Курортный кошмар.

Ангельский свет ярко сверкал, слепя очи, до белоснежных звездочек в глазах. Звон стальных цепей разрывал атмосферу часовых и изнурительных разговоров. Кто-то ругался, кто-то плакал, а кто-то визжал, доставляя всем дополнительную головную боль.  Самаэль, прикованный ангельскими кандалами, стоял, нервно переминаясь с ноги на ногу и закрывал своими крыльями напуганную Лилит. Доносящиеся голоса заполняли сознание новой информацией, то и дело перехватывая внимание другими ангельскими персонами. Внутри живота образовался тугой узел, посасывая ложечку, от предлагаемых вариантов наказания. С каждой минутой в ушах все сильнее звенело, а голова становилась ватной. Он пошатнулся, но на его плече легла мягкая ладонь девушки. Он развернулся и заглянул в ее глубокие фиолетовые, как нефть глаза. — Самаэль, все будет хорошо, я уверена. Они твои братья, они не могут так с тобой поступить. — прошептала Лилит и натянуто улыбнулась, стараясь подбодрить его, от части внушая это самой себе. Ангел взял его руку в свою и слабо сжал, чувствуя тепло девушки.  — Надеюсь, — также тихо сказала утренняя звезда.  Он вновь повернулся к разгневанным ангелам, стараясь влиться в упущенный момент. Он глазами уцепился за силуэт Высшего Серафима. Сера возвышалась над ним, что-то говоря, бурно жестикулируя. В ее глазах читался испуг, но вдруг, эти глаза взглянули на Самаэля и тут же наполнились непонятным чувством призрения. От этого взгляда все внутри утренней звезды похолодело, выворачивая наизнанку. Руки затряслись в немой судороге, мозг начал думать обходные пути. Но спустя несколько минут, общий сбор высших Серафимов взлетели вверх, заливая пространство голубым светом, и этим жестом, прося успокоиться остальных. Их белоснежные крылья, переливались голубоватым свечением, а нимбы обвили тела хозяивов, образуя форму креста и на них появились золотые иероглифы.  — Мы собрались здесь, чтобы внести наказание Самаэлю Морнингстару, за дарованный плод первой женщине, — пробасил самый виделающийся Серафим, грозно смотря всеми глазами на них, задержав взгляд на Лилит. — со своей сообщницей вы впустили корень зла и раздор, рожденный вашим поступком распространился, впуская свои узлы глубоко в почву, — Лили сильнее сжалась в теплую облаченную спину ангела, испуганно глядя на Серафима,— за свою неоплясанную гордость, мы ссылаем вас в то, что вы создали. Забудь сюда дорогу, Люцифер.  По щекам Самаэля потекли слезы. Он впился глазами в Серу, что парила поодаль говорившего ангела. Она холодно смотрела где-то выше молочного цилиндра. Он потянул руку в немом жесте отчаяния, но сзади него открылся портал в пучину адской гиены. Из затянуло и они упали в объятия огня.  Люцифер притянул Лилит к себе, крепко держа за талию и плечи. Белоснежные крылья, которые сейчас «горели» образовали вокруг них воображаемый кокон. Девушка же вцепилась ладонями в его пиджак, утешаясь носом в ямку, где должна быть ключица. Где-то глубоко внутри ангела закипал гнев, неоспоримый и несчастный. Они даже не выслушали его. Просто выбросили, Как какую-то ненужную куклу, что подверглась жестокому использованию. Чувство несправедливости жгло, медленно растекаясь от горла до низа желудка, заполняя все пространство, горячее расколе гной лавы.  Крылья, что укрывали плечи Лилит, сейчас ломались и изворачивались, подвергаясь сидению оперения. Оно горело огненно красным, режа глаза как и общая атмосфера. Дикое жжение опалило щеки и макушку. На место треснувшего и давно погаснувшего нимба образовались алые рога и так того же цвета щеки.  Облик Лилит также подвергся изменению. Кожа приняла оливковый цвет, зрачки глаз обрели змеиную форму, а на голове выросли закрученные бордовые гора.  Они упали, громко впечатавшись в грязную землю. Первой, отошедший от этого удара была Лилит. Она оперилась о землю, садясь на колени. Девушка посмотрела на павшего ангела, которому досталось явно не хило и что-то внутри груди жалостно ухнуло. Глаза налились слезами, гнев и ярость за этого ангела закипали хлеще чем чайник. Адреналин кипел по венам. Осознание того, что именно из-за нее, из-за ее побуждения помочь и освободить Еву от рабства мужа, впились в мозг. Из-за нее и жестокости Рая он пал. Он шел за ней, защищая до последнего. Она нежно обвела его щеку и прозрачная слеза упала на края обугленнего пиджака. Подняв взгляд на Рай, женщина гневно зарычала от бессилия и злости. Возмущение вспыхнуло в ее глазах ярче огня.  —«Как они могли бросить собственного брата?»