Eat (out) the Rich

Это должно быть стыдно – одно лишь появление имени Умути на экране Руи вызвало у нее мгновенное желание и Боже, кто еще мог похвастаться тем, что Умути отправляет им сообщения в час ночи? Полгода назад Умути была в центре внимания всех крупных деловых изданий, вспышки фотокамер подчеркивали ее поразительно красивые черты, когда она завершала крупнейшие корпоративные слияния десятилетия. В то время Умути не казалась Руи реальной; она была одним из неприкасаемых титанов индустрии, которых обычные люди видели только в новостных лентах, такой влиятельной женщиной, которую друзья Руи (в основном Хён) репостили и писали о том, что хотят, чтобы она на них наступила, шутя лишь от части. Теперь, когда она повернула свой телефон и сосредоточила внимание на Умути, клитор Руи почти пульсировал в такт музыке, играющей в баре. "Я видела, что ты запостила в инсте." Написала Умути, опустив приветствия. На лице Руи расплылась легкомысленная улыбка, и она подняла телефон повыше, пряча его подальше от друзей, хотя они даже не удостоили ее взглядом. "И тебе добрый вечер, Умути Турсун", ответила Руи, используя ее полное имя в надежде, что позже у нее будут неприятности из-за этого. И поскольку Руи чувствовала себя храброй – благодаря вину, приятно согревавшему ее кожу, – она добавила, что, по ее мнению, генеральная директорка глобального конгломерата должна быть слишком занята для общения в социальных сетях. Ответ начали печатать почти мгновенно. Руи едва успела перевести дух, как пришло следующее сообщение от Умути. "Я думала, плохие девочки знают, что не стоит дерзить женщине, которая платит за их квартиру." Руи заерзала на своем сиденье, сжав бедра, чтобы то ли сосредоточиться, то ли прогнать пульсацию между ног; неважно, по какой причине, от напряжения она чуть не застонала вслух, и Руи не была уверена, что электронная музыка в замедленном темпе или веселая болтовня ее подруг могли бы заглушить это настолько, чтобы она могла избежать неловкой ситуации. Никто не должен был знать, что нижнее белье Руи было испорчено из-за простого сообщения, но она почти слышала в нем выговор, могла представить, как дергался глаз Умути, как вздрагивал ее нос, когда она подбирала слова. "Прошу прощения", написала Руи в ответ, прикусив губу так сильно, что стало больно. Быстро оглядевшись, чтобы убедиться, что никто из ее друзей не обращает внимания на затемненный экран, Руи на секунду задержала большой палец над текстом, прежде чем отправить сообщение. "Мамочка." Руи охватил жар, когда автозамена в ее телефоне, очевидно, решила спасти ее от ее собственного ужасного инстинкта продолжать провоцировать Умути сегодня вечером. Руи, по-видимому, уже ходила по очень тонкому льду после того, как опубликовала селфи в ванной, которое почти не скрывало, насколько коротким был подол ее платья, насколько глубоким было декольте и как соблазнительно она смотрелась в зеркало поверх телефона. "О, значит, ей знакомы манеры", ответила Умути, и влагалище Руи стало горячим, как будто она села на само солнце. Осознание того, что другая женщина все еще была в офисе – чертова трудоголичка, – и написала ей такое сообщение из-за одной-единственной фотографии, заставило Руи почувствовать себя непобедимой. Представив, как каблучки Умути цокают по мраморным полам ее штаб-квартиры в пентхаусе, а ногти с красным маникюром печатают предупреждения о ее поведении; Руи была такой мокрой. В горле внезапно пересохло, Руи потянулась за бокалом и поднесла охлажденное вино к пересохшим губам как раз в тот момент, когда пришло следующее сообщение, которое полностью свело на нет освежающий эффект фруктового алкоголя на ее языке. "Если этим фото ты хотела напомнить половине Южной Кореи, что ты привлекательна, поздравляю. Если твоим намерением было заставить меня отменить встречу, потому что я не могла перестать представлять, как ты склоняешься над моим столом в этом распутном платье, я тоже тебя поздравляю." Руи не осмеливалась даже выдохнуть, опасаясь, что это прозвучит как стон, который, как она чувствовала, застрял у нее в горле, этот возбуждающий, волнующий образ того, как Умути трахает ее в ее кабинете, засовывает в нее свои тонкие пальцы, зажимая рот Руи рукой, чтобы заглушить ее стоны, вытесняя все рациональные мысли из ее головы. "Я могу запрыгнуть в такси", напечатала Руи, вцепившись в телефон обеими руками. Кожаная обивка кабинки, в которой она сидела, излучала тепло, исходившее от нее, и нижняя сторона бедер Руи была такой же липкой от пота, как и ее трусики. "Не утруждайся", отправила в ответ Умути. На какое-то мгновение в животе у Руи образовалась пустота, она не могла понять смысла слов Умути, не хотела мириться, не тогда, когда вожделение уже затуманило разум Руи до такой степени, она так сильно нуждалась в том, чтобы Умути трахнула ее сегодня вечером и думала, что может умереть, если не увидит Умути. "Выходи, пока я не зашла и не забрала тебя сама, красавица," добавила Умути. О, черт. Руи вскинула голову, ожидая увидеть Умути, идущую через переполненный бар, засунув руки в карманы своего длинного развевающегося пальто, с застывшим покерфейсом. Сердце Руи подпрыгнуло в груди, забилось о грудную клетку с такой силой, что заглушило все остальные звуки вокруг, и все, на чем Руи могла сосредоточиться – это запрос на экране, минуты, которые дала ей Умути. Черт возьми, тот факт, что Умути точно знала, где находится Руи, не должен был так сильно возбуждать. С другой стороны, Умути больше не работает. Какая-то очень глупая, расслабленная вином часть мозга Руи – та, что у нее между ног, которая в настоящее время работает только за счет внимания Умути и неумения принимать решения, – сообразила прежде, чем остальная часть ее тела смогла вмешаться. "Я все еще со своими друзьями." Ей пришло уведомление из Kakaopay и челюсть Руи упала. Умути невозможная; Руи чуть не расхохоталась вслух, увидев гребаные пятнадцать миллионов вон, которые были отправлены с одним требованием: "Сними трусики по дороге к машине." — Я, пожалуй, пойду, уже поздно. Голос Руи звучал на удивление ровно, а когда она изобразила тщательно разыгранный зевок, то была совершенно уверена, что где-то лежит уготовленная специально ей статуэтка премии "Оскар". Друзья Руи тут же начали протестовать слабым хором – говорить, что еще рано, Хён даже говорит "не смеши", – но Руи уже наклонилась вперед, используя стол в качестве прикрытия. Со стороны казалось, что Руи просто потянулась за своей сумочкой, когда на самом деле ее пальцы сначала сомкнулись на ключах, а затем скользнули под стол, скрытые коротким платьем, и нащупали тонкую бретельку промокшего нижнего белья. Биение сердца Руи было достаточно громким, чтобы заглушить все остальное, когда она направила крошечный швейцарский армейский нож на место и быстрым, точным движением разрезала резинку. Последняя фальшиво-извиняющаяся улыбка, и Руи выходит из бара, запихивая в сумочку черные мокрые трусики, лицезря свое отражение в большом окне от пола до потолка; румянец на щеках Руи и холодный ветерок в лифте обдувал ее под платьем. Пятью этажами ниже, и Руи показалось, что она почувствовала, как капля возбуждения скатилась по ее бедрам. Здесь тоже играла музыка, но Руи не обращала на нее внимания. Десятью этажами ниже Руи избегала смотреть в глаза лифтеру, который, к счастью, казался незаинтересованным в разговорах, или, может быть, Руи просто выглядела такой же готовой к тому, чтобы ее трахнули, какой она себя чувствовала, и он знал, что лучше промолчать. Пятнадцатью этажами ниже двери в фойе открылись, и Руи уже двигалась – быстро, осознавая свою наготу под платьем, – чтобы должным образом сбавить скорость. Освещенный золотистым светом вестибюль промелькнул мимо, когда Руи поспешила через него, даже не взгляну на гардеробную, потому что Умути просто купит ей все, чего у нее нет, и Руи это знала. Руи, чуть не спотыкаясь, вышла из дверей здания в холодную весеннюю ночь, воздух ударил в лицо резко и мгновенно, и там – как и ожидалось – у тротуара ждала черная машина с уже открытой дверцей, чтобы Руи могла нырнуть внутрь. Чья-то рука обвилась вокруг талии Руи, и едва дверь закрылась, как жадный рот прижался к ее губам, горячий, голодный язык настойчиво облизал нижнюю губу Руи в жадном приветствии, Умути усадила девушку к себе на колени с низким, грубым звуком, вырвавшимся из глубины ее горла и у Руи перехватило дыхание. Машина рванулась с места, колени Руи вжались в обивку, но ей было все равно, ведь поцелуи Умути пожирали ее, оставляя синяки и лишая дыхания. Умути едва давала ей дышать и Руи беспомощно прижалась к ней, бесполезно вцепившись пальцами в тяжелое пальто Умути. Блондинка решила не терять времени и Руи почувствовала это, когда пальцы Умути впились в плоть ее задницы, притягивая к себе и автоматически раздвигая бедра Руи, в то время как рот Умути продолжает красть каждый судорожный вздох Руи. Когда Умути откинулась на спинку сиденья и искоса посмотрела на Руи потемневшими карими глазами, Руи попыталась дотянуться до ее губ, упиваясь их вкусом. Нос Руи ткнулся в нос Умути, и вместо того, чтобы поцеловать ее, Умути провела зубами по подбородку Руи, прикусывая кожу у нее под подбородком. — Привет, красавица, — промурлыкала Умути, обвивая пальцами шею Руи. Руи вздрогнула от резкого голоса Умути, прижавшись бедрами к ее бедрам, прежде чем смогла остановить себя, страстно желая трения. Хватка Умути сразу же усилилась, теплая рука скользнула вниз по изгибу талии Руи, разглаживая тонкую ткань ее платья, беспокойные пальцы поднимались все выше и выше, словно Умути никак не могла решить, к чему бы ей больше всего хотелось прикоснуться. У Умути всегда было желание прикоснуться к Руи и сделать ее своей, с их первой встречи, после того, как Умути приняла Руи на работу в свою корпоративную команду и пригласила девушку на ужин, который закончился тем, что Умути трахнула Руи пальцами в уборной самого дорогого ресторана, в котором когда-либо бывала Руи, и после этого девушка не могла ходить. Руи не возражала против грубого секса, у нее захватывало дыхание, когда Умути растягивает ее своими игрушками или прижимает лицом к подушке; секс с Умути всегда был осторожным, независимо от того, как громко Руи кричала на роскошных простынях. — Привет, — выдохнула Руи, и без того смущенная, но слова застряли у нее в горле, когда Умути провела ладонью по бедру Руи и сильно сжала. Умути ухмыльнулась, прижавшись к коже Руи, проницательно и довольно, и это только заставило Руи прижаться еще теснее. Руки Умути были повсюду – скользили по бедрам Руи, ее животу, изгибу талии – горячие сквозь тонкую ткань, властные и нетерпеливые настолько, что Руи заерзала у нее на коленях. Это движение вызвало у Умути еще один тихий стон, она прижалась лбом к лбу Руи, когда та снова, на этот раз без стыда, пошевелила бедрами, стремясь ощутить давление, которое гладкая ткань дорогих брюк Умути оказывала на клитор Руи. — А вот и она, — пробормотала Умути, ее темные глаза скользнули по раскрасневшемуся лицу Руи. Несмотря на поздний час, светлые волосы Умути выглядели безупречно, и когда она приподняла бровь и понизила голос, Руи задалась вопросом, почему она не самая желанная женщина во всем мире. — Так сильно скучала по мне? — Это ты прервала мой вечер, — парировала Руи, криво усмехаясь. — Но ты же не жалуешься, — Умути не сформулировала это как вопрос, и, тем не менее, Руи покачала головой. — Так я и думала, — самодовольно добавила Умути, и ее рука скользнула по бедрам Руи. — Ты хорошо провела вечер, дорогая? Руи промычала в ответ, все еще двигаясь и вращая бедрами по кругу, прижимаясь к брюкам Умути, и каждое редкое прикосновение к клитору Руи отдавалось в ней пульсацией. Этого недостаточно, чтобы довести ее до оргазма, но Руи все равно это нравилось, нравилось, что Умути позволяет ей быть такой похотливой; Умути позволяла Руи пачкать одежду, в которой она весь день командовала залами заседаний. — Мы пили коктейли, — сказала Руи, и у нее вырвался стон, когда руки Умути сжались на ее бедрах, заставляя медленно перекатываться по коленям Умути с намеренным, сводящим с ума нажимом. — Вкусные? — спросила Умути, впиваясь темными глазами в Руи, и огни города промелькнули на ее откровенно хищном лице. — Ммм, — выдавила Руи, вздрогнув, когда Умути сильнее прижала бедра Руи к своим коленям. — Очень дорогие. Умути улыбнулась, медленно, довольно и немного лукаво. — Еще бы, — пробормотала Умути, властно обхватив Руи за талию кончиками пальцев. — Я балую тебя не для того, чтобы ты развивала в себе вкус к дешевизне. Жар охватил Руи ошеломляюще мгновенно, и Умути это заметила– конечно, она заметила. Взгляд Умути скользнул вниз, к губам Руи, когда та прикусила одну из них, и в уголках глаз Умути появилось самодовольное веселье. — Посмотри на себя... — в голосе Умути послышалась грубость, и ее большие пальцы одновременно надавили на нижнюю часть живота Руи, и та поняла, что течет на брюки Умути. — Одетая в вещи, которые я купила, сидишь у меня на коленях и течешь, пока я расспрашиваю о твоем вечере. Руи тихонько заскулила, когда Умути сильнее прижалась к ней бедрами, и от этого трения мысли Руи приятно затуманились. — Ничего не могу с собой поделать, — призналась Руи, и поскольку ей было недостаточно того, что она обнимал ее на заднем сиденье своей машины, она запустила руки в волосы Умути, ощущая мягкую шелковистую текстуру светлых прядей, чтобы за что-то ухватиться. — Да, — согласилась Умути, наклоняясь, пока ее губы снова не коснулись губ Руи. — Ты действительно не можешь. Умути рассудительно усмехнулась, увидев, как Руи тут же опустила голову, вместо того чтобы дать более четкий ответ, после еще одного обжигающего поцелуя, и этот звук превратился в довольное жужжание, теплое и самодовольное, когда Руи устроилась поближе на коленях у Умути. Руи запечатлела долгий поцелуй под подбородком Умути, затем еще один в уголке ее рта, прежде чем медленно спуститься вниз по изящной линии шеи Умути, губы Руи были мягкими и дразнящими там, где губы Умути были требовательными. Пульс Умути участился под губами Руи, и Руи почувствовал, как пальцы Умути сжались на ее бедре. — Полегче, ангел, — пробормотала Умути, обхватывая ее бедра для большего удобства. — Я купила новую кровать и не могу дождаться, когда мы с тобой ее опробуем. Руи послушно опустилась на нее. — Да, мамочка. Остальная часть поездки прошла в тумане прерывистых вздохов и блуждающих рук, Руи прижалась к Умути, словно не могла придвинуться достаточно близко, покрывая поцелуями гладкую шею Умути и острый подбородок, пока голова Умути не откинулась на спинку сиденья в тихом одобрении. Время от времени Умути притягивала Руи к себе для очередного головокружительного поцелуя, достаточно медленного и глубокого, чтобы Руи вспыхнула, прежде чем снова вернуться к прикосновениям к коже Умути, руки женщины бесконечно блуждали по платью Руи теплыми, беспокойными движениями, в то время как городские огни мелькали в окнах вокруг. К тому времени, когда машина плавно затормозила перед домом Умути, Руи полулежала у нее на коленях, помада была размазана, а голова приятно кружилась от постоянного внимания губ и рук Умути. Снаружи загородный дом был далек от того, где Руи ожидала увидеть Умути; на первые свидания Умути водила Руи в пентхаусы отелей и до сих пор иногда это делала, хотя бы для того, чтобы достать свой страпон и трахнуть Руи на любой поверхности. Руи как-то спросила, сколько стоит комната, и тут же пожалела об этом, когда Умути, не моргнув глазом, ответила, как будто называть цифры, на которые можно купить целые многоквартирные дома, было так же обыденно, как обсуждать погоду. Честно говоря, Руи выхватила джекпот. Умути не просто богата, она неприлично богата. У нее есть личный водитель на любое время суток. Купила новую кровать по прихоти. Сшитые на заказ костюмы и драгоценности стоят больше, чем годовая арендная плата Руи. Она купила Руи большую часть ее вещей, без раздумий заменила разбитый телефон Руи и однажды свозила ее в Юту на выходные только потому, что Руи просматривала фотографии в интернете, вслух размышляя, что же могло сделать Амангири самым дорогим курортом в США и Умути решила, что лучший способ ответить ей – это показать. Ко всему прочему, Умути невероятно красивая и забавная. Водитель открыл дверь, прежде чем они успели пошевелиться, но Умути схватила Руи за подбородок и притянула к себе для еще одного поцелуя, от которого у нее снова закружилась голова. — Пойдем, — прошептала Умути в губы Руи, ее голос был хриплым от желания, руки ласкали Руи. Руи с трудом преодолела ступеньки до входной двери Умути и это вина женщины. Еще до того, как Умути вставила ключ в замок, Руи обнаружила, что прижата к холодному дереву, бедро Умути зажато между бедрами Руи, а одна рука скользит вверх по платью Руи, все выше и выше по ее бедру, ловкие пальцы подбираются все ближе и ближе. На лице Умути появилась усмешка, когда она прошлась по мокрому участку кожи Руи. Похотливая, зубы Умути, казалось, впились в мышцы Руи, а губы все еще кривились в довольной усмешке. — Какой беспорядок ты устроила, — пробормотала Умути, дразня Руи своим низким голосом и прижимаясь бедром к ее заднице. — Я могла бы трахнуть тебя прямо здесь, на улице, и ты бы стонала для меня. Глаза Руи чуть не закатились, а зубы так глубоко впились в припухшую от поцелуев нижнюю губу, что на глаза навернулись слезы. — Да, мамочка, — тихо ответила Руи, стыд от того, что она так сильно хотела Умути, даже сейчас был таким же горячим в крови Руи, как и похоть. Ключ щелкнул в замке, и прежде чем Руи смогла как следует восстановить равновесие, Умути сильными руками повела ее назад, пока спина Руи не уперлась в дверь. Умути с глухим стуком захлопнул дверь за Руи и сразу же заняла ее место. На своих каблуках Умути была слегка выше Руи, воплощая изящество и контролируемую мощь, ее стройная фигура казалась обманчиво мускулистой там, где она прижимала Руи к дереву. — Умути... — начала Руи, уже задыхаясь, но женщина прервала ее своим ртом. Поцелуй быстро превратился в непристойный. Горячий, с языком и медленными укусами, от которых у Руи подкашиваются колени. Рука Умути снова скользнула вверх по бедру Руи под подол ее платья, ровно настолько, чтобы заставить кожу девушки гореть, не давая ей того, чего она хотела, а только предоставляя дразнящие поглаживания, заставляющие Руи извиваться, пока Умути целовала ее глубоко и беспорядочно. Руи почувствовала слабый привкус своей собственной помады, размазанной по губам Умути, и когда Руи издала тихий беспомощный звук в губы Умути, та улыбнулась, прижавшись к Руи, как будто выиграла самый большой приз на ярмарке. — Я хотела спросить, выполнила ли ты мой приказ, — Умути прикусила губу Руи, и та откинула голову назад, обнажая каждый дюйм шеи, чтобы Умути могла делать все, что ей захочется: покрыть ее фиолетовыми или синими пятнами, цвета ее блузки и пальто, или розовым, как флакон ее парфюма, которыми она надушилась. — Но я знаю, что ты слишком хорошая девочка, чтобы ослушаться мамочку. Умути что-то промурлыкала, увидев, что девушка уже тает перед ней, и этот звук был низким и удовлетворенным, когда Умути погладила Руи по талии. — Ммм, вот это моя девочка, — промурлыкала Умути, лениво касаясь губами уха Руи, прежде чем, наконец, отстранилась ровно настолько, чтобы как следует рассмотреть ее, глаза потемнели от веселья и желания одновременно. — Тогда пойдем. Пора показать тебе новую кровать. У новой кровати Умути, как оказалось, был самый мягкий матрас, который Руи когда-либо видела, мягкий плюш и дорогое постельное белье, которое буквально умоляло Руи лечь на него и проспать всю неделю. Не то чтобы у Руи была возможность насладиться этим как следует. Ни после того, как Умути повела Руи через всю комнату с возбуждением в глазах, ни после того, как Умути поцеловала Руи, у которой закружилась голова в тот момент, когда ее колени коснулись края матраса, и, конечно, ни после того, как Умути аккуратно привязала запястья девушки к спинке кровати и удобно устроилась на лице Руи. Умути восседала на Руи, как королева, ее великолепные бедра прижимались к голове Руи, как самые гладкие и мягкие наушники, а рука Умути обхватывала изголовье кровати, направляя ее движения, эти великолепные бедра покачивались, кружились, терлись о голову Руи. Элегантность была заложена в каждом дюйме тела Умути, даже в порыве страсти. Пока Руи посасывала клитор Умути, облизывала ее складочки, трахала языком, она едва осмеливалась моргать, очарованная видом бледного, гладкого живота Умути и ее маленькой груди, тем, как темные ресницы Умути были опущены на покрытые румянцем щеки, и тем, какие у нее были красивые глаза, а губы изогнулись в легкой улыбке, когда довольные вздохи и стоны смешались со звуком того, как Руи ласкала ее. На вкус Умути была как самый изысканный напиток, и Руи старалась проглотить как можно больше, гонясь за каждой каплей, поскуливая, почувствовав, как соки Умути стекают по уголку рта и опускаются струйкой по ее горлу. — Да-да, вот так, — простонала Умути, когда язык Руи снова погрузился в нее. Светлые волосы Умути беспорядочно падали ей на лицо и острые плечи, и Руи почувствовала, как Умути сжалась вокруг нее, почувствовала пульсацию ее клитора. — Черт, ну разве ты не идеальна для мамочки? — простонала Умути, ее бедра утратили непринужденный ритм, когда она начала стремиться к оргазму, который Руи сама заметила по дрожанию бедер Умути и огромному количеству влаги. — Еще, будь хорошей девочкой для меня, — потребовала Умути, и рука, лежавшая на спинке кровати, потянулась к ремням. Умути сначала обернула их вокруг себя, натягивая ткань, и руки Руи резко поднялись выше, ногти вцепились в ладонь Умути, когда Руи простонала во влагалище Умути. Полные вожделения глаза уставились на Руи, рот Умути изогнулся в волнующей ухмылке, когда она увидела, как девушка извивается перед ней. — Нуждающаяся маленькая потоскушка, — прохрипела Умути, и впервые Руи пришлось крепко зажмуриться и усилием воли заставить себя раздвинуть бедра и бороться с оргазмом, который бурлил в крови и уже затраханном мозгу Руи. Может быть, это из-за недостатка кислорода или из-за того, что Руи стала беспомощной рядом с Умути, но ей казалось, что малейшее прикосновение к ее клитору может заставить ее потерять сознание прямо сейчас. Страстно желая, чтобы Умути кончила ей на язык, Руи глубоко вздохнула, не сводя глаз с Умути – как та свободной рукой начала грубо пощипывать и теребить свои возбужденные соски, красные ногти оставляли розоватые полосы на коже грудей цвета слоновой кости, – и Руи сначала потерлась, а затем облизала клитор Умути широкой полосой, затем перешла на маленькие, быстрые кошачьи движения, заставляя Умути кончить с самым возбуждающим, сексуальным низким стоном, который Руи когда-либо слышала, прижимаясь к языку Руи, когда она напряглась. Умути откинулась назад, оторвавшись от губ Руи, и упала на матрас, красиво раздвинув ноги, чтобы Руи могла вытянуть шею и полюбоваться видом влагалища Умути. Если бы Руи могла, она бы сразу же нырнула обратно, заставив Умути кончать снова и снова. — Трахни меня, — захохотала Умути, ее грудь приподнялась на длинном вдохе, и Руи захотелось укусить ее соски, ласкать каждый сантиметр кожи Умути, пока она не заблестит, как бриллианты, которые женщина подарила ей на ее прошлый день рождения. — Снова? — спросила Руи, практически оживившись, как собака, и потянула за ремни, извиваясь от избытка энергии, бурлившей в ней. Умути приподнялась на локтях. Одна бровь приподнялась, губы изогнулись в улыбке. Пальцы ног Умути слегка коснулись ребер Руи. — Ты амбициозна, — сухо сказала Умути, и в ее голосе послышались нотки поддразнивания. — Но я думаю, ты забываешь кое-что важное обо мне. Руи склонила голову набок. Умути тихо рассмеялась, покачав головой. — Моя выносливость, — продолжила Умути, — уже не та, какой была в твоем возрасте. Выражение лица Руи почти сразу изменилось, когда она, надувшись, уставилась на Умути так, словно та лично ее обидела. — Это нечестно, — пробормотала Руи, слегка извиваясь, скорее угрюмо, чем убедительно. — Дорогая, не испытывай удачу. Веселье Умути предупреждающе угасло, и она снова легла Руи на живот, совершенно не подозревая о том, как ее влажное влагалище прикасается к животу Руи и как от вида коротких темных волос у Руи чуть сердце не остановилось. Груди Умути слегка покачнулись над головой Руи, когда она наклонилась, чтобы развязать узлы на запястьях Руи, и девушка рванулась вперед, наконец обхватив ртом один сосок, прикусив затвердевший бугорок, и они оба громко застонали. Рука Умути взлетела к затылку Руи, прижимая ее ближе, широко растопырив пальцы и проводя ими по волосам, спина Умути выгнулась навстречу Руи. Как раз в тот момент, когда Руи подумала, что ей все сошло с рук, посасывая и облизывая сосок Умути, умоляюще глядя на нее снизу вверх, рука в волосах Руи напряглась, и еще до того, как Умути бросила на Руи неодобрительный взгляд, женщина отдернула голову Руи. — До сих пор ты была такой хорошей девочкой, — начала Умути, и Руи жалобно заскулила. Умути поднесла Руи ближе к своему лицу, ее безупречные, потрясающие черты выделялись на фоне раскрасневшейся кожи, и приподняла брови. — Веди себя прилично, или я привяжу тебя с маминым любимым вибратором и буду смотреть, как ты зарабатываешь себе на карманные расходы, пока не начнешь умолять меня остановиться. Руи стоило больших усилий не застонать при мысли об этом. — Прости, — задыхаясь на словах: "пожалуйста, трахни меня как следует, мамочка." — Она постаралась вложить в эти слова как можно больше раскаяния. Нежные пальцы взъерошили волосы Руи, сглаживая боль от предыдущей хватки Умути, и она поцеловала ее в лоб, после чего тихо прошептала: — Я знаю, дорогая, я знаю. Затем Умути с тихим вздохом опустилась ниже. Матрас прогнулся под весом Умути, когда она прижалась к Руи, теплая, с ароматом фруктов и сладких духов, осторожно устраивая свое стройное тело так, чтобы Руи могла чувствовать ровный подъем и падение ее дыхания на своей обнаженной груди. Лунный свет заливал комнату и таял на коже Умути, серебрился и переливался перламутром в ее светлых волосах, и Руи потерялась, глядя в глаза Умути, а сердце бешено колотилось в груди. Момент казался хрупким, и Руи захотелось спрятать лицо в том месте, где изящная шея Умути переходит в плечи, на которых лежит столько всего, и утонуть в заботе и обожании, которые дарит ей эта замечательная женщина. — Итак, - протянула Умути, и ее голос снова стал медово-теплым. — Что мне с тобой делать? Прежде чем Руи успела ответить, Умути наклонилась и поцеловала ее. Это совсем не походило на те неистовые, грязные поцелуи, которые были ранее ночью. Это были медленные, тягучие ласки, достаточно нежные, чтобы у Руи заболели ребра. Умути целовала Руи так, словно теперь у нее было все время мира, ее губы были теплыми и неторопливыми, каждое прикосновение губ Умути было осторожным и нежным. Когда Руи вздохнула в губы Умути, та слегка улыбнулась, прижавшись к Руи, прежде чем снова поцеловать ее, на этот раз нежнее, мягче и приторнее. Бедро Умути скользнуло между бедрами Руи, и та ахнула, когда твердые мышцы прижались к ее влагалищу, а клитор скользнул по шелковистой коже Умути. Улыбка превратилась в ухмылку, из горла Умути вырвалось глубокое мурлыканье, когда Руи прижалась к ней бедрами, и по спине Руи пробежала обжигающе-белая волна возбуждения и желания. — Моя девочка, — хрипло произнесла Умути, просовывая руку между их телами. Они обе застонали от влажности, в которую Умути легко проникла, и Руи прошептала "пожалуйста" прямо в губы Умути. — Ну разве ты не прелесть? — спросила Умути и провела пальцами по складочкам Руи, двумя из них обхватив вход, когда Руи подалась вперед. Умути погрузила их внутрь без сопротивления и сразу же сжала, ухмыляясь и целуя, услышав стон, сорвавшийся с губ Руи. Умути точно знала, что делать с Руи, и играла на ней, как на инструменте, манипулируя удовольствием Руи своими ловкими пальцами и голосом, проводя губами по лицу и горлу девушки, чтобы каждое слово отпечатывалось на уже отмеченной коже Руи. — Ты такая красивая, малышка. — Умути просунула палец глубже, задевая то место внутри Руи, от которого ее пальцы зарываются в дорогие простыни, пытаясь за что-нибудь ухватиться, и по крови Руи разливается жидкое удовольствие. — Я захотел ощутить эту прелестную киску своими пальцами в тот момент, когда увидела это платье. Нужно было трахнуть тебя прямо над раковиной в ванной и наполнить до краев, — простонала Умути, когда Руи напряглась, и глаза Руи закрылись от этих слов. — Мамочка, пожалуйста... — взмолилась Руи, в ее голосе слышалось отчаяние, и Умути шикнула на нее. — Позволь мне немного поиграть с тобой, — растягивает слова Умути, и, чтобы подчеркнуть свою мысль, пальцы Умути снова медленно выходят из Руи, оставляя ее пустой, несмотря на то, что Умути только что сказала, и Руи плачет; сначала от несправедливости Умути, а затем из-за скользких пальцев Умути, нашедших клитор Руи, Умути покрутила его между своих ловких пальцев. Какое-то время Умути только и делала, что доводила Руи до безумия, заставляя бормотать мольбы, в то время как скользила в Руи двумя пальцами, проводя ими по каждой точке, изгибая и раздвигая. — Не торопись, любимая, не торопись с этим. Рядом с тобой я теряю самообладание, все, чего я хочу – это баловать тебя, моя дорогая. — Она повторяет это до тех пор, пока Руи не начинает сомневаться, что Умути когда-нибудь закончит. Наконец, Умути решила вернуться к поцелуям, безжалостно погружая пальцы в Руи, двигая бедрами, сопровождая каждый толчок покачиваниями тела. — Кончи для меня, - прохрипела Умути и наклонила руку так, чтобы ее большой палец мог надавить на клитор Руи достаточно сильно, чтобы у девушки потемнело в глазах. Последнее, что услышала Руи, прежде чем каждая мышца ее тела напряглась, было требовательное: "кончи для мамочки", а затем в ушах у нее не было ничего, кроме треска статических разрядов. Руи пришла в себя, не зная, сколько времени прошло. Под простынями вокруг Руи свернулось теплое, мягкое тело, Умути лежала так близко, что между ними не осталось и дюйма свободного пространства. Одна из ног Умути была переплетена с ногой Руи, обнаженное бедро обвилось вокруг бедра Руи, в то время как рука Умути тяжело лежала на талии Руи, прижимая ее к себе. Одна из рук Умути свободно покоилась на пояснице Руи, большой палец время от времени слегка касался ее кожи рассеянными движениями. В комнате было темно, если не считать приглушенного зарева города за окнами, серебристый свет которого падал на бледную кожу и смятое белье. Светлые волосы Умути в полном беспорядке разметались по подушке, отчего-то они стали мягче. С близкого расстояния Руи могла разглядеть поразительную, идеальную симметрию ее лица, каждая черта которого была полностью расслаблена теперь, когда обычное профессиональное самообладание Умути сменилось усталостью. Глаза Умути были закрыты, дыхание было глубоким и медленным напротив губ Руи. Руи чувствует тепло каждого выдоха. Руи осторожно прошлась рукой по боку Умути, лениво проведя кончиками пальцев по ее талии, и Умути немедленно издала тихий протестующий звук, прежде чем прижаться еще теснее. Умути прижалась лбом к лбу Руи, сонно задевая его носом. — Не двигайся, — пробормотала Умути хриплым сонным голосом. На губах Руи появилась беспомощная улыбка. — Я не двигалась. — Ммм. — Голос Умути звучал неуверенно, хотя один глаз приоткрылся ровно настолько, чтобы посмотреть на Руи. В уголке рта Умути все еще виднелся едва заметный след губной помады. Руи нежно провела по нему большим пальцем, и выражение лица Умути смягчилось, превратившись в невыносимо нежное. — Ты пялишься, — прошептала Умути, и если бы Руи не была слишком измотана, то от ее хриплого голоса у нее бы потеплело внутри. — Ты красивая. Умути издает тихий сонный смешок, и этот звук согревает губы Руи, прежде чем женщина наклоняется и запечатлевает нежный поцелуй на губах Руи – медленный и тягучий в котором больше нежности, чем голода. — Глупышка, — пробормотала Умути и провела рукой по спине Руи. — Я старая и мои лучшие дни давно миновали. Руи тихонько фыркнула в плечо Умути, придвигаясь ближе. — Это бред, и ты это знаешь, тебе всего сорок пять. Она слегка приподнялась, на ее губах заиграла озорная ухмылка. — И я знаю, что ты самая сексуальная мил... Звук, похожий на рычание, завибрировал рядом с Руи, и Умути принялась царапать ногтями те места, где Руи боится щекотки. — Если ты закончишь это предложение, я отменю наш рейс в Париж через две недели, — пригрозила Умути, и Руи хихикнула. — Ты даже не знаешь, что я собиралась сказать. — Не говори глупостей, — пробормотала Умути, и простыни зашуршали, когда она притянула Руи к себе еще теснее, обвиваясь вокруг. — У моей дочери есть друзья, которые именно так меня и называют. — Что? — Руи притворилась, что ничего не понимает. — Друзья Хару тоже называют тебя сексуальной миллионершей? Умути хмыкнула, побудив Руи торжествующе улыбнуться. — Подожди, — Руи сделала паузу. — Мы летим в Париж? Умути медленно посмотрела на Руи, явно размышляя, хватит ли у нее сил справиться с внезапным возбуждением Руи. — Да, дорогая, — наконец сказала Умути, и в ее сухом голосе слышалось искреннее веселье. — Мы летим в Париж. Лицо Руи так быстро просветлело, что Умути даже рассмеялась. — Ты меня балуешь, — мягко упрекнула Руи, хотя слова растворились в улыбке еще до того, как слетели с ее губ. — Так и было условлено, — заметила Умути, приподняв одну бровь, несмотря на усталость, навалившуюся на нее. Кончики пальцев Умути лениво скользили вверх и вниз по спине Руи под простынями, успокаивающие. — Кроме того, ты сказала, что хочешь там побывать. Руи слегка наклонила голову, внезапно смутившись, несмотря на все, что они вдвоем сделали сегодня вечером. — Я не ожидала, что ты запомнишь, — пробормотала Руи. Умути посмотрела на Руи, и в ее темных глазах появилось что-то невыносимо нежное. Затем Умути обхватила щеку Руи теплой ладонью и повернула ее лицо к себе. — Как я могу забыть о чем-то, что делает тебя счастливой, — пробормотала Умути. Губы Умути нашли губы Руи в последний раз. Это был еще один медленный поцелуй, который явно должен был положить конец этому разговору. Руи тут же растворилась в нем, пальцы свободно обвились вокруг бока Умути, в то время как женщина тихо мурлыкала у губ Руи. Когда Умути отстранилась, она не отодвинулась далеко, прижавшись лбом к лбу Руи в тусклом серебристом свете, льющемся из окон. — Давай поспим, — прошептала Умути, и Руи прижалась к ней, мир померк в такт сердцебиению Умути, погружая Руи в сладкий сон.