послушным, Сандей тут же слезает с чужих колен и расправляется с давящей пуговицей. Костюмные брюки отправляются на пол к пиджаку, и теперь на нём из одежды только расстёгнутая рубашка и испачканное семенем бельё. — Кружево. Серьёзно. — На вопрос это не похоже, так что Сандей просто дрожит от нетерпения и потери чужого тепла, пока Вельт опускает ладонь ему на бедро, оттягивая белую ткань большим пальцем. — И откуда ты такой на мою голову взялся. — Из института, — отвечает Сандей на всякий случай. Вельт же отпускает резинку, и та громко шлёпает по распалённой коже. Он смотрит поверх очков, его голос становится холодным: — На колени. Живо. Сандей падает сразу же, игнорируя боль. Такая смена настроения подстёгивает куда лучше шлепка резинки. Более того, у него снова стоит, и становится только крепче, когда Вельт разводит перед ним ноги и приподнимает его подбородок тростью: — Справишься? — Д-да. Думаю, да. — Тогда дерзай, студент. Дрожащими руками Сандей расправляется с чужими брюками — Вельт услужливо привстаёт, чтобы позволить освободить свой член как следует. Он довольно большой — впрочем, это второй член, помимо собственного который Сандей видит вживую, а настолько близко вообще первый. На пробу он обхватывает его рукой, но… что дальше? — Соси. Прямо в рот брать? Без шуток? Профессор выжидающе смотрит на него сквозь стёкла очков. Что ж, ладно. Всё же единственный его навык — безоговорочно выполнять указания. Сначала Сандей касается языком головки. На вкус не так ужасно, как представлялось, да и в рот, похоже, впрямь поместится. Зажмурившись, он смыкает губы и толкается вперёд. Правильно? — Да, вот так, — смягчается голос сверху, и Сандей решается открыть глаза. Похоже, Вельт на него не злится. — Сомкни губы сильнее и двигайся. Он делает ровно так, как ему сказали. Двигает головой вперёд и назад, стараясь не обращать внимания на то, как начинает сводить скулы. Вельт тянет его за волосы, заставляя выпустить член изо рта и откашляться. — Бери перерывы, давай рту отдохнуть, не бойся слюны. Дрочи рукой, пока переводишь дыхание, и не пытайся брать глубже сразу. Всё понял? — Да, профессор. — Умница. — Вельт улыбается, когда ласково проводит большим пальцем по его щеке, а затем мягко треплет у макушки. — Продолжай. Похвала едва не заставляет Сандея заплакать от счастья. Он сосёт усерднее, дрочит, пока вылизывает дырочку головки, улыбается с членом во рту, когда слышит в свой адрес одобрительные комментарии и, увлёкшись, гладит себя через трусы. Как только Вельт замечает это — тут же тянет за волосы вниз, заставляя прерваться и запрокинуть голову. — Разве я разрешал прикасаться к себе? То, с какой интонацией он говорит это, едва не заставляет Сандея кончить в ту же секунду. — Нет, профессор, не разрешали. Простите. — Придётся поучить тебя уму-разуму. Встань и повернись. Сцепи руки в замок за спиной. Когда Сандей делает всё это, его предплечья крепко связывают, похоже, галстуком. Без него, в наполовину расстёгнутой чёрной рубашке Вельт выглядит ещё горячее. И ведь хватает ему наглости называть себя стариком. Вельт окидывает Сандея довольным взглядом и указывает ему тростью: — Продолжай. Сосать с завязанными руками сложнее, чем казалось, но он вроде бы справляется — по крайней мере его снова называют умницей, и Сандей на радостях берёт глубже. Скулы ноют, он порядком устал, но одобрение заставляет продолжать. Ему бы прикоснуться к себе хоть немного… В ответ на его желание профессор Янг чуть прижимает носком ботинка обтянутые кружевом яйца. Сандей давится вздохом и членом, и останавливается, чтобы прийти в себя. — Кажется, я сказал тебе продолжать. — Да. Да, простите. Этого больше не повторится. Сандею кажется, что он свихнулся. У него связаны руки, он сосёт малознакому мужчине вдвое старше и притирается членом к чужому ботинку. Сегодня утром он и подумать о сексе не мог без стеснения, и вот он здесь. Да кому расскажешь — не поверят. Самое ужасное во всём этом, что ему в самом деле нравится. Настолько, что он спускает в трусы во второй раз, так и не выпустив член изо рта. — …не помню, чтобы разрешал тебе кончать. Да, он должен извиниться, но Сандей слишком оглушён оргазмом, чтобы внятно говорить. Обессилев, он заваливается на бок и безуспешно пытается отдышаться. Вельт, кажется, терпеливо ждёт, пока его студент хоть немного придёт в себя. Сандей не успевает сказать «простите», поскольку профессор Янг заговаривает первым: — Похоже, мне в самом деле придётся преподать тебе урок. Его поднимают на ноги и кладут грудью на бильярдный стол. Липкие трусы стягивают до щиколоток — спасибо огромное — Сандей осторожно вышагивает из них, не в силах как следует встать со связанными руками. Вельт помогает ему и здесь: тянет за плечо, практически роняя на себя, вновь кусает обнажённую шею. Теперь Сандей видит себя в зеркале: взмокшего, с отметинами на светлой коже, в едва прикрывающейся хоть что-то рубашке и с почти безумной улыбкой. — Тебе есть, что мне сказать? — шёпотом спрашивает Вельт, касаясь губами уха. Господи. Сандей в самом деле пялится на своё отражение. Он не знал, что настолько красив, когда сгорает от желания. — Белый. Звонкий шлепок по заднице приводит его в чувства. Больно, очень больно, но недостаточно для того, чтобы умерить его пыл. После каждого шлепка Вельт мягко накрывает его зад ладонью, и к десятому удару Сандей даже начинает получать от этого извращённое удовольствие. Врать себе нет смысла. Отражение в зеркале честнее, чем можно представить. — Порядок? — спрашивает Вельт с беспокойством. Будто не видит, в каком экстазе Сандей находится. — Спасибо за наказание, профессор Янг, я всё усвоил. — «Усвоил», говоришь, — грубые пальцы скользят по торсу вниз, издевательски кружа возле паха. У него что, снова стоит? После всего? — раз так, то ты заслужил награду. Сандея вновь кладут грудью на стол, а затем поднимают ноги, заставляя встать коленями на самый край. Поза, мягко говоря, неудобная, он прижимается к зелёному сукну щекой, видя себя в отражении лишь краем глаза. Его зад слишком высоко для чужого члена, так что Вельт собирается?.. В следующую секунду Сандей едва не сваливается со стола. К его девственной дырке прижимается что-то горячее и мокрое — ощущение странное, но не противное. Задницу раздвигают руками, та самая штука скользит вокруг, пытается толкаться внутрь, и до него с опозданием доходит простой ответ: язык. Вельт трахает его языком. Вылизывает чужой зад, издавая влажные пошлые звуки, пока Сандей захлёбывается в мольбах и не менее пошлых стонах. Он может прекратить это, но не хочет. Даже тогда, когда Вельт перемещает руку на его член, выдаивая из него очередной оргазм. — Пожалуйста, — хнычет Сандей, дрожа от удовольствия, — профессор, позвольте мне кончить! — Нет. — Вельт сжимает сильнее, давит на головку большим пальцем, заставляя Сандея скулить. — Ты кончишь тогда, когда я разрешу. Ты же справишься с этим? — Да. Да, конечно. — Вот и умница. На словах — легко. На деле, когда в него вставляют палец, контролировать свой оргазм куда сложнее. И становится почти невозможным, когда их становится два, а затем Вельт сгибает фаланги, задевая внутри что-то очень и очень чувствительное. — Профессор, это!.. — Какой цвет? Не настолько Сандей обезумел. Или ровно настолько, как думает, раз называет «лиловый». Пиздец. Он стоит задом к верху на бильярдном столе, и трясётся от сдерживаемого оргазма, пока его трахает пальцами сексуальный мужчина в возрасте. Хоть у кого-нибудь из его группы был подобный опыт? Наверное, даже Келус вряд ли может похвастаться подобным. На третьем пальце он готов отключиться. Сандей понимает, что его растягивают с расчётом насадить на член, и это, признаться, только сильнее заводит. Он готов умолять — только бы спустить всё, что осталось в яйцах. Пожалуйста. Голова идёт кругом, перед глазами в самом деле лиловая пелена тумана поверх зелени травы, но когда из него вынимают пальцы, Сандей едва не просит вставить их обратно. Вельт спускает его на пол. Колени болят, ноги едва ли держат. Он лежит на бильярдном столе грудью, переводя дыхание и ёрзая от ощущения пустоты. За спиной — возня и шелест, Сандею нет до этого дела. Ему бы только суметь притереться к краю стола, и!.. Галстук сползает гладкой змеёй на пол, освобождая руки. Разрешения всё ещё не было, так что Сандей опирается ладонями о бархатное сукно. Рубашка сползла на предплечья, щека, на которой он лежал всё это время, ярко-розовая, как от хорошего удара. Его взгляд абсолютно пьяный, и Сандей кажется себе совершенством. — Видишь, какой ты красивый? — говорит Вельт в отражении, удерживая пальцами его подбородок. Не хочет, чтобы Сандей отводил взгляд, но это без надобности. Всё так. Он чертовски красивый, когда вусмерть затрахан. — Да. Это всё благодаря вам, профессор, — отвечает он абсолютно искренне. — Это потому что ты — отличный студент. — Вельт прикасается губами к обнажённому плечу, и Сандей ловит его тёмный взгляд поверх очков в отражении. — А теперь расслабься и прими мой член как следует. Он старается — правда старается. Разводит ягодицы руками, старается не напрягать мышцы, но заходит куда тяжелее, чем те же три пальца, несмотря на презерватив и обилие прохладной смазки поверх. Однако когда он вставляет до самого конца, Сандей содрогается всем телом и обмякает на столе, так и не поняв, что именно случилось. — …охренеть, — выдыхает Вельт, ведя кончиками пальцев по обнажённой спине перед собой, — ты и правда кончил от члена в заднице? — Кажется, — раз он так говорит, значит, так и есть, — простите, профессор Янг, я снова кончил без разрешения. Вельт молчит так долго, что Сандей начинает понемногу паниковать. Он уже столько раз ослушался. Это была последняя капля? Теперь они прекратят? Наверное, стоило бы, у Сандея совсем нет сил, и его бедный член уже точно больше не встанет, возможно, в течение недели. Как минимум. Ему теперь нужно сказать «красный», или?.. — Знаешь, парень, — наконец-то заговаривает профессор, но его тон не сулит ничего хорошего, — у терпения есть предел, и моё ты уже исчерпал. Сандей собирается было начать оправдываться, но Вельт продолжает: — Так что будь умницей и позволь мне себя трахнуть. Он толкается внутрь, заставляя перегруженного ощущениями Сандея кричать. Крепко держит бёдра, размеренно насаживая на свой член, просит расслабиться хоть немного и говорит Сандею, какой же тот охренительно узкий. Наверное, это комплимент — у него не получается связать всё, что с ним происходит, в единую картину, как не получается мыслить в принципе. Для него самого неясно, кричит он от боли или оргазма, стоит ли до сих пор на ногах и где вообще находится. Его тело само подмахивает бёдрами, стоны срываются с губ сами собой и уж точно не его вина в том, что у него снова стоит. Даже если так, он не сможет кончить. Нет-нет-нет, это уже слишком, но Вельт говорит ему, что сможет, дрочит ему сам и, чёрт возьми, оказывается прав. Сандея ломает, он запрокидывает голову в немом крике, содрогаясь в сухом оргазме. Вельт, ругнувшись, кусает его за плечо и толкается ещё пару раз особенно глубоко прежде чем останавливается сам. Наверное, кончил тоже — Сандей чувствует слишком много всего и сразу, чтобы выделить что-то одно, и падает на пол как только из него вытаскивают член. Ноги не держат. Вообще. Он не поднимется, даже не просите. Сандей прикрывает глаза, решив, что пойдёт завтра в институт прямо отсюда.

***

Под ним не пол, не скрипучая кожа дивана и даже не сукно бильярдного стола. Мягкая подушка с тонким свежим запахом чистого белья — Сандей хочет было зарыться в неё носом, но малейшее движение тела простреливает болью в пояснице. — Доброе утро, — говорит ему красивый высокий мужчина в очках и опускает что-то приятно горячее чуть выше ноющего зада, — полежи немного вот так, я как раз доделаю завтрак. Что предпочитаешь: чай, кофе, какао? Есть тосты с джемом, могу сделать скрембл. — Тосты и какао, спасибо. А это?.. — он пытается дотянуться рукой до поясницы, но почти сразу сдаётся. — Обычная грелка. Полностью боль она, конечно, не снимет, но должно стать гораздо легче. Очень выручает после таких… марафонов. Марафонов. Сандей вчера что, бежал кросс? Это вряд ли, он не стал бы, и после этого не просыпаются у незнакомых мужчин. Тогда какого?.. Воспоминания о прошлой ночи возвращаются к нему в хаотичном порядке, и расставить их по очереди стоит немалых усилий. Ох, точно. Этот мужчина — профессор Янг. По крайней мере так Сандей называл его всё то время, что они занимались сексом, сначала в баре, а потом… Что было потом? Кажется, после сухого оргазма Сандей пришёл в себя только в коридоре этой квартиры. Господин Вельт любезно придерживал его за талию и помогал разуться. Он извинялся за то, что слегка увлёкся, что не знал, где Сандей живёт, поэтому привёз к себе. Спрашивал о самочувствии и душевном состоянии, предложил еды, душ и даже свою кровать, сказав, что постелит себе в гостиной. Всё это было очень и очень мило, но совершенно Сандея не устроило. Он вспоминает, как полез целоваться сам. Как сам расстёгивал чёрную рубашку, как сам накрывал ладонью чужой член сквозь брюки, как сам умолял трахнуть себя. Вспоминает, как сосал, пока профессор играл с его дыркой — кажется, это называется «шестьдесят девять». Вспоминает, как по приказу профессора растягивал себя — прямо перед ним разводил колени в стороны, толкал внутрь скользкие от клубничной смазки пальцы и просил больше. Вспоминает, как в ответ на просьбу профессор дал ему дилдо — лиловое, соразмерное с собственным членом — и сказал разбираться самому. Сандей смочил его слюной и смазкой, а затем трахал себя, смотря прямо в глаза профессору. Тот начал дрочить, будто любуясь видом, и Сандей, обрадованный вниманием, снова кончил. И даже этого ему было безумно мало. Он вспоминает больше. Как скакал на приклееном присоской к полу дилдо пока отсасывал Вельту — ощущение заполненности со всех сторон привело его в восторг. Как ему спустили в рот — Сандей проглотил всё до капли и поблагодарил за угощение. Как ему самому отсосали — он понятия не имел, что трахать чужой рот может быть настолько приятным. Вельт брал глубоко, гораздо глубже, чем получалось у самого Сандея. Он сосал ему, пока трахал резиновым членом, и ничего лучше Сандей не испытывал. Так ему казалось, пока профессор Янг не решил отыметь его как следует. Он вспоминает грубые руки на своих плечах и талии, взрослый мужской запах табака и чего-то восточного, ощущение заполненности и абсолютного блаженства, когда напряжение в паху наконец спадает, а прежде тёмные глаза напротив светятся изнутри заботой. Вспоминает, что в душевой попытался продолжить, но ничего не вышло — последние силы покинули его тело под мерный бархатный голос господина Вельта, который говорил Сандею, что он молодец и хорошо справился. Потом… Потом он рухнул на кровать и проспал до самого утра. — П-простите за беспокойство, — смущённый, Сандей бубнит в подушку в попытке спрятать горящее лицо. — Всё в порядке. Эх, молодость. А вот я для такого уже староват, — Вельт хрустит шеей и разминает плечо. Он оборачивается, чтобы взять с полки банку джема, и Сандей замечает на его лопатках длинные царапины от ногтей. Это… он его так?.. — Как твоя поясница? Стало легче? Не то чтобы сильно, но, по крайней мере теперь Сандей может шевелиться. Тихое «спасибо» Вельт встречает смешком и замечает, что после всего стесняться поздновато, и если он не поторопится, то какао наверняка остынет. — Твои вещи в сушилке, — указывает он в сторону закрытой двери, заметив, как Сандей пытается прикрыть одеялом пах, — полагаю, у тебя сегодня пары, и я не был уверен, что ты успеешь сменить одежду до занятий. — Вы мой спаситель! — кричит тот из ванной, запрыгивая в брюки. Довольно поспешное решение в его состоянии. — Лесть тебе не поможет. Загонял совсем старика. — Далеко не каждый «старик» в силах так загонять «молодого». — Что ж, твоя правда. За завтраком они болтают о какой-то ерунде. На последнем глотке какао Сандей решается спросить у Вельта номер — исключительно для консультаций. Вдруг Келус снова будет оперировать какими-то странными терминами, а Сандей неправильно его поймёт? Будет неловко, если следующий бармен окажется не настолько выносливым. Несмотря на то, что Вельт говорит ему поработать над подкатами, номером делится, и напоминает, что барменом не работает. — Я просто помогал подруге подготовиться к открытию, и тут ты мне на голову свалился, — он переводит взгляд на наручные часы, — кстати о работе, мне уже нужно выходить из дома. Ты говорил, что учишься — где именно? Если недалеко от моего места назначения, могу тебя подбросить. — Астральный технологический институт. Становится так тихо, что Сандей слышит падение капли воды из душевой лейки. Механизм наручных часов отстукивает секунды, скрип ножек стула об пол кажется оглушающим. На Вельте лица нет, но Сандей не понимает, в чём дело. — Нам не по пути? — осторожно предполагает он. — Прости, это было довольно неожиданно. По пути. Даже очень. Так что собирайся, у нас мало времени. Его голос ровный, однако чувствуется, что это стоит ему усилий. Уточнять он, впрочем, не решается. Без того слишком много хлопот доставил. Сандей моет за собой чашку и, не задавая больше вопросов, следует за Вельтом по пятам. Так они спускаются на парковку, садятся в машину и трогаются по городским пробкам под грустное кантри. Вскоре они останавливаются возле института — Сандей было собирается поблагодарить за то, что подбросил, и попрощаться, но Вельт отстегивает ремень безопасности и выходит из машины раньше. Он открывает Сандею дверь, помогает выбраться (очень мило с его стороны, оказывается, с ноющей задницей это довольно непростая задача). Даже до дверей провожает, и, наверное, это уже слишком? Возразить он, впрочем, не решается. Возможно, это последний раз, когда они видятся. Может, господин Янг — романтик старой закалки? …или здесь что-то другое, раз тот заходит в здание института вместе с Сандеем. Признаться, он в ужасе. Если их увидят, как представить его друзьям? Они ведь даже не пара! У них ведь просто был разовый перепих, разве нет? Впрочем, если бы они оба не хотели повторить, то не стали бы обмениваться номерами, верно?.. Перестав паниковать, он замечает, что остался один. Мистер Янг ушёл, и, наверное, так для всех будет лучше. Сжав лямку сумки покрепче, больше-не-девственник-Сандей переступает порог аудитории с самым что ни на есть гордым видом. — Ого, ты обычно самым первым приходишь, — подмечает Келус, и не только это, — ещё и во вчерашнем, хм. Что, неужели была бурная ночка?! — Не суй свой нос куда не просят, — осаждает его Дань Хэн, а затем продолжает, обращаясь к Сандею: — Не обращай на него внимания, он всё время несёт какую-то… — Была, — перебивает Сандей, не без удовольствия наблюдая за реакцией. — …ладно, теперь мне тоже любопытно. Разговоры приходится отложить, поскольку в аудиторию заходит преподаватель. Все начинают перешёптываться. Все, кроме Сандея. — Я сегодня подменяю профессора Тьернана, так что особо ни на что не рассчитывайте, — заговаривает преподаватель знакомым бархатным голосом, — меня зовут профессор Янг, представляю кафедру квантовой радиофизики. — До сих пор жалею, что не попал к нему в группу, — дует губы Келус, будто напрочь позабыл об информационной бомбе от Сандея, — представляю, какой кайф учиться у такого горячего препода! — Если бы ты у него и учился, то точно не радиофизике, — вновь встревает Дань Хэн. — Кто бы говорил. Ты первый признался в том, что хотел бы прыгнуть к нему в койку. — Все хотели бы. Но он принципиальный и не спит со студентами, сам знаешь. — Не настолько он и принципиальный, — пожимает плечом Сандей. — Что? — Что? На него смотрят две пары глаз, однако подробности Сандей всё же решает оставить при себе. Особенно когда ловит выразительный взгляд из-под очков в массивной оправе. Телефон вибрирует, экран загорается светлым «Профессор: Жду тебя на отработке в пятницу в 19.00. Адрес тот же». Сандей улыбается, подперев щёку ладонью. Пусть это будет их маленьким секретом.