Брачный Обряд

Вечерний свет разливался по комнате густым золотом, проникая сквозь неплотно задернутые занавески. Вокруг светловолосого парня хлопотали несколько старших омег, их голоса переплетались в мягкий, убаюкивающий гул, и нет-нет да и касались они его плеч или волос заботливыми, привыкшими к такой работе руками. То и дело кто-то из них вздыхал, поглядывая на Тэхена с умилением, приговаривая о том, как же он красив, какой у него сегодня особенный день и как, наверное, сейчас трепетно у него на душе - ведь каждый из них проходил через это, каждый помнил это сладкое, щемящее чувство на грани страха и счастья. Чимин, несмотря на свой внушительный живот, в котором уже несколько месяцев зрел первенец, двигался с удивительной грацией и непрестанно улыбался. Он вызвался быть свахой для Тэхена, хотя сам был уже на сносях, и его собственная история, которую он то и дело пересказывал, каждый раз обрастала новыми, смешными подробностями. Чимин с воодушевлением рассказывал, как пару лет назад, когда готовился к собственной свадьбе, его трясло так, что он, не в силах унять дрожь, съел целиком яблочный пирог, испеченный матерью для гостей, а потом рыдал в углу, потому что был уверен - в свадебный костюм он уже не влезет. «Я тогда места себе не находил, метался по горнице, как неприкаянный, и думал: всё, теперь меня Юнги замуж не возьмет, потому что я растолстел, как бочка», - смеялся он, прижимая руки к животу, и глаза его сияли тем особым светом, который бывает только у тех, кто уже прошел через это и обрел свое счастье. Сокджин, старший из них, общинный лекарь, был молчалив и сосредоточен. Он стоял у столика с плошками и склянками, наливая в теплую воду несколько капель масел. Запах, который поднимался от его рук, был легким, почти неуловимым - он не перебивал, а лишь мягко подчеркивал собственный аромат Тэхена, ту самую нежную сладкую мяту со смородиной, которую так любили в их семье. Сокджин обтирал его руки влажной тканью, затем ноги, затем плечи, и прикосновения его были такими бережными, словно он прикасался к чему-то хрупкому и бесценному. «В мою свадьбу, - заговорил он тихо, не прерывая движений, - я вообще ничего не понимал. Всё было новое, необузданное, мне казалось, что меня несет по течению, и я просто плыву, не в силах сопротивляться» Он улыбнулся каким-то своим мыслям и легонько коснулся пальцами запястья Тэхена, заставляя того выдохнуть. Сухен, старший брат, стоял чуть поодаль и перебирал одежды, разложенные на широкой лавке. Два года назад он сам вышел замуж, покинул этот дом, переехал к своему альфе, и теперь возвращался сюда только как гость - чтобы помочь младшему собраться, чтобы проводить его в ту же неведомую дорогу. Он знал, что Тэхен больше не вернется в эту комнату, что с сегодняшнего дня она станет для него лишь воспоминанием, и оттого в движениях его чувствовалась какая-то особая, почти материнская нежность. Сухен то и дело поправлял ворот рубахи, расправлял складки ткани и настойчиво, но мягко успокаивал младшего: «Ты не думай о плохом, это всё пустое. Легкий трепет - он нужен, без него никак, он делает день особенным. Но чтобы тебе дурно становилось, чтобы голова кружилась от страха - не позволяй себе такого. Я рядом, слышишь? Я всегда рядом, что бы ни случилось». Он наклонился и заглянул Тэхену в глаза, словно проверяя, правда ли тот спокоен, и в голосе его звучала та уверенность, которая была способна удержать от падения. Иногда они втроем переглядывались и начинали задавать вопросы омеге - не слишком навязчиво, но с тем любопытством, которое свойственно старшим, желающим знать всё о младшем. «А о чем же вы с Чонгуком говорили? - спрашивал Чимин, вплетая ленту в волосы Тэхена. - О чем думали, когда он тебя впервые увидел?» Тэхен только качал головой, потому что сам не знал ответа. На что старшие лишь улыбались, думая что омега стесняется о таком говорить. Но на деле он до сих пор не понимал, о чем думал тот альфа три месяца назад, на ночи венков, когда подошел к нему и положил свой венок ему на макушку. Он тогда стоял в стороне от всех, не ожидая, что кто-то выберет именно его, ведь обычно на этот обряд приходили уже сложившиеся пары, которые давно знали друг друга и лишь официально скрепляли свой союз. Но бывало и так, как у Тэхена, - редко, почти случайно, и оттого еще более удивительно. Сокджин, услышав его молчание, мягко добавил, что сам встретил своего жениха точно так же - на том же обряде, когда Намджун приехал из южной резервации и, увидев его, так и остался в их общине, будто пустил корни. Тэхена не покидала странная мысль, которая грызла его изнутри все эти три месяца. Он никак не мог понять, как бывший любовник его старшего брата, альфа, о котором ходили слухи, мог подойти именно к нему. В глубине души он даже допускал, что Чонгук ошибся - что в темноте и суете обряда принял его за Сухена, старшего, более заметного, более опытного, хотя уже знал, что тот заклеймен. Но альфа не отступил. Он не возразил ни в ту ночь, ни наутро, ни через неделю, и это сбивало Тэхена с толку сильнее всего. До этого он говорил с Чонгуком всего несколько раз - коротко, случайно, на общих сборах, и раньше Сухен строго-настрого запрещал ему даже приближаться к старшим альфам, говоря, что он еще маленький и ему нечего делать в их кругу. Потом Сухен сам три года встречался с Чонгуком, но причина их разрыва так и осталась тайной для Тэхена, которую никто не спешил раскрывать, а уже следующим летом Сухен обмолвился с Минхеком, и тот стал его законным мужем, словно все прошлое было лишь случайностью. Но в общине больше ни один альфа с Тэхеном не водился. Он не знал, почему его избегали, отчего отворачивались, стоило ему появиться на общем собрании. Только его близкий друг Наен, бета, который первым подошел к нему, когда он был еще совсем волчонком, и сказал, что у него очень красивая шерстка, оставался рядом - они встречались на площадке, потом ходили в один класс, и эта дружба была единственным якорем, за который Тэхен мог держаться. Но годы шли, и вот ему уже двадцать семь, а он всё еще без щенков, и старейшина уже не раз намекала его родителям, что в следующем году не допустит его к молодым альфам, оставляя только взрослых вдовцов с большой разницей в возрасте. Родители, конечно, с радостью приняли такого жениха, как Чонгук, - завидного холостяка, который сам пришел и выбрал их сына, но от этого у Тэхена внутри разрасталась тревога, превращаясь в холодный ком. Он снова и снова возвращался к одному и тому же вопросу, на который не находил ответа: зачем такому альфе, как Чонгук, нужен он - неопытный, тихий, почти никем не замеченный омега? Но ответ молчал, а вечерний свет всё струился по горнице, и голоса старших омег звучали убаюкивающе, и время неумолимо текло вперед, приближая тот самый миг, когда все вопросы потеряют смысл. Время для Тэхена растворилось в золотистой дымке, пролетело незаметно, словно его и не было. Сначала Сокджин, закончив со своими баночками и аккуратно сложил их в холщовый мешочек, после чего подошёл к лавке, где уже были разложены одежды. Он принялся разглядывать облачения с той придирчивостью мастера, который знает в этом толк, - провёл пальцами по швам, проверил каждый стежок, кивнул довольно. А затем Тэхена облачили в брачный наряд. Сначала на него надели традиционную рубаху из тончайшего льна, почти невесомую, что мягко ложилась на плечи и струилась по телу, затем портки, широкие и удобные, перехваченные на поясе шнуром. А сверху накинули накидку - длинную, до самых стоп, расшитую по подолу и рукавам причудливыми узорами, что вились, словно стебли дикого хмеля. Свадьба выпала на знойный июль, когда воздух дрожал от жары даже в вечерние часы, и оттого Чимин, который взял на себя ответственность за украшение, не пожалел золотых нитей. Он с особым трепетом вплетал их в волосы Тэхена, так что те начинали сиять на солнце, будто пряжа из чистого червонного золота. Яркие узоры покрывали накидку с головы до пят - алые, охряные, синие, они переплетались в замысловатый орнамент, в котором угадывались и солнце, и вода, и земля, дающие жизнь. В самом конце на голову Тэхену надели венец - белый, с золотой окантовкой, что мягко обрамляла его лицо и делала его похожим то ли на княжича из древних сказаний, то ли на небожителя, сошедшего на грешную землю. И лишь один узор был скрыт от посторонних глаз - сине-зеленый, в честь его запаха и запаха альфы, что прятался на бедрах, под тканью, и увидеть его мог только суженый после брачной церемонии, когда уже ничто не будет их разделять. Время между тем неумолимо текло, и вот уже яркий летний день начал клониться к вечеру, смягчая свои краски и окрашивая небо в оттенки спелого абрикоса. Поняв, что отступать некуда и что мгновение, которого он ждал и боялся одновременно, вот-вот наступит, Тэхен подошёл к самым ставням. Он видел, как за окном собираются люди, как их тени скользят по траве, но не мог разобрать лиц - всё расплывалось перед глазами от волнения. Его родители стояли рядом, уже взяв его за руки - крепко, но с той бережностью, которая бывает только у тех, кто отпускает самое дорогое в жизни. Отец, обычно сдержанный и немногословный, вдруг заговорил, и голос его дрогнул: «Сынок, я буду по тебе скучать. Заходи, слышишь? Заходи в гости, не забывай нас». Папа вытирал глаза краем платка, но улыбался, пытаясь казаться сильным, и приговаривал: «Сегодня самый счастливый день в твоей жизни, Тэхен-а. Помни об этом, что бы ни случилось». А отец, уже совсем тихо, почти на ухо, добавил: «Если альфа будет себя неподобающе вести - ты только скажи. Я с ним поговорю». Тэхен кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и, вздохнув глубоко, шагнул к двери. Они вышли на задний двор их особняка - просторный, залитый тёплым светом уходящего солнца. Весь сад был уставлен скамьями, и на них уже сидели гости, все, кто жил в их общине. Они пришли проводить первого в этом сезоне жениха, и их взгляды были устремлены на Тэхена с таким теплом и надеждой, что у него перехватило дыхание. Путь омеги был выложен не цветами и не лепестками, а острым, колючим камнем - этим хотели обозначить трудный, тернистый путь, который предстоит пройти каждой омеге к замужеству. Каждый шаг отдавался в ногах лёгкой болью. На стопах были мягкие ботинки, но острие все равно попадало в нежную кожу. Тэхен не чувствовал её - он ступал, будто по облакам, потому что впереди, на поляне, где камень сменялся мягкой, шелковистой травой, его уже ждал альфа. Чонгук стоял в традиционных одеждах, таких же, как у всех мужчин их общины, но его рубаха, белая и расшитая по вороту, была накинута на специальный поручень, подставку, стоящую перед ним. Его торс был обнажён - смуглая кожа, твёрдые линии груди и плеч, перетянутых широким поясом, - и золотой вечерний свет обнимал его фигуру, делая её почти нереальной. Альфа стоял, словно изваяние, но когда он поднял взгляд и увидел Тэхена, на его лице появилась улыбка - та, которую омега не видел ни разу за все три месяца. Она была открытой, тёплой, искренней, и в ней читалось столько счастья, что Тэхену показалось, будто его сердце пропустило удар. Солнечные лучи уже не были такими яркими, они переходили в мягкий, персиково-розовый оттенок, и в этом свете альфа казался ещё прекраснее, чем всегда. Тэхен опустил взгляд - не мог больше смотреть, потому что боялся, что ноги подкосятся и он упадёт прямо перед всеми. Медленно, стараясь не споткнуться на камнях, он подошёл к поручню. Вспоминая наставления свах, он протянул руку и взял рубаху Чонгука - лёгкую ткань, пахнущую хвоей, еле уловимо, но настойчиво. Затем, склонив голову, он коснулся губами ворота рубахи, оставляя на нём поцелуй. Этот жест означал: что отныне у него только один обладатель, только один господин его сердца, что Тэхен теперь - омега для Чонгука и никто более не в праве его желать присвоить себе. Альфа медленно развёл руки в стороны, обнажая грудь ещё больше, подтверждая тем самым, что омега чист и долгожданен, что он принимает его таким, какой есть. Тэхен, чувствуя на себе взгляды всей общины, дрожащими пальцами начал накидывать рубаху на плечи Чонгука. Он делал это медленно, потому что каждый раз, когда его пальцы касались горячей кожи альфы, по телу пробегала дрожь, и он сбивался с дыхания. На поручне были оставлены завязки - пять шёлковых зеленых лент, которые Тэхен должен был завязать одну за другой. И на каждую он должен был произнести вслух слово, которое альфа выбирал, чтобы объявить всей общине, почему именно этот омега достоин стать его парой. Чонгук стоял неподвижно, но его глаза следили за каждым движением Тэхена, и в их глубине плескалось что-то тёплое, почти невесомое. Тэхен взялся за первую завязку, чувствуя, как дрожат пальцы, и услышал тихий, твёрдый голос альфы, который разнёсся над поляной: - Тэхен рассудителен. Он завязал узел, чувствуя, как щёки заливает краска. - Тэхен нежен, - прозвучал голос Чонгука вновь, когда Тэхен взялся за вторую ленту. Пальцы дрожали сильнее, и он почти не видел, что делает, но узел затянулся ровно. - Тэхен кроток, - сказал альфа, и Тэхену показалось, что в голосе его проскользнула улыбка. Четвёртая лента, четвёртое слово: «Тэхен зрел». Омега сглотнул, чувствуя, как горло сжимается от волнения, и руки его трясло уже откровенно. И последняя, пятая завязка. Чонгук чуть наклонился вперёд, так, что их лица оказались почти рядом, и произнёс, выделяя каждое слово: - Тэхен красив. Этого Тэхен не выдержал. Он чувствовал, как лицо горит огнём, как дыхание сбивается, как он пытается совладать с собой, но воздух вокруг стал слишком плотным, слишком сладким. Он торопливо завязал последний узел, стараясь не касаться груди альфы, и отступил на шаг, переводя дыхание. Но Чонгук не дал ему отойти далеко. Он взял в руки повязку - широкую, тёмно-зелёную, с вплетёнными жёлтыми нитями, символизирующими его семью, и медленно, с той же торжественной неспешностью, обвязал её вокруг левой руки Тэхена. Кожа под тканью ощутила холод, но запах, который исходил от альфы - хвоя и дикие одуванчики, горьковато-сладкий, - проникал в лёгкие и оседал где-то в груди, успокаивая. Этот запах мог остудить тревогу в самые тяжёлые мгновения и разжечь страсть, в моменты нежности. И теперь он был навсегда вплетён в кожу Тэхена, в его волосы, в его дыхание. Община вокруг выдохнула - кто-то ахнул, кто-то захлопал в ладоши, старейшина в первом ряду кивнула, и на её строгом лице наконец появилась улыбка. Всё было сделано правильно. Тэхен стоял перед Чонгуком, чувствуя, как вес повязки на руке давит приятной тяжестью, как взгляды гостей скользят по нему с одобрением, и как альфа, его альфа, смотрит на него так, будто видит впервые. Смотрит и улыбается, и в этой улыбке и небо, и земля, и та самая мягкая трава под ногами, на которую он наконец ступил, оставив позади острые камни. Когда старейшина поднялась на деревянный помост, установленный в центре поляны, голоса гостей стихли сами собой, словно кто-то невидимой рукой приглушил все звуки вокруг. Старая, седая женщина с пронзительными глазами, в которых горел огонь вековой мудрости, обвела взглядом собравшихся, задержалась на мгновение на Тэхене, затем на Чонгуке - и её морщинистые губы тронула едва заметная улыбка. Она подошла к ним, взяла за руки - холодные пальцы коснулись горячей кожи Тэхена, и он почувствовал, как по телу пробежал ток, будто сама земля передала ему свою силу. - Община наша, - заговорила старейшина, и голос её, низкий и раскатистый, разнёсся над поляной, хотя она почти не повышала тона, - гордится сегодня. Мы радуемся новой образованной паре, которую духи леса приняли и благословили. Народ наш ожидает от вашего союза благосклонности и сильного, здорового потомства, которое станет опорой нашей стаи. Она чуть сжала их ладони, и Тэхен ощутил, как пальцы Чонгука переплелись с его пальцами, словно альфа пытался передать ему часть своей уверенности. Старейшина продолжала, и каждое её слово падало в тишину, как камень в воду, расходясь кругами по воздуху: - К сильному альфе всегда в стать подходит сильный омега, способный вынести много щенят. И ваш союз, - она перевела взгляд на Тэхена, и в глубине её глаз мелькнуло что-то тёплое, почти материнское, - подарит нашей стае нового правителя. Я вижу это по тому, как светятся ваши ауры, как сплетаются ваши запахи в единый узор. Духи уже шепчут мне о том, что ждёт вас впереди. Тэхен сглотнул, чувствуя, как тяжесть её слов давит на плечи. Он не был готов к тому, что на него возлагают такие надежды - что от него ждут наследника, продолжателя рода, того, кто станет правителем. Его дыхание сбилось, но он заставил себя стоять прямо, не опускать головы, не показывать страха, который клокотал где-то в груди. Чонгук, будто чувствуя его состояние, сжал его пальцы чуть крепче, и это простое движение помогло Тэхену выдохнуть и выпрямиться. Старейшина подняла их соединённые руки над головами, и её голос зазвенел с новой силой: - Я дарую вам снисхождение духов! Отныне и навеки вы - законные супруги перед лицом нашей общины и перед лицом леса. Любой альфа, посягающий на честь этого омеги, - она взглянула на Тэхена, и взгляд её стал острым, как лезвие, - будет подвергнут страшным мукам, изгнан из стаи и проклят духами на вечные скитания. А любой бесчестный омега, заявляющий права на этого альфу, - её глаза метнулись к Чонгуку, - будет лишён чести и изгнан из нашего рода навсегда. Тишина, повисшая над поляной, была такой плотной, что Тэхен слышал биение собственного сердца. А затем старейшина отпустила их руки, и Чонгук, не медля ни секунды, переплёл его пальцы со своими и поднял их высоко над головой, демонстрируя всем собравшимся. Его рука была твёрдой, сильной, и в этом жесте было столько собственничества, столько гордости, что Тэхен на мгновение забыл, как дышать. Он смотрел на их соединённые руки, на бледную кожу своих пальцев, сжимаемых смуглыми, сильными пальцами альфы, и чувствовал, как по щекам разливается жар. Гости взорвались аплодисментами - кто-то кричал, кто-то свистел, кто-то плакал от умиления, и этот гул, этот шум поднялся к темнеющему небу, смешиваясь с запахом трав и костра, который уже начинали разжигать где-то в центре общины. Затем всё переместилось. Гости поднялись с мест и двинулись к центру общины, где уже был разложен огромный костёр. Яркие песни разливались по вечернему воздуху - женщины пели, мужчины подхватывали, и голоса их сливались в единую мелодию, древнюю и тягучую, которая, казалось, рождалась из самой земли. Тэхен позволил Чонгуку вести себя, чувствуя, как его ноги сами ступают по мягкой траве, уводящей от каменного пути, оставшегося позади. Они уселись у большого костра на специально подготовленные места - мягкие подушки, разложенные прямо на земле, и пламя перед ними плясало, отбрасывая на лица золотистые и красные отсветы. Люди подходили к ним один за другим. Кто-то клал в руки Тэхена дары - расшитые платки, вязаные пояса, кувшины с мёдом и травами, кто-то касался его плеча и шептал пожелания счастливой семейной жизни, кто-то просто улыбался, и в этих улыбках было столько тепла, что у Тэхена сжималось горло. Он не знал большинства этих людей, но они все казались ему сейчас частью одной большой семьи, частью того мира, в который он только что вошёл. Рядом с ними, чуть правее, сидел отец Чонгука - нынешний вожак стаи. Мужчина был строгим, с резкими чертами лица и глубокими глазами, в которых читалась сила, выкованная годами правления. Но когда он смотрел на своего сына и на нового супруга, его лицо смягчалось, и в морщинках у глаз появлялось что-то почти нежное. Рядом с ним сидел его молодой супруг - тот, с кем вожак обвенчался несколько лет назад, после того как первая жена, мать Чонгука, погибла. Мужчина был моложе вожака, с мягкими чертами и тёплой, лёгкой улыбкой, которая не сходила с его лица. Он то и дело наклонялся к уху правителя и что-то шептал, и от этих шёпотов вожак начинал улыбаться ярче, теплее, и в его глазах зажигался тот свет, который бывает только у людей, нашедших своё счастье. Тэхен смотрел на них и чувствовал лёгкую зависть, смешанную с надеждой. Он не знал, о чём они говорили - может быть, обсуждали его, может быть, смеялись над его неловкостью и незнанием обрядов, которые он только сегодня постигал. Но в том, как молодой супруг вожака касался его руки, как тот улыбался, глядя на Тэхена, было что-то доброе, почти одобрительное. И Тэхен позволил себе надеяться, что они не насмехаются над ним, а просто радуются вместе со всеми. Чонгук не отпускал его руки всё это время. Его пальцы гладили внутреннюю сторону ладони Тэхена, выводили на коже невидимые узоры, и каждый раз, когда омега поворачивал голову, он встречал взгляд альфы - тёплый, внимательный, почти изучающий. Чонгук время от времени наклонялся к нему и спрашивал, почти шёпотом, чтобы никто не слышал: - Ты не устал? - его голос был низким, и в нём звучала забота, которая заставляла сердце Тэхена биться быстрее. - Может, тебе холодно? Ночь уже спускается, костёр греет, но ветер с реки тянет. Тэхен качал головой, чувствуя, как от его прикосновений по телу разливается тепло, не имеющее ничего общего с костром. Но Чонгук не успокаивался - он пододвинулся ближе, так что их плечи соприкасались, и накинул на Тэхена край своего плаща, укрывая от ночной прохлады. Запах хвои и одуванчиков стал сильнее, и Тэхен вдохнул его глубоко, чувствуя, как внутри разрастается что-то тёплое и спокойное, как будто он наконец нашёл то место, где можно не бояться. - Если замёрзнешь, скажи, - прошептал Чонгук, касаясь губами его виска. - Я согрею. И Тэхен, который ещё пару часов назад дрожал от страха и неуверенности, вдруг почувствовал, как на его губах появляется улыбка - робкая, неуверенная, но настоящая. Он поднял глаза на альфу, и в золотистых отблесках костра тот казался ещё более прекрасным, чем на церемонии. Чонгук улыбнулся в ответ и сжал его ладонь, и в этом жесте было столько обещаний, столько надежд, что Тэхен позволил себе поверить: может быть, всё будет хорошо. Может быть, он и правда был нужен этому альфе, не для статуса, а просто - как человек, который украсит его жизнь. Прошло ещё несколько пар, и гости, разогретые вином и песнями, начали подходить к молодым всё чаще и чаще. Сначала к ним двинулись те, кто был помоложе - юноши и девушки, только вступившие в пору зрелости, ещё не нашедшие своих пар, но уже смотревшие на обряд с жадным любопытством. Некоторые подходили парами, держась за руки и переглядываясь с той особенной тайной, что бывает только у тех, кто уже начал свой путь, но ещё не дерзнул объявить о нём вслух. Другие - поодиночке, робко протягивая дары и отводя взгляд, словно боялись, что их надежды и мечты станут слишком очевидны в свете костра. Тэхен принимал подарки с благодарностью, стараясь улыбаться каждому, но чувствовал, как на него направлены не только тёплые взгляды. Несколько омег, чуть младшего его, смотрели на него с такой откровенной завистью, что у него по спине пробегал холодок. Их голоса, когда они вручали свои дары, были сладкими, приторными, но в каждом слове сквозила язвительность, которую трудно было не заметить. «Как же тебе повезло, Тэхен-а, - сказал один из них, сжимая в руках вышитый платок и глядя на Чонгука так, будто пыталсь прожечь в нём дыру, - такого альфу заполучить. Мы все думали, что он женится на Сухене, а тут - ты». В её голосе слышалась горечь, смешанная с удивлением, и Тэхен, не зная, что ответить, просто кивнул, чувствуя, как щиплет глаза. Чонгук, сидящий рядом, не сказал ни слова, но его пальцы, сжимавшие ладонь Тэхена, на мгновение напряглись, а затем вновь расслабились - словно альфа давал ему знать: «Не обращай внимания, они не стоят твоих слёз». Когда поток молодых поредел, к ним подошли родители Тэхена. Они шли медленно, держась друг за друга, и в руках у них была белоснежная простынь - тонкая, почти прозрачная, сотканная из самого лучшего льна и украшенная по краям тонкой вышивкой. Папа и отец остановились перед Тэхеном, и папа, чьи глаза уже блестели от слёз, протянул ему простынь, касаясь его рук своими тёплыми ладонями. - Это тебе, сынок, - сказал он, и голос его дрогнул. - Мы уверены в тебе. Мы знаем, что ты чист и непорочен, как и подобает омеге в твой день. Укрой ею своё брачное ложе, и пусть она станет символом твоей чести и верности. Отец молчал, но его рука легла на плечо Тэхена, и в этом прикосновении было столько силы и тепла, что омега почувствовал, как горло сжимается от подступающих слёз. Он принял простынь, чувствуя, как тонкая ткань скользит по его пальцам, и прошептал: «Спасибо». Больше он не мог выдавить из себя ни слова. Но гости продолжали подходить. Следом за родителями, как тени в танцующем свете костра, появились Сухен и его муж Минхек. Сухен шёл первым, держа в руках небольшой деревянный ларец, украшенный резьбой, и его лицо было спокойным, но в глазах Тэхен заметил ту же странную настороженность, что преследовала его самого весь вечер. Они остановились перед молодыми, и Сухен, протягивая ларец, произнёс положенные слова благословения, но Тэхен почти не слышал его. Всё его внимание было приковано к Чонгуку. Он смотрел на альфу требовательно, почти жадно, пытаясь уловить малейшее изменение в его запахе, в его дыхании, в том, как двигались его глаза. Перед ним стоял бывший любовник его брата, мужчина, с которым Сухен провёл три года своей жизни, мужчина, который теперь сидел рядом с ним, Тэхеном, и держал его за руку. Но Чонгук оставался спокоен - абсолютно, неестественно спокоен. Его лицо не дрогнуло, когда он поднялся, чтобы принять дар, его улыбка, когда он благодарил Сухена и Минхека, была ровной и вежливой, а в запахе альфы - хвое и одуванчиках - не проскользнуло ни нотки волнения или сожаления. Ничего. Только покой и уверенность. Тэхен, не выдержав, перевёл взгляд на Сухена, ища в его глазах хоть какой-то ответ. Но брат смотрел на Чонгука с той же вежливой отстранённостью, и в его запахе тоже не было ничего, что могло бы выдать старые раны. Они оба - альфа и бывший омега - стояли друг перед другом, словно чужие, и Тэхен вдруг почувствовал, что не понимает ничего. Он смотрел на Чонгука, пытаясь понять, что тот чувствует на самом деле, но альфа, перехватив его взгляд, чуть наклонил голову и улыбнулся - тепло и чуть вопросительно, словно спрашивая: «Что ты там ищешь?» Тэхен первым не выдержал и отвёл глаза, чувствуя, как щёки заливает краска. Между ними возникло что-то, что нельзя было назвать спором, но и согласия в этом взгляде не было. Тэхен сомневался, Чонгук был уверен, и эта тихая борьба длилась всего мгновение, но оставила после себя осадок, который Тэхен не мог стряхнуть. В этот момент к ним подошёл отец Чонгука. Он встал перед сыном, и его голос, низкий и властный, заставил всех вокруг замолчать. Вожак смотрел на Чонгука строго, но в его глазах мерцала гордость, которую он не пытался скрыть. - Чонгук, - начал он, и каждое слово его было весомым, как камень, - ты вступаешь в брак, и это не только радость, но и ответственность. Отныне ты должен быть сильным не только на совете, но и в доме. Я приказываю тебе заботиться о своём омеге, делать домашние дела, когда это потребуется, и не думать, что твоя честь выше заботы о семье. Ты обязан защищать его честь всегда и везде, даже ценой собственной жизни. Ты готов к этому? Чонгук поднял голову, и его голос прозвучал твёрдо и ясно: - Готов, отец. Я поклялся, и я сдержу клятву. Вожак удовлетворённо кивнул и повернулся к Тэхену. Его взгляд смягчился, и он положил руку на плечо омеги, легонько сжав его. - Мы рады принять тебя в нашу семью, Тэхен. Отныне ты стал нам ближе, чем кто-либо. Мы будем беречь тебя как родного. - И он улыбнулся, и в этой улыбке было столько отеческого тепла, что Тэхен почувствовал, как напряжение отпускает его плечи. Гости уже вовсю веселились - кто-то пустился в пляс вокруг костра, кто-то затягивал новые песни, и воздух звенел от смеха и переливов голосов. Но к молодым снова подошли свахи - на этот раз Сокджин, который держал за руку своего альфу Намджуна, и Сухен, оставивший мужа у костра. Чимина среди них не было, и Тэхен с лёгкой тревогой подумал, что для того, кто носит первенца, этот день, должно быть, оказался слишком тяжёлым. Свахи переглянулись, и Сокджин шагнул вперёд, его голос звучал мягко, но настойчиво: - Тэхен, Чонгук, теперь вам нужно пройти заключительный обряд. Но пройти его вы должны поодиночке. Тэхен почувствовал, как сердце пропустило удар. Он смотрел на Сокджина, пытаясь осознать его слова, но в голове была пустота. Заключительный обряд? Ему никто не рассказывал о нём. Чимин, готовя его, ни словом не обмолвился, и теперь эта неизвестность ударила по нему холодной волной страха. Он застыл, чувствуя, как дрожат руки, и его взгляд заметался между свахами, пытаясь найти хоть какую-то подсказку. Сухен, заметив его панику, чуть наклонился и шепнул: «Всё хорошо, Тэхен. Так нужно. Ты справишься». Но Тэхену было нехорошо. Он не знал, куда его сейчас уведут, что потребуют сделать, и эта темнота, в которую его толкали, пугала его до дрожи в коленях. Свахи уже повернулись к вожаку, и Сокджин, поклонившись, произнёс: - Вожак, позволь нам забрать молодую пару для заключительного обряда. Вожак кивнул, его супруг, сидящий рядом, мягко улыбнулся Тэхену и произнёс, почти ласково: - Идите, я скоро подойду к вам. Чонгук поднялся первым, потянув за собой Тэхена. Омега не мог оторвать своих пальцев от ладони альфы - он вцепился в неё так сильно, что костяшки побелели, и это было неосознанно, на рефлексах. Он боялся, что если отпустит, его унесёт в темноту, из которой он не вернётся. Чонгук, почувствовав его панику, остановился и мягко, но настойчиво накрыл их переплетённые руки своей свободной ладонью. Он наклонился к уху Тэхена, и его голос, тихий и тёплый, коснулся кожи: - Ты не знаешь, что сейчас будет? - спросил он, и в его голосе не было насмешки, только искренняя забота. Тэхен мотнул головой, чувствуя, как ком в горле мешает дышать. Он не знал, и это незнание душило его. Чонгук чуть сжал его пальцы и прошептал ещё тише: - Не волнуйся. Мы скоро встретимся. Я никуда не уйду, слышишь? Я буду ждать тебя. Но свахи, заметившие их перешёптывания, не дали им договорить. Сокджин шагнул ближе, и его голос прозвучал строже, чем обычно: - Чонгук, рано для таких разговоров. Иди за мной, а ты, Тэхен, останься с Сухеном. Обряд требует тишины и сосредоточения. Чонгук мягко рассмеялся - короткий, низкий смех, который тронул только уголки его губ, - и отпустил руку Тэхена. Но перед тем, как отойти, он успел коснуться губами его виска, и это прикосновение было быстрым, почти невесомым, но оно осталось гореть на коже. Тэхен проводил его взглядом, чувствуя, как пустота разливается в груди. Он так и не понял, что в их разговоре было неправильным, почему свахи прервали их, почему нельзя было говорить о том, что будет дальше. Но он остался стоять, не в силах двинуться с места, пока Сухен не взял его за руку и мягко потянул в сторону тёмной аллеи, уводящей от костра и песен. Сухен шёл впереди, уверенно ступая по тропинке, которая вилась меж высоких кустов и вела к банному комплексу, стоящему неподалёку от дома Чонгука. Тэхен узнал его - он проходил мимо этого здания несколько раз, когда свахи водили его знакомиться с новым домом, но тогда оно казалось ему просто частью усадьбы, обычной постройкой. Сейчас же каждый камень, каждая тёплая деревянная балка выглядели иначе, словно хранили в себе какую-то тайну, которую ему только предстояло узнать. Сердце омеги билось где-то в горле, и он то и дело сжимал кулаки, чтобы унять дрожь, пробегавшую по пальцам. - Не тревожься зазря, - проговорил Сухен, обернувшись к нему, и голос его был ровным и спокойным, - скоро ты вновь вернёшься к своему альфе. Тэхен замедлил шаг, чувствуя, как земля уходит из-под ног от нарастающего беспокойства. Он остановился и посмотрел на брата с требовательностью, которую не мог сдержать. - Вы не рассказывали мне о последнем обряде, - его голос дрогнул, и он сам почувствовал, как в нём проскользнула обида, смешанная со страхом. - Почему? Я не хочу опозорить семью Чонов. Я не знаю, что делать, а вы все молчите, будто я должен сам догадаться. Сухен подошёл ближе и мягко коснулся его плеча, заглядывая в глаза. В его взгляде не было осуждения - только терпение и что-то похожее на сожаление. - Этот обряд не разглашается, Тэхен. Он чувственен, он сокровенен, и его не обсуждают вслух, даже со старшими братьями. Я не могу тебе о нём рассказать, - он вздохнул, и в его дыхании послышалась лёгкая усталость, - но тебе уж точно не стоит бояться. Тэхен хотел возразить, хотел спросить ещё, но Сухен уже толкнул дверь бани, и тёплый, влажный пар вырвался наружу, обволакивая их обоих. Внутри было темно, лишь несколько свечей мерцали по углам, и в этом приглушённом свете Тэхен сразу увидел Чимина. Тот сидел на широкой деревянной скамье, опираясь руками о колени, и что-то горячо обсуждал с Сокджином, стоящим напротив. Их голоса звучали приглушённо, но в них чувствовалось напряжение, которое Тэхен уловил ещё с порога. - Нет, ты послушай, я знаю, что лучше использовать усилитель, - говорил Чимин, размахивая руками, и его обычно мягкий голос звучал настойчиво. - Он ведь совсем чист, ты же помнишь, как вам было сложно из-за того, что ты не мог расслабиться? Другое дело мы с Юнги, мы уже и до этого... - Чимин, - перебил его Сокджин строго, но в голосе его слышалась улыбка, - не стоит об этом сейчас. Но Чимин не успел договорить - Сухен быстро подошёл к нему и прикрыл его рот ладонью, и в этом жесте было столько внезапной решимости, что Тэхен невольно замер. - Не стоит об этом сейчас, - повторил Сухен, и его голос был мягким, но непреклонным. Он отпустил Чимина и обернулся к Тэхену, протягивая ему руку. - Последний обряд подразумевает очищение для будущей совместной жизни супругов. Это символ, Тэхен. Ты смываешь с себя всё, что было до, и входишь в новый мир чистым и готовым. Он провёл парня дальше, и Тэхен увидел, как за ширмой открывается вид на круглый, выложенный камнем чан с водой. Вода была тёплой, от неё поднимался лёгкий пар, и на поверхности плавали лепестки - белые и розовые, они кружились в медленном танце, словно живые. Запах трав, смешанный с влажным деревом, ударил в нос, и Тэхен почувствовал, как его дыхание становится глубже, словно само тело откликалось на это древнее действо. - Мы поможем тебе обмыться, чтобы завершить его, - сказал Сухен, отпуская его руку и отступая на шаг. - Чимин поможет тебе раздеться, а после Сокджин омоет тебя и надушит травами для дальнейшей части. Тэхен перевёл взгляд на Чимина, который уже поднимался со скамьи, и его голос, когда он заговорил, был тише, чем обычно: - Что будешь делать ты, Сухен? Сухен улыбнулся - той тёплой, чуть грустной улыбкой, которая бывает у старших братьев в самые важные моменты. - Я приготовлю тебе снадобье, чтобы ночью ты был силён и бодр. - Он погладил Тэхена по волосам, и это прикосновение было таким знакомым, таким родным, что у омеги защипало в глазах. - Ты уже совсем вырос, Тэхен-а. Я помню тебя маленьким, а теперь ты стоишь на пороге новой жизни. - А что за вторая часть? - спросил Тэхен, чувствуя, как его голос срывается на шёпот. Но Сухен только покачал головой, и его улыбка стала загадочной. - Тебе пока рано знать, - сказал он, и в его голосе не было насмешки, только мягкость. - Иди, Тэхен. Тебя ждут. Чимин тут же подхватил его под локоть, утягивая за собой за ширму, и голос его звенел, как колокольчик, пытаясь разрядить обстановку: - Пойдём со мной, душечка, не бойся. Я никуда тебя не дену. Тэхен позволил увести себя, но когда они оказались за ширмой, и Чимин начал медленно расстёгивать его накидку, он не выдержал и спросил, чувствуя, как внутри всё холодеет: - Чимин-хён, ты тоже не можешь мне рассказать, что будет дальше? Чимин остановился на мгновение, его пальцы замерли на завязках, и он поднял на Тэхена взгляд, в котором мелькнуло что-то похожее на сочувствие. - Правда не могу, - ответил он, и его голос стал серьёзнее, чем обычно. - Но могу тебе сказать, что твой альфа совсем рядом. И чем быстрее мы закончим, тем легче будет и тебе, и ему. - Ему больно? - вырвалось у Тэхена, и он сам удивился этому вопросу. Чимин рассмеялся - коротко, но искренне, и в его смехе послышалась теплота. - Нет, вовсе нет. Скорее ему уже не терпится встретиться с тобой. Поверь мне, я знаю, о чём говорю. Он медленно снял с Тэхена накидку, затем рубаху, и его движения были такими бережными, что омега почти не чувствовал, как ткань скользит по его коже. Но когда Чимин попросил снять последнее - тонкое бельё, которое оставалось на нём, - Тэхен вспыхнул, словно его окатили кипятком. Он замер, чувствуя, как краска заливает лицо, шею, грудь, и его голос, когда он выдавил его из себя, звучал умоляюще: - Обязательно ли это? Чимин мягко улыбнулся и коснулся его плеча, успокаивая. - Это самое важное, Тэхен-а, - сказал он, и в голосе его не было ни тени насмешки. - Но я не буду смотреть, обещаю. Я только помогу тебе погрузиться в воду. Хорошо? Тэхен кивнул, чувствуя, как дрожат руки, и позволил Чимину помочь ему снять последнюю ткань. Он быстро скользнул в воду, и она оказалась чуть теплее, чем он ожидал - приятная, обволакивающая, как будто сама земля принимала его в свои объятия. Лепестки коснулись его кожи, и их аромат смешался с запахом трав, поднимающимся от воды. Чимин тем временем позвал Сокджина, и его голос звучал настойчиво: - Нужно сделать растирание. Он ведь совсем чист, как я и говорил. Тэхен не знал, что это за растирание, но Сокджин только кивнул, соглашаясь, и подошёл к чану с маленькой стеклянной склянкой в руках. Пока Чимин мягко омывал ему плечи и шею, смывая масла, нанесённые ранее, Сокджин опустил руки на шею и начал втирать в паховую железу Тэхена какое-то масло, которое пахло остро и пряно. Сначала омега почувствовал только прохладу, но уже через мгновение - жар, расползающийся по телу огненной волной. У него в глазах заплясали звёздочки, и его слегка повело, словно он выпил слишком крепкого вина. - Что это? - выдохнул Тэхен, чувствуя, как тяжелеет голова. Омеги переглянулись, и Сокджин ответил за них обоих, его голос был мягким, но в нём звучала уверенность: - Это сбор масел, которые помогут тебе раскрыться перед альфой. Не бойся, это естественно. Но Тэхен сомневался. Железа начала гореть, и жар, исходящий от неё, разливался по всему телу, концентрируясь где-то внизу, в той части, о которой он старался не думать. Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается странное, незнакомое томление. - Жжётся... - выдохнул он, и его голос прервался. Сокджин тут же убрал руки, перестав его мучить, и в этот момент в комнату вошли Сухен и молодой вожак стаи. Тэхен, увидев их, вспыхнул ещё сильнее, инстинктивно прикрываясь руками и уходя глубже в воду. Он не ожидал, что кто-то посторонний войдёт, и смущение его было таким острым, что он едва не зажмурился. - Нечего стесняться, Тэхен, - раздался голос вожака, мягкий и ободряющий. - Я вижу, что ты отличная партия для моего сына. И стесняться сейчас точно не стоит - это ни к чему. Он подошёл ближе и положил на край чана свёрток - тонкую рубаху, расшитую по краям синими и зелёными нитями. - Я принёс тебе эту рубаху, - продолжил вожак, и в его глазах мелькнула тёплая искорка. - Я сам вышил её для твоей брачной ночи. После омывания нужно облачиться в неё. Тэхен согласно кивнул, чувствуя, как его горло сжимается от благодарности и смущения одновременно. Он принял от Сухена чашку с горячим настоем, и пока его голову прикрывали мягким полотенцем, омеги вокруг зашептались о том, какой он красивый, как светится его кожа в свете свечей, как мягко пахнут его волосы. Тэхен пил чай маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается по телу, смешиваясь с тем странным жаром, который оставили масла. Когда чай закончился, Сухен забрал чашку, погладил омегу по влажным волосам, осторожно снял полотенце и сказал, и голос его дрогнул: - Я был рад быть в этот день с тобой, Тэхен-а. Он поцеловал его в макушку и вышел, а за ним потянулись Чимин и Сокджин, оставляя Тэхена наедине с вожаком. Молодой правитель помог омеге выйти из воды, и Тэхен почувствовал, как прохладный воздух касается его мокрой кожи, но вожак уже накинул на него тонкую рубаху - невесомую, почти прозрачную, которая тут же намокла от воды, прилипая к телу. Тэхен взволновался, потому что ткань стала прозрачной, и он видел, как искусно вышиты на ней узоры, как каждая нить вплетена в этот сложный, терпкий рисунок. - Она намокнет, - выдохнул он, чувствуя, как его руки дрожат. - Вы так старались вышить её, а она... Вожак только улыбнулся и мягко перебил его: - Так и должно быть. Так задумано. - Он взял руки Тэхена в свои и поцеловал его в лоб - невесомо, как отец, как старший, принимающий его в семью. - Ты отлично справился, Тэхен. Теперь ты точно взрослый омега. Иди, он ждёт тебя. Он проводил Тэхена к двери и открыл её, и омега увидел, что всё это время, пока его омывали и натирали маслами, за дверью парной сидел альфа. Воздух в парильне был спёртым, пропитанным до предела запахом хвои и одуванчиков, сконцентрированным до такой степени, что он казался почти осязаемым, густым, тёплым и горячим. Тэхен на мгновение отшатнулся назад - от неожиданности, от силы этого запаха, от того, как альфа сидел неподвижно, как хищник в засаде. Но вожак мягко подтолкнул его в спину, и его голос, раздавшийся сзади, был спокойным и добрым: - Дальше он в руках Чонгука. Тэхен шагнул вперёд, и дверь за ним прикрылась, оставляя его наедине с альфой. В углу, у камней, стоял тазик, и на краю его лежал веник - берёзовый, свежий, пахнущий лесом. Чонгук смотрел на него, и в его глазах горел тот самый огонь, который Тэхен видел на поляне, только теперь он был сильнее, глубже, почти невыносимым. - Последняя часть, - сказал старший омега из-за двери, и его голос звучал отстранённо, но с тёплой улыбкой, - Ты должен отбить своего альфу веником. Чонгук сидел на нижней скамье, прислонившись спиной к тёплому дереву, и его торс блестел от испарины, собирающейся мелкими каплями на смуглой коже. Он был лишь в портках, низко сидящих на бёдрах, и влажные пряди волос прилипли ко лбу, закрывая глаза. В парильне было не слишком жарко - Тэхен чувствовал, что температура приятная, терпимая, но если сидеть здесь долго, как это делал альфа, ожидая его, становилось невыносимо душно. Чонгук смотрел на него снизу вверх, и его дыхание было ровным, но в глазах горел тот самый огонь, от которого у омеги перехватывало дыхание. Первым подал голос альфа, и голос его был хриплым, низким, чуть смазанным от долгого сидения в пару: - Я должен оттереть тебя рукавицей, - сказал он, и в его тоне не было вопроса - скорее утверждение, мягкое, но твёрдое. - Ты не против? Тэхен стоял неподвижно, прижимая к груди берёзовый веник, и чувствовал, как капли воды стекают по его ногам, оставляя мокрые дорожки. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и Чонгук протянул руку, подзывая его к себе. Омега сделал шаг, затем ещё один, и когда он оказался достаточно близко, альфа мягко, но настойчиво захватил его ладонь, притягивая ближе. Большой палец Чонгука медленно провёл по внутренней стороне запястья Тэхена, касаясь пульсирующей жилки, и этот жест был таким интимным, таким спокойным, что омега почувствовал, как его дрожь начинает утихать. Альфа потёрся о его кожу пальцем, словно узнавая её заново, и тихо, довольно заурчал, чувствуя тот самый запах, который пробивался сквозь масла и травы - сладкую мяту со смородиной, такую родную, такую его. Чонгук повернул омегу спиной к себе, и Тэхен почувствовал, как горячее дыхание касается его шеи, как альфа медленно ведёт носом по влажной коже, вдыхая его аромат. Утробное урчание, исходящее из груди Чонгука, было низким и протяжным, как у довольного зверя, который наконец добрался до своей добычи. Тэхен замер, чувствуя, как по телу пробегает электрический разряд, и его руки, сжимающие веник, начали дрожать. Альфа сначала мягко прикоснулся пальцами к плечу парня, касаясь мокрой ткани рубахи, и спросил, почти шёпотом: - Тебе не больно от того, как ткань трёт кожу? Тэхен мотнул головой, чувствуя, как его горло сжимается от напряжения. Он не мог говорить, потому что боялся, что голос сорвётся и выдаст его волнение. Чонгук слегка опустил голову, коснувшись лбом его лопатки, и выдохнул - медленно, глубоко, интимно, так, что Тэхен почувствовал, как воздух касается его влажной кожи, вызывая мурашки. Вот каким оказался последний обряд, подумал омега. Так вот почему о нём не треплются на площадках и не шепчутся в углах. Это было слишком личное, слишком сокровенное, чтобы стать темой для пересудов. Чонгук медленно, с той же торжественной неспешностью, взял с края скамьи грубую рукавицу, натянул её на правую руку и начал растирать плечи омеги. Движения его были уверенными, но мягкими - он водил шершавой тканью по коже Тэхена, спуская лямки рубахи, открывая плечи и ключицы. Когда рубаха упала на локти, обнажая бледную кожу, альфа прикоснулся губами к шее парня, задерживаясь на мгновение, и Тэхен услышал собственный тихий скулёж, вырвавшийся из груди. Он застопорился, испугавшись этого звука, но Чонгук не остановился - он лишь на мгновение замер, а затем быстро перешёл к щиколоткам, опускаясь на колени перед омегой. Тэхен смотрел на него сверху вниз, чувствуя, как краска заливает его щёки, потому что альфа оказался у его ног, касаясь его ступней, медленно поднимаясь выше по икрам, массируя горячую кожу рукавицей. Чонгук придвинулся ближе, обходя колени, и когда его пальцы, скрытые тканью, коснулись внутренней стороны бёдер Тэхена, он слегка надавил, приглашая омегу раскрыться. Но Тэхен, не в силах совладать со своим смущением, сжал колени, прижимая их друг к другу, словно пытаясь спрятаться от этого прикосновения. Альфа остановился и поднял на него глаза - в них было терпение и мягкость, но не было осуждения. - Тэхен-а, - сказал он, и голос его был низким и успокаивающим, - открой, пожалуйста, бёдра. Ким лишь вскинул на альфу затуманенные глаза, в которых плескалось смущение и страх перед неизведанным. Он закусил губу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он не знал, что от него требовалось, но каждая клетка его тела напряглась, готовая убежать или замереть. Чонгук внимательно смотрел на него, и в его взгляде не было разочарования - только понимание. - Ты боишься меня? - спросил он тихо. Тэхен мотнул головой, но слова не шли с языка. Он не боялся Чонгука - альфа никогда не делал ему больно, никогда не пугал. Наоборот, Тэхен помнил, как тот защищал его от мальчишек на площадке, как ругал их, если они обижали Кима, как заступался за него, даже когда Тэхен не просил. Но это было другое. Это было ближе, интимнее, чем всё, что было раньше. - Тогда, - продолжил Чонгук, и его голос стал ещё тише, почти шёпотом, - открой, пожалуйста. Я не сделаю тебе больно. Обещаю. Тэхен сделал глубокий вдох, чувствуя, как грудь сжимается от напряжения, и на пробу, медленно, словно преодолевая невидимую стену, отодвинул одно бедро в сторону. Он отвернул голову, закрыл глаза, чтобы не видеть, что делает альфа, потому что если бы он посмотрел, то, наверное, умер бы от стыда. Чонгук, заметив его смущение, улыбнулся - мягко и невесомо, - и наклонился к внутренней стороне бедра омеги. Он коснулся губами узоров, скрытых под тканью, - сине-зелёных, в честь его запаха, и поцеловал их, оставляя влажный след на разгорячённой коже. Затем провёл по тому же месту рукавицей, размывая масла, и снова поцеловал, ставя печать, утробно рыча от удовольствия. Его омега был таким нежным, таким открытым перед ним, и это знание кружило голову сильнее любого вина. Затем Чонгук потянул рубаху Тэхена вверх, открывая вид на его подтянутый живот и розовые бусины сосков, которые от влаги и жара стали ещё более чувствительными. Он выдохнул - протяжно и сдавленно, не в силах сдержать восхищения, которое плескалось в его глазах. Тэхен, почувствовав на себе этот горячий взгляд, пискнул и зажмурился, сжимая в руках веник так сильно, что побелели костяшки. - Я не стану тебя резать, - усмехнулся Чонгук, и в голосе его проскользнула тёплая насмешка, - чего же ты так жмуришься? Тэхен открыл один глаз, затем второй, и его голос, когда он заговорил, был тихим и дрожащим: - Меня впервые видит альфа так... ещё и такой красивый... Чонгук окаменел. Его руки замерли на мгновение, и в груди что-то сжалось от этой неожиданной честности. Он смотрел на Тэхена, на его смущённое лицо, на его дрожащие ресницы, и чувствовал, как его собственное дыхание сбивается. Такая прямота, такая открытость просто застали его врасплох, и он не знал, что ответить, потому что слова застряли в горле. Он только выдохнул, пытаясь вернуть контроль над собой, и опустил рубаху, прикрывая обнажённое тело омеги. - Я закончил, - сказал он, снимая рукавицу и откладывая её в сторону. - Теперь твоя очередь. Он протянул Тэхену веник, затем лёг на перекладину, вытянувшись на деревянной скамье. Его спина была широкой и сильной, и Тэхен смотрел на неё, чувствуя, как его руки тяжелеют от неожиданной ответственности. Он замер с веником в руках, не зная, что делать, и внезапно почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. - Я сказал что-то не то? - спросил он, и голос его дрогнул. - Я обидел тебя? Чонгук приподнял голову, поворачиваясь к нему, и в его глазах мелькнуло удивление. - Нет, - сказал он, и голос его стал мягче. - Ты всё верно сказал. Это просто было... неожиданно. - Он помолчал мгновение, а затем добавил: - Ты можешь не бояться бить меня. Мне не будет больно. - И про себя, уже неслышно, добавил: - Это уж точно взбодрит меня. Тэхен на пробу легонько коснулся веником спины альфы, но не услышал ни болезненного стона, ни даже вздоха. Он сделал это ещё чуть сильнее, затем ещё, и когда Чонгук лишь довольно уркнул, омега продолжил, слегка похлёстывая парня, спрашивая каждые несколько ударов: - Правильно я делаю? Чонгук отвечал утробным «угу», и этот звук был таким тёплым и одобрительным, что Тэхен набрался смелости и продолжил. Но через несколько минут его руки начали уставать, движения стали медленнее, и он опустил веник, тяжело дыша. - Я больше не могу, - сказал он, присаживаясь рядом с Чоном на скамью. - Руки устали. Чонгук приподнялся, садясь, и посмотрел на него с теплой улыбкой. Он вытер тыльной стороной ладони пот со лба омеги, затем поднялся и открыл дверь парильни, впуская свежий, прохладный воздух, который смешался с горячим паром. Протянув руку, он помог Тэхену подняться и повёл его к выходу. За дверью их ждал чан, уже обновлённый - вода была чистой, прозрачной, и на поверхности не плавали лепестки, только тонкий слой хвои, издававший свежий, смолистый запах. Чонгук провёл омегу к ступеням, помог ему снять мокрую рубаху, и его взгляд, когда он смотрел на обнажённое тело Тэхена, был жадным, но сдержанным - он пожирал его глазами, но не позволял себе лишнего движения. Затем он быстро снял свои портки и погрузился в воду, а следом захватил омегу, сажая его к себе на колени лицом к лицу, чтобы видеть каждый оттенок смущения на его лице. Тэхен сидел на его бёдрах, чувствуя, как тёплая вода обволакивает его тело, как хвоя касается кожи, и как дыхание альфы становится глубже. Он поднял на него глаза, и его голос, когда он заговорил, был тихим и невинным: - Что-то ещё будет? Чонгук улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, столько обещания, что Тэхен на мгновение забыл, как дышать. - Официальные обряды закончены, - сказал альфа, и его голос был низким, как дальний гром. - Но сейчас, - он провёл ладонью по мокрой спине Тэхена, притягивая его ближе, - нам нужно омыться. Вместе. Чонгук сидел в воде, и его руки двигались медленно, почти благоговейно, когда он провёл ладонями по плечам Тэхена, проверяя, как тот отзывается на прикосновения. Омега, всё ещё дрожащий от переизбытка ощущений, невольно льнул ближе, подаваясь вперёд, будто его тело само искало тепло и близость альфы. Каждое движение Чонгука отзывалось в нём коротким, прерывистым выдохом, и он чувствовал, как кожа горит под пальцами супруга. Альфа на пробу, осторожно, словно проверяя границы, провёл пальцами по срезу между ягодицами, ощущая под водой липкую, тягучую смазку. Он замер на мгновение, чувствуя, как его дыхание становится глубже, но тут же отдёрнул руку, не желая тревожить Кима раньше времени, - решил, что всему своё время. - Теперь ты, - сказал он, его голос был низким и тёплым. Он взял руку омеги в свою и положил её себе на плечо, придерживая ладонью сверху. - Обмой меня тоже. Тэхен поднял на него глаза, в которых плескалась неуверенность, смешанная с любопытством. Но он кивнул и начал водить пальцами по сильным, налитым мышцам плеч альфы, с непривычки чувствуя под ними твёрдую, горячую кожу. Движения его были нежными и неуверенными, но с каждым мгновением он набирался смелости: проводил по груди, касаясь ключиц, сжимал предплечья, изучая рельеф мускулов, и Чонгук сдерживал дрожь, чувствуя, как эта робкая ласка зажигает в нём огонь. Он гладил плечи омеги в ответ, то и дело сжимая их, когда Тэхен касался особенно чувствительных мест, и из груди альфы вырывалось низкое, довольно урчание. Когда Тэхен, закончив с плечами, провёл пальцами по животу альфы, ощущая подушечками каждый напряжённый кубик, Чонгук не выдержал - он мягко, но настойчиво встал, поднимая омегу вместе с собой, и вода заструилась по их телам, сверкая в свете свечей. - Закрой нос и глаза, - велел он, придерживая затылок Тэхена, и когда тот послушно зажмурился, альфа присел, увлекая его за собой, погружая обоих с головой под воду. Тёплая, мягкая вода сомкнулась над ними, и Тэхен почувствовал, как пальцы Чонгука перебирают его волосы, промывая их от масел и трав. Они вынырнули почти одновременно, жадно хватая ртами воздух, и Тэхен, отплёвываясь, открыл глаза, чтобы тут же встретиться взглядом с альфой. Чонгук смотрел на него с такой силой, с такой нежностью, что у омеги перехватило дыхание. И тогда альфа, уже не сдерживаясь, впервые коснулся его губ - мокрых, покрасневших от горячего пара, приоткрытых от удивления. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но в нём было столько обещания, что Тэхен почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он вцепился в плечи Чонгука, прижимаясь к его груди, и с его губ сорвался тихий, полузадушенный звук, похожий на стон. Он прильнул к животу альфы, уткнувшись лбом в его ключицу, и его дыхание сбивалось, а сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушает плеск воды. - Тшш, омега, - прошептал Чонгук, и в голосе его была сдерживаемая страсть, но и твёрдость. - Сейчас ещё рано. Он мягко, но настойчиво поднял Тэхена из воды, вышел из бани и, накинув на себя широкий халат, закутал в такой же и омегу, укрывая его плечи, притягивая ближе к себе. Влажные волосы Кима прилипли к вискам, с его губ всё ещё не сошла та полурастерянная улыбка, но он послушно последовал за альфой, позволяя вести себя через тёмный двор к освещённому крыльцу дома. Только когда они переступили порог спальни, и дверь за ними закрылась, Чонгук позволил себе то, чего ждал весь вечер. Он схватил Тэхена за плечи и притянул к себе, впиваясь в его губы - на этот раз по-настоящему, тягуче и глубоко, пробуя вкус его рта, проводя языком по нижней губе, заставляя омегу дрожать в его руках. Тэхен ахнул, и этот звук утонул в поцелуе, его пальцы вцепились в ткань халата на груди альфы, а ноги, казалось, больше не держали его. Но Чонгук не дал ему упасть - он подхватил его, прижимая к себе, и поцелуй становился всё глубже, настойчивее, разжигая огонь, который они оба так долго сдерживали. Тэхен чувствовал, как его тело предательски плавится от каждого прикосновения языка альфы, как руки Чонгука скользят по его талии, спуская халат с плеч, как воздух между ними становится горячее воды в бане. Чувствуя, как омега трепещет в его руках, альфа на мгновение оторвался от его губ, заглядывая в затуманенные, влажные глаза Тэхена. Он провёл большим пальцем по его покрасневшей, припухшей от поцелуев губе, и его голос, отразился тихим шёпотом: - Тэхен-а... ты знаешь, что будет дальше? Омега не мог говорить - он только судорожно кивнул, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с сердцем альфы, который держал его в своих руках. Неизвестность этой ночи не была для омеги таким уж секретом. Он понимал, что соитие - обязательный элемент брачной ночи, и они с Наеном уже обсуждали это задолго до свадьбы, сидя на старой лавке у крыльца, когда вечерний свет золотил их волосы и делал разговоры особенно откровенными. Его друг, тоже пока не нашедший себе пару, был до безумия увлечён тем фактом, что у Тэхена вот-вот случится первый опыт, и с горящими глазами требовал, чтобы тот рассказал ему обо всём до мельчайших подробностей. Тэхен, конечно, был не против поделиться общими впечатлениями - но некоторые детали он твёрдо решил утаить даже от самого близкого друга. Например, о том, как приятно ощущаются губы альфы на его шее, как тот медленно и нежно вылизывает пульсирующую жилку, заставляя всё тело покрываться мурашками, а тепло разливается по груди и опускается куда-то в пах, заставляя его живот сладко сжиматься от предвкушения. Чонгук уделял ему всё своё внимание, и казалось, если сейчас оторвать его от Тэхена, он растерзает того, кто посмел их отвлечь. Комната была лишь слабо освещена - одна-единственная кераминовая лампа мерцала у изголовья, отбрасывая на стены танцующие тени, - и лёгкий ветерок проникал внутрь, тревожа лёгкие шторы, развивая их в стороны и принося с собой прохладу, которая так резко контрастировала с жаром альфиных рук. Тэхен представлял это всё иначе. Он думал, что всё будет быстро - как в тех разговорах, которые перешёптывались за спинами старшие омеги, когда думали, что младшие их не слышат, - и после они сразу же улягутся спать, уставшие и отрешённые. Но казалось, альфа уже целую вечность не может насытиться им: он всё гладил, изучал, перебирал пальцами каждый изгиб, каждый сантиметр кожи, не обращая внимания на сбивчивые хныки и протяжные стоны омеги, которые вырывались из его горла против воли. Дойдя до впалого живота, Чонгук легонько раскрыл халат, обнажая бледную кожу, и поднял взгляд к Киму, заглядывая в его затуманенные глаза, и спросил, почти шёпотом: - Как ты себя чувствуешь? Тэхен горячо выдохнул, чувствуя, как каждый вздох альфы, касающийся его кожи, сбивает с толку. Он пытался собрать мысли воедино, но они разбегались, как испуганные птицы, и он лишь выпалил резкое, сорвавшееся с губ: - Приятно… - Голос его дрогнул, и он сам удивился тому, насколько хриплым и низким он прозвучал. Чонгук тем временем мягко гладил его бёдра широкими, тёплыми ладонями, то поднимаясь к ягодицам, сжимая их с той особой нежностью, которая не имела ничего общего с грубостью, то опускаясь в подколенную впадину, заставляя Тэхена вздрагивать от каждого касания. Грудь омеги вздымалась всё чаще и чаще, казалось, он сейчас задохнётся от переизбытка чувств, от этого огня, который разгорался внутри, требуя выхода. Но альфа не останавливался - он целовал его бока, оставляя влажные дорожки на коже, размашисто и жадно лизал внутреннюю сторону бёдер, и каждое его движение было медленным, тягучим, словно он пробовал Тэхена на вкус, запоминал его. Спустя время, когда дыхание сбилось окончательно, а тело казалось чужим и послушным, омега сам решился спросить, едва слышно, почти пряча взгляд в подушке: - А ты? Чонгук оторвался от его кожи, замер на мгновение, и в его глазах мелькнула искра тепла и удивления. - Я ждал этого уже много времени, - сказал он, и голос его был низким, как утренний гром. - Сейчас, касаясь тебя, я испытываю не меньшее наслаждение, чем ты, который это получает. Осмелев от его слов, Тэхен протянул руку к альфе, касаясь его плеча, и когда тот наклонился ближе, прошептал, чувствуя, как горло сжимается от робости: - Поцелуй меня ещё… пожалуйста. Ну как отказать этому разнеженному, нуждающемуся омеге? Чонгук смотрел на него - на его покрасневшие щёки, на влажный блеск губ, на дрожащие ресницы - и чувствовал, как его собственная натура горит огнём. Такую сторону Тэхена он только грезил увидеть: открытую, доверчивую, почти молящую о ласке. И сейчас, зная, что омега ему доверяет, он лишь горячился сильнее. Внутренний волк, который всегда жил где-то в глубине груди, тоже хотел своего омегу, хотел оставить метку, сделать его своим раз и навсегда, но Чонгук сдерживал его, не позволяя сущности взять верх над сознанием. Торопиться было нельзя - он знал это, и внутренний стержень, выкованный годами, держал его на грани, не давая сорваться. Он потянулся к омеге, накрывая его губы своими, и поцелуй был мягким, почти невесомым сначала - но с каждым мгновением он становился глубже, настойчивее. Он посасывал его нижнюю губу, разгоняя общий жар, и в тот же момент его рука легла на естество парня, едва касаясь, словно пробуя, готов ли тот. Тэхен вздрогнул, и из его груди вырвался тихий, протяжный стон - он не мог сдержать его, потому что каждое прикосновение альфы разрывало его изнутри, заставляя тело выгибаться навстречу, как растение тянется к солнцу. Чонгук чувствовал его дрожь, слышал этот стон, и его собственное дыхание становилось глубже, прерывистее, когда он понял, что омега готов - готов довериться ему полностью. Чонгук не торопился. Его пальцы скользили по естеству омеги с той особенной нежностью, которая рождается только из долгого ожидания и трепетного отношения. Он надрачивал Тэхена медленно, чувствуя, как тот наливается жаром в его ладони, как головка становится влажной от возбуждения, как каждый его вздох становится всё глубже и прерывистее. Альфа не смел оторваться от его губ - он целовал их снова и снова, впитывая каждый стон, каждый всхлип, который вырывался из груди омеги, и эти звуки разжигали в нём огонь, который он сдерживал из последних сил. Но когда рука Тэхена легла на его загривок, пальцы сжали вспотевшие волосы на затылке, Чонгук оторвался от его губ, жадно хватая воздух. Его фрикции ускорились, стали более настойчивыми, и он видел, как лицо омеги искажается от удовольствия, как его глаза закатываются, а губы приоткрываются в беззвучном крике. Тэхен, чувствуя, как волна нарастает внутри, сильнее сжал пальцы в волосах альфы, притягивая его к себе, и когда наслаждение накрыло его с головой, он выгнулся на ложе, из его груди вырвался протяжный, сорванный стон, а тело сотрясла мелкая, судорожная дрожь. Альфа чувствовал, как тёплая, вязкая жидкость разливается по его пальцам, как омега подрагивает в его руках, и он остановился, прижимая горячее, нежное тело к себе, укрывая его от мира. Он целовал его лоб, щёки, влажный нос, подбородок, слыша, как Тэхен всхлипывает от переизбытка эмоций, и его голос был низким и успокаивающим: - Всё хорошо, Тэ. Ты просто отлично держался. Он говорил это между поцелуями, утешая и успокаивая парня, который всё ещё дрожал в его руках, и чувствовал, как его собственное сердце бьётся в унисон с сердцем омеги. Но внезапно Тэхен остановил его - мягкие ладони легли на лицо альфы, прерывая поцелуи. Чонгук замер, глядя на него с лёгким беспокойством. - Не нравится? - спросил он, и в его голосе проскользнула едва заметная тревога. - Нравится, - выдохнул Тэхен, и его голос был хриплым и томным. - Просто… я уже излился. А когда… - Он отвёл взгляд, чувствуя, как щёки заливает краска, и прошептал, почти неслышно: - Когда ты уже сольёшься со мной? Чонгук мягко улыбнулся, и эта улыбка была такой тёплой, что у Тэхена сжалось сердце. Он вновь спустился к животу омеги, растирая его собственное семя по коже, впитывая этот запах, смешанный с мятой и смородиной, и выдохнул, касаясь губами его пупка: - Когда ты будешь полностью готов принять меня. Его пальцы, всё ещё влажные и скользкие, скользнули ниже и начали массировать анус омеги, определяя его готовность. Тэхен вспыхнул, но привстал на локтях, закусывая губу, чтобы не издать ни звука. Он смотрел на макушку альфы, на его сияющие в полутьме глаза, и чувствовал, как палец альфы осторожно проникает в такое личное, такое сокровенное пространство. - Мне нравится видеть тебя так, - выдохнул Тэхен, и его голос дрогнул от собственной смелости. Чонгук поднял на него взгляд, и в нём читалось столько нежности, что омега забыл, как дышать. - Не бойся, это ведь не больно? - спросил альфа, продолжая медленно вводить и вынимать свой большой палец. Тэхен помотал головой, чувствуя, как слова застревают в горле. Было не больно - скорее непривычно, странно, что кто-то касается его там, где раньше касались только руки лекаря во время осмотров. Но сейчас это было иначе: интимно, трепетно, почти священно. Чонгук наблюдал за его эмоциями, постепенно вводя и вынимая палец, изучая, как Тэхен реагирует, как его дыхание сбивается, как вздрагивают ресницы. Смазка уже давно сочилась из лона омеги, и альфа чувствовал, как его собственное желание становится почти невыносимым. Он вынул большой палец, подхватил немного стекающей смазки и, не сдерживаясь, облизал её, глядя прямо в глаза Тэхену. Омега багровел на глазах, отворачивая лицо в сторону, но Чонгук видел, как его грудь вздымается чаще, как его руки сжимают простыни. - Сладко, - сказал альфа, и в его голосе проскользнула низкая, хриплая усмешка. Он подхватил ещё смазки, растирая её на двух пальцах, и снова погрузил их в тёплое, податливое тело омеги. Тэхен всхлипнул, и Чонгук сразу же замер, обращая на него внимание, готовый остановиться, если тот был против. Но парень лишь откинул голову назад, томно вдыхая воздух, который стал густым и сладким, пропахшим дикой смородиной, смешавшейся с запахом хвои и их общим возбуждением. А затем, не сдержавшись, Чонгук обвёл языком края дырочки, чувствуя сладость и вязкость смазки на губах. Тэхен выдохнул - протяжно, томно, сорванно - и этот звук был подобен музыке. Его тело задрожало, и следующий стон, который вырвался из его груди, был таким откровенным, таким нуждающимся. Чонгук остановился, медленно вынимая пальцы из горячего, податливого тела омеги. Он чувствовал, как мышцы Тэхена сжимаются вокруг его пальцев в последний раз, словно не желая отпускать, и это ощущение заставило его внутреннего волка зарычать от нетерпения. Но альфа взял себя в руки, подхватил парня под бёдра и мягко, но уверенно посадил его к себе на бёдра, разворачивая лицом к себе, чтобы видеть каждую эмоцию на его лице. - Мне сказали, - начал он, и его голос был низким и хриплым, - что если ты сам будешь контролировать напор, то будет не больно. Он внимательно, почти трепетно изучал лицо омеги, словно сам боялся, пытаясь найти хоть намёк на неуверенность или сомнение. Его пальцы скользнули по талии Тэхена, поглаживая горячую кожу, и он замер, ожидая ответа. Но Ким выглядел смело и решительно - его глаза блестели в полумраке, а губы приоткрылись в ожидании. Он кивнул и спросил, и голос его звучал твёрже, чем он сам ожидал: - Что нужно делать? Чонгук изумился его стремлению, его готовности довериться до конца. Внутри что-то дрогнуло - смесь гордости и нежности, которая разлилась по груди теплой волной. Он мягко провёл ладонью от загривка омеги до нежной шеи, чувствуя, как пульсирует под пальцами его кровь, затем переместил руку на талию парня, придерживая его. Другой рукой он направил собственное естество к жаркому, влажному входу, и когда головка коснулась растянутого отверстия, шумно выдохнул, слегка жмурясь, пытаясь не сорваться. С Кимом нужно быть осторожным, нужно быть первым для него так особенно и трепетно, что Чонгук чувствовал, как его внутренний волк чуть ли не воет от напряжения. Но Тэхен заметил эти сомнения в альфе. Он перехватил большую, горячую головку пальцами, медленно обвёл её, изучая, чувствуя, как пульсирует под его пальцами альфий член, и тихо охнул, когда осознал разницу их естеств. Его глаза расширились, на мгновение в них мелькнуло удивление, почти испуг, но он переборол его. Слегка выдохнув, он сам попробовал погрузить в себя член альфы, медленно опускаясь на него. В первые мгновения было не очень приятно - стенки напряглись, растягиваясь, слегка горели от натяжения, и он закусил губу, чтобы не вскрикнуть. Но когда головка оказалась внутри, и чувство наполнения разлилось по телу, его лицо озарила такая искренняя, такая светлая улыбка, что у Чонгука перехватило дыхание. Он сам смог сделать это. Сам решился и справился. Чонгук смотрел на него, и в груди разливалось такое тепло, что он готов был днями напролёт лежать так, лишь бы видеть, как его омега радуется, принимая в себя его крепкий альфий член. В голове сразу возникла мысль - наполнить омегу семенем, так чтобы оно выливалось оттуда, чтобы оставить в нём частицу себя. Он хотел щенка от Тэхена, хотел видеть, как его живот округляется, как он носит их общее дитя. Но он тут же одёрнул себя, поняв, что эти мысли эгоистичны. Он сжал талию Кима, слегка напрягая кулак, который до этого спокойно лежал в стороне, пытаясь отрезвить себя, унять бешеный пульс. Тэхен заметил его напряжение, его сдержанную дрожь, и забеспокоился. Его голос, когда он заговорил, был тихим, почти испуганным: - Я делаю правильно? Тебе не больно? Чонгук выдохнул, прикрывая глаза на мгновение, и его голос прозвучал хрипло и тёпло: - Ты делаешь это идеально, Тэхен-а. И омега стал медленно, аккуратно то подниматься, то опускаться, ещё не приняв даже половины альфиного естества, но разрабатывая себя мягко и постепенно. Каждое движение было осторожным, пробующим, и Чонгук чувствовал, как его член погружается в горячую глубину, как мышцы Тэхена сжимаются вокруг него, привыкая, принимая. Куда им торопиться? Чонгук бы целую вечность разглядывал удивление на лице омеги от каждого нового сантиметра, вслушивался в его сбивчивое дыхание, вглядывался в дрожащие ресницы, которые то поднимались, то опускались. Но когда Тэхен опустился особенно низко, и Чонгук почувствовал, как его член погружается почти до основания, он чуть прошипел сквозь зубы, не в силах сдержать ответную реакцию своего тела. Тэхен замер, заметив его гримасу, и в его глазах мелькнул такой откровенный испуг, что он уже хотел подняться и закончить всё, думая, что сделал больно альфе. Но Чонгук преградил ему путь, придерживая за бёдра, и не дал отстраниться. - Тебе больно? - спросил Тэхен, и голос его дрожал. - Почему ты молчишь? Чонгук? Собственное имя, произнесённое этим дрожащим, напуганным голосом, возбудило альфу ещё сильнее. Тэхен охнул и взволнованно спросил, чувствуя, как внутри его что-то увеличивается: - Почему он стал больше? - Он попытался привстать, но альфа удержал его. - Просто, - выдохнул Чонгук, и в его голосе слышалась сдерживаемая страсть, - кажется, там назревает узел. Я правда не хотел с этим торопиться, но ты слишком возбуждаешь меня. Я не могу сдерживаться. - Узел? - переспросил Тэхен, и в его голосе мелькнуло понимание. - Получается, нужно сцепиться? Не дожидаясь ответа, омега медленно, но решительно опустился вниз, чувствуя, как узел альфы входит в него. Он вскрикнул, дрожа, и осел на бедра Чонгука, чувствуя, как стенки смыкаются вокруг набухающего узла, принимая его полностью. Чонгук сжал его бёдра, выдыхая прямо в шею Кима, и его голос был взволнованным, почти паническим: - Тебе больно? Не нужно было так резко, ты же мог навредить себе. Но Тэхен лишь закинул голову назад, и его голос звучал томно и счастливо: - Я не хотел разрывать твой узел. А сейчас кажется, он сцепился. Альфа, томно дыша, на пробу толкнулся в омегу, пытаясь подвигать узлом внутри, и это движение пробило Тэхена насквозь. Оргазм накрыл его с головой, его семя вновь вылилось между их животами, и он блаженно застонал, выгибаясь на руках альфы. Чонгук подхватил его, делая несколько неспешных фрикций, рыча и поддерживая омегу, который сильно пульсировал внутри от недавнего оргазма. Он сам был на пределе, но сдерживался, чувствуя, как Тэхен дрожит в его руках. Омега опёрся на его плечи, и спустя мгновение, когда первая волна спала, он начал совершать движения навстречу, жалобно скуля и трясясь от блаженства. Когда Ким опустился особенно низко, а Чонгук наоборот вошёл в него глубоко, альфа порыкивая вцепился в его шею, оставляя метку - глубокую, влажную, навсегда. Он слышал, как Тэхен всхлипывает, и мягко поглаживал его спину, утешая, пока его собственное семя выливалось в омегу густым, горячим потоком. Его было так много, что оно уже слегка капало, вытекая по бёдрам Тэхена, оставляя мокрые дорожки на простынях. Узел начал спадать, и Чонгук мягко поцеловал висок Тэхена, вглядываясь в его лицо, пытаясь понять, что тот чувствует. Он искал следы боли или сожаления, но встретил только нежную, блаженную улыбку, которая озаряла лицо омеги изнутри. И Чонгук улыбнулся в ответ, чувствуя, как его сердце наполняется чем-то таким огромным и тёплым, что не умещалось в груди. Утро ворвалось в комнату мягким, золотистым светом, который просачивался сквозь лёгкие шторы и ложился тёплыми полосами на пол, на стены, на сбитое одеяло, укрывающее их сплетённые тела. Солнце уже поднялось над лесом, и его лучи, пробиваясь сквозь кроны, заливали спальню тем особенным, утренним теплом, от которого хотелось потянуться и улыбнуться, даже не открывая глаз. Тэхен просыпался медленно, словно всплывая из глубокого, тёплого сна, и впервые за долгое время чувствовал такое спокойствие, такую полную, абсолютную умиротворённость, что казалось, он никогда в жизни не спал так сладко. Ни разу не проснувшись за ночь, ни разу не вздрогнув от тревоги, он лежал неподвижно, наслаждаясь этим непривычным состоянием. Когда он попытался потянуться, размять затёкшие мышцы, он только тогда осознал, что его тело плотно прижато к другому, большому и тёплому, что его голова покоится в ложбинке локтя альфы, и что каждое его движение тут же находит отклик в смиренно сопящем теле Чонгука. Его супруг спал рядом, его грудь слегка вздымалась при вдохах и опускалась с выдохами, и Тэхен замер, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить альфу. Но любопытство и нежность оказались сильнее - он начал тихо, осторожно изучать его. Мягкими пальчиками он коснулся плеча Чонгука, провёл по выпуклым мышцам, обводя их контуры, затем дотронулся до метки на его шее - той, что оставила его сущность прошлой ночью, - и обвёл её несколько раз, запоминая каждую линию. Он коснулся мочки уха альфы, убрал спадающие на глаза пряди волос, аккуратно заправляя их за ухо, провёл кончиками пальцев по его губам - мягким, чуть приоткрытым, - и даже позволил себе вдохнуть запах его шеи, тот самый, хвойно-одуванчиковый, который теперь казался ему домом. Но альфа всё не просыпался. Тэхен перевёл взгляд на комнату, которую впервые рассматривал при свете дня. Она была светлой и просторной, с высоким потолком и белыми стенами, на которых играли солнечные блики. Рядом с кроватью, на противоположной стороне, стоял резной комод, заставленный всякими мелочами: деревянными шкатулками, подсвечниками и маленькими фигурками, вырезанными из коры. В углу висело высокое зеркало в тёмной раме, рядом стояло мягкое кресло с низким столиком, на котором лежала раскрытая книга. Шторы были светлыми, почти прозрачными, с лёгкой тюлью, которая колыхалась от едва заметного ветерка, впуская в комнату утреннюю свежесть. И даже небольшой книжный шкаф у стены, заполненный корешками в кожаных переплётах, казался уютным и родным. Устав изучать комнату, Тэхен снова перевёл взгляд на альфу - и замер. Чонгук уже не спал. Его тёмные глаза были открыты, и он тихо, с той особенной утренней нежностью, разглядывал Кима, рассматривая каждую чёрточку его лица, каждое движение его ресниц. Когда их взгляды встретились, альфа мягко улыбнулся и протянул руку, касаясь его бока, а затем, потянувшись, обнял его за талию и поцеловал в живот - тепло, почтительно, в самое мягкое место, заставляя Тэхена судорожно выдохнуть. Щёки омеги вспыхнули мгновенно - он чувствовал, как краска заливает лицо, шею, грудь, и липкость, оставшаяся внизу, в том месте, которое помнило каждое движение альфы, сразу же напомнила ему о пережитой ночи. Её аромат усилился, оповещая, что Ким возбуждён. - Я не могу себя сдерживать, - пробормотал Чонгук, уткнувшись лицом в бок омеги, и голос его был хриплым, низким, почти сонным, - когда ты всем своим видом отражаешь возбуждение. Тэхен осмелился погладить его по волосам, проведя ладонью по спине, чувствуя, как мышцы альфы напрягаются под его пальцами, как его дыхание становится глубже. Он набрался смелости и спросил, чуть прикусив губу: - А ты, значит, не возбуждён, как я? Чонгук поднял на него взгляд - долгий, тёмный, в котором плескалось столько желания, что у Тэхена перехватило дыхание. Он медленно приподнялся на локтях, нависая над омегой, и сказал, и голос его звучал мягко, но с ноткой той самой интимной настойчивости, от которой у Кима подкашивались колени: - Есть кое-что, что я не смог сделать ночью. Позволишь мне это сделать сейчас? Тэхен замер. Вопрос застал его врасплох, и в голове пронеслась паническая мысль: они не закончили обряд? Как же так? Он чувствовал, как его сердце пропускает удар, и выдохнул с лёгкой тревогой: - Конечно, - пробормотал он, не ожидая того, что последует дальше. Чонгук мягко, но уверенно подмял его под себя, и Тэхен почувствовал, как одеяло соскальзывает с его тела, как прохладный утренний воздух касается его разгорячённой кожи, как альфа укладывается между его ног, разводя их в стороны, и опускается лицом к его ложбинке. Он начал медленно, вдумчиво вылизывать его, проводя языком по нежной коже, спускаясь всё ниже, к тому месту, которое всё ещё хранило память о прошедшей ночи. - Это тоже часть обряда? - спросил Тэхен, и голос его дрогнул, когда язык альфы коснулся самого чувствительного места. Чонгук оторвался на мгновение, облизываясь, и в его глазах мелькнула та самая хитрая, тёплая искра, которую Тэхен уже начинал узнавать. - Нет, - сказал он, улыбаясь уголками губ. - Это уже моя личная инициатива. И он снова припал к дырочке, проникая языком внутрь, и Тэхен вскрикнул, чувствуя, как его тело выгибается навстречу, как пальцы впиваются в плечи альфы, как его собственное дыхание сбивается. Он застонал, и этот звук был сорванным, хриплым, как будто все слова, которые он знал, утонули в этом переизбытке ощущений. - Гук, подожди… - простонал он, но его тело уже сдавалось, пульсируя вокруг языка альфы, сжимаясь в сладкой, оглушительной волне. Оргазм накрыл его неожиданно, и он весь сотрясся, чувствуя, как божественное наслаждение разливается по каждой клетке. Чонгук оставил последний чмок, облизал губы, наслаждаясь вкусом своего омеги, и слегка прикусил его бедро - то самое, манящее, с вышитым узором, который теперь, казалось, стал его собственным. Он смотрел, как Тэхен томно глядит на него из-под полуприкрытых ресниц, как его грудь вздымается, как он пытается унять дрожь. - Называй меня так всегда, - сказал Чонгук, и в его голосе была мягкая, но твёрдая заведомость. Он пристроился между разведённых ног омеги, чувствуя, как его возбуждение, подпитанное ароматом и вкусом Кима, становится почти невыносимым. Он потирался головкой о влажную, подрагивающую промежность, спрашивая, и голос его звучал низко и сдерживаемо: - Позволишь мне? Тэхен кивнул, и этот жест был таким естественным, таким доверчивым, что у Чонгука что-то дрогнуло в груди. Омега протянул руки к альфе, притягивая его к себе, и Чонгук опустился, позволяя Киму зарыться лицом в его мощную шею, вдыхая хвойный утренний аромат, который смешивался с запахом их общей постели, их общей ночи. Тэхен чувствовал, как альфа медленно проникает в него, как его дыхание становится глубже, как его руки мягко оглаживают края ануса, контролируя давление, давая омеге время привыкнуть к ощущению наполненности. Каждое движение было осторожным, почти благоговейным, и Тэхен знал, что Чонгук всё ещё боится сделать ему больно, боится, что его тело не выдержит этой близости. - Ты можешь не бояться, - прошептал Ким, прижимаясь губами к его ключице, - мне не больно. Правда. Он наблюдал, как рука альфы остановилась на мгновение, а затем мягко переместилась на его живот, оглаживая нежную кожу. Это прикосновение было таким тёплым, таким успокаивающим, что Тэхен выдохнул, расслабляясь. - Раз ты разрешаешь, - сказал Чонгук, и голос его был низким, хриплым, - я лишь чуть-чуть быстрее войду. Хорошо? - Да, Гук, - выдохнул Тэхен, и его пальцы сжались на плечах альфы, - перестань бояться. Чего бы ты там себе ни придумал. Я в норме. Правда. Чонгук усмехнулся - коротко, тепло, - и начал двигаться быстрее, чувствуя, как тело омеги принимает его, как оно сжимается вокруг него, как каждый стон Кима становится громче, откровеннее. Его рука всё ещё лежала на животе Тэхена, и он поглаживал его круговыми движениями, спрашивая, и голос его звучал почти мечтательно: - Мы ведь не знаем, может, у тебя в животе уже наш волчонок? Но вместо ответа он услышал лишь протяжный, сорванный стон - Тэхен откинул голову назад, зажмурился, и его тело выгнулось навстречу каждому толчку. Альфа чувствовал, как омега пульсирует вокруг него, как его мышцы сжимаются в предвкушении разрядки, и это зрелище было таким прекрасным, что у него перехватывало дыхание. - Я чувствую себя в тебе, - прошептал Чонгук, ускоряя фрикции, и его голос был прерывистым, сбитым, - какой же ты худенький, Тэхен-а. Надо тебя откормить. Он говорил это под стоны омеги, которые звучали всё громче, всё откровеннее, и та самая нега, которая управляла Кима ночью, вновь вернулась, разливаясь по всему телу сладкой, тягучей истомой. «Гук… Гук…» - только и звучали тихие стоны, пока альфа нежно насаживал на себя Кима, держа его за талию, притягивая к себе с каждым движением. Медленные, глубокие фрикции нравились омеге в особенности - он чувствовал каждое движение, каждое прикосновение, каждый вздох альфы, и вскоре они оба кончили, подрагивая и наслаждаясь этим утром, этим мгновением, которое принадлежало только им двоим. Тэхен чувствовал, как семя альфы заполняет его, как его собственное тело содрогается в последних спазмах наслаждения, и он прижимался к Чонгуку, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с сердцем альфы. Ещё долго они лежали вместе, сплетённые в единое целое, целовались, касались друг друга, перебирали волосы и смотрели в глаза, смеясь без причины. Казалось, что сегодняшний рассвет был только для них - золотой, тёплый, обещающий бесконечность. Когда в обед к ним пришли родители, молодые уже успели познакомиться со своими бытовыми повадками. Они вместе готовили первый приём пищи, стоя плечом к плечу у печи, и их движения были синхронными, словно они делали это уже целую вечность. Тэхен резал овощи, Чонгук помешивал кашу, и они то и дело сталкивались взглядами, улыбались и тут же отводили глаза, смущаясь, но не в силах скрыть того счастья, которое переполняло их обоих. Когда родители вошли в дом и увидели их - стоящих рядом, касающихся друг друга при каждом удобном случае, - на их лицах появились тёплые, понимающие улыбки. Общее счастье, которое проглядывало в каждом жесте, в каждом взгляде, выдавало все их чувства без слов. Чонгук всё время жался к омеге, то касался его талии, то поправлял выбившуюся прядь волос, то просто стоял рядом, почти прижимаясь спиной к его груди. Родители переглядывались, улыбались, качали головами, и в их взглядах было столько одобрения, столько радости за эту новую семью. Тэхен стоял, прижимаясь к плечу Чонгука, чувствуя, как его рука обнимает его за талию, и понимал, что именно этого он ждал всю свою жизнь - этого тепла, этой близости, этого чувства, что он наконец-то дома. Однако долго таким блаженным настроение у омеги не продержалось. Спустя время, когда молодые уже успели привыкнуть к присутствию друг друга и их разговоры текли легко и непринуждённо, в дом вошли Сухен и Минхек. Тэхен, стоявший у стола и нарезавший хлеб для трапезы, услышал голос брата в прихожей, и его тело среагировало быстрее, чем сознание. Он резко отстранился от Чонгука, который стоял рядом, касаясь его спины ладонью, и сделал шаг назад, словно между ними возникла невидимая стена. Его взгляд заметался, когда Сухен переступил порог и направился к ним с тёплой улыбкой, протягивая руки для приветствия. Омега почувствовал, как его внутренняя сущность вскипает - глухой, животный звук вырвался из его груди, когда он зарычал на брата, сжимая кулаки и глядя на него с такой неприкрытой угрозой, что Сухен замер на месте, его улыбка померкла, сменившись удивлением. А после, испугавшись собственной реакции, Тэхен отшатнулся, чувствуя, как краска заливает его лицо, и пробурчал короткое, сбивчивое «извините», прежде чем сорваться с места и взбежать по лестнице, ведущей на второй этаж. Его ноги несли его сами, а сердце колотилось где-то в горле, и он слышал только гул собственной крови в ушах, заглушающий всё остальное. Следом за ним, не мешкая ни секунды, пошёл Чонгук. Он мягко, но настойчиво постучался в закрытую дверь спальни и позвал, и голос его звучал низко и успокаивающе, как будто он звал напуганного зверька из укрытия: - Тэхени, открой, пожалуйста. Я лишь хочу удостовериться, что с тобой всё в порядке. Тэхен не ответил, но дверь приоткрылась, и альфа увидел его - раскрасневшегося, с покрасневшими глазами, стоящего у кровати и сжимающего край одеяла так, что побелели костяшки. Чонгук шагнул внутрь и закрыл за собой дверь, оказываясь наедине с омегой, который выглядел таким потерянным и напуганным, что у него самого защемило сердце. - Что случилось, Тэ? - спросил он, подходя ближе и протягивая руки, чтобы взять лицо парня в ладони, поднять его взгляд к своему, но Тэхен отвернулся, не давая себя коснуться. Кислый запах смородины явно обозначил уязвимость омеги. Его плечи вздрагивали от едва сдерживаемых всхлипов, и он медленно осел на колени у кровати, утыкаясь лицом в сбитое одеяло. - Почему вы не рассказываете мне вашу причину расставания? - спросил он, и в его голосе, приглушённом тканью, звучала обида и горечь. Он повернул голову, глядя на альфу снизу вверх, и в его взгляде плескалось что-то грозное, почти обвиняющее. Только тогда Чонгук понял, что это за собственническое чувство вырвалось у Тэхена при встрече с Сухеном. Он уже думал, что омеге стыдно за него, что он понапридумывал себе невесть что, терзая себя мыслями, которые не имели под собой никакой почвы. Чонгук вздохнул, чувствуя, как внутри поднимается волна вины и нежности, и опустился рядом с ним на колени, обнимая его и поднимая на руки, усаживая к себе на колени боком так, чтобы ноги Тэхена покоились на кровати у его правого плеча. - Нужно было тебе сразу рассказать, прости, - сказал он, прижимая омегу к себе и чувствуя, как тот ещё дрожит от пережитого волнения. - Дело в том, что мы с Сухеном никогда не встречались. Сначала мы действительно думали, что у нас есть чувства, но вскоре поняли, что это не так. Сухену просто очень понравился Минхек, и чтобы понравиться ему, он делал вид, что мы встречаемся. Мы ведь даже не целовались с ним, не говоря о большем. - Чонгук улыбнулся, поглаживая спину омеги, и его голос стал мягче, почти шёпотом: - Просто я не рассказал тебе сразу, потому что боялся, что тебя это оттолкнёт. Я не желал тебе врать, Тэхен-а. Он наконец смог заглянуть в эти покрасневшие глаза, и увидел в них не гнев, а стыд. Должно быть, омега переживал о том, что случилось, о своей реакции, о том, что его собственная сущность вырвалась наружу так неожиданно и грубо. Чонгук взял его лицо в свои ладони, поглаживая большими пальцами влажные щёки, и предложил: - Давай я позову сюда Сухена, и вы с ним поговорите? Хочешь? Тэхен лишь сильнее вжался в его плечи, вдыхая запах своей метки на шее альфы, и его дрожь начала утихать. Он не ответил словами, но его дыхание стало ровнее, и он расслабился в руках Чонгука, позволяя себе просто быть рядом. Альфа посидел с ним ещё немного, поглаживая его по голове, и когда понял, что омега больше не нервничает, мягко сказал, что сходит за братом. Какое-то время Тэхен сидел один в спальне, размышляя о том, что ему стоит сказать. Он никогда не был особенно близок с Сухеном, но они никогда не врали друг другу, и мысль о том, что у его брата была такая тайна, которую он скрывал все эти годы, была горькой и неожиданной. Он слышал, как внизу стихают голоса, и через несколько минут раздался мягкий стук в дверь, а за ним - осторожный голос брата: - Тэхен? Можно войти? Омега поднял голову, сглотнул, и кивнул, хотя знал, что Сухен не видит его. Дверь открылась, и старший брат вошёл, останавливаясь в нерешительности у порога, боясь напугать младшего. - Прости меня, пожалуйста, - выдохнул Тэхен, и его голос дрогнул. - Я не знаю, что на меня нашло. Всё было хорошо, а когда ты подошёл, я вдруг почувствовал угрозу. Прости, что подумал, будто вы с Чонгуком за моей спиной. Сухен подошёл ближе, не говоря ни слова, и обнял его, гладя по спине, и в этом жесте было столько понимания, что Тэхен на мгновение зажмурился, чувствуя, как его сердце оттаивает. - Я не мог рассказать тебе раньше, - сказал Сухен, и его голос был мягким, но виноватым. - На самом деле Чонгук попросил меня сказать ребятам, что мы встречаемся, потому что видел, как я заинтересован в Минхеке. А потом ещё и те парни к тебе лезли, и он сказал, что если кто-то посмеет приблизиться к тебе, то пострадает. И в общем… - Подожди, - перебил его Тэхен, отстраняясь и глядя на брата расширившимися глазами. - Что Чонгук попросил? - А он тебе не сказал? - Сухен улыбнулся, и в его улыбке появилась та самая хитринка, которую Тэхен так любил в детстве. - Незадолго до того, как прошла твоя первая ночь венков, Чонгук всем альфам сказал, чтобы они не смели к тебе приближаться. Иначе он им глотки повырывает. - А я думал, что меня они боятся, - выдохнул Тэхен, и его голос сорвался. - Я думал, что я неправильный, что во мне что-то не так, что меня никто не хочет. Почему он так сделал? Сухен мягко коснулся его плеча, заглядывая в глаза, и его голос стал тише: - А ты что, не понял ещё? Ты понравился ему ещё тогда, когда бегал к нам в компанию. Я тебе специально сказал тогда искать друзей своего возраста, потому что я не знал, что у Чона такие намерения. А когда у тебя пару лет назад была первая ночь венков, мы расстались с ним накануне. Потому что он признался, что до сих пор испытывает к тебе чувства. Тэхен замер. Слова брата повисли в воздухе, оседая в его сознании тяжёлыми, но тёплыми каплями. Бывший парень его брата, альфа, о котором ходили легенды, - он всё это время любил его. Ждал его. Оберегал его от всех, даже когда Тэхен не знал об этом. Все эти годы он думал, что его избегают, что он никому не нужен, а на самом деле его любили - глубоко, преданно, тихо и терпеливо. Тэхен почувствовал, как у него перехватывает дыхание, и слёзы, которые он сдерживал, наконец покатились по его щекам - но теперь это были слёзы облегчения, слёзы осознания того, что он никогда не был один. Сухен, приобняв Тэхена за плечи, продолжал рассказывать, и каждое его слово ложилось на сердце омеги тёплым, уютным одеялом. Оказывается, Чонгук всегда был рядом - даже когда Тэхен думал, что он один. Когда Тэхен ходил к реке летом, чтобы посидеть на берегу и посмотреть на течение, альфа тайком следил за ним, прячась за деревьями, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Когда Тэхен упал с дерева, пытаясь достать птичье гнездо, и сильно ушиб колено, Чонгук побежал к его родителям и сказал им, чтобы они помогли сыну, хотя сам так и не показался на глаза. А когда альфы-подростки смеялись над ним, говорили, что он совсем низкий и слабый, Чонгук потом нашёл их и побил, после чего никто больше не смел даже смотреть в сторону Кима. Сухен рассказывал это с такой теплотой, что Тэхен чувствовал, как его сердце наполняется чем-то огромным, светлым, чего он никогда не испытывал раньше. - Как я мог не заметить? - прошептал он, и голос его дрогнул. - Я думал, что он просто не хочет иметь со мной дела, а он… он всегда был рядом. Сухен только улыбнулся и погладил его по голове, и они ещё долго сидели так, пока в дверь не постучали и не вошёл Чонгук. Альфа выглядел слегка взволнованным, и голос его был мягким, когда он сообщил, что родители уже собираются уходить и ждут их внизу, чтобы попрощаться. Сухен поднялся, похлопал Чонгука по плечу, коротко и тепло попрощался, и, кинув на Тэхена многообещающий взгляд, торопливо спустился вниз. Тэхен остался стоять у кровати, глядя на альфу, и на его лице заиграла подозрительная, очень хитрая улыбка, от которой Чонгуку стало слегка не по себе. Омега медленно подошёл к нему, и его голос звучал тихо, но в нём сквозило то самое любопытство, которое альфа так боялся разбудить: - Почему ты не сказал мне раньше, что влюбился? Чонгук дёрнулся, услышав этот вопрос, и крикнул вслед брату, уже торопливо спускающемуся по лестнице: - Эй, Сухен! Я же просил не рассказывать! В ответ раздался лишь торопливый топот ног, и дверь внизу хлопнула, оставляя их наедине. Чонгук повернулся к Тэхену, чувствуя, как его уши начинают гореть, и его голос, когда он заговорил, был смущённым, но честным: - Думал, что это эгоистично. Хотел, чтобы и ты почувствовал ко мне что-то, а не потому что я тебя защищал. - Он неловко нагнул голову, пряча взгляд, и в его голосе проскользнула та самая уязвимость, которую он редко кому показывал. Тэхен шагнул ближе, сокращая расстояние между ними, и его голос стал тише, но твёрже: - А я думал, что тебе стыдно со мной встречаться. Думал, что ты всё ещё любишь Сухена… или что я тебе просто не нравлюсь. Он остановился, заглядывая в глаза альфы, и на его губах расцвела та самая улыбка - тёплая, благодарная, полная любви: - Как хорошо, что ты всё же решился заклеймить меня. Чонгук выдохнул, и в его груди разлилось облегчение, когда он понял, что омега не злится, не обижается, а наоборот - принимает его чувства такими, какие они есть. Он усмехнулся, и в его голосе проскользнула та самая альфиная гордость, которую Тэхен уже начинал любить: - Конечно, ещё бы другие только попробовали. - Какой ты грозный, мой альфа, - прошептал Тэхен, обнимая его за торс и прижимаясь щекой к его груди, чувствуя, как бьётся его сердце - ровно, сильно, в унисон с его собственным. Чонгук обнял его в ответ, прижимая к себе и целуя в макушку, и его голос стал низким и тёплым: - Пойдём, там нас уже заждались. Тэхен поднял на него глаза, и в них светилось столько счастья, что альфа не выдержал и поцеловал его - коротко, но выразительно, обещая, что таких поцелуев у них будет ещё очень много. Они спустились вниз, держась за руки, и их пальцы были переплетены так крепко, что никто бы не смог их разъединить. Пройдёт несколько месяцев, и однажды Тэхен проснётся не от петушиного крика за окном и не от шагов внизу, а от едва уловимого толчка внутри - такого маленького, такого живого, что он замирает, боясь спугнуть это мгновение. Их первенец, как пророчила знахарка ворочается, устраиваясь поудобнее в тёплом убежище, и омега прижимает ладонь к животу, чувствуя, как сердце пропускает удар. Чонгук, который спит рядом, обнимая его так, будто боится отпустить даже во сне, слышит его тихий выдох и, ещё не открывая глаз, тянется ближе, целует его в плечо и шепчет в сладкую с новым подтоном лесной черники, уже родную шею: «Тихо, ягодка… дай папе поспать, он носит тебя целыми днями». Тэхен улыбается, не открывая глаз, и его рука накрывает ладонь альфы, которая покоится на его округлившемся животе. Но это будет потом. А сейчас - только это утро, когда свет едва касается комнаты, только эти руки, которые держат его так крепко, и этот дом, в котором пахнет счастьем. И он больше никогда не будет один.