Отпуск

Сижу на жопе ровно уже полгода — от начальства ни слуху ни духу, ни новых распоряжений. Начинаю медленно сходить с ума. Помимо тренировок с новой командой, уборки в квартире, готовки незамысловатых блюд из отдела заморозки и редких вылазок в бары не происходит абсолютно нихера. С детства приучили выплескивать накопившееся раздражение во время бойни, а её на горизонте не видать. Скажи мне кто-нибудь год назад, что я буду рад вернуться к состоянию полудохлика, ползущего по пустыне в жару под пятьдесят с автоматом наперевес, — я бы заржал в голос. Даже не умея этого делать, клянусь, заржал бы. Сейчас же — это всё, чего я хочу. Планировалось месяц, другой, третий поскакать с командой по барханам, намотать несколько десятков метров кишок на дуло и сначала пешочком топать в закат, а потом на военном судне спокойно вернуться домой. Увы и ах, не получилось. Вернулся я один спустя почти год, а потом ещё два месяца отмотал на койке в больнице класса вип-супер-люкс в невменозе. Как только пролупил зеньки, обнаружил, что запчасти в виде рук, ног и головы вроде неплохо работают, но упорно отказываются держать, стоять и соображать. Откинулся из больнички сразу же, как мало-мальски пришёл в себя. Без выходного пособия и списка лекарств, разумеется, так как чкурнул я оттуда чуть ли не голяком, с глазами бешеной собаки и без каких-либо средств к существованию: ни телефона, ни кошелька с картами, ни, блять, даже нескольких баксов на метро. Благо, испуганные медсёстры на выходе слёзно попросили надеть шмот одного из работников, а не убегать в чём мать родила, прикрывшись лишь куском трикотажа. Вещички оказались убогие, да и явно не по размеру, но лучше, чем одни чёрные труселя, в которых меня бы скрутили посреди улицы и отправили в места менее приятные. Спустя полгода пинания хуёв между квартирой и тренировочной базой оказалось, что перспектива быть либо сваренным заживо в полной экипировке на жаре, либо с пулей во лбу — стоит только высунуть башку из песка — держала тело и разум в тонусе. От скуки же своеобразного отпуска хочется лишь выть на луну побитым волчарой, надеясь, что Смит уловит суть просьбы. Милая беседа, состоявшаяся несколько дней назад, подарила надежду — сигналы дошли до адресата, хоть и не без промашек. Режим заботливого дружка выкручен на максимум, а голубые глаза сверлят череп в настойчивой просьбе придержать коней и расслабить булки. — Отдохни, Ривай, займись чем-нибудь. — вещает он, крутясь в кожаном кресле. — Как будет дело — дам знать. Думаю, тебе это на пользу после всего. Думает он. Ага. Наверняка боров с извращённым удовольствием наблюдал, как я, отрезанный от всего мира, дурею в больничной палате. Нет, там было довольно сносно: чисто, кормили вкусно. Особенно после помоев, в которые сначала окунали башкой, а потом заставляли жрать и давиться. И всё это под аккомпанемент запахов мочи, дерьма и блевоты в разбитой лачуге в жопе мира. Собственно, из причинного места, куда даже птицы на зимовку клювы не суют, Эрвин меня и вытянул спустя несколько месяцев после того, как мы угодили к радушным хозяевам африканских бараков. Как нашёл — хрен его знает, видно, землю рыл своим огромным шнобелем, чтобы отыскать нас с командой. Конечно, будь хоть малейшая возможность выйти на связь, я бы выгрыз её зубами. Но из немногочисленных вариантов было либо плести верёвку со спичечными коробками на концах и перекидывать через океан к цивилизации, либо убить нескольких бородачей, взобраться на крышу халупы и отплясывать аки макака с деревянной тарелкой над головой, надеясь, что спутник засечёт. Рад ли он был меня откопать — спрашивать не решаюсь. Задачку выполнили на твёрдую пятёрку, только потери восполнять пришлось. Вообще, он мой друг, почти единственный, но отношения у нас всегда складывались довольно странные. Целеустремлённый — что пиздец. При этом готов не только по головам идти, но и приплясывать, держа в руке мешок с этими самыми головами. Молчаливый, зато как пизданёт что-то эдакое — сутки места себе не могу найти, пытаясь разгадать очередную шараду. Но свои мысли по поводу Смита и его тараканов — размером с неплохое стадо кабанов — оставляю при себе, а в ответ киваю. Начальство, драть бы его. Обычно приказы выполняю беспрекословно, но сейчас барин дал вольную, поэтому наглею. — Давно усадил свой зад в кожаное кресло? — Устал по баракам тебя искать, предложили неплохую должность, почему нет? Окидываю быстрым взглядом помещение, в котором нахожусь от силы пару минут, по ощущениям — битый час плавлюсь под пыткой любопытных моргал, которые шарят в башке и вот-вот доведут до ручки. Кабинетик неплохой, размерчик как раз под стать борову, развалившему булки в зелёном кресле напротив огроменного стола из красного дерева, сделанного явно под заказ. Паркет ёлочкой, из хуй-пойми-какой породы дерева, опять же. Огромное окно справа, в которое он пялит сутки напролёт, наблюдая за простыми смертными, что шныряют по своим пустяковым делам. Сам сижу на похожем вертлявом стуле, чуть меньше размером (иронично, не так ли?) и бегаю взглядом по полкам с книгами, что стоят напротив окна. А что ещё делать? Тут только дай хоть одному мускулу на лице дрогнуть, показав, что я, блять, уже не выдерживаю, и ищейка сразу возьмёт след и начнёт пазурями перебирать извилины. Нет уж, Смитти, твои душевные волнения и товарищеская поддержка ни в хер не упали. Я готов браться за новое дело даже с кочергой в заду и иглами под ногтями. Тирад по поводу отдыха, реабилитации и восстановления наслушался на несколько жизней вперёд. Из роя мыслей, в котором уже привык вариться часами, вырывает нетерпеливое постукивание пальцев по поверхности того же ахуеть-какого-дорогого-и-под-заказ стола. Сидит, смотрит и стучит. И ждёт чистосердечного признания. Ну, терпение у него в достатке, так что к моменту, пока рак на горе не то что свистеть, а отплясывать чечётку начнёт, дождётся. — Ладно. — сдавшись под немым напором, наконец переходит к делу. — Суть работы осталась прежней, задачи изменились. — И насколько? — довольный, как мартовский кот, откидываю голову на спинку стула, уже готовый вникать в суть сего великолепия. — Настолько, что ещё несколько месяцев будешь тренировать новую команду, а после… Не заканчивает, затыкается и снова выпучивает на меня фары. На такой же, как моя, непроницаемой морде вряд ли хоть морщинка шелохнулась. Просто умолкает, будто и не говорил ничего. Играет на нервах, если от оных ещё что-либо осталось. А я, как последний идиот, настроил локаторы и не заметил, как невольно перестал дышать. И что ты, блять, планируешь? Попахивает окончательной переквалификацией в личного тренера желторотиков. Если так, то я умываю руки и, сверкая пятками, уматываю искать халтуру в трущобах. Там хоть повеселее будет. — Работаем теперь тут, в столице. А дома и стены помогают, верно? И обладай я способностью к бесконтрольному открыванию и закрыванию рта, продемонстрировал бы её в безупречном исполнении, но молча подкручиваю поршни в челюсти, чтобы не дёргалась, и стискиваю зубы. На что ты залупился в этот раз, Эрвин? — Согласен. Но они уже готовы, поэтому несколько недель — и за дело. — говорю я тоном, не терпящим пререканий, возражений или визжаний. Молча кивает. Прекрасно. Ханджи не раз появлялась в больнице с момента моего возвращения из астрала и до полуголого побега. Пропускали без проблем, хоть её и стоило бы держать если не в дурке, то как минимум в хорошо охраняемом месте. Наверняка совала любопытный нос в работу медиков во время моей отключки — а врачам там было над чем поколдовать. С тем количеством ран различной тяжести, что так любезно разместились по всему телу, удивительно, как не подцепил заразу из разряда «не подходи — убьёт» и смог дотянуть до нынешнего момента. Говорила мало, в основном пускала слюни на койку, когда отрубалась в палате, ржала как умалишённая и наматывала сопли на кулак при взгляде на мою покорёженную морду. Да, помимо приличной суммы на счету, покоцанного тела и нескольких диагнозов, умоляющих о консультации у психотерапевта, добавилась ещё пара отметин на роже в районе правой щеки. Не шибко больших, но превращающих и так не слишком дружелюбную ухмылку в звериный оскал. Короче говоря, мой прикид при побеге из заключения можно смело применить во время празднования Хеллоуина и получить первое место за оригинальность и натуральность. Благо зрение осталось в порядке. Очкастая, видимо, твёрдо вознамерилась довести меня до белого каленья. За последние полгода она не одну сотню раз разливалась речами о том, что мне пора прекратить шататься по миссиям и усадить наконец свой зад возле Смита в кабинетике поменьше. В конечном итоге молчаливый посыл нахрен и весьма понятное обещание оставить без зубов почти сработали. Почти — потому что Ханджи продолжает накидывать говна на вентилятор во время очередной попойки: — Я придумала! — молча отпиваю из стакана. Очередная умная мысль прилетела в захмелевший мозг как из пушки. Не хочу знать. — Тебе нужно найти хобби! Какое-то занятие, чтобы успокоить нервишки. — Гениально. У меня тоже идейка имеется. — Ооо, какая? Скажи, скажи! — она так резко прогнулась через кухонный остров, приблизившись к моему лицу, что едва не валюсь со стула. — Убери эту срань. — показываю руками на пространство вокруг. В её загаженной квартире находиться нестерпимо, еле сдерживаюсь, чтобы не схватить тряпку и не начать пидорасить пыльные полки. Она с излишним энтузиазмом следит за моими движениями и начинает туго соображать. — Ой, да иди ты! — благоразумно возвращается на место и затихает, но ненадолго. — Хочешь дальше гонять боевиков по полям — ладно, но пока ты в отпуске, займись здоровьем, Ривай. Я серьёзно. — учитывая невменяемость данной персоны и выжратую в одно рыло бутылку виски, последние слова звучат слегка угрожающе. — Внимательно, — готовлюсь слушать, положив голову на скрещенные на столе руки. — Можно что-то поделать руками, например… — Для этого проще помощника найти. — хмыкаю беззлобно. — Не перебивай! — петушится, а телескопы на лице опасно сверкают. — Или… А! Да! — Родишь уже? — Мы с Моблитом недавно ходили на занятие по румбе и… — Ебанулась? — изогнул бровь. Картинка в голове, как очкастая в докторском халате и с привычным ананасом на башке крутит бедного мужика в дикой пляске, заставляет одновременно и ухмыльнуться, и застопориться. Лучше бы не представлял. — Предлагаешь либо вышивать крестиком, либо станцевать с каким-то идиотом на пару? — ДА! — подпрыгивает с места и обходит островок. — То есть, нет! Не обязательно вышивание крестиком, а вот про танцы ты удачно сказал… — кладёт руки мне на плечи, будто применяя какие-то новомодные научные приёмы убеждения. — Приходи ко мне, покатаемся на коньках? — склоняется так близко к лицу, что почти задевает мой нос своим. — Тебе уже хватит. — отталкиваю наглые ручищи, забираю вторую (или третью?) початую бутылку с виски и направляюсь к выходу из квартиры. — Для снятия стресса достаточно просто хорошенько потрахаться. — Выпаливаю свои мысли уже обувшись и выходя за дверь. — Можно совместить! — орёт она так, что сооружение на башке начинает жить своей жизнью от ритмичных потряхиваний пустой головой в такт. Во дворец спорта всё-таки попадаю рано утром, но не из-за неуёмного желания развалиться на льду, а из-за треклятого бедра, которое начало ныть во время последних тренировок на базе. Очкастая дура ни в какую не соглашалась приезжать и колоть лекарство на месте, а с лаконичным и вежливым «Пиздуй сюда, сам только дырок наделаешь, как ты умеешь» скинула адрес новой работы. Названия препарата я так и не добился, ну и хер с ним. Ханджи хоть и надоедливая, наглая и болтливая, но на ноги всегда ставила в два счёта, поэтому сопротивляться смысла нет. И какого, спрашивается, потянуло её на должность спортивного врача? Хотя догадываюсь: кажется, заебалась штопать раненых вояк вроде меня. Так и подружились, хотя я особой инициативы не проявлял. Ханджи без приглашения вторглась в личное пространство, выбила бронированную дверь с ноги и не собирается сваливать. Вначале познакомилась с моим, как она выразилась, распрекрасным задом. Тогда вышеупомянутая фурия без обезбола или банального предупреждения принялась доставать из него несколько пуль. Выдержка у меня имеется, но одно дело зализывать раны в полевых условиях, другое — на кухонном столе в собственной квартире, поэтому всё, что держало в тот момент на плаву и в сознании, — желание придушить бесстрашное существо немедля. Осматриваюсь в холле в поисках знакомой хвостатой башки. Людей в семь утра ожидаемо немного, в основном шкеты со спортивными сумками, какой-то персонал и, видимо, родственники, друзья и прочая группа поддержки. Я же выгляжу так, будто пришёл из директора комплекса бабки за крышу выбивать, впрочем от скуки уже и на такую работёнку согласен. Смит, подарив небольшую надежду, снова притих и зарылся мордой в папки с документами. Возле входа небольшое кафе-забегаловка, поэтому прохожу к прилавку в поисках мало-мальской возможности выпить чай. Улуном тут не пахнет, но хотя бы не пакетированный. Быстренько распугиваю двух с половиной калек хмурой рожей, оплачиваю покупку и сажусь за ближайший столик. Дома позавтракать или просто воды хлебнуть не успел, ибо вылетал из квартиры на второй космической в ожидании укола. Вижу, стоит, сверкает стёклами очков и машет лапищей. Медленно подхожу, будто лениво похлёбывая из отвратительного картонного стаканчика, хотя боль в бедре такая, что готов запеть очкастой дифирамбы, чтобы побыстрее получить дозу обезбола. Движемся в сторону кабинета деловой колбасы, что примостила свой зад в нехилом спортивном комплексе. Судя по её рассказам, здесь пруд пруди тренировочных залов, площадок, раздевалок и хер пойми чего, но главное — ледовая арена. Собственно, без демонстрации сего величия не обходится, хотя мои взгляды в сторону докторши более красноречивы, чем наборы самых высокопарных слов, но она, не моргая, отражает их своими телескопами и продолжает вещать о новой работе. Дышать тут и правда легко, немного сыро, но приятно, особенно после летней жары. Идём возле бортиков, и тут ощутимо прохладнее, вероятно, это помогает немного приглушить тянущую боль. Помещение выглядит внушительно. В самом центре, подсвеченная прожекторами, идеально глянцевая плоскость льда, по которой скользят несколько фигур. Вокруг бортики и заграждения — защита от идиотов-фанатиков, что мечтают получить шайбой в лоб. А ещё несколько тысяч кресел. Сам пересчитывать не берусь, не настолько я ебанулся в своеобразном отпуске, но на первый взгляд примерно дохрена. Очевидно, здесь помимо матчей проходят и какие-то соревнования, выступления, турниры. Сейчас тихо звучит ненавязчивая мелодия, что эхом отражается от стен и в целом дополняет спокойную атмосферу, хоть и не перебивает бубнёж моей спутницы. От размышлений и наверняка увлекательного рассказа самопровозглашённого экскурсовода отрывает смачный шлепок и пронзительный визг. — Эрен! — поворачиваю голову на крик и замечаю блондинистую макушку, что с перепуганными шарами выглядывает из-за заграждения недалеко от меня. Смотрит так, будто сам Иисус совершил второе пришествие, спустился с крыши и начал рассекать в коньках по льду с клюшкой наперевес. Туда блонда и вытаращилась. Следуя её примеру, перевожу взгляд в центр арены и вижу это. Это даже описать сложно. Первое, что замечаю, — девушка, женщина, бой-баба, хер её разбери, стоит над каким-то ржущим тёмным пятном, распластавшимся посреди арены. Взгляд такой, что им впору дрочил в парке распугивать — съебуться быстрее, чем она моргнёт. Чёрные, короткие волосы убраны за уши, обычная одежда: свитер, джинсы, только шапки с помпоном не хватает. Встала руки в боки и ждёт, пока нечто нахохочется и изволит поднять свой зад со льда. Окидываю внимательным взглядом это нечто и понимаю: парень не спешит. Заходится грудным, низким смехом с небольшой хрипотцой и будто срать ему на холод. Тёмное пятно оказывается тренировочным термокостюмом, хотя от термо разве что название. Чёрная облегающая футболка под горло и такие же штаны — благо не шорты. Видимо, обладатель ахуенных ног и не шибко выдающихся мозгов решил поберечь хотя бы придатки. Разве сейчас тренируются? Очкастая позвала поутру, так как людей минимум, контакта минимум, вероятности нарваться на проблемы (для посетителей) минимум. Ну да ладно, чешем дальше. Или собираемся чесать? Бросаю быстрый взгляд в спину Ханджи, которая явно игнорирует моё отсутствие, упрямо пиздует вперёд и яро жестикулирует, при этом продолжая чревовещать. В очередной раз подмечаю — по ней плачет справка о заключении в психдиспансере. Окей, задержимся на минутку. Нечто, отозвавшееся на визгливый крик, поднимается на локтях и крутит башкой. На голове у него такой пиздец, какому позавидует даже загаженная квартира небезызвестной сумасшедшей. Отдаёт шутливый поклон пустым трибунам, благодаря за молчаливый восторг от своего смачного шлепка на задницу. Кстати, о ней... Потому что, ну блять. Салага упрямо и как-то слишком расслабленно для скрученных суставов потягивается, демонстрируя тело, с которого хочется сначала картины писать, а потом жёстко на них же дрочить. Длиннющие (ага, если сравнивать) худые ноги, выглядящие даже немного кукольно на фоне массивных коньков. Округлая, идеально обтянутая штанами-прилипалами задница с литыми бёдрами, мягкий изгиб поясницы и довольно узкая для парня талия. А плечи, блять, — за них только хватать и вжимать это охуенное тело в ближайший матрас. Широкие, но в меру, идеальные по отношению ко всему остальному. Изящные и слегка мускулистые руки требуют отдельного внимания: они не скрыты под одеждой, и я вижу смуглый оттенок кожи, наверняка гладкой, и, сука, без единого волоска. И это чудище ещё обтянуло себя чёрным тренировочным костюмом — будто специально, чтобы на него пялились бесстыдно и чуть ли не облизывались. Если оно ещё свою патлатую башню повернёт, боюсь, что и шагу отсюда сделать не смогу — буду стоять, вытаращившись как маньяк из подворотни. Только пальто бы найти и штаны снять. Нет, конечно, для удовлетворения своих не всегда здоровых фантазий найти подходящее тело — никаких сложностей. Сам я недурно выгляжу, несмотря на россыпь рубцов на морде, хотя реакция на них не всегда однозначная. Бывали случаи лёгкого залипания и тихой ретировки восвояси после детального изучения. Мнение давалок не шибко било по самооценке, просто поиски потенциальной дырки затягивались. Этого же паренька почему-то хочется распластать прям на трибунах и чтобы орал на всю арену так же громко, как ржал минуту назад, под аккомпанемент шлепков яиц о наливные булки. Преградой мог бы стать терминатор в юбке, охраняющий пацана как дракон золото в башне, или блондинка, которая своим писком легко может спугнуть даже очкастую в научно-исследовательском припадке. Или ещё одна ложка дёгтя, что упрямо хочет влезть в сознание, залитое мёдом, и которую я успешно игнорирую на протяжении тех нескольких минут, что неистово пялю в сторону пацана, — уж слишком молодо выглядят его подружки. Визгливый голос, издаваемый скорее всего ртом белобрысой макушки из-за заграждения, и розовый свитер с сердечками на телохранителе только подтверждают мою теорию. Да, я совсем немного изврат, но не настолько, чтобы трахнуть ребёнка. Хотя ребёнок — понятие относительное: если уже шестнадцать, то вроде как можно (и неважно, что самому мне тридцать четыре), а с такими-то исходными данными — даже нужно. Впрочем, от срыва младшего Аккермана с цепи и его неистового дёрганья в довольно просторных, но не способных скрыть эдакий срам спортивках отвлекает зов Ханджи. Сие создание, которое явно изгнали из глубин ада за наглость и невменяемость, наконец-то замечает, что я остался на несколько десятков метров позади и не внимал её фанатическим тирадам о новом месте работы, а всё моё внимание было обращено на лёд и фигуры на нём. — Чего застыл? — как эта фурия сумела так быстро доковылять обратно, выяснять не пытаюсь. — Или уже не болит? Удар лапой по бедру отрезвляет сразу. Теперь пытаюсь пригвоздить её взглядом к полу, где-то между стульями и жвачкой, которую дебил-уборщик не удосужился отодрать. Но у дамочки уже иммунитет похлеще любого героя из фильмов про постапокалипсис, поэтому она лишь хмыкает, разворачивается и так же упрямо марширует в сторону своего кабинета. Я же ощутимо выдыхаю — то ли от вернувшейся боли, то ли от того, что очкастая решила не покушаться на остатки моей чести и не заметила наглого наблюдения за внезапно нарисовавшимся объектом вожделения. Поглаживаю себя рукой по бедру, стараясь ни движением, ни писком не выдать чуму, которая пожирает ногу. Пока пытаюсь решиться двинуть в сторону отрезвляющего укола, начинаю затылком ощущать наглый, буквально пролезающий под кожу взгляд. Несколько секунд уходит на оценивание децибел, что выдала докторша, когда возвращала меня из грёз. Ещё несколько — на понимание, что я, как истинный имбецил, стою посреди пустых трибун и добрых пять минут не то что с места не двигался, а даже не моргал, пытаясь оценить старания матушки-природы в виде одного хорошо сложенного салаги. Ну, если выступает, значит, не впервой? Привык, что на него смотрят несколько тысяч пар глаз. Аргументы и оправдания даже в голове не слишком хорошо складываются, поэтому оставляю попытки придумать причину, почему застыл на месте истуканом, и медленно поворачиваюсь, чтобы прекратить эту новомодную пытку пожирания меня глазами. Поворачиваюсь и понимаю: зря, зря я это сделал. Если от вида сзади — стоит пацану только нагнуться и вильнуть задницей — можно спустить в штаны мгновенно (очевидно, от недотраха за последние месяцы), то от вида спереди делать не хочется вообще ничего. Может, и хочется, но возможности мне такой не дают. Ожидаю то ли очередного крика ужаса, то ли просто перепуганных выпученных моргал, так как лицо, перекошенное раздражением от наглости сопляка, не располагает к задушевной беседе. Но пацан, видно, остался доволен случайным зрителем и, ничуть не испугавшись ни перепаханной рожи, ни выражения на ней, решил продолжить гипнотизировать. Описывать цвет глаз не возьмусь — я таких не видел. Сомневаюсь, что кто-то вообще удостаивался видеть подобное. Линзы? Какой смысл их носить в семь утра на ледовой арене. Да и если для зрения, то цветные встанут в копеечку. Значит, глазёнки такие от той же мать-её-дери-природы, а ещё это значит, что мне пиздец. Скольжу липким взглядом по молодому (слава господу, в которого я уже готов уверовать — не детскому) лицу и, кроме как сглотнуть резко ставшую вязкой слюну, ничего больше сделать не могу. Пухлые, розовые и так и просящиеся быть насаженными на член губы, прямой аккуратный нос и острые скулы — имея всё это, можно с лёгкой ноги залететь на первое место в мой список «трахать до пара из ушей». Кадык гуляет под горловиной футболки, видимо, отходит от недавнего приступа ржача, а мне ничего не остаётся, как мельком представить свои ощущения, если бы я мог цапнуть его зубами. И если Смит своим взглядом вызывает ощущение копания в башке и перебирания архивов с важной и не очень информацией, то этот буквально заставляет застыть на месте, открыть рот, навострить уши и внимать, что же это чудище соизволит поведать. А оно, собственно, молчит. Ещё несколько секунд внимательно рассматривает меня в ответ и выдаёт наиболее неожиданное — лыбу от уха до уха, не хитрую, а такую искреннюю и по-детски непосредственную, что невольно заставляет ещё больше застопориться и следить за дальнейшими поползновениями. Мельком делаю вывод, что пацан не против стать героем видео по тру-крайму, раз на мой зловещий вид вот так среагировал. Он уже уверенно стоит на своих двоих, поэтому есть ощущение, что может буквально рвануть в мою сторону. Свою реакцию предугадать не берусь: тут либо, аки статуя, наблюдать, либо дать дёру с визгом и поднятыми руками в знак капитуляции от такого напора. Дальше — хуже. Лыба плавно переходит из детской в более, ну, блядскую, что ни на есть, ухмылку. Подумать и насладиться мне этим не дают и, совершенно не стесняясь спутницы в виде одной однозначно угрожающей фигуры рядом, сверлящей глазами уже мою скромную персону, так же по-блядски подмигивают, подкидывая этим несколько тонн пищи для размышлений. Вопросы формируются в голове с такой скоростью, что самому мощному процессору впору позавидовать. Первый и самый важный мелькает перед глазами, перекрывая взор: где найти ближайшее помещение, желательно с горизонтальной поверхностью, и чтобы дверь закрывалась на ключ. Второй: сколько сопляку всё-таки лет. Путём несложных математических вычислений прикидываю — мне-то уже можно, а если пацану нельзя, то в мной лично созданной теореме для данной задачки: плюс на минус всегда даёт плюс, поэтому идём дальше. Третий вопрос: с какой силой нечто похожее на девушку способно оторвать мужской член, если вдруг его обладатель соберётся посягнуть на рот и дырку её друга-брата-любимого. Все вопросы остаются без ответа, так как задать их можно либо вереща через всю арену, что немного смахивает на долбоебизм, либо позже, когда объект вожделения останется один — то бишь выловив его после тренировки. Эрен, что неудивительно, когти рвать ко мне не собирается, а лишь начинает быстро скользить в противоположную сторону, оставляя девушку удерживать зрительный контакт. Подмечаю, что будь такая бабища со мной в песках год назад — может, я бы и не встрял по самую макушку. Довольно недвусмысленно вскидываю бровь и надеюсь, что вдобавок к разъярённой морде выглядит убедительно. Попытка испепелить меня зеньками начинает раздражать. Перевожу взгляд на укатившего пацана и понимаю, что это какая-то игра, в которую меня втянули, а правил не объяснили. Парень, не произнеся ни слова, уже затянул удавку на шее своими нехитрыми действиями. На члене тоже затянул, но тут уже виной крепкое, поджарое тело и пируэты, которые он решил прямо, блять, сейчас продемонстрировать. Разгон, резкий толчок с левой ноги — и он уже в воздухе. Мгновенно скручивается в плотную пружину, совершая несколько оборотов. Я уже мысленно приготовился соболезновать его заднице, ожидая жесткого приземления, но пацан ювелирно выезжает по дуге. Видимо, решив меня добить, снова поднимает свои глаза вместе с той же блядской ухмылочкой. Быстро прихожу в себя. Наваждение какое-то, не иначе. От возраста буйства подростковых гормонов я не то что далёк — я от него улетел в другую галактику, поэтому на уловки сопляка не поведусь. Или просто не покажу этого. Быстро ориентируюсь, возвращаю морду кирпичом, так как есть подозрения, что рот от этого импровизированного выступления всё-таки немного приоткрылся, а брови вернулись на нейтралку. Разворачиваюсь в сторону кабинета пыток и на уверенных щах, скрепя костями, тащу своё тело туда. Меня вроде как не догоняют, ржача вслед так же не слышно, но кожей ощущаю тот же взгляд — только теперь он скребётся по позвонкам и медленно, вальяжно поднимается к затылку. Такой пытливый и заинтересованный, что его буквально можно потрогать. О том, что можно, а что нельзя поразмышляю потом, а пока что отрезаю себе пути отхода смачным хлопком двери кабинета очкастой. — Наконец соизволил явиться, Ваше хмурое величество. — вещает она, согнувшись над кушеткой в три погибели и ковыряясь в многочисленных запасах медицинского добра. — Падай. — Что это за салаги скачут по льду как горные козлы? — настолько стараюсь не выдать свой интерес, приземляясь на место, что этим явно его демонстрирую. — Сам ты козёл. — миссис доктор-смерть недовольна моим умозаключением. Хмыкаю, спорить смысла нет, в чём-то всё-таки права. — Вообще-то только Эрен фигурист. — вау, я в шоке, думал, он корову на льду пародирует. — Одиночник. А Микаса с Армином часто приходят на выступления, точнее, всегда. Значит, по поводу телохранителя и команды чирлидерш в виде одной светлой башки не ошибся. — Сегодня решила с ним покататься. — заканчивает Ханджи и всаживает иглу мне в бедро с такой силой, что уместно крикнуть и двинуть ей в челюсть, но лишь молча стискиваю зубы. — Подружки твои? — чуйка подсказывает, что ещё один вопрос — и мой недвусмысленный интерес к одной определённой пятой точке будет выдан с потрохами. — Отличные ребята, а Йегер на свои выступления собирает полные трибуны. — кивает, будто чем сильнее будет трясти головой, тем ярче я представляю, как пацан крутится на льду. — Приходи завтра, достану билетик. — резко вскидывается, будто вспоминает секрет создания вселенной. — О! Вот тебе и способ успокоить нервы. Очень умиротворяюще. Видимо, мои предыдущие связи скрыты за столькими замками, что очкастая никаким образом не вникает в суть диалога. Да, я не особо люблю делиться подробностями личной жизни, коей сейчас у меня, по сути, нет. Вряд ли съём симпатичных объектов для ебли в клубах можно так обозначить. Отношения с женщинами закончились до хера лет назад, так как вечно переходили из обычного секса в абсолютно безбожный трах мозга во все щели. С парнями всё-таки попроще будет, а учитывая, что интересовали меня оба пола одинаково, — проблем никаких. — Мы с муженьком то… Не слушаю, потому что деталей, выложенных ранее про пиздопляски в ярких тряпках, хватило сполна, чтобы обеспечить бессонницу на всю оставшуюся ночь. Просто молча киваю невпопад и продолжаю прокручивать в сознании один прыгающий, ржущий, нахальный образ. Спрашивать о возрасте, личных интересах, школьных успехах (в прошлом, надеюсь), отношении к проблеме загрязнения атмосферы и других не менее важных вещах не решаюсь, так как мигом сдам себя. Пока мой личный проводник на трибуны с волшебным билетиком не только на выступление, но и на последующий крышесносный (я уверен) секс и не подозревает о моих думах думских, сгребаю небольшие пожитки и с ёмким «Напиши» уматываю из кабинета. Сколько я пролежал на кушетке, слушая бубнёж о брачных играх семьи двинутых медиков, не знаю. Осознаю только, что охуенно горячий пацан и два объекта, чьи имена я не запомнил и не собираюсь, свалили в закат, даже не махнув ручкой. Обидно, но надеюсь перехватить засранца на выходе. И срать я хотел с высокой колокольни на то, как это будет выглядеть. Перспектива дрочки в душе не прельщает, а дожидаться завтрашнего дня нет никаких сил. Сам виноват, что отрастил такой зад, научился подмигивать и крутиться в воздухе как юла. Хотя возможность посмотреть, как Эрен — вспомнить бы фамилию, точно, Йегер — выступает перед полными трибунами, неожиданно интригует. К своему сожалению, осознаю: затея схватить парня за руку, утащить к ближайшему такси и втрахивать в матрас прям-таки до начала завтрашнего мероприятия хоть и выглядит уж слишком заманчиво, но явно не располагает к взаимному желанию повторить. И когда я решил, что одного раза будет недостаточно? Впрочем, мои сомнения рассеивает отсутствие троицы в холле, у выхода и на улице возле комплекса. Чтобы окончательно не создавать образ хмурого карлика-извращенца с откуда-то взявшимся спермотоксикозом, решаю ретироваться к тренировочной базе. Идея выплеснуть всё своё напряжение, которое резко отвалило от паха к мозгам, на ничего не подозревающую команду и погонять их по полосе препятствий раз сто кажется донельзя уместной. Уже вечером, подогревая очередную порцию замороженного чего-то с мясом, залипаю в окно и осознаю странное: за весь день мысль о возвращении на службу даже не промелькнула. Да, я был на базе, но думал только о том, как сильнее измотать салаг и вытрясти из них остатки духа. Спросить с сопляка за столь наглое вмешательство в мою не слишком здоровую голову решаю завтра же.