Глава 1. Платформы
12 июля 2026 г., 18:53
Я всегда считал, что экспедиция начинается задолго до первого шага.
Сам шаг — уже следствие. До него были чертежи, расчёты, перечни рисков, споры о массе, отказ от одних систем ради других и тот неприятный момент, когда смотришь на готовый механизм и понимаешь: дальше он либо выполнит свою задачу, либо станет дорогим памятником твоей самоуверенности.
Передо мной стояли три таких памятника.
При менее удачном исходе — три надгробия.
Ангар предварительной настройки не был самым большим помещением на корабле, но последние месяцы именно здесь проводилось больше всего работ. Стены из матового металлокерамического сплава скрывались за кабельными жгутами, диагностическими рукавами и подвесными манипуляторами. Под потолком беззвучно двигались сервочерепа, отслеживая состояние систем, а в центре помещения, на трёх раздельных технических рамах, лежали платформы.
Со стороны их можно было принять за тела.
В каком-то смысле это было даже точнее, чем хотелось бы.
Каждая платформа представляла собой полностью механический носитель энграммы, рассчитанный на долгую автономную работу в условиях полной изоляции от исходной цивилизации. В них не было плоти, наследственности или естественной непрерывности жизни. Только металл, память, заранее заданные протоколы и достаточно сложная личностная матрица, чтобы в случае обрыва связи перестать быть инструментом.
Всё, что находилось в этих трёх корпусах, проверялось уже не первый раз. Внутренние схемы, аварийные протоколы, совместимость энграмм, устойчивость к потере связи, реакция на неизвестный электромагнитный фон, сохранность архивов при грубом ударе, степень автономности. Проверки снова показывали значения, допустимые для отправки за пределы вселенной.
Но допустимость перехода не означала выживания после него.
Именно это оставалось главным источником неопределённости.
Я провёл механодендритом вдоль разъёма на грудном блоке моей копии, принимая очередной поток диагностических данных. Интерфейс отвечал ровно. Задержка отклика оставалась в пределах нормы. Энграммный узел находился в режиме ожидания. Память очищена, каналы синхронизации стабильны, а защитные контуры готовы к приёму личностной матрицы.
Если всё пойдёт по плану, то они станут нами.
Эта мысль уже не вызывала прежнего отторжения. Не потому, что стала проще. Просто за последние жизни я слишком много раз видел, как легко понятие «я» распадается на составляющие: память, тело, носитель, копия. Всё это можно было разложить.
Но даже самая точная схема не отменяла вопроса.
Если копия проснётся, не зная, что она копия, будет ли она продолжением моей воли или отдельным существом, которому я заранее навязал цель?
Ответ был неприятно прост.
Оба варианта были верны.
— Очередной раз смотришь на них так, будто они уже ожили? — произнесла Доминика у меня за спиной.
Я отметил её появление заранее: дверь, изменение давления, шум приводов, знакомый электромагнитный профиль. Она всё ещё любила считать, что умеет подкрадываться ко мне незаметно, и я не видел причин разрушать эту привычку.
— Если у платформ начнут проявляться эмоции или признаки «жизни» до загрузки энграмм, — ответил я, не оборачиваясь, — это будет куда серьёзнее, чем просто повод для беспокойства.
Доминика подошла ближе и остановилась у собственной платформы. Несколько секунд она молча рассматривала механическое тело, повторяющее её силуэт.
— Надеюсь, до этого не дойдёт. Не хочу узнать, что моя копия по ту сторону сошла с ума.
— До загрузки энграммы она не твоя копия. Только корпус со «спящей» энграммой внутри.
— Очень утешительно, — сухо сказала Доминика и затем постучала пальцем по броневой пластине плеча. — Особенно когда корпус собран с перекосом.
— Перекоса нет, — сказал я, не отрывая взгляда от диагностической проекции.
Доминика чуть наклонила голову, рассматривая собственную платформу под другим углом. Её пальцы снова легли на броневую пластину плеча, будто она пыталась на ощупь подтвердить то, что уже заметила глазами.
— Правая сторона всё же тяжелее.
— На ноль целых четыре десятых процента, — уточнил я.
— Я это почувствую, — сказала она сразу, без сомнения.
— Поэтому я перенастроил компенсатор.
Доминика наконец повернула голову ко мне. Линзы её глаз коротко мигнули, фиксируя моё лицо, затем снова вернулись к корпусу на ложементе.
— Зачем так заморачиваться? Не проще ли просто убрать лишнюю массу?
— Проще, но тогда придётся отказаться от установленного туда аварийного аккумулятора.
Она задержала взгляд на плечевом узле платформы.
— Для чего?
— Для силовых клинков, манёврового блока и восстановления двигательной функции, если ноги выйдут из строя.
Доминика ещё раз посмотрела на правый плечевой блок, затем провела пальцами по броневой пластине, уже не споря, а проверяя расположение узлов.
— Тогда перекос допустим. Но после калибровки платформы я всё равно проверю компенсацию сама.
— Как хочешь, мне не принципиально.
Она коротко кивнула.
— Хорошо, тогда… — Доминика перевела взгляд на Алисию. — Что, по-твоему, ждёт их по ту сторону?
Несколько секунд мы молчали. Диагностические манипуляторы продолжали двигаться над платформами, нанося последние метки и закрывая сервисные панели. Под потолком тихо шелестели сервочерепа. Где-то за стеной работали насосы охлаждения межпространственного оборудования.
Я вывел перед собой расчётную матрицу. Ответ был готов ещё до завершения первой платформы, но я всё равно задержался на мгновение, просматривая дерево вероятностей.
— Вероятность попадания в условно безопасную среду составляет двадцать пять целых шестьсот одна тысячная процента. Вероятность непосредственного столкновения с местными божественными или псевдобожественными сущностями — ниже одного процента.
— Насколько ниже? — сразу спросила Доминика.
— Ноль целых девятьсот двенадцать тысяч триста сорок две миллионных процента.
Она несколько секунд смотрела то на меня, то на платформы. На своей задержалась дольше.
— Шанс настолько мал? Но ты всё равно предпочёл просчитать всё вплоть до миллионных.
— Да.
— И достаточно неприятный, чтобы ты подготовил протокол на такой случай?
— Разумеется.
Доминика повернулась ко мне и коротко кивнула. Этот ответ, кажется, устроил её больше, чем само возможное число.
— Тогда следующий вопрос. Что ты добавил в платформы на этот случай?
Я убрал расчётную матрицу и повернулся к ней.
— Усиленное поле отсечения, аварийный стазисный контур, парийный биомодуль, одноразовый пространственный сброс, гравитационный импульс, мёртвый ключ для банков данных и многоуровневый протокол самоуничтожения, — перечислил я. — Ничего из этого не предназначено для победы над божественной сущностью. Задача иная: сорвать мгновенный захват, выиграть несколько секунд, исключить чтение памяти, уничтожить технологические архивы и, если отступление невозможно, лишить противника трофея. В худшем случае платформа должна стать бесполезным, расплавленным куском освящённого металла.
Доминика несколько секунд молча смотрела на свою платформу, затем кивнула.
— Вау, ты, видимо, решил предусмотреть вообще всё. Хотя это и не удивительно. Отчасти.
— Ты же знаешь, что я не позволю, чтобы тайны Омниссии достались кому-либо, кто не связан с Культом. Поэтому я и решил использовать наши энграммы, чтобы они могли за себя постоять и приносить слово Омниссии, — сказал я, отводя взгляд на платформу.
— А они будут знать, что являются копиями? — спросила она, наклонив голову набок.
Вопрос оказался неприятно точным. Не неожиданным — такой сценарий был учтён, просчитан и внесён в протоколы. Но одно дело — держать его в виде сухой строки в списке рисков, и совсем другое — услышать вслух.
— Я решил, что да.
— Сразу? — Доминика не отступила.
— Нет. После переброски, до закрытия бреши, мы будем ими управлять, но, как только брешь закроется, энграммы будут активированы. До этого осознание собственного статуса станет лишней нагрузкой.
— Значит, сначала они вспомнят себя, а потом им отдельная команда сообщит, что они не оригиналы.
— Формально — да.
— Формально, — повторила она, глядя мне прямо в глаза. — Удобное слово.
Я промолчал. Возразить было чем, но ни один из ответов не отменял сути.
— Уже думал, как твоя копия отреагирует на это? — спросила Доминика уже тише.
— Так же, как и я.
— То есть запишет это как несущественную переменную, продолжит работу, а потом, когда рядом никого не останется, начнёт разбирать себя по винтикам?
Пауза вышла длиннее, чем следовало.
Доминика редко била по таким местам. Не потому, что не умела, а потому, что обычно считала это бесполезным занятием. Сейчас же она попала ровно в тот узел, который я сам предпочитал держать в разделе допустимых, но нежелательных последствий.
— Возможно, — признал я.
Она кивнула, будто другого ответа и не ждала.
К этому моменту я уже закончил считывание параметров с платформы Алисии и отправил в ноосферу короткий бинарный приказ.
Ответ пришёл почти сразу: подтверждение от транспортного контура, отметка о принятии команды ближайшими сервиторами и сухой отчёт технопослушников о готовности креплений.
В зал вошли два сервитора-грузчика. Их шаги были тяжёлыми и размеренными. За ними двигалась группа технопослушников, следящих за транспортными рамами. Платформы начали отсоединяться от диагностических систем. Над каждым телом опустились защитные дуги транспортных ложементов.
Наблюдая за погрузкой платформ, я не мог забыть слова Доминики, но думать о них сейчас было некогда. Скоро начнётся переправа по ту сторону реальности — в иную, неизведанную вселенную, которую предстоит покорить.
— Переместить платформы в ангар межреальностного перехода, — приказал я уже вслух.
Сервиторы синхронно замерли на долю секунды, принимая подтверждение команды, после чего их манипуляторы сомкнулись на креплениях. Три ложемента медленно поднялись с опор и двинулись к выходу.
***
Ангар межреальностного перехода был построен не для красоты. В нём не было храмовой торжественности старых марсианских соборов, не было бесконечных колонн, не было органных труб, из которых ревели бы гимны Омниссии. Здесь всё было функционально. Слишком функционально даже по меркам Культа Машины. Огромное кольцо прокола занимало дальнюю часть ангара. Не портал в привычном смысле, не дверь и не врата. Скорее рана, которую ещё только предстояло открыть в ткани реальности. Вокруг кольца стояли стабилизаторы, плазменные накопители, инфотронные узлы, блоки расчёта фазового смещения, аварийные гасители и шесть массивных систем отсечения, каждая из которых могла уничтожить часть установки, если разрыв начнёт расползаться. Платформы установили на направляющие перед кольцом. Транспортные рамы зафиксировались, подключились кабели первичного контроля. Вокруг засуетились технопослушники, но суета была только внешней. Каждый знал свой сектор, свою последовательность действий, свою роль. Алисия уже ждала у главного пульта. Настоящая Алисия — не платформа. Линзы медицинских авгуров на мгновение повернулись к транспортным рамам, потом ко мне. — Энграммные матрицы готовы. Риск деградации личности при пробуждении после полного обрыва связи — в допустимом диапазоне. — Число? — уточнил я. — От трёх до одиннадцати процентов в зависимости от характера повреждения при переходе. Доминика, стоявшая чуть в стороне от пульта, перевела взгляд с платформ на Алисию. — Что это даст на практике? — продолжил я. — Нарушение связности памяти, смещение приоритетов, частичная потеря поведенческих связок. В худшем случае — личностная сборка станет нестабильной. — Боевая пригодность? — решила уточнить Доминика. — Зависит от глубины повреждения. При лёгком нарушении — сохранится. При тяжёлом — потребуется изоляция и восстановление. Доминика несколько секунд смотрела на транспортные рамы. — Если честно, проценты неутешительные. В случае некорректной работы энграмм от одной до трёх платформ они смогут устроить локальный апокалипсис. И ни о какой миссии даже речи идти не будет. — Да, — ответила Алисия. — Именно поэтому я настаивала на сохранении аварийных ограничителей. Они ведь готовы? Алисия перевела взгляд на меня. Я не удивился вопросу. Аварийные ограничители были встроены в самом начале, ещё до загрузки энграмм, по требованию самой Алисии. Сами протоколы не были чем-то необычным: простые предохранители, встроенные глубже личностной матрицы. Они не мешали платформе думать, принимать решения и действовать самостоятельно, но отслеживали отклонения от базовых директив: сохранение человечества, недопущение неконтролируемого самовоспроизводства, запрет на самовольное развёртывание стратегического оружия, защиту закрытых архивов и невозможность передачи критических технологий неизвестной стороне. Если энграмма начинала расходиться с исходным профилем, ограничители сначала урезали доступ к отдельным системам, затем переводили платформу в режим ограниченной автономии, блокировали приводные группы, отсекали банки данных и каналы связи. В крайнем случае они запускали стазисный контур или протокол самоуничтожения. — Они были готовы ещё на стадии сборки корпуса, а их работоспособность была не единожды проверена. Так что можем начинать, — подытожил я. Алисия лишь хмыкнула и перевела взгляд на стоявшие перед кольцом платформы. Я дублировал команду о старте в ноосферу. Технопослушники и магосы начали отправлять в ноосферу строки разрешений, проверки, подтверждения, короткие молитвенные формулы, слишком точные для органического слуха и слишком правильные, чтобы быть просто кодом. Кольцо прокола начало светиться. Сначала едва заметно, затем ярче. Пространство внутри начало рябеть, словно волны на воде. Так продолжалось несколько минут, а затем пространство внутри кольца разорвалось, демонстрируя брешь в другую реальность. — Фазовое окно стабильно, — доложил один из магосов-наблюдателей. — Расчётная длительность? — спросил я. — От трёх до сорока часов при текущей нагрузке. Я мысленно вздохнул. — [Разброс слишком велик], — отправил я магосу сообщение по ноосфере. Магос-наблюдатель склонил голову к проекции, сверяя показатели с расчётной таблицей. Ответ не заставил себя ждать: — [Межреальностная среда нестабильна. Модель удерживает брешь, но точный прогноз невозможен.] — [Принято.] Я мог лишь смириться с этим, поэтому не стал тратить время и поспешил подключиться к своей платформе. Зрение раздвоилось: одновременно я стоял в ангаре и лежал неподвижным телом в транспортной раме. Через платформу я чувствовал давление креплений, температуру внутреннего блока, готовность приводов, глухой сон энграммного ядра. Алисия и Доминика тоже поспешили подключиться к своим платформам. — [Начать переправу], — отдал я команду в ноосферу. Направляющие пришли в движение не сразу. Сначала транспортные рамы прошли последнюю проверку фиксаторов, затем на каждой платформе вспыхнули контрольные руны готовности. Сервиторы-грузчики синхронно отступили от ложементов, технопослушники подтвердили разрыв вспомогательных кабелей, и только после этого приводы сдвинули платформы к кольцу. Три тела двинулись вперёд. На мгновение они задержались у границы кольца, будто само пространство не хотело принимать в себя чужие механизмы. Потом ложементы прошли через фазовую кромку. Все сигналы исчезли на несколько секунд. Затем вернулись. Первое изображение было плохим. Шум, белые полосы, перегрузка авгуров, пыль. Я снизил чувствительность сенсоров платформы и выровнял поток. Глазам платформы предстала пустошь. Не ядерная, судя по первичным показателям. Просто сухая, каменистая, бедная. Серо-жёлтая земля, редкие кусты, низкий ветер, плоские камни, следы мелких животных. Воздух пригоден для дыхания. Температура в рамках допустимой нормы. Фоновые излучения ниже опасных значений. Состав атмосферы близок к человеческим нормам. Микробиологическая опасность неизвестна. На расстоянии примерно пяти километров поднимались горы. Невысокая гряда, но достаточно массивная, чтобы скрыть начальный комплекс. Склоны тёмные, местами разрезанные ущельями. На одном участке виднелась линия, похожая на пересохшее русло или сезонный поток. Если там есть вода, место может стать пригодным. Я перевёл взгляд на другие платформы. Доминика вставала с камней, уже освободив одну руку из транспортной фиксации. Алисия находилась чуть дальше, частично присыпанная сухой пылью, но без серьёзных повреждений. Транспортные рамы развалились при выходе, как и предполагалось. Большая часть одноразовых стабилизаторов сгорела. — Переход успешен, — передал я в ангар. Ответ пришёл с задержкой. — Сигнал принят. Стабильность канала восемьдесят два процента. В течение следующих шести часов мы смотрели на чужой мир глазами платформ. Не постоянно. Поток данных приходилось сжимать, фильтровать, сопоставлять с расчётами. Энграммы оставались в спящем режиме. Двигательные и сенсорные подпрограммы работали через удалённый контур управления, принимая мои команды пакетами, с нарастающей задержкой. Тела поднялись, проверили повреждения, собрали уцелевшие элементы транспортных рам и замаскировали наиболее заметные следы появления. Горы действительно были перспективны. Авгуры фиксировали в них полости, достаточно крупные для начала работ. В камне присутствовали железо, медь, следы углеродистых включений и несколько примесей, требующих отдельного анализа. Наличие воды не подтверждено, но косвенные признаки были: растительность у нижних склонов, влажность в трещинах, следы животных. Цивилизации рядом не наблюдалось. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо — потому что никто не увидел наше прибытие. Плохо — потому что без людей не было подтверждения их существования. На пятом часу канал начал дрожать. Сначала это были незначительные искажения пакетов, задержка, шум в ноосфере. Потом стало хуже: один из стабилизаторов в ангаре выдал перегрев, остальные начали компенсировать потерю, затем второй сообщил о кратковременной потере привязки. — Дестабилизация выше расчётной, — сказала Алисия рядом со мной уже в реальности ангара. Я видел её лицом и одновременно через платформу видел камни чужой пустоши. — Причина? — Среда перехода меняется быстрее ожидаемого, — ответила Доминика, изучая поток аварийных отметок. — Смещение по ту сторону. Как будто сама реальность пытается закрыть брешь. Она не стала уточнять, как это вообще возможно. — Сколько времени? — повернулся я к техножрецу. — Неизвестно, — ответил наблюдатель. — Окно может закрыться в любую минуту. В этот момент через платформу я смотрел на горы. Пять километров. Так близко и так далеко одновременно, что не могло не огорчать. Канал начал обрываться. На мгновение изображение растянулось, будто чужое небо стало жидким стеклом. Потом поток данных начал осыпаться. Сначала пропал звук. Потом тактильные показатели. Потом часть визуального спектра. В ангаре завыли аварийные сигналы, но их быстро подавили. — Начинается коллапс фазового окна, немедленно отключить кольцо! — услышал я крик Доминики. — Аварийное отключение! — проорал первый магос. — Подтверждаю отключение! — отозвался второй. Кольцо с брешью в иной мир вспыхнуло белым и погасло. Связь исчезла. Я ещё несколько секунд смотрел на пустое пространство внутри кольца. Там, где только что был проход в другую реальность, теперь была обычная темнота металла. Доминика первой нарушила молчание. — Шесть часов. — Да, — подтвердил я. — Меньше минимально ожидаемого стабильного окна. — Да. Доминика посмотрела на погасшее кольцо. — Значит, теперь всё зависит от того, насколько хорошо мы подготовили собственные копии. Я не ответил сразу. Внутри меня было странное чувство. Не боль. Не страх. Не утрата в чистом виде. Скорее ощущение незавершённого движения, когда деталь уже отпущена из манипулятора, но ещё неизвестно, попадёт ли она в нужный паз. — Именно, — сказал я наконец. Доминика не повернулась ко мне. — Тогда остаётся надеяться, что они не повторят наши худшие решения. — В данном случае, — сказал я, глядя на пустое кольцо, — действительно остаётся надеяться на лучшее.***
Моё пробуждение не было похоже на сон. Сон предполагает фильтрацию данных, полученных во время бодрствования. Здесь же её не было. Моё сознание просто включилось, получая терабайты данных одновременно, но, несмотря на весь информационный шум, что бушевал у меня в голове, выделялась одна чёткая мысль, смысл которой был прост до безобразия. Я не оригинал. Я — энграммный носитель Аггелоса Ладова, активированный после обрыва связи с исходной реальностью. Эта мысль появилась первой, ещё до полноценного зрения. Как свершившийся факт, уже записанный в структуре моей личности. Я не стал зацикливаться на этом: это было абсолютно не важно в рамках моей миссии. Дождавшись, когда информационный шум стихнет, я продолжил думать. И следующей мыслью было: каково состояние моего тела? Перед глазами раскрылись потоки данных. Так, корпус цел, но зафиксированы незначительные повреждения внешней брони. Правый нижний механодендрит требует калибровки. Реактор цел. Внешний фон — в пределах нормы. Температура — аналогично. Связь с платформами Алисии и Доминики — тоже стабильна. Я поднял голову, и новый мир сразу встретил меня ветром и пылью в линзы. Протерев их, я оглянулся и некоторое время просто стоял, позволяя сенсорам собрать нормальную картину. Пустошь была почти пустой. Камни, кусты, сухая земля, следы мелкой жизни. Небо чужое, но вроде бы не враждебное. По крайней мере, пока. Алисия активировалась через четырнадцать секунд после меня. Она села, медленно повернула голову, провела медицинскими авгурами по собственному корпусу, потом по мне. — Как себя чувствуешь? — Энграмма стабильна. Дефектов памяти не выявлено. Могу оценить своё состояние как удовлетворительное. Посмотрев в линзы её окуляров, я ответил: — Принято. Я протянул ей руку, помогая встать. В этот момент признаки жизни подала Доминика. Она проснулась последней. Не потому, что её система была повреждена. Её платформа просто дольше проверяла боевые контуры, прежде чем допустить энграмму к управлению телом. Очень в её стиле. Она открыла глаза, рывком поднялась на ноги, резко повернувшись в нашу сторону. — Я так полагаю, связь с оригиналами потеряна? — Подтверждаю, именно так, — ответил я. Доминика несколько секунд молчала. Затем проверила крепления оружия, запасные ячейки, встроенные клинки. Всё было на своих местах. — Что ж, радует, что мы целы. Аггелос, наша миссия не поменялась с момента прибытия? К этому моменту я уже завершил первичную сверку данных: состав атмосферы, рельеф, фоновые излучения, тепловые пятна, следы влаги и возможные укрытия. Отсеяв лишнее, я развернул перед ними карту ближайшей местности. — Миссия всё та же. Сохранение, усиление и доминация человечества в данной реальности с последующим выходом к звёздам. Текущий уровень развития нам неизвестен. Наличие магии или аналога неизвестной энергетической системы не исключено. Прямой контакт запрещён до завершения первичной разведки. Доминика посмотрела в сторону гор. — В таком случае уже известны координаты будущей базы? — Предварительно — горная гряда в пяти километрах. Требуется проверка воды, породы, полостей, рудных включений и возможности маскировки. Алисия добавила: — Также требуется анализ местной биосферы до контакта с людьми. Пища для нас не критична, но будущий биологический контингент будет зависеть от местных ресурсов. — Принято к сведению, — ответила Доминика. Она уже смотрела в противоположную от гор сторону, рассматривая каждый камень и куст, который здесь находился. Я заговорил: — Ближний периметр твой. Дистанция — до трёхсот метров. Без контакта. Без следов. При обнаружении людей — наблюдение и передача данных. — При угрозе? — Устранение только при невозможности уклонения. — Принято, — коротко ответила она. Доминика ещё раз проверила крепления оружия и активировала приглушённый режим приводов. После этого она сместилась в сторону, занимая место впереди и чуть сбоку от нас, став внешним краем нашей группы. Мы направились к горам. Пять километров — расстояние небольшое. Для живого человека в тяжёлой одежде по каменистой пустоши оно было бы неприятным. Для нас — простая прогулка. Но я не спешил. Каждый шаг давал полезные сведения об этом мире. Почва сухая, но не мёртвая. В трещинах держалась мелкая растительность. Следы животных повторялись чаще ближе к горам. Значит, там может быть вода и плодородная земля. Возможно, сезонная. Возможно, подземная. В любом случае лучше, чем голый камень. Алисия периодически останавливалась, брала образцы, помещала их в анализаторы и делала короткие пометки. — Микрофлора активна, — сказала она после очередного анализа. — Для местных организмов среда может быть стабильна. Для человеческого контингента потребуется больше анализов. — Степень угрозы? — уточнил я. — Неизвестна. До получения образцов крови и тканей местных людей любые выводы будут неполными. — Принято. В таком темпе мы шли минут двадцать, а потом Доминика нашла первый след ещё до выхода к подножию гор. Не свежий: ему явно было несколько дней, и его едва было видно. Это была колёсная борозда, почти стёртая ветром. Дерево, железный обод, животная тяга. Рядом — отпечатки ног в грубой обуви. Человеческий размер, человеческая постановка стопы и, вероятно, человеческая привычка идти рядом с грузом, а не хаотично пересекать местность. Доминика передала мне короткий пакет данных и не стала ничего говорить вслух. Остановившись, мы с Алисией переглянулись. — Человеческая активность? — уточнила она. — С высокой вероятностью, — ответил я. Доминика присела рядом с бороздой, провела пальцами над краем следа, не касаясь земли. — След старый. Несколько дней. Направление — северо-восток. Груз был тяжёлым, раз оставил такие борозды. Животное явно крупное. Сопровождающих — как минимум двое. — Торговый маршрут? — спросила Алисия. — Может быть. Или это просто дорога между поселениями, — ответила Доминика. — Но уровень организации явно выше кочевого. Следы повторяются, маршрут устойчивый. Я смотрел на почти исчезнувшую линию в пыли, которая уходила всё дальше за горизонт. Это была полноценная цивилизация, хоть и низкотехнологичная. Вероятно, ещё не достигшая промышленной революции, а потому, скорее всего, аграрная. И это было человечество — местные люди, которые жили в этом мире. По крайней мере, в это очень хотелось верить. Постояв некоторое время возле следа, мы продолжили движение к горам. Оно заняло целый час. У подножия горы ветер стал тише. Склон поднимался неровно, уступами, изрезанный трещинами и старыми осыпями. Это было хорошо. Слишком гладкая гора плохо скрывает вмешательство. Здесь же камень уже выглядел достаточно потрёпанным, чтобы скрыть любое вмешательство. Я активировал авгуры на максимум, детальнее сканируя гору и ища место, где мы сможем начать. Такое место нашлось. Внутри склона обнаружились три полости. Первая была слишком близко к поверхности, пригодна только как ложный вход или склад. Вторая — узкая, но уходящая глубже, с признаками влаги. Третья — нестабильная, с риском обвала. Для основы была выбрана вторая полость, а в качестве входа я указал на участок между двумя осыпями. Снаружи — обычная трещина, забитая камнем и сухими корнями. Внутри же — тонкий проход, который можно расширить без видимого нарушения линии склона. Я подошёл к трещине и положил ладонь на камень. Просканировав полость авгуром ещё раз, я приступил к работе. Механодендрит с буром вошёл в первую линию разлома. Камень застонал низко, почти неслышно. Медленно, кусок за куском, гора начала поддаваться, осыпаясь мелкой крошкой на пол. Первые куски породы я не выбрасывал наружу. Часть дробилась и утрамбовывалась в естественную осыпь. Часть складывалась внутри для будущего заполнителя. Образцы с металлическими включениями шли отдельно. Алисия маркировала контейнеры и параллельно проверяла влажный налёт на внутренней стенке. Доминика работала снаружи, убирая следы нашего прохода и время от времени замирая у входа, прислушиваясь к пустоши. Через два часа у нас был проход, в который мог войти человек. Через четыре — небольшая камера, где можно было укрыть оборудование и нас. Через шесть — первичный анализ подтвердил наличие воды в глубине второй полости. Это было важнее, чем если бы мы нашли золото. В будущем это позволит нам организовать гидропонику прямо внутри горы, поддерживая нашу скрытность. К моменту завершения первичной маскировки внешний вход выглядел естественной трещиной даже с расстояния двадцати метров. Внутри стояли два малых световых блока, отключаемых мгновенно. На полу у стены лежали отсортированные породы. В стене была отмечена линия будущего углубления. Отдельно я обозначил участок под энергоузел, медицинский отсек и склад. Второй выход пока оставался только отметкой на внутренней схеме, но Доминика уже трижды возвращалась к нему взглядом. Внутри стало тихо. Только камень медленно остывал после резки, и где-то в глубине стены едва слышно капала вода. Вероятно, в таком темпе пройдёт не один день, не неделя и не месяц, и даже не год.
