Вступление. / Ошибка красным.
Скоро последний штрих. Голова в миг потяжелела, а разум был затуманен. Разум был поглощён, словно демонической магией, не давая ему остановиться, руки не слушались — парень механически водил карандашом по бумаге, даже не вдумываясь в то, что рисует, а в глазах темнело настолько, что вырисовывался лишь образ парня, который полностью заставлял Пипа выпасть из реальности. Думая лишь о нём, в очередной раз выводя линию волосинки, сильно давя на карандаш, чтобы добавить волосам цвета, более чёрного, не серого. Руки дрожали, но Филипп с насилией над собой подавлял дрожь, лишь бы ничего не испортить. Он бы не простил себя за это, никогда не простит.
Никогда.
Прикусив губу, Пип дёрнул головой, отгоняя вновь пришедшие мысли, вину за своё существование, которая приходила с ними. Он сосредоточился на лице — глаза, глазам не хватало внимания. Он с силой провёл карандашом ещё единожды, прорисовывая межресничное пространство, создавая некое подобие тени. Парень расслабился, оглядывая рисунок ещё раз. Не то, всё не то. Ему не нравилось его творчество, не потому что он плохо рисует, а потому что рисует одно и то же. Пип не останавливается, вновь напрягая руку, он хочет добавить черноты, как в его стиле, затенение, ещё больше выделяя худощавую ключицу. Хруст. Из-за перенапряжения карандаш сломался и неконтролируемо соскочил, проводя лишнюю линию по шее. Всё испорчено. Пипу от этой полосы хотелось расцарапать себе глаза, она сильно мозолила их, и руки, чтобы в следующий раз быть более аккуратным. Подхватив ластик, парень начал судорожно исправлять ситуацию, но с какой силой он давил на карандаш — ластик абсолютно не справлялся. Всхлипнув, юноша выкинул ластик прочь, куда-то в сторону, где стояла мусорка, резинка с едва слышным шумом упала мимо ведра. Фил вздохнул, хлопая себя по лицу, ему нужно было успокоиться, всё не так уж и плохо. Он осмотрел рисунок ещё раз. Эта ненужная линия выглядела предельно грубо и неприятно. Не сумев успокоиться, Пип схватил красную ручку и начал конвульсивно рисовать полосы в области шеи Дэмиена, пытаясь подавить слёзы и скрыть эту жалкую ошибку красным оттенком. Потом он перешёл к глазам. В области радужки добавил цвета, теперь они выглядели изящно, будто огненными, так что Пип чуть ли вслух не сказал о том, как бы он хотел вновь увидеть в его глазах огонь. Он вернулся ниже, ко рту, хотя Пипу понравилось, как он нарисовал губы, потому что им Филипп уделял поистине особое внимание, однако если портить рисунок, то портить до конца, единственное, что он не сможет сделать — так это порвать его, выкинуть или даже скомкать. Прорисовав красной ручкой пятнышки, трещины на нижней губе, которые давали эффект «покусанных губ», Фил закрыл глаза. Сделав большой вдох и выдох, он встал из-за стола, который, в свою очередь, издал легкий скрип, возвращаясь из изогнутого под локтями давящими на него положения в обычное и, не оборачиваясь на свой рисунок, прошёл на кухню.
Блондин достал таблетки от боли в голове, которая преследовала его каждый день, налил воды и включил чайник. Филипп задумался, хочет ли он чай? Хочет ли он проживать эту чертовски скучную жизнь, с чертовски одинаковыми днями, с чертовски одиноким домом, без чертовски красивого...
Пальцами взяв таблетку, он приподнял голову, чтобы закинуть её в рот. Вкус лекарства был насыщенный, до жути горький, с ноткой необъяснимой сладости, и проглотить её, не почувствовав привкус было практически невозможно. Поморщившись, парень поспешно запил всё горстью воды и чувствуя, как таблетка ощутимо проходит сквозь горло, он принялся ждать. Пока закипит чайник? Скорее нет, чем да, но и этого хватило бы, чтобы угомонить свои чувства хотя бы на секунду. Парень приоткрыл дверцу шкафа, рассматривая свои виды чая. Всё было разложено так аккуратно, что в какой-то момент Пипу даже стало приятно: он любил порядок, в целом был чистоплотным. Парень бережно коснулся пальцами одной баночки с цветочным чаем, на которой был выпуклый узор, слегка поглаживая рельеф, выбирая в качестве вечернего напитка именно его, он приподнял взгляд чуть выше — где были коробки с чаем, а не стеклянки.
Джентельмен нахмурился, когда увидел коробочку чуть выше на полке, торчащую с трудом, даже на сантиметр, — только этого хватило, чтобы испортить парню настроение на весь оставшийся вечер. Не чистоплотный, перфекционист, с горечью осознал он, вытаскивая этот чай. Если он выпирал — значит, судьба, сегодня ему обязательно нужно было выпить именно его. Персиковый чай с нотками айвы. Звучит до боли приторно, Дэмиен бы не оценил.
Усмехнувшись, Филипп выключил чайник, не дав ему закипеть — разбавленный чай он не принимал, он думал, что так теряется настоящий вкус напитка, на один процент, но всё же, хотя слишком горячий он пить не мог — обжигался. Насыпав в стакан достаточное количество чая, Пип залил всё жидкостью и, оставив отвар, помявшись, вернулся в комнату, чтобы привести всё в порядок. Филипп неуверенно подошёл к кривому, старому на вид столу, где всё это время горела лампочка, вблизи было видно, как вокруг её освещения кружилась пыль. Быстро отрывая взгляд от тёплого цвета лампы и частичек, что вокруг неё летали, не заостряя на этом внимания, он ещё раз оглядел рисунок, сжав кулаки, и даже не смотря на его погрызенные короткие ногти, он их почувствовал. Бывало и хуже, так что Пиррип с акцентом на самодовольство улыбнулся. Складывая все принадлежности в пенал, даже нашёл в себе силы поднять ластик у мусорного ведра. Сложив рисунок и ещё несколько бумажек в альбом, он устало оглядел свои руки. Худые, ещё и мозоли на пальцах от карандашей, которые он держит ежедневно. Это не то чтобы было его хобби, он просто чувствует себя рядом с ним, когда рисует его. Фил никогда и никому не покажет рисунки, даже самому сыну Сатаны, если вдруг они ещё встретятся, никогда не будет зарабатывать с помощью этого и никогда не позволит никому либо навредить его работам. Филипп звал себя по-разному, обычно это либо творческий безумец, либо просто неудачник, хотя одно другому не мешает — творец и неудачник.
Вновь возвратившись, Пип примкнул к кружке, незамедлительно сделав глоток. Какое название — такой и вкус. Чай действительно приторный, хотя не отпугивающий. Это был сложный, бархатистый вкус с ярким фруктовым акцентом, сочные и сладкие нотки мягкого персика на удивление идеально сочетались с терпкой, чуть вяжущей кислинкой айвы. Кислинка освежала, а запах был словно от мёда, что в скором времени заполнял всю комнату.
«— Как ты пьёшь эту дрянь?» — мимолётно пробежался жёсткий голос парня из прошлого в голове. Дэмиен каждый день глумился, хотя его и вовсе не было рядом. Его голос в воспоминаниях Пипа, который наверняка уже стал намного грубее, добавил контраста этому нисколько не грубому фруктовому чаю.
Сделав ещё пару больших и громких глотков, он закинул чашку в раковину, мысленно пообещав себе, что завтра утром её помоет, а сейчас стоит пойти спать с потоком мыслей, которых ни одна медитация, проверенная Филиппом лично, не может приостановить.
