How many secrets can you keep?

Руди не помнил день, когда понял, что влюблён в Надин. И в нём не было достаточно уверенности в том, что это была именно «любовь», которая не кончается в человеке никогда. Он не знал наверняка. Поэтому в какой-то момент лишь подметил: жить просто стало вдвойне тяжелее. Дружить с Росс было легко. Подставить плечо в нужный момент, дать списать математику, укрыть заснувшую перед телевизором пледом, сводить в кино на душещипательные, но откровенно скучные мелодрамы — он мог. Похвалить её новую причёску, недоумённо хмыкнуть на нелепое «похудеть перед летом», возить в школу тёмными зимними утрами, чтобы не успела замёрзнуть и найти неприятности на свою пятую точку — тоже мог. Съесть половину её ужина, пока она усердно накручивала на плойку кудряшки для предстоящей вечеринки, погладить её парадную рубашку, потому что «ну пожа-алуйста, а то у меня руки не из того места», закрутить разболтавшиеся петли на её шкафчике с одеждой — легко. Но поймав её взгляд — живой, чистый и прямой, улыбающийся вместе с губами, когда она рассказывает что-то об интервью своей любимой журналистки, — остаться невозмутимым, не потеряться, не забыть своё собственное имя в моменте — порой невозможно. Парень не помнил, когда это началось, но отчётливо понимал: влип крепко. По крайней мере, все попытки отвлечься на других девчонок успехом не увенчались, а номер телефона уже из-за них пришлось менять. Стоило притормозить. — Руди! — неожиданно громко отчеканила Надин, сердито сведя брови на переносице. — Ну, и о чём я тебя сейчас попросила? Парень сморгнул, немного растерявшись, но тут же выкрутил на максимум своё обаяние и широко улыбнулся: — Чтобы я проводил тебя домой? Согласен, пойдём, а то в школе как-то скучно. — Во-первых, сейчас даже двенадцати нет! А во-вторых, я тебя ни о чём не просила; нужно было внимательно слушать, а не ворон ловить, — скрестив руки на груди, девушка скорчила очаровательно недовольную гримасу. А потом вдруг резко сменила гнев на любопытство. — Ты в последнее время стал довольно рассеянным. Что-то… случилось? «Что-то» — это ничто. «Что-то» — это незашторенное окно его соседки, которая вчера вечером решила переодеться как будто нарочно в тот момент, когда Руди приспичило сделать уборку в своей комнате и он устроился на своём подоконнике с тряпкой и моющим в руках. Он едва ли позволил себе пялиться. Надин сняла с себя чёрную кофту одним рывком, и он засмотрелся не столько на её бледную кожу плеч и живота, сколько на очаровательно вспушившиеся на макушке волосы, которые подруга тут же принялась приглаживать руками. Перевязав высокий хвост на низкий при помощи объемной розовой резинки, она отвернулась от окна, избавляясь от синих джинсов. Росс носила обычное бельё: белый топ без застёжек, спортивного типа, потому что какие-то «косточки мешаются, и вообще — мне в лифчиках некомфортно», и такие же белые трусы. Руди отмер, обнаружив, что пялится на подругу неприлично долго и вообще сидит с отвисшей челюстью и намечающимся стояком. Он спрыгнул со своего подоконника, приложил мокрую тряпку к горящим щекам, не сразу сообразив, что химозное моющее средство оставило на его коже неприятный холодок, и побежал в ванную. Умывался минут пять, не чувствуя горячим лицом контраста ледяной воды. Взглянул в отражение в зеркале: прокушенная до крови губа, красные уши, расширившиеся, безумные зрачки. Помнящие, как выглядят её обнажённые плечи и белые бёдра. Пальцы сжались на бортиках раковины, словно силясь оставить вмятины. «Я ничего не видел. Я ничего не видел. Ни-че-го! А и вправду — что я такого увидел? Всё, Руди, забыто. Забудь, твою мать, у тебя нет выбора.» Нет выбора. Они же лучшие друзья. Он не испортит их долгую дружбу какой-то сраной влюблённостью; это того не стоит. — Ничего такого, — Руди пожал плечами, скрещивая руки на груди и раскачиваясь на её стуле с колёсиками; однажды он уже так падал, но ему всё равно. Парень посмотрел на доску, исписанную всякими заметками из её журналистского расследования. — Вижу, ты немного продвинулась вперёд, — обилие розовых и жёлтых стикеров выглядело наляписто, но в стиле Надин: только она могла записать лишь ей понятные тезисы и после с трудом вспоминать, что же они значат. — Ты меняешь тему, — покачала она головой, как-то странно посмотрев на его губы, растянутые в небрежной улыбке, но в целом — отвлеклась легко, без боя. Немного помявшись, снова заговорила за старый Сентфор. Руди напрягся, когда понял, к чему лучшая подруга вела. — Ты не пойдёшь туда ни одна, ни в сопровождении Совы. — Ни с тобой? — Ни со мной. Пожалуйста. Если Миранда умерла не своей смертью, то ей определённо «помог» кто-то оттуда. Давай не будем рисковать и мы. И если тебе меня не жалко, то прими, пожалуйста, тот факт, что я за тебя переживаю. — Никогда не замечала за тобой трусости, Брукс. Она называла его по фамилии, когда упрямилась, показывала характер, настаивала на своём, требовала, злилась или выпрашивала у него что-то. Руди, кажется, был готов на всё, даже пойти с ней в этот проклятый, отравленный фиолетовыми цветами Сентфор, но у него всё ещё был его характер — упрямый не менее, и надежда, что и он имеет на неё достаточное влияние, чтобы также, в свою пользу, переубеждать. Дружба не влюблённость — и она-то у них обоюдная. — Я бы мог на это обидеться, если бы не понимал, что ты меня подлавливаешь. Я на такое с восьми лет уже не ведусь, если что. Прозвенел звонок на урок и их время отдыха закончилось. Расставаться с ней аж на целых два урока, тем не менее, парню хотелось меньше всего: ещё немного и ему будет мало её, и будет хотеться по двадцать четыре часа в сутки… Эта мысль расстраивала, отдавала неприятной горечью. Руди встал с кресла, склонился над письменным столом, отделявшим её от Росс, и поймал её руку, а именно — ладонь, небрежно цепляя пальцами едва участившийся пульс. Надин была такой маленькой в его руках, и ему бы хотелось, правда хотелось, быть к ней ближе, укрыть её от всех невзгод и страхов — если бы она только была достаточно откровенна. И близка. — Пообещай, что если и решишься на какую-нибудь дурость, предупредишь меня. Если не смогу отговорить, хоть буду рядом.

«Поймаю с Совой на границе Сентфора — унесу домой на руках, и плевать, что ты скажешь. Уж извини.»

— Обещаю.

«Ничего не могу обещать, ты мне не папочка и я уже не маленькая. Уж извини.»

***

Баскетбольный матч окончился победой его команды. Руди не привык проигрывать, но признавал вместе с тренером: надо переходить на другой уровень, школьные соревнования давно перестали вызывать волнение и радостный трепет победы. Отец пару лет назад предлагал спортивную школу в другом городе, откуда после можно было бы сделать неплохой старт в карьере. Руди тогда пришёл с прогулки с Надин: успокаивал её, рыдающую после окончания недельных отношений с каким-то приезжим мальчишкой с соседней школы, и был совсем не настроен на подобные разговоры о будущем. Сколько ему было? Четырнадцать? Пора было понять, что думал он тогда явно не мозгами, раз отказался. «Не хочу бросать эту школу, друзей тем более. Пап, ещё столько времени…» Столько всего нужно успеть. Сыграть с младшим братишкой Надин с десяток партий в его самодельные игры, проследить за неугомонной подругой, не дать её в обиду, поддержать в тяжёлый период… Подержать за руку, когда шли по темноте домой… Обработать порез на бледной коленке и заботливо наклеить пластырь с цветочками… Пригласить на вечеринку и провести её к лучшим напиткам, попутно отмахиваясь от воздыхательниц и мысленно посылая их к чёрту… Так много дел. А Руди уже разрывался. Смотрел на неё, не моргая, а после перевёл внимание на Хоука: в темноте его карие глаза, часто хитро прищуренные, светились насмешкой. Надин только что сказала, что этот Сова отведет её в старый Сентфор. Она и вправду готова была уйти с вечеринки, ничего ему не сказав! Руди чуть ли не впервые разозлился на неё. Хотел было подойти, встряхнуть за хрупкие плечи, спросить, а лучше заорать: «о чём думала, дура?», но Декс оказался ближе, и его лицо уж больно напрашивалось на оплеуху. Ударил не сильно, но так, чтобы тот отошёл от его подруги в сторону, отвлёкся, снял с себя проклятую надменную маску понтореза, на которого так охотно слетались местные дурочки. Надин попыталась вмешаться, но в какой-то момент, когда Декс с короткого размаха зарядил ему в нос, а Руди врезался спиной в дерево и чуть не нырнул кроссовком в ручей, они оба заметили, что Росс рядом с ними уже нет. — Надоел ты мне. Не повёл бы я её туда, всего лишь припугнуть хотел — она уже почти передумала идти, если бы не ты, — в конце концов, Декс махнул на него рукой и неторопливо развернулся в темноту пролеска, не дожидаясь ответа и не желая продолжать драку. Руди метнулся к нему, сжал чужое плечо через грубую ткань кожаной куртки, останавливая. — Просто. Не лезь. К ней. Прошу в первый и последний раз. — Лучше проводи лекции о связях с подозрительными личностями своей девушке, а не капай на мозги мне, — Декс не вырывался, специально сказал то, что сказал, и оно возымело эффект: Брукс опешил, будто контуженный, и ослабил хватку. — Она не моя, — выдохнул, как будто вынудил себя. Сдулся. Отвёл глаза, не позволяя горечи вырваться изнутри. Констатируя факт. Он всего лишь друг, пусть и лучший. Сколько они с Надин знали друг друга? Десять лет? Больше? Если не защитит Росс от таких ублюдков, как Декс, никогда себе не простит. Она заслуживает комфорта. Спокойствия. Надёжного плеча рядом. Любви. А парни вокруг — про что угодно, но не про любовь. — Так сделай своей, — ответил Хоук так буднично, будто у него спросили погоду. — И не подпускай к ней никого и дальше, верный сторожевой пёс. Хотя, намучаешься с ней… Так что подумай дважды, стоит ли оно того. Стоит ли Надин того?.. Прямо сейчас, невзирая на обиду и наметившуюся между ними ссору, она прижимала пальцы к его разбитому носу, останавливая кровотечение. Руди бегло осмотрел её: аккуратные косички, голубые перламутровые тени, короткая юбка. Красивая до дрожи в коленях. Заботливая. С вечно тёплыми руками и очаровательно нахмуренным лбом. Прежде чем подойти к ней, он выпил целую бутылку крепкого пива — иначе было страшно смотреть в глаза и признаваться самому себе: простит всё, что бы она не сотворила. Куда бы не пошла. Какой же он идиот. И верный пёс. Только и делал, что вилял хвостом, пока длился их первый поцелуй. Никто из них не понял, как это произошло, кто потянулся, а кто ответил. У обоих на языке — алкогольный привкус, подскочивший адреналин, остатки перламутрового липкого блеска. Надин имела мало опыта в поцелуях, но Руди компенсировал это своим из неоткуда взявшимся безграничным терпением и желанием задержать этот момент как можно дольше. Внутри все органы перевернулись и едва ли встали на верные места, когда Надин тихонько простонала в поцелуй и осторожно обхватила его лицо своими узкими ладонями. Руди сжал пальцы, неуловимым жестом подтягивая её за бёдра к себе, комкая в руках плотную ткань её джинсовой юбки. Голодный, дорвавшийся кобель, украдкой вырвавший из женских уст три долгих поцелуя. После них всё стало сложнее, чем было, хотя, казалось: куда хуже? Нашелся труп Совы, с которым Миранда была в свою первую и последнюю вылазку в старый Сентфор. Надин стала Руди избегать. Девушки, чьи номера он удалял со своего телефона, стали написывать из разных аккаунтов и выкрикивать глупости на его матчах. Мяч реже летел в корзину, чаще — рикошетил в щит, об стены, о спины собственных сокомандников. Очередная тренировка не удалась. Руди вспоминал утро, ещё более неловкое, чем всё, что было вообще хоть когда в общении с Надин — надо же, совсем с ума сошёл, схватил и обнял её во сне, как игрушку, и не отлипал, пока не поколотила своими маленькими кулаками; вспоминал и дорогу в школу, когда она с непониманием и обидой в глазах слушала его. «Давай забудем о случившемся. Мы ведь не хотим портить нашу дружбу?» Да, Руди, это было очень мудро: настаивать, что виноват в поцелуе сам, что был пьян, а до него — убеждать в своей трезвости. Конечно же, Надин помнила об этом: она цепкая, внимательная к словам, поэтому с ней всегда нужно было быть предельно осторожным. Но её наметившиеся в уголках глаз слёзы говорили сами за себя: как раньше уже не будет, как ни крутись. В душевой кабине с его широкими плечами было тесновато, но Брукса это не заботило: он стоял под горячими струями воды, намыливаясь мочалкой до красноты, с остервенением впиваясь пальцами в свои волосы. Сам решил. Сам сказал. А в поцелуе, вообще-то, виноваты двое. Но ты, как джентльмен, страдай в одиночестве… Через пару дней откровенного — обоюдного — избегания друг друга, первой не выдержала Надин. Пришла к нему домой, снова, прошла через кухню, где хозяйничал отец, поднялась по лестнице и вошла в комнату Руди без стука. Её владелец слушал музыку в наушниках, сидя на подоконнике и пялясь на собственные колени, и заметил её приход, только когда Росс коснулась его предплечья и другой рукой рывком стащила ближайший к себе проводной наушник. — Давай уже поговорим. Довольно бегать, — Надин смотрела упрямо, по-взрослому, пусть и ладонь, задержавшаяся на его предплечье, была мокрой и дрожащей, что выдавало волнение. Руди заметил, какие огромные синяки залегли под её глазами — от недосыпа, наверное, — и его уколола совесть: она итак скорбела из-за Миранды, а теперь и он добавил забот. К чему был тот поцелуй? Трудно сказать. Это была тяга, вызванная целым ворохом эмоций. Вызовом. «Так сделай её своей.» Идиотизм… Надин заставила его поволноваться, расстроиться, обрадоваться — и всё за пару минут; и чем ближе она к нему, тем сильнее его стало штормить, чего определённо не случалось ранее. Руди ощущал себя словно на горящей сковородке, и тот поцелуй лишь добавил в их отношения масла. И всё полыхнуло. — Мне невыносима мысль, что мы отдаляемся друг от друга. Я так не могу. Ты… мы… Мы всё ещё друзья? Но разве могли друзья так потеряться в поцелуе? — напор сдувался с каждым произнесённым словом, и под конец Надин говорила едва слышно. — Сколько хочешь тверди, что был пьян, но ты не был пьян. — А ты? — вырвалось у него; он помнил, что она была на вкус как коктейль с водкой: и когда только проглядел, не надо было увлекаться болтовнёй с пацанами. — Это было трезвое решение — ответить на тот поцелуй? Ты не жалеешь о нём? — Сожалею, но не жалею, — ответила Росс его словами, неумолимо краснея и отводя взгляд. Он поймал её за подбородок и повернул к себе, ладонью очерчивая алую щёку и поглаживая нежно, едва уловимо — не то, чтобы он не хотел этого, но осознал столь несдержанный жест лишь после произнесённых слов: — Ты же понимаешь, почему я думал, что лучше не начинать этот разговор? Я боялся испортить нашу дружбу своей любовью. Боялся, что потеряю тебя; я не могу этого допустить. Надин вся была тёплая, мягкая. Ощущать её — словно прикоснуться к облаку, паря в небе. Она привстала на носочки и, пропустив сквозь пальцы его кудряшки на затылке, соединила их лбы. — Даже если цель оправдывает средства? Не глупи: я ответила на поцелуй. Мне достаточно было бы отвернуться и отшутиться, чтобы мы замяли тот момент. Или вправду списать всё на выпивку. Но не стала. Признаю: поняла, что случилось, только когда почувствовала, как заполошно мы дышали друг на друга после… Но мне было приятно. Я тебе доверяю. И я не знаю, с кем ещё могу быть так... открыта... как с тобой… — последние слова она с трудом произнесла уже сквозь поцелуй. Он не дотерпел, не дослушал. Просто Надин была преступно близко и говорила такие вещи, от которых под кожей хаотично совершала забег стайка мурашек. Он украл её четвёртый поцелуй, бессовестно широко улыбаясь в накрашенные губы, но вместе с тем давая понять: услышал. Всё, что она бы не сказала. Он очертил языком её нижнюю губу, прижимая широкой ладонью за затылок ближе, направляя. Доверчиво приоткрытый рот стал для него окончательным знаком того, что они уже не вернутся к дружбе. Нет таких слов, которыми можно было отмотать назад столь сказочные моменты, от которых кружилась голова и тряслись колени; Руди хотелось думать, что он не один сейчас на грани, зависим от неё, и, вероятно, это было так, раз Надин вдруг, отпрянув от него со влажным чмоком, провела пальцем по его распухшей нижней губе и спросила о том, что мучило уже пару дней: — Я всё думала, откуда у тебя уж как пару дней прокушена губа. Признаться, надумала себе… много кого. Но ты ведь не..? — Ни с кем. Я просто… э-э-э… засмотрелся на тебя однажды и… столько неприличных мыслей оказалось в голове. Прости. Надин покачала головой и вжалась в него всем телом, крепко обнимая. Она привыкла доверять словам Руди, потому что он никогда её не подводил и сейчас не стал бы лгать. Обняв его, она прислушалась к своим ощущениям: спустя несколько дней беспокойный шторм внутри неё наконец-то улёгся, оставляя после себя лёгкий, ласкающий кожу бриз. К ней вернулось спокойствие и прежняя уверенность в том, что у них всё хорошо, а значит, почва под её ногами снова твёрдая. Она произнесла мысленно: «мой парень Руди» — и эта мысль сладко кольнула сердце. Они всегда были близки, просто теперь им открылась новая грань этой близости. С её головой на его груди, с её тёплыми ладонями, сомкнутыми на талии, Брукс чувствовал себя окрылённым, уверенным в себе, счастливым. Мысленно произнёс: «моя девушка Надин» — и его отпустило. Будто зверь внутри обрёл блаженное спокойствие. Он поцеловал бывшую подругу в макушку, даже не представляя, как забавно выглядел с бордовыми от её помады губами; такой сильный контраст с его серьёзными зелёными глазами заставил Надин, отпрянув, озорно улыбнуться ему, включая камеру на телефоне. Она хотела запомнить, изучить своего бывшего друга заново так, как он уже давным-давно изучил её. — Если я предложу тебе выложить наше фото в сеть, как ты на это отреагируешь? Он молча притянул её к себе, сцеловывая остатки помады и прикусывая чужие припухшие губы. Фото вышло смазанным, даже немного откровенным, но обоим понравилось. Переглянувшись, они одновременно нажали на «опубликовать».