Где новый день о нас не знает

Взрыв обожжёт и заложит уши

Разлетится по стенкам плоть

Обнажив съёжившиеся души

По всем нужным швам не забыв сердца распороть

Из забрызганных кровью комнат

С потолками чернее мглы

Дым повалит столбом огромным

Стены — в трещинах и теплы

Сквозь покрытую сажей рану

Моя вынырнет поскорей

Сделав круг, полюбуется панорамой

И полетит к твоей.

Noize MC, «Питерские крыши»

Ветер, прохладный и влажный, дует прямо в лицо. Чего Коноха не ожидала этим летом, так это того, что никакого лета не будет. Не будет ни знойной жары и шипящей от неё обожжённой кожи, ни солнца над головой, ни даже кучерявых облаков, чтобы детишки могли искать в них картинки с утра до вечера, пока родители работают на благо деревни. И не будет её главного защитника в кабинете Хокаге, как раньше перебирающего бумажки. Ни в июне, ни в июле, ни в августе. Будет только дождь, бесконечный и беспощадный. Из пещерки в невысокой горе открывается замечательный вид: небо, холмы, речушка, распушившиеся деревья. Только всё серое, промозглое и отрицающее саму идею счастья. Такой и сам Наруто. Такой и гроб рядом с ним, и лежащий неподалёку труп. В радиусе тридцати километров беспросветного мрака есть только они. Наруто смотрит на свои руки. Ему не нужно вспоминать правильные движения: они впечатались в его сознание ещё десять лет назад, когда он впервые прижал Орочимару в его лаборатории, предложив послабления в режиме в обмен на знания. Хотя от того, что для такой техники нужно было лишь пять простейших печатей, каким учат ещё в Академии, до сих пор не по себе. Ему уже тридцать, но это первый отпуск, который он не тратит на поиски и подготовку. Всё уже готово. Дети уже совсем взрослые, так что за них можно не волноваться. Он был плохим отцом — по крайней мере, на это надеялся, — так что им будет легче с этим справиться. Хината о них позаботится, как заботилась все десять лет. Надо отдать ей должное — ни слова не сказала о тех бесчисленных вечерах, которые ей пришлось провести одной. Наруто складывает первую печать и мысленно прощается с последним затухающим угольком силы Курамы, его верного и надёжного друга — единственного, кто знал о сегодняшнем дне. Пару месяцев назад его переселили в Химавари почти безболезненно, с помощью каких-то новомодных печатей и не без помощи Карин Узумаки, к которой Сакура ходила почти каждую неделю совещаться по поводу этого ритуала. Хотя Наруто был почти уверен, что о самих приготовлениях говорили они мало. Саске ведь нет уже тринадцать лет. Он складывает вторую печать — «змея». Саске любил змей, кажется. А Наруто любил Саске. Это точно. Все эти годы любил. Третья печать — «собака». Бегал за ним, как собачка, лаял, пытался вернуть, не зная, что делать дальше. Четвёртая — «дракон». Дракона он сегодня, скорее всего, и правда увидит. Печать концентрации завершает технику, и земля под ногами в ту же секунду начинает дрожать и крошиться, а внутри Наруто лопается последняя струна, и в этой пустоте он наконец снова чувствует её. Эту связь. Красную нить судьбы, как многие её называют, хотя Наруто это описание никогда не нравилось. Потому что это что-то большее, чем просто судьба и просто нить. Это, как он смог для себя описать, что-то вневременное, внепространственное, нематериальное и в то же время самое прочное, что когда-либо вообще существовало; это концентрированная тоска, это жажда в её первозданном проявлении, это наказание, которое с ними сотворило что-то, что выше богов и душ. Это они. И это Саске, стоящий перед ним. Ему ещё семнадцать, но через пару часов будет ровно двадцать третье июля, и станет уже восемнадцать. Не так страшно, да? — Наруто, ты?.. Он и так всё знает. Как Учиха, он может с лёгкостью выйти из-под контроля техники и стать свободным, но намерение, с которым Наруто его воскресил, уже выжжено на его истерзанной и поломанной душе. Его тело такое холодное, его голос такой хриплый, его взгляд такой потерянный, что Наруто сжимает его в руках, как в тисках, обворачивает их обоих в свой потрёпанный плащ Хокаге, и шепчет, шепчет, шепчет всё, что было внутри так долго: — Ты здесь. Я так скучал. Прости меня. Я люблю тебя. Мне так жаль, Саске, прошу, прости меня. Саске. Саске. Саске. Прошли годы. Сначала Наруто хотел смириться, забыться, отвлечься. Сначала он не видел ни кошмаров, ни воспоминаний о Саске, а потом всё сорвалось так резко, что мир навсегда померк. Тогда и родился план, к которому он приступил одномоментно. Построил семью, чтобы передать Кураму, провёл реформы в деревне, параллельно собирал данные о воскрешении, допытывая Орочимару, разыскивая Кабуто, пока всё время думал только об одном. — Саске, Саске, — повторяя, как мантру. — Ты чёртов идиот, — кричит Саске, пытаясь вырваться из хватки, но они сейчас не на равных. И Наруто жаль. Он всё бы отдал, лишь бы быть снова тем семнадцатилетним крикливым ниндзя, на несколько сантиметров ниже и в сотню раз слабее. — Зачем ты это сделал?! Наруто хочет ответить, правда хочет. Но его губы заняты тем, что вцеловывают в Саске мольбу о прощении, его нос вдыхает аромат, который он так мало ценил, его глаза зажмурены до боли: за стеной слёз всё равно ничего не видно. Только его уши жадно хватают каждую нотку любимого голоса. Чакра колеблется, и уже через секунду Наруто лежит на холодном каменном полу. Хорошо быть Учиха — можешь освободиться от любой техники при достаточном желании. Саске становится прямо у его ног, смотрит вниз. Каждая мышца на его лице выражает боль. Он такой прекрасный. — Чего ты хочешь?! — Хочу обнять тебя, — искренне отвечает Наруто. У него нет причин торопиться. Разноцветные глаза сверкают в темноте — цветы красного и фиолетового, как по радуге сверху вниз после дождя, на фоне бесконечной серости. Наруто смакует это ощущение, эти краски, этот взгляд, эту дрожь внутри. Ему не нужно и не хочется подчинять — он сам готов сдаться прямо сейчас. Он не мог даже представить, что это будет настолько прекрасно, хотя думал об этом дне столько лет, каждую ночь, каждое утро. — Ты бы не сделал это просто так. — Саске косится на собственный обрубок руки. — Скажи мне! Наруто встаёт, отряхивается от пыли и садится на гроб. Затем легонько хлопает по дереву, зовя Саске сесть рядом, но тот не двигается — его стойка далека от боевой, однако и расслабленной её назвать нельзя. Он напряжён. — Ты умер, — тихо говорит Наруто, смотря ему прямо в глаза. — Тринадцать лет назад. Ты ведь помнишь это, потому что для тебя это было только что. Ты умер в Долине Завершения, Саске… а я выжил. Он опускает взгляд, потому что по щекам начинают течь слёзы. — Пожалуйста, Саске, я так хочу тебя обнять… Это не похоже ни на одну фантазию из тех, что он себе строил, мечтая об этом дне, планируя и предвкушая. Сейчас всё лучше и одновременно хуже от того, как всё закончится. Саске делает к нему один неуверенный шаг, затем второй. Остановившись прямо перед Наруто, он протягивает к нему единственную уцелевшую руку, касается полосатой щеки почти невесомо. — Тринадцать лет? Сколько тебе сейчас, тридцать? Наруто горько улыбается, а затем осторожно, со всей нежностью обхватывает талию Саске, прижимая к себе. Тот остаётся стоять — сидя Наруто немного ниже, но ему всё равно. — Ага. В октябре было бы тридцать один, ттебайо… — кивает Наруто, сжимая руки вокруг Саске. — Я сильно изменился? — Волосы коротковаты и… почему в тебе больше нет Лиса? — Переселили в дочь. — Вот как. Они молчат, замерев в этом положении, пока дождь под оркестр грома и ветра продолжает своё нападение на земли Страны Огня. Главное, что между ними двоими тихо. — Я не смогу убить тебя, — выдыхает Саске. Наруто медленно поднимает голову. — Тебе не нужно. Ты… с риннеганом ты можешь создавать измерения. Помнишь, как мы вместе видели наши воспоминания, разговаривали как бы… как бы мысленно? Ты неосознанно создал для нас двоих измерение, где мы могли побыть вдвоём. В горле ком. — Я хочу, чтобы ты перенес в это измерение наши души. — Слушай, — вырывается Саске, — это не так. Может, измерение… да, может, его я могу сделать, но души? Это невозможно. — Возможно. Если призвать Бога Смерти, то он покажет души, чтобы запечатать в своём измерении. Твою и мою. — А с чего ты взял, что я соглашусь это делать?! — срывается голос Саске. — Потому что я верю… нет, знаю, что ты тоже любишь меня. Ты ведь столько раз спрашивал, а я был таким идиотом… Он стискивает ледяное тело Саске в объятиях и тянет на себя, и крышка деревянного гроба под ним скрипит, когда они медленно падают на неё, прижавшись друг к другу. Наруто целует макушку Саске, бесконечно скользя руками по его плечам и спине в бессознательной попытке согреть. — Прости, прости меня, Саске, если бы я только… если бы… — Для чего это всё? Мы можем жить так, ты ведь уже меня возродил. Убил для этого человека. — Я не убивал. То есть, как бы да, но… она была смертельно больна. И мы не можем жить так. Меня ищут. Если они увидят то, чем я стал… и тебя… то мне придётся противостоять всем, кого я считал товарищами. — Ты сбежал? — В конце мая… — выдыхает Наруто, — когда Кураму переселили. В пещеру залетает заблудший ветер и тушит свечку. Темно. Только искрящаяся чакра между ними сходит с ума. — Почему души? Я мог бы перенести нас двоих… — начинает Саске. Какой же у него мягкий и успокаивающий голос. — Будет не так… — умоляет Наруто, не давая ему договорить. — Наши души так тесно связаны, ты ведь тоже чувствуешь? Они перерождаются одновременно, чтобы попытаться воссоединиться снова и снова, на каждом круге, но у них никогда не получается. Это наказание. Если бы я запечатал свою душу, то твоя, наверное, переродилась бы… — По щекам, подбородку текут слёзы. — Ты бы страдал снова, потому что она продолжала бы искать меня. Это очень больно, Саске, быть без тебя… Эти тринадцать лет были невыносимыми. Он плачет и ни о чём не жалеет — только о том, как слеп был в тот день, когда всё это случилось. — Почему ты так уверен? В голосе Саске звучит явное недоверие, которое Наруто не принимает на свой счёт. С годами он понял только одно: верить на слово глупо. Тем более, что ему есть, чем это недоверие крыть. — Я общался с Мудрецом Шести Путей. — Что?! — снова брыкается Саске: вероятно, хочет взглянуть Наруто в глаза. — Он наблюдает, — тихо отвечает Наруто, не желая ограничивать Саске. Пусть смотрит. — За всем, даттебайо. Я лишь просил его поговорить, пока он не явился. Наверное, часть про то, что для этого нужно было оказаться на грани смерти, лучше опустить. И то, каким образом Наруто на этой грани оказывался, тоже — и без этого момент слишком чувствительный. Мудрец тогда был просто вне себя от ярости, но на удивление рассказал о душах всё без утайки. Добрый он всё-таки старик. И Курама его любит. Саске какое-то время молчит, а Наруто и не против: прижимает его к себе, как оберег, прислушивается к мерному течению его чакры, впервые за годы ощущает то, что можно назвать счастьем. Старается верить, что этот момент и будет тем бесконечно вечным, что им предстоит. — Значит, — наконец произносит Саске, откашлявшись, — ты вызовешь Бога Смерти, он вытащит наши души, а я с помощью риннегана перенесу их в то измерение, пока нас не успели запечатать? Наруто кивает. — Мне может не хватить чакры… — отведя взгляд, признаётся Саске. — У меня ощущение, что я пока не могу пользоваться этим глазом на полную. «Пока не могу». Какой оптимист. — Всё в порядке. Я буду постоянно переливать тебе чакру. Тем более, что нам не нужно делать это прямо сейчас. Как насчёт небольшой тренировки? Ты, я, твой глаз и мои клоны, а? Саске фыркает. — Там дождь. — Да уж справимся как-нибудь, ттебайо, — улыбается Наруто, поднимаясь на ноги. Они действительно справляются. Тренировка занимает их на час, может, чуть больше. Саске управляется с риннеганом мастерски: меняется местами с клонами, телепортируется, прибивает Наруто к мокрой земле. Наруто парирует новыми порциями клонов, хвастается приёмами, которые выучил за прошедшие годы. Когда они возвращаются в тёмную пещеру, то разжигают небольшой костёр, возле которого сушат свои промокшие вещи, хотя смысла в этом мало. Наруто достаёт из сумки сменную одежду, и, когда они наконец переодеваются, оба садятся у костра так близко друг к другу, как могут. — Не думал, что у тебя есть вкус в одежде. Ты же всегда в спортивках ходил, — осматривая новый наряд, замечает Саске. Они одеты примерно одинаково: свободные, не стесняющие движение штаны да рубахи с традиционным воротником. — У меня нет, — честно признаётся Наруто. — У Хинаты есть, это она меня всегда одевала. А это я подсмотрел в журнале, который она на столе забыла, — там сразу было написано, где купить. Не зря подумал, что тебе понравится. — Расскажи мне про семью. Саске просит, а не требует. Он подтягивает колено к груди и, сложив на него голову, внимательно смотрит на Наруто. Переменчивый тёплый свет костра отдаётся бликами в его глазах, мягко очерчивает его контуры, заигрывает с чернотой его влажных волос. Наруто рассказывает о том, как впервые сошёлся с Хинатой и почему решил завести детей. Рассказывает о знакомстве с родителями, о первых шагах Боруто, о дне рождения Химавари, на который он не пришёл, о немногочисленных событиях, когда чувствовал себя примерным семьянином и любящим отцом. Он не упускает шанса упомянуть Сакуру, Какаши, Сая, жителей деревни, новые праздники, старые ошибки; он описывает новых Каге и ругает Совет старейшин Конохи, который почему-то до сих пор работает. — Кажется, уже следующий день. — Закончив с рассказом, он смотрит на луну. — Двадцать третье. С днём рождения, Саске, — улыбается он. — И где мой подарок? На мгновение в его взгляде мелькает что-то странное — предвкушение, возможно, — и испаряется, когда Наруто достаёт из сумки конверт. — Вот он. Саске разворачивает конверт. Внутри фото. Он долго смотрит на него, осторожно подсвечивая у огня на приличном расстоянии, чтобы случайно не сжечь. Наконец он произносит: — И что это? Не могу понять. — Это квартал Учиха, даттебайо! — Наруто тыкает пальцем в фото. — Мы его отстроили. Дома новые, а здесь в центре — полицейский участок. В полицию у нас строгий отбор, хе-хе. И вот здесь, — ведя в край фотографии, понижает голос он, — памятник с выгравированными именами всех погибших Учиха. О ком нашли информацию, собрали в музее. — Он указывает на здание странной формы рядом с памятником. — Вот в этом. Там и о тебе есть. Наруто поднимает взгляд и видит мерно текущие слёзы на бледных щеках Саске. Он аккуратно вытирает их тыльной стороной голой ладони. — Это… неплохой подарок, — признает Саске, отворачиваясь. — Да ладно?! Я крут, — с удовлетворением потягивается Наруто. — Ты же в курсе, что я ни черта не стал старше? — Хах… Ещё бы. Вся эта атмосфера такая успокаивающая, что Наруто не может удержаться — падает на лежанку и смотрит в потолок. И тело Саске слегка разогрелось: от тренировки и костра, наверное, кровь разогналась, хотя сердце у него по-прежнему не бьётся. Так хорошо. — Почему сегодня? — тихо спрашивает Саске. — Я убил тебя, — голос Наруто дрожит на этом слове, — в свой день рождения. Подумал, что будет честно, если сделать это сегодня, ттебайо. Саске кивает. — Ясно. Огонь трещит в тишине ещё пару минут. — Это всё… будет на рассвете? — снова подаёт голос Саске. — Думаю, да. Романтично, ттебайо. Наруто смеется тихо, но искренне, от всей души. Когда он открывает глаза, Саске смотрит как-то странно — слегка смущённо, так, будто обиделся и боится это признать. — Что такое? — интересуется Наруто, приподнявшись на локте. — Ещё что-нибудь рассказать? — Ты, — отворачивается Саске, — ты сказал, что любишь меня. — Да. — Т-тогда… тогда почему ни разу не поцеловал?! — выпаливает Саске. На душе у Наруто — чистое изумление, тёплой патокой растекающееся по телу. — Я думал, тебе не захочется целоваться со стариком, — с горечью признаётся он. — Ты молодой и красивый, — хочется сказать «очень красивый», — в отличие от меня. — Придурок, — с улыбкой проговаривает Саске, притягивая Наруто к себе. — Раньше ты был увереннее. Поцелуй выходит поначалу робким и неспешным, но с каждой секундой он затягивает всё дальше, в направление, ещё не знакомое им обоим, на неизведанную территорию. Наруто боится пошевельнуться, и именно Саске оказывается тем, кто хочет двигать эту границу дальше; он тянет Наруто всё выше, пока они не меняются местами, пока Наруто не закрывает его от всего мира, как сам этого всю жизнь хотел. Поцелуй углубляется, от него становится трудно дышать, и Наруто бы замер в этом положении навечно, если бы Саске не вытянул шею, показывая, что хочет больше, отпинывая все эти приличия в сторону. Сам того не замечая, Наруто хрипло шепчет в едва тёплую кожу всё, что приходит в голову прямо сейчас, хотя его словарный запас иссякает на первом же предложении: — Люблю тебя... так сильно люблю. У Саске же методы более молчаливые: его рука то притягивает Наруто, то подталкивает дальше, то зарывается в его волосы; телом он всегда подаётся навстречу любому движению и вьётся в самом деле как змей, стараясь направить Наруто туда, где им обоим будет приятно. И у него получается, пусть даже Наруто робеет от всего этого ритма, бесконечно переспрашивая «всё в порядке?» и «так приятно?», пока не сдаётся окончательно. Они касаются друг друга до самого рассвета, не в силах разъединиться — теперь это всё-таки навсегда. Когда на восходе солнца дождь ненадолго прекращается, Наруто вновь может видеть краски. Он смотрит на Саске, смотрит на блёклое небо, на свои руки, которым осталось сделать лишь несколько движений. Он целует Саске в последний раз — в этом мире, конечно, — и складывает нужные печати. Когда Бог Смерти цепляет их души почти одновременно, кроме изнуряющей боли Наруто чувствует: это оно. Всё правильно. Запасной план не нужен. Они и есть одно целое. В последнее мгновение он слышит: — Увидимся… Усуратонкачи, — ласковое, как сама вечность.

☼ ☽ ☼

Где-то в потоке времени есть только они, их призрачные судьбы и дымка, служащая им защитой. Этот мир, созданный только для них двоих — их дом, их пристанище и их спасение. Здесь две оголённые души, свободные от бремени жизни, сливаются в одно, наконец оставив боль позади.