Большой босс сходит с ума
7 июля 2026 г., 17:07
Примечания:
Публичная бета включена. ✅ Если увидите ошибку, отметьте. ✍️
Ким Тэхён, возглавляющий HALO Entertainment, тысячи раз проклинал тот день, когда его рука вывела подпись под контрактом Чон Чонгука. Этот человек был невыносим. Он был до невозможности… милым. И это слово описывало его точнее всего. Если бы Бог раздавал милоту человечеству, этому парню досталось бы девяносто девять процентов, а остальным жалкий один. Даже случайный прохожий, увидев Чонгука мельком, автоматически съезжал с катушек, ведь таких людей просто не должно существовать в природе.
И эта ошибка бога теперь стояла перед ним на коленях.
— Вы мне нравитесь. Встречайтесь со мной, — прощебетал он своим приторно-сладким голоском, хлопая ресницами с такой частотой, будто пытался взлететь.
На секунду представьте, как это выглядит со стороны: генеральный директор крупнейшего агентства и главная звезда компании, умоляющая его о свидании, стоя на коленях. Если бы Тэхён сам увидел такое в дораме, он бы покрутил пальцем у виска. Но жизнь, как известно, любит издеваться над теми, кто слишком много планирует.
Тэхён смотрел на это чудо природы и ощущал, как у него дёргается глаз. Он мысленно досчитал до десяти. Потом до двадцати. Потом понял, что это бесполезно, потому что перед ним стоял самый опасный человек в его жизни: тот, кто умел сочетать чёртову наглость с ангельской внешностью. И, судя по всему, отказать ему было невозможно даже в теории.
В теории у него был чёрный пояс по управлению персоналом. На практике он стоял и смотрел, как его главный (денежный) актив признаётся в любви, и единственное, что он мог — не заржать в голос. Тэхён на секунду задумался: если бы он снял это на камеру и выложил в сеть, акции компании взлетели бы до небес? Потому что, если честно, ситуация была до абсурда смешной.
Его левая бровь дрогнула. Потому что правая уже устала дёргаться за этот месяц. Если так пойдёт дальше, ему понадобится отдельный массажист для бровей. И, скорее всего, Чонгук вызовется добровольцем. Потому что этот парень, кажется, серьёзно вознамерился разрушить его карьеру, здоровье и репутацию поочерёдно.
И как же он до этого докатился?
Вчера он подписывал контракты на миллиарды. Сегодня он не мог отказать своему айдолу, потому что тот слишком милый. Тэхён был готов поклясться: если бы кто-то из его знакомых узнал об этом, его бы засмеяли до смерти. Но хуже всего было то, что он сам готов был над этим посмеяться. Вместе с этим наглым, милым, невыносимым созданием, которое приземлилось перед ним на колени и смотрело так, будто Тэхён был главным призом в лотерее.
Тэхён глубоко вздохнул. Вот жизнь пошла. Раньше его боялись. Теперь его… обожали? С ума сойти.
Губы Тэхёна дрогнули, на этот раз не от нервного тика, а от едва сдерживаемой улыбки. Он перевел взгляд на Чонгука, на его сияющие глаза, на эти чёртовы ресницы, и понял, что бороться с этим бесполезно.
Сдаться, так сдаться. С достоинством. Ну или хотя бы с иронией.
— Ммм… Давай попробуем.
* * *
Прошёл месяц с того памятного дня, когда Тэхён, вопреки всем правилам, инстинктам и здравому смыслу, согласился встречаться с этим чудом природы. И за эти тридцать дней он понял одну простую истину: он не может отказать Чон Чонгуку ни в чём. Совершенно. Абсолютно. Принципиально. Хочешь мороженку? Получаешь мороженку. Хочешь в Диснейленд в час ночи? Берём шаттл и летим в Диснейленд, потому что Чонгук так хочет. Хочешь, чтобы босс международной корпорации надел дурацкую шапочку с ушками Микки и фоткался с тобой на фоне замка? Пожалуйста, Тэхён уже в этой шапочке, улыбается и думает о том, как он докатился до такого позора. Чонгук словно вихрь ворвался в его размеренную, холодную, идеально выстроенную жизнь и перевернул всё вверх дном. Теперь Тэхён не удивлялся, если в два часа ночи получал сообщение: «Я хочу клубнику. Срочно. Прямо сейчас». И через двадцать минут он уже стоял у круглосуточного супермаркета с пакетом клубники, а Чонгук встречал его на пороге сонный, но счастливый, будто ему подарили всё золото мира. Это было похоже на жизнь с беременной женой, чьи желания меняются каждый час. Но Тэхёна это нисколько не напрягало. Потому что стоило Чонгуку взглянуть на него своими оленьими глазами и прошептать это волшебное «спасибо», и вот уже Тэхён был готов хоть звезду с неба достать. И он её достал. Буквально. Неделю назад он обзавёлся звездой. Настоящей. С сертификатом, координатами и официальным названием. Теперь в созвездии Малой Медведицы есть звезда «JK», и Тэхён каждую ночь, стоя у окна своего пентхауса, смотрел на неё и думал: «Господи, что со мной сделала эта милота? Я купил звезду. Назвал небесное тело в честь парня, который вчера плакал, потому что ему приснилось, что я ушёл к другому айдолу». И Тэхён ни о чём не жалел. Ну, почти ни о чём. Иногда, когда Чонгук просыпался ночью и говорил: «Я хочу фонтан. Прямо сейчас. В центре Сеула». Тэхён задумывался: «Может, мне пора к психологу?» Но потом он вспоминал улыбку Чонгука и понимал: психолог не поможет. Только Чонгук. Всегда только Чонгук.* * *
Сотый день отношений они решили отпраздновать на Мальдивах. Это был сюрприз от Тэхёна. И когда он объявил об этом утром за завтраком, Чонгук, забыв про ложку, начал прыгать вокруг него с такой энергией, будто заключил сделку века, а не просто получил путёвку на райский остров. Он прыгал, хлопал в ладоши и что-то щебетал на фирменном «чонгукском» диалекте, который Тэхён уже научился понимать без переводчика. Тэхён укладывал чемодан. Но не свой, упаси боже, с этим он управился бы за пять минут. Он собирал чемодан Чонгука. С его любимыми игрушками. Ведь, по мнению самого Чонгука, они тоже мечтают о путешествиях и ужасно скучают и обижаются, когда остаются дома. — Они же живые, Тэхён-и, — серьёзно сказал Чонгук, глядя на плюшевого медведя, который, по его версии, был главным в их компании. — Тедди будет плакать, если мы уедем без него. Тэхён тогда просто закатил глаза, но медведя упаковал. И зайца. И маленького пингвина, который, по словам Чонгука, панически боится одиночества. И кота. И собаку. И ещё какую-то непонятную фигню, которая, судя по всему, была ёжиком, но с заячьими ушами. — Это ёжик, — пояснил Чонгук, когда Тэхён вопросительно поднял бровь. — Он просто переживает кризис идентичности. Тэхён вздохнул и положил в чемодан и ёжика тоже. Когда он уложил последнюю жёлтую утку (ведь Чонгук без них не купается, а на Мальдивах, как известно, есть вода, и утки обязаны в ней оказаться, потому что для Чонгука это железобетонная логика), Тэхён наконец застегнул чемодан. С чувством выполненного долга. И с тихим желанием приложиться к чему-нибудь покрепче. — Всё, я закончил, — объявил он, выпрямившись и протягивая руки. — Иди ко мне. Чонгук не заставил себя ждать. Он кинулся в объятия Тэхёна с такой скоростью, будто его запустили из катапульты, и Тэхён, к удивлению, устоял. Правда, лишь потому, что успел упереться ногой в чемодан. Но он устоял. И прижал к себе это чудо природы, чувствуя, как Чонгук довольно мурлычет у груди. Они были почти одного роста. Может, Тэхён и возвышался на пару сантиметров, но это было совсем некритично. Скорее, даже незаметно, если не стоять рядом и не приглядываться. Зато Чонгук был определённо сильнее: Тэхён не раз убеждался в этом, когда они занимались… ну, скажем, активными видами отдыха. Вот и сейчас он убедился в очередной раз. Потому что его вдруг подняли в воздух как пушинку. Тэхён даже не успел возмутиться. Только икнул от неожиданности и услышал над ухом звонкий смех Чонгука: — Милый, пора отдыхать. Больше никакой работы. И потащили в кровать. С явным намерением уложить и не отпускать до самого вылета. А может, и дольше. Тэхён, запрокинув голову на подушку, и глядя в счастливое лицо Чонгука, склонившегося над ним, вдруг подумал: «Этот человек точно не от мира сего». Сердце Тэхёна билось невыносимо громко. Чонгук рассмеялся, глядя на это серьёзное лицо и поцеловал его в нос. Наверное, он видел, как Тэхён напряжённо о чём-то размышляет, и это выглядело до смешного забавно. — Ты слишком много думаешь, — шепнул он. — Даже гендиректор имеет право на отпуск. Поэтому на эту неделю забудь про работу. Тэхён хотел возразить. Сказать что-то умное. Но вместо этого он просто выдохнул и поймал себя на том, что рука уже сама потянулась к волосам Чонгука. — Ты невыносим. Чонгук улыбнулся, и ямочки на его щеках стали глубже. — Но ты меня любишь. — Люблю, — Тэхён убрал прядь с лица Чонгука. — Человечек ты мой. Чонгук довольно зажмурился и прижался к нему, как кот, который нашёл самое тёплое место в доме. — Тогда отдыхай, — пробормотал он уже сонно. — Завтра мы летим на Мальдивы. И там я буду приставать к тебе ещё больше. Тэхён хмыкнул. — Спасибо, что предупредил. — Всегда пожалуйста. А Тэхён, глядя в потолок, в сотый раз за последние месяцы подумал: «И как я до этого докатился?»* * *
Мальдивы встретили их белоснежным песком, бирюзовой водой и невыносимо ярким солнцем, которое, казалось, светило специально для того, чтобы Чонгук в одних плавках выглядел ещё более нереальным. Тэхён, всегда предпочитавший деловые встречи, вдруг осознал: он готов променять все свои контракты на этот вид. На то, как Чонгук бежит по пляжу, размахивая руками, и кричит что-то про дельфинов. — Тэхён-и, там дельфины! Я видел! — орал он, подпрыгивая на месте. — Это чайки, — Тэхён невозмутимо поправил солнечные очки. — Дельфины не летают. — Но могли бы! Если бы очень захотели! — возразил Чонгук и снова побежал к воде. Тэхён вздохнул и потащил чемодан с игрушками к шезлонгу. Он уже смирился: его отпуск — это не отдых, а круглосуточное обслуживание самого требовательного клиента в его жизни. Но, глядя на счастливого Чонгука, понимал: оно того стоило. Особенно когда этот «самый требовательный клиент» вдруг оборачивался и смотрел на него так, что Тэхён готов был подписать любой договор на любых условиях. Даже если бы там значилось одно-единственное слово: «вечность». А когда Чонгук нырнул в бирюзовую гладь открытого океана и вынырнул с восторженным воплем, тут Тэхён окончательно понял, что пропал. — Иди ко мне! Вода волшебная! Тэхён поднялся, стянул футболку и шагнул в воду. Она была тёплой, как парное молоко, и прозрачной до самого дна. Чонгук плавал рядом, заливался смехом, брызгался и вообще вёл себя как ребёнок, которого отпустили в аквапарк без присмотра. Вот только тело у этого «ребёнка» было совсем не детское. И это, пожалуй, самое нелепое во всей этой истории. Его милота совершенно не сочеталась с накаченным, атлетичным торсом. Широкие плечи, рельефные мышцы, безупречные пропорции, будто кто-то приставил ангельское личико к телу греческого бога и назвал этот эксперимент «Чон Чонгук». Природа, видимо, решила хорошенько пошутить. Или просто перевыполнила план. Тэхён до сих пор не знал, смеяться ему над этим диссонансом или плакать. Потому что одно дело смотреть, как твой милый парень хлопает ресницами и просит мороженое. И совсем другое, когда этот же парень с лёгкостью поднимает тебя, как принцессу, даже не напрягаясь. Или когда он выходит из воды, откидывая мокрые пряди со лба, и выглядит так, будто только что сошёл с обложки фитнес-журнала, а в следующую секунду улыбается по-детски. Но самое ужасное, что Чонгук прекрасно знал, как работает его внешность. Он был айдолом не первый год. Топ-айдолом. Он оттачивал взгляд, улыбку, наклон головы. Знал, что глаза — оружие массового поражения, ямочки на щеках — лазейка в сердцах фанатов, его тело — актив, приносящий миллионы, его улыбка способна заставить любого влюбиться. И он использовал это. На полную. Особенно с Тэхёном. Тэхён сотни раз видел, как Чонгук переключается с «милого» на «профессионального айдола» за секунду. Слава богу, фанаты не догадываются о «милом синдроме» своего кумира. Ведь Чонгук — это сексуальный, дерзкий, недосягаемый айдол нации, который поёт о страсти, бессонных ночах и разбитых сердцах. Тот самый айдол, который написал песню про то, как он трахает Тэхёна семь дней в неделю, и что-то там про шампанское, и ещё какую-то откровенную дичь, которую Тэхён до сих пор не мог забыть. Когда Тэхён впервые услышал демо-запись, он чуть не поперхнулся кофе. — Это про нас? Чонгук, сидевший напротив и жевавший печенье, невинно захлопал ресницами. — Ну… немного вдохновился, — протянул он. — Ты же знаешь, у айдолов должна быть страсть в творчестве. — И ты решил, что это нормально — рассказывать всему миру, как я… — Тэхён-и, — мягко перебил Чонгук, склонив голову набок и глядя снизу вверх тем самым проникновенным взглядом, — это же искусство. Фанаты обожают откровенные тексты. А я обожаю тебя. Всё честно. Тэхён тогда закатил глаза. Но песню не запретил. Потому что, чёрт возьми, она звучала чертовски хорошо. И вот теперь Тэхён стоял на берегу Индийского океана, смотрел, как этот же самый человек, автор откровенных хитов, ныряет за резиновой уткой, и думал: «Если бы фанаты знали, что их сексуальный кумир боится купаться без жёлтой игрушки, они упали бы в обморок. Или купили бы ему сотню таких уток. Скорее второе». Чонгук, тем временем, нырнул и вынырнул с криком: — Смотри, какая красивая рыбка! — Это твоя жёлтая утка, — безэмоционально сказал Тэхён, возвращаясь к реальности. — Ты её уронил. Чонгук резко обернулся. Глаза расширились в ужасе, словно Тэхён сообщил ему о конце света. И Тэхён знал: это не игра. Это был просто Чонгук, потерявший свою любимую утку. И, недолго думая, Чонгук нырнул, пытаясь схватить несчастную игрушку. Но утка уплывала. Он вынырнул, посмотрел на Тэхёна с таким выражением, будто его предали все боги сразу. Чуть наклонил голову, распахнул глаза шире, сделал губы бантиком. — Тэхён-и, помоги, — сказал он дрожащим голосом (и Тэхён знал: что, дрожит он не от холода). — Утка уплывает. Она маленькая и потеряется. Она же не умеет плавать. Ну, то есть она плавает, но она же не знает, куда плыть! Давай, Тэхён-и! Ты сможешь! Ты мой герой! Я тебя очень люблю! Спаси эту бедную утку! Тэхён плыл, проклиная всё на свете. Наконец он схватил утку и, тяжело дыша, поплыл обратно. Чонгук уже ждал его на мелководье, пританцовывая на месте. Он подбежал к нему и повис на шее. — Ты спас её! — закричал он, прижимаясь всем своим накаченным телом к мокрому Тэхёну. — Ты самый лучший в мире! Тэхён, тяжело дыша, чувствовал, как под его руками перекатываются мышцы Чонгука. — Спасибо, — и добавил чуть тише, с той самой интонацией, от которой у фанатов останавливается сердце: — Ты лучший парень на свете.* * *
Несмотря на все различия в характерах, они были идеально совместимы в постели. Чонгук любил целоваться. Бесконечно, до головокружения, до потери дыхания. А Тэхён… Тэхён любил другое. Он любил, когда Чонгук плакал во время секса. Это звучало пугающе для постороннего уха, но для них это было естественно. Чонгук был настолько чувствительным, что слёзы наворачивались на глаза от переизбытка эмоций. А Тэхён любил его успокаивать, гладить по спине и шептать с лёгкой улыбкой: — У тебя хорошо получается. Чонгук захныкал и расплакался. — Вдруг я сделаю тебе больно? Чонгук начал плакать ещё сильнее, всё ещё сжимая Тэхёна в объятиях. Тэхён устало выдохнул. Его малыш был слишком милым. Слишком чувствительным. Взяв лицо Чонгука в ладони, Тэхён поцеловал его в лоб, затем в нос, потом в губы, спустился ниже, оставляя там отпечаток, чтобы малыш быстрее успокоился. Затем посмотрел в заплаканные глаза, смотревшие на него с обожанием. — Милый, ну ты чего не плачь. Если мне будет больно, я разрешу тебе после поцеловать болячку, и всё быстро заживёт. Тэхён говорил это с абсолютно серьёзным лицом, хотя внутри умирал от смеха. Но Чонгук смотрел на него с таким обожанием, будто Тэхён только что спас мир. Чонгук закивал и снова поцеловал в шею Тэхёна, прижимаясь всем телом и вдыхая его запах. Тэхён лежал на спине, вжавшись затылком в подушку, и чувствовал, как каждая клетка его тела горит в предвкушении. Он знал будет больно. Будет слишком много. Но сейчас, когда он смотрел в потемневшие, почти хищные глаза Чонгука, в этом «слишком» заключался весь смысл. Член Чонгука, тяжелый и горячий, скользнул по его бедру, и Тэхён непроизвольно сглотнул. Он видел его раньше в ванной, когда готовил себя тайком от любимого, но каждый раз размер внушал ему благоговейный трепет. Двадцать сантиметров. Больше его ладони. Больше, чем могло быть комфортно. Нереально, противоестественно много, и именно это доводило его до дрожи. Когда головка стала давить на вход, Тэхён выдохнул, пытаясь расслабиться. Он был готов: его пальцы, смоченные обильным слоем смазки, уже проделали эту работу час назад в ванной, пока Чонгук нетерпеливо ждал за дверью. Тэхён помнил, как замирал, прислушиваясь, не пытается ли тот подглядеть в замочную скважину. Младший всегда хотел видеть всё, всегда хотел владеть каждым моментом, но Тэхён упрямо запирал дверь, сохраняя это маленькое, сокровенное право на личное пространство. Хотя, если честно, он знал: Чонгук всё равно подглядывал. Просто делал это тихо, как нашкодивший кот. Сейчас это было наградой тело помнило, как нужно принимать, и боль была не такой острой, как в первые разы. Тогда, месяцы назад, Тэхён чуть не плакал от распирающего давления, от ощущения, что его разрывают изнутри. Он кусал губы до крови, чтобы не закричать, потому что видеть боль в глазах Чонгука было страшнее. Младший возненавидел бы себя за эту грубую, звериную силу, что просыпалась в нём во время близости. Но Тэхён терпел ради него. Он учился. А теперь Чонгук медленно, мучительно медленно вошёл в него по самые яйца. Мир Тэхёна сузился до одной-единственной точки внизу живота, где давление достигало пика. Каждый миллиметр внутри был растянут до предела, он чувствовал, как мышцы пульсируют вокруг чужой плоти, как кровь стучит в висках в такт с движениями, что вот-вот начнутся. — Тэхён-а… — выдохнул Чонгук, и голос его сорвался на хрип. В следующую секунду он изменился. Исчез нежный, заботливый мальчик, который целовал его в лоб перед сном. Остался только голод. Чонгук начал двигаться резко, глубоко, вколачиваясь в него с такой силой, что пружины матраса жалобно скрипели, а изголовье кровати глухо стучало о стену. Тэхён вцепился в простыни, выгибаясь дугой, когда особенно точный толчок задевал ту самую чувствительную точку внутри, от которой темнело в глазах. — Ах… Чонгук, медленнее… — Тэхён попытался сказать больше, но его слова потонули в горячем дыхании у шеи. Зубы впились в нежную кожу на ключице: сначала остро, до боли, а потом жадно, всасывая, оставляя багровый, сочащийся кровоподтёком след. Чонгук кусал его везде: плечи, грудь, внутреннюю сторону бедра, словно ставил клеймо, отмечая свою собственность. Тэхён чувствовал, как его тело покрывается картой багровых засосов, и это было одновременно унизительно и до мурашек приятно. — Ты красивый, — вымолвил Чонгук, и в его голосе звенели слёзы. Его глаза блестели во тьме, влажные и безумные, когда он вжимал Тэхёна в матрас. — Самый красивый. Мой. Только мой. Тэхён чувствовал, как горячие капли падают ему на грудь. Чонгук действительно плакал, не в силах справиться с нахлынувшим чувством. К третьему разу мышцы Тэхёна ныли от перенапряжения, а внутри всё горело от трения. Он был выжат, опустошён и бесконечно уставшим, когда Чонгук кончил в него в очередной раз, содрогаясь всем телом и выплёскивая внутрь горячую влагу. Тэхён перевёл дыхание, закрывая глаза, надеясь, что это конец. Но Чонгук, всё ещё тяжело дыша, упёрся лбом в его мокрый от пота лоб и снова начал медленно двигать бёдрами, будто у него не было сил остановиться. — Чонгук… — прошептал Тэхён, касаясь его плеча. — Я больше не могу, милый. Давай отдохнём. Глаза Чонгука моргнули, и в них промелькнула тень обиды, почти детской, капризной. Он закусил губу, и голос задрожал с притворной обидой: — Ты меня совсем не любишь. Тэхён знал: это манипуляция. Знал, что Чонгук просто не хочет отпускать, что его неутолимая жажда — не про любовь, а про зависимость. Но чёртово сердце Тэхёна сжалось. Он посмотрел в мокрые, блестящие глаза младшего и понял, что не может ему отказать. Никогда не мог. Вздохнув, Тэхён с трудом приподнялся, чувствуя, как из него вытекает липкое, тёплое, и перекинул ногу через бёдра Чонгука, оказавшись сверху. Он медленно опустился, принимая в себя вновь твёрдый член, и застонал от накатившей волны переполнения. — Смотри, — прошептал он, начиная двигаться вверх-вниз, показывая всю свою любовь через каждое движение своих уставших, но послушных бёдер. — Видишь, как я люблю тебя? Чонгук смотрел на него снизу вверх, и в его глазах отражался весь мир. Он не мог отвести взгляда от Тэхёна: прикушенной губы, разметавшихся по плечам тёмных волос, от того, как его бёдра двигались в медленном, изматывающем ритме. Это было завораживающе. — Тэхён-а… — выдохнул Чонгук, и голос дрогнул. Он приподнял бёдра, встречая каждое движение, и их тела слились в едином ритме. Но Чонгук не мог просто лежать и смотреть. Руки сами потянулись к Тэхёну, скользнули по бокам, сжали талию, погладили грудь. — Ты… — сорвался на всхлип. — Ты даже не представляешь, как я тебя люблю. Ты для меня всё. Его ладони легли на бёдра Тэхёна, задавая новый темп — быстрее и глубже. Тэхён застонал, запрокидывая голову, чувствуя, как каждая клетка отзывается на это движение. — Чонгук… — выдохнул он, и руки упали на грудь Чонгука, пальцы вцепились в кожу, оставляя следы. — С ума сойти… — Ты уже сошёл, — в ответ Чонгук, приподнимаясь на локтях, притянул Тэхёна к себе за шею. Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось. — Ты мой. Весь мой. Он поцеловал Тэхёна, вжимаясь в него снизу, заставляя двигаться быстрее. — Когда ты так смотришь на меня… я не могу дышать, — шептал Чонгук, покрывая поцелуями его шею. Тэхён чувствовал, как внутри нарастает горячая волна, как каждый толчок отдаётся в теле пульсирующим жаром. Он двигался быстрее, почти бездумно, отдаваясь этому чувству полностью. — Чонгук, я… — прохрипел он, голос дрогнул. Чонгук сжимая его бёдра, начинал двигаться снизу с новой силой. И Тэхён кончил с хриплым, сорванным стоном, чувствуя, как тепло разливается по их сплетённым телам. В тот же миг Чонгук прижал его к себе, входя в последний раз и изливаясь внутрь с глухим рычанием. Они застыли на мгновение, тяжело дыша. Тэхён прижался к груди Чонгука, чувствуя, как тот гладит его по спине. Он уткнулся носом в его шею и закрыл глаза. — Теперь точно всё, — прошептал он. — Я больше не могу. За окном шумел океан. В комнате было тихо и тепло, а в груди распускалось то самое чувство, ради которого стоило жить, плакать, смеяться и возвращаться снова и снова. Чонгук медленно вышел из него, перевернул Тэхёна на спину, укрыл одеялом и прижал к себе, чувствуя, как дыхание выравнивается. Тэхён уже провалился в сон. Чонгук едва слышно хмыкнул, поцеловал его в висок и прошептал: — Я люблю тебя, мой большой босс. Рука Тэхён бессознательно нащупала ладонь Чонгука и сжала её. — С годовщиной, любимый.
