Segui i tuoi sentimenti

***

В первый раз Кими чуть не задохнулся, когда Джордж искренне посмеялся над глупой шуткой Алекса за общим столом. Тогда Андреа списал все на жару и легкий грипп после жаркого заезда в Бахрейне, не придав саднящему горлу никакого значения. Он не в первый раз по ходу сезона ловил простуду. — Никаких ранних пит-стопов и андеркатов не будет. — Боно, весь взмокший от палящего солнца Австрии, в спешке прогонял с Антонелли стратегию на следующий уикенд. — В этот раз у «Феррари» с ними не прокатит. Будь готов к одной остановке на большой дистанции. Если дашь Шарлю и Льюису обогнать себя, придется идти на один пит-стоп. Понял? Итальянец рассеянно кивал, отчаянно вцепившись дрожащими пальцами в высокий воротник теплой водолазки. Механики в шутку называли его «Олафом» из «Холодного сердца», потому что Кими в последнее время таскал теплые вещи даже в тридцатиградусную жару. — Тебе что, все еще холодно? — Питер приложил руку ко лбу подопечного, нахмурившись. — Температуры нет. Ты до сих пор не вылечился? — Только горло. — просипел гонщик. — Скоро пройдет. Вот только Боннингтону не надо было знать, что это его «скоро» длится уже четвертый месяц. Во-второй раз Кими натурально испугался, почувствовав металлический привкус на языке. Никаких лепестков, только алые капли. Горло сдавило невидимыми прутьями, не дававшими нормально вдохнуть. Липкий ужас забрался под кожу. В тот смутный вечер, как помнил Андреа, никого рядом не было, поэтому скрыть болезнь удалось без проблем. — Я запишу тебя к врачу, когда будем в Лондоне. — инженер протер очки, — Так, тактику прогнали. Андреа, в это воскресенье тебе нужно взять поул. Так нам будет проще удержать Льюиса и Джорджа позади. Антонелли вздрогнул. Джордж… Третий раз плавно перетек в четвертый, а тот — в пятый и шестой. У Кими случилось несколько приступов за один день и это после того, как веселый Рассел пустил к себе в номер хмурого Макса. Гонщик не знал, что они там делали, но, судя по довольному лицу Ландо и поминальному — Шарля, кто-то хорошо провел вечер. Да так, что в следующий уикенд они обменивались любезностями и — итальянец чуть не выплюнул легкие после очередного приступа — даже вместе поужинали. — Я понял. — слова давались с трудом. Андреа чувствовал, как вместе с воздухом наружу выходили лепестки огненной целозии. — Возьму поул и отъеду от всего пелотона как… — Грудь сдавило невидимыми тисками. — …как можно дальше. Питер потрепал его по кудрям, задержав на нем взгляд чуть дольше, чем обычно. Даже за слоем линз Антонелли почувствовал, что до Боно, возможно, все дошло. Кими чах на глазах. В начале сезона он был бодр и полон сил, но с каждым новом Гран-при тело слабло, лицо становилось бледнее. Вольфф пытался вырулить на прямую с помощью разговоров тет-а-тет и Бониннгтона, но попытки не увенчались успехом. К Канаде в итальянце проснулась странная апатия, из-за которой выполнять базовые действия стало трудно. Хотелось просто лежать пластом на кровати и втыкать в потолок, потому что Рассел и его отношения с Максом стали такими… — Я могу чем-то помочь? — вот оно, осознание. Питер прислушался к дыханию гонщика, печально вздохнув. — Как давно? …такими теплыми. — Не надо! — Андреа вскочил с места так резко, что сотрудники подпрыгнули на месте. — У меня кашель, не надумывай. Я пойду собирать вещи. Он бежал так быстро, что закружилась голова. В конце концов, к Великобритании у Кими даже не осталось сил на то, чтобы помыть голову. В отеле было прохладно. Антонелли в спешке нажал на нужный этаж в лифте, но прокололся — следом за ним быстрым шагом внутрь зашел Джордж и… — Кими, как ты? — Макс. — Слышал, что ты приболел. Хочешь за таблетками схожу или свои принесу? Я в твоем возрасте тоже часто сопливил. Британец цокнул: — Из всех вариантов ты выбрал самый неподходящий. Лучше бы остановился на таблетках. Андреа, зажатый между двумя «боссами» кошмара, в ужасе закрыл рот ладонью. Сердце, окольцованное стеблями, забилось чаще. До нужного этажа ехать полминуты. — Кими, все хорошо? Он и сам не понял, как влюбился в Джорджа. Сначала это было обычное восхищение. Рассел ловко управлялся с болидом, скользя по трассе так, словно был для этого рожден. Антонелли завораживали его изящные руки, глубокий голос и бархатный смех. В дебютный год британец заменил Андреа семью, обустроив его в «Мерседесе». Кими, будучи очень прилипчивым ребенком, увидел в Джордже знак судьбы, мол, вот он — твой человек. — Ага. — гонщик кивнул. К горлу пробирался красный лепесток. Безобидные взгляды из мимолетных превратились в долгие и изучающие. Кими впитывал в себя каждое движение Рассела, наслаждаясь его присутствием. Это ненормально — быть настолько зависимым от своего напарника. Команда видела в них братьев, семью, но Антонелли видел в Джордже того, ради кого был готов уступить чемпионство. Да хоть горы свернуть, только дай повод. Он быстро усвоил, что если делал ошибки — Тото приставлял к нему Рассела. И тогда они оба, запертые в четырех стенах, подолгу (не без помощи итальянца) разбирали его проебы. А это играло Кими на руку. В такие вечера он позволял себе придвинуться ближе или, совсем осмелев, опустить голову на стол и уткнуться носом в чужую руку. — Что-то я не вижу. — старший гонщик, не обратив внимание на пропущенный этаж, подошел к Андреа вплотную. — Ты там жуешь или руку нюхаешь? Дай посмотрю. Кими прыснул, но тут же понял, что совершил ужасную ошибку. Грудь прострелило резкой болью и кислород перестал поступать в легкие. Антонелли зашелся в громком кашле, согнувшись пополам. В ушах зазвенело. Он не слышал ни крики Рассела, ни ругань Ферстаппена с кем-то из подоспевшего персонала. Только гул и отчаянный стук сдавленного сердца. В прошлый раз после такого приступа Вольфф, обнаруживший Андреа на полу возле гаражей, вызвал скорую и поехал вместе с ним в больницу, где застал заключение врача. Ханахаки. Редкий случай, балансирующий на грани с реальностью, но Кими, будучи ебучей «единицей», выбил «счастливый» лотерейный билет.

— «Не Элиска и не Роза. — директор застыл у его койки, — Потому что прошло около полугода, как ты с ними не общаешься. Не, боже упаси, Питер и не Берман. Не я, никто из механиков, не…»

Гонщик, плохо соображавший после операции, устало выдохнул:

— «Джордж.»

Ошибкой это было или нет: Кими не знал. Вольфф только кивнул чему-то своему и вышел из палаты. Это было три недели назад, когда Рассел, забравшись на подиум, ушел отмечать второе место с Ландо и Алексом. С тех пор они об этом с Тото не говорили. Все шло так, как до больницы — никак. Антонелли выжимал из болида все до последней капли, даваясь лепестками полюбившейся целозии, а Рассел купался в любви фанатов и сжирал разницу в личном зачете. На секунду в глазах померкло.

***

— Я что по-твоему должен сделать? — до помутненного сознания итальянца доходил взволнованный английский. — Он выплюнул бутон у меня на глазах! Там не только я, там Макс в ахуе стоял. Мы с тобой, между прочим, о Ферстаппене говорим. Его даже зомби не удивят. — Кими заглушил болезненный хрип подушкой, мучаясь от острой боли. — Что? Откуда я знаю, как так вышло. Он же молодой, влюбчивый. В нем кипит горячая итальянская кровь, потерял рассудок из-за девочки какой. Может, по Элиске скучает. Эй, хватит орать в трубку! Албон, я скоро тебя заблокирую. Кими нужен отдых, а ты постоянно названиваешь. И заткни там Ландо, а то завтра весь отель будет говорить о том, что Андреа «умирает». Я не хочу, чтобы он очнулся, а его весь паддок похоронил. Рано еще, ему надо чемпионство взять. Антонелли шумно выдохнул. Их отношения с Джорджем испортились после Японии, а Канада, как вишенка на торте, похоронила в них напарников. Монреаль Кими всегда нравился. Он до сих пор хранил под сердцем свой первый двойной дубль с Расселом, поэтому никакая железяка под шлейфом «мирового кубка» не испортит этот момент. — Ты теперь в суицидники записался? — британец выдернул из рук Андреа подушку, швырнув ее на диван. — Мелочь, ты меня чуть до инфаркта не довел. Я-то думал, что спусковым крючком станут гонки, но ты, золотой мальчик, и тут перетянул одеяло на себя. Итальянец поджал губы, сцепив челюсти. Дыхание сперло, в проветренном номере стало невыносимо жарко. Джордж, поняв что сморозил чушь, виновато отвел взгляд: — Прости, повел себя, как ребенок. Ты как? — широкая ладонь легла на горячий лоб. — Трижды полотенце сменил, а температура никак не спадает. — Сколько я здесь лежу? — Кими не поверил, что этот голос был его. — Часа четыре, может пять. — Рассел пожал плечами, бережно убрав слипшиеся кудри со лба. — Это, конечно, не мое дело, но… Кто она? Неужели разрыв с Эли тебя так сильно подкосил? Андреа удивленно поднял брови. Причем тут Элиска? Он, конечно, был опечален их расставанием, но они оба разошлись на хорошей ноте. Даже списывались иногда. Неужели Джордж не заметил? Неужели не догадался, что «она» — это «он»? — Ты прав. — обиженно буркнул Кими и убрал чужую руку, — Это не твое дело. После затяжной «молчанки» длиною в пару месяцев разговоры у них не клеились. Может, они понимали друг друга, может, не хотели задеть, но язык — их главный враг. Каждый раз когда Рассел поджигал спичку, Андреа заливал ее бензином.

«Не спорь с ним. — советовал Албон. — Ты должен дожить хотя-бы до сорока.»

Хотя-бы? Британец поджал губы, отступив. Он, вроде как, взрослый, но вел себя хуже Джека. Антонелли в их дуэте можно было смело назвать тем, кто отвечал за рациональность. Хотя, порой, он сдавал позицию и пускался во все тяжкие. Джордж привык его избегать. Головой то он понимал, что нужно решить проблему сейчас, чтобы не повторить судьбу, упаси Господь, «Броседес», но изо рта кроме как «уйди» и «Кими, займись делом, не лезь ко мне сейчас» ничего не выходило. Рассел запустил все до такой степени, что обычно тактильный Кими шарахался от него, как от огня. Целозия — проскочило в его голове. Этот пылкий цветок всегда нравился спокойному и уравновешенному британцу. Старший гонщик, не смотря на внешнее хладнокровие, мечтал загореться так же ярко, как она. — Тогда я пойду. — Андреа неуверенно поднялся, придерживаясь за изголовье кровати, но новый приступ настиг его моментально. Рассел, обученный прошлым опытом, тут же протянул ему тазик и побежал за лекарством, которое за космический ценник выбил у незнакомого мужика на кассе. Плевать, ему нужнее. — Пей. — он всучил измученному Кими стакан. Сердце сжалось от вида такого Антонелли. Он исхудал, но не критично. Еще можно откормить. — Я не хочу. — напарник капризничал, но Джордж, насильно заставив Андреа выпить сомнительную бурду, уложил того обратно в кровать. — Полежи, я схожу за Боно. — Стой! — Кими натурально испугался, схватив гонщика за руку. — Он знает, что я…? Рассел перестал дышать. Глядя на кровавые капли и смятые лепестки, заполнившие легкие, ему впервые стало страшно. Он и подумать не мог, что Кими — такой веселой и задорный — потухнет от безответной любви за пару месяцев. Нет, Джордж не осуждает, он и сам был влюбчивым, но Андреа, он ведь… Как вихрь. «Ну ты и идиот. — британцу захотелось пробить себе лицо. — Кими тоже человек. Он тоже умеет искренне и подолгу любить. Один ты тут каменная глыба, не способная даже извиниться перед младшим напарником за игнорирование.» — Пока знаю только я, Тото и Макс. — Лицо Антонелли скривилось при упоминании Ферстаппена. — Что, неужели мои молитвы были услышаны и ты тоже его презираешь? — Молитвы? — итальянец слабо улыбнулся. У Рассела немного отлегло. — Я думал, вы теперь друзья. Джордж закатил глаза и присел рядом: — Выпить вместе и сыграть на деньги после подиума — это я называю «обдуриловкой». Будь мы друзьями, я бы не развел его на две тысячи долларов. И не стал бы спаивать, чтобы потом заснять в качестве компромата то, как Макс, бухой, танцует под гимн Норриса. — он аккуратно поправил съехавший воротник чужой толстовки, заметив яркие отметины. — Андреа, что это? В горле застрял ужас. Такой сильный и неконтролируемый, что гонщик, позабыв о всяких нормах приличий, оттянул воротник и вплотную приблизился к уязвимой шее. — Джордж! — испуганно пискнул итальянец, вжавшись в подушки. — Что ты… — Андреа, что это? — с нажимом повторил Рассел. Кими сглотнул. Дыхание сперло, новые листья подступили к горлу. — Я не мог дышать, поэтому… — Горло расцарапать хотел? — выплюнул напарник, — Совсем с ума сошел? Следы… Черт. — теплое дыхание коснулось свежих царапин. — Почему они такие глубокие? Итальянец не знал. Он смотрел на Джорджа широко распахнутыми глазами, борясь с тем, чтобы не поцеловать его. Это было бы фиаско. От такого позора он бы никогда не отмылся. — Во время приступов я не замечал, что царапаюсь. А когда до меня доходило, было поздно. Они оба замолкли. Рассел, будучи в полном шоке, бездумно смотрел то на отметины, то на Кими. В его голове никак не укладывалось то, что он не замечал этих изменений. Ни после липкого Китая, ни после разрушающей Канады, ни сегодня днем. Блять! — Слушай, Андреа, — он редко звал его по имени, потому что считал это слишком интимным, личным, но сейчас по-другому не мог. — кто этот человек? Может, я помогу тебе поговорить с ним? Может, ты не так все понял и у тебя есть шанс? Ты ведь не можешь и дальше продолжать выплевывать листья, пока она или он спокойно живет. Надо что-то сделать. Антонелли горько усмехнулся: — Шансов нет, я умру. Даже операция не спасла. Эта целозия снова выросла. Для британца это прозвучало, как приговор. Пальцы дрогнули над воротником поношенной худи. Его, судя по кривой «Р» на рукаве. И когда эта мелочь успела? Видимо, Кими стащил ее еще в том году после совместной фотосессии. — Откуда ты знаешь, что чувства не взаимны? Может, надо признаться? Андреа признаться не мог. Он столько раз представлял, как сделает это, но сталкиваясь с Расселом лицом к лицу, вся уверенность пропадала. Кими казалось, что если он произнесет его имя, то выблюет вместе с ним свое сердце. — Симптомы ухудшились, значит, он на меня даже не смотрит. Старший гонщик проморгался: — Он? — в голову закралась догадка. — Не говори, что это Макс. То, с какой болью на него посмотрел Антонелли, заставило Джорджа передумать. Или, это все же пилот быков? «Целозия» — пробилось в сознание. Так быстро до Рассела еще не выходило. — Андреа… — он прозвучал так отчаянно, что итальянец, не желая больше ничего слышать, попытался уйти. — Это я? Это из-за меня ты кашляешь цветами? Да еще и целозией. Черт, я такой мудак. Как сразу не догадался. Надо было... — Прекрати, — итальянец попытался встать, но ему не дали. — в этом нет тво… Предложение проглотил громкий нечеловеческий хрип. Кими на секунду показалось, что его час пришел. Он зашелся в беспрерывном кашле, выхаркивая бутоны и собственную кровь. Кажется, скоро за лепестком покажется его кишка или еще что похуже. В личном трехминутном Аду итальянец не заметил, как Джордж, поглощенный неприязнью к самому себе и страхом за напарника, заключил его в объятия. — Прости, прости, прости… — Рассел нежно гладил обессиленного Андреа по спине, не обращая внимания на испачканную одежду. Лишь бы Антонелли полегчало. — Мне так жаль. Если бы я заметил раньше, если бы хоть что-то предпринял, если бы… Его лепет прервался. Итальянец опустил подбородок на чужое плечо, с упоением вдохнув полюбившийся запах. Толстовка давно перестала пахнуть Джорджем, но она когда-то принадлежала ему. Это немного, но успокаивало. Кими заметил, что в вещах Рассела ему легче дышится. Цветы не резали горло, а приступы сводились к минимуму. — Ты чего затих? — голос у Антонелли был слабый. — Все в норме, я пока жив. Британец цокнул, взяв его лицо в свои руки: — Тебе легче? — От запаха и присутствия. — ляпнул Андреа, не подумав, но в спешке добавил: — Но если начнешь таскаться следом, я буду драться. У тебя должна быть своя личная жизнь, никак ко мне не привязанная. Ханахаки — моя проблема. Ты не обя… То, что сделал Джордж, открыло у Кими второе дыхание. Он целовал его глубоко и долго, с горькой примесью отчаяния и нежности, какая в нем осталась. Для итальянца это ощущалось утешительным призом, но таким, какой давали незаслуженно. Просто так, чтобы ребенок не орал. Каждый новый поцелуй Рассела заставлял противные стебли целозии отступить. Цветок будто сжался, уменьшился. Британец покрывал лицо замершего напарника короткими поцелуями, пока, наконец, горячие губы не добрались до царапин на шее. Джордж лизал свежие порезы, беспрерывно касаясь каждого участка. За три месяца Антонелли впервые смог нормально вдохнуть. — Basta. — выдохнул Кими. — Плохо? — Джордж заглянул ему в глаза. Андреа показалось, что его раны затянулись: — Мi sento bene. Гонщик покачал головой: — На английском. — пальцы бережно зарылись во влажные кудряшки. — Пожалуйста. Между ними будто рухнула стена, которую оба упрямо выкладывали по кирпичику все эти месяцы. — Мне хорошо, очень хорошо. Итальянец почувствовал себя окрыленными, когда Рассел, стянув с него толстовку, принялся выцеловывать грудь. Неспешными обжигающими поцелуями он очертил ключицы, провел носом по впадинке и опустился к пупку. Антонелли все еще было жарко, но его перестало лихорадить. Он откинулся на подушки, подставляясь под чужие губы. Для него это все было слишком. — Ты не должен, — бормотал Кими, находясь на грани. — Segui i tuoi sentimenti. — На английском, — британец бережно провел подушечками пальцем там, где в агонии билось сердце гонщика. — Андреа. Антонелли искренне улыбнулся: — Я могу и привыкнуть. — Это не перевод. Напарник выглядел бодрее, чем пару минут назад. Даже румянец появился. Джордж наконец-то смог спокойно выдохнуть. — Я сказал, чтобы ты следовал за своими чувствами. Не нужно делать это только потому, что тебе стыдно передо мной. Меня такое мало радует. — Кто сказал, что я за ними не следую? — Рассел устроился между его раздвинутых ног. — Просто мне…мне нужно время, чтобы все переварить. — и уверенно добавил: — Нам нужно время. Пару секунд они просто смотрели друг другу в глаза, пока Кими не выдал абсурдную вещь: — Разве ты не с Максом? Британец был холостым, но его редко видели в компании женщин. Чаще всего он тусовался со своими друзьями по гонкам или, в редких случаях, выпивал с Ферстаппеном. Андреа ничего против пилота быков не имел, он хороший вариант, но… Демоны в его голове были против. Противные стебли заскреблись по ребрам. — С Максом? — Джордж ошалело уставился на напарника. — Нет, погоди, реально с Максом? Ферстаппеном? Дураком с четырьмя титулами, который тупее сына Тото? Ладно, может, не тупее. Бог с ним. Ты серьезно? — Но вы часто…вместе. — Кими пристыженно отвернулся, — Вот я и подумал. Рассел какое-то время в неверии разглядывал Антонелли под собой, гадая, то ли он ослышался, то ли Андреа голову припекло. — Боже упаси с таким встречаться. Он с Келли заигрывает. Вернее, она с ним. Да и сдался он мне. — британец прищурился, подцепив пальцами чужой подбородок. — Только не говори, что ты из-за этого мне ничего не говорил? Ты что, уже мою с ним свадьбу в голове успел сыграть и мысленно от себя с могилы подарок молодоженам подогнать? Придурок. Итальянец возмущенно запыхтел: — Джордж, это все еще звучит реальнее, чем ты и я. У Рассела дернулся глаз: — Ах, реальнее значит. — он, словно хищник, приблизился к своей «добыче». — Сейчас я тебе покажу, кто тут реальнее. Спокойные изучающие поцелуи превратились в настоящий бой. Гонщик, изголодавшись по близости, целовал Кими так глубоко и яростно, словно намеревался его съесть. Итальянец охотно отвечал, приняв правила игры. Пламенная целозия получила свое — страсть, вспыхнувшую в душном номере. До них пару раз пытался дозвониться Тото, но Рассел, увлекшись, лишь наскрябал короткое: «Дайте время» и вырубил телефон. — Ты должен был сказать раньше. — британец вслушивался в чужое дыхание. Кажется, ему и вправду стало легче. — Я… — Андреа закусил щеку, покосившись на руку Джорджа, — боялся. За четыре месяца он успел пережить больше двадцати приступов, каждый из которых Кими окрещал «последним». Но, на его удивление, Ханахаки не спешила отправлять его на тот свет. Наверное, надеялась, что Антонелли проявит героизм и признается. Но он пугливо прятался за разговорами с Боно и дурачеством с Олли. В итоге, Рассел сам обо всем догадался. — Прости. — старший напарник устало опустил голову ему на плечо, — Прости за то, что замолчал еще в Китае. Мы должны были поговорить и найти решение, но я решил, что у нас еще есть время. В итоге ты продолжил выплевывать листья, а я — спокойно жить. — Что будет дальше? — Кими несмело коснулся его руки, заключив в объятия. — Вольфф знает, но не думаю, что он проникнется в полной мере. Пресса тоже будет жужжать неделями. Джордж почувствовал легкий аромат персиков. Андреа, Италия и персики — это звучало так канонично, что он расплылся в улыбке. — Будем плыть по течению. — Рассел расслабился и лег рядом. — Главное, что тебе стало легче. И я сделал это не только потому, что хотел хоть как-то помочь. — No? Allora perche'? — Потому что следовал за…как ты там сказал? Segui i tuoi sentimenti. Андреа удивленно вскинул брови: — Ты запомнил? — жар потихоньку стал отступать. — Ты звучал так красиво. Грех не запомнить. — британец быстро поцеловал его в лоб. — Надо же, спала. Чудо-лекарство помогло. Итальянец фыркнул: — Вернее, чудо-поцелуи. — Именно. — Рассел включил телефон. Ему по пять раз названивал весь пелотон. — Причем, только с тобой. Отменяй нашу свадьбу с Максом и прекращай считать нас парой. За такое, вообще-то, огребают. Кими тихо рассмеялся. Эту блаженную легкость внутри в моменте ощутил не только он. — Я есть хочу. Давай закажем пасту? Рассел кивнул: — Пасту. — а затем аккуратно забрал из рук непонимающего Антонелли телефон. — Лучше тебе пока не смотреть на количество пропущенных. Ландо-ебучий-длинный-язык-Норрис всему отелю растрепал о твоем обмороке. Алекс уже ищет экзорциста. Один Оскар, ей Богу, думать умеет. Они оба прыснули. Впервые за последние месяцы Кими смог нормально заснуть, а когда проснулся, почувствовал, что цветы пропали. Не все, но легкие больше не царапали короткие стебли, листья не прилипали к горлу. Ханахаки отступила, растворившись в крепких объятиях Джорджа.