100 things before the end of summer

Летний жаркий день во Франции, в этот солнечный четверг, был по-настоящему особенным. Воздух казался густым от жары, а яркое солнце освещало узкие улочки Парижа, заставляя окна домов сиять золотистыми бликами. Джисон, проснувшись в прекрасном настроении, оделся, надел свою забавную кепку с миньоном, которая всегда вызывала у него улыбку. Он посмотрел на свое отражение в зеркале, довольно усмехнулся самому себе и, прихватив телефон с наушниками, вышел из квартиры. Оказавшись на улице, Джисон сразу надел наушники, включил музыку и медленно пошел вперед, совершенно не задумываясь о маршруте. Иногда было приятно просто идти туда, куда сами несли ноги. Первой целью Хана было зайти в небольшой местный продуктовый магазин и купить холодной воды. Такая жара буквально высасывала все силы, поэтому без прохладного напитка обойтись было невозможно. Вежливо поздоровавшись с продавцом на своем немного корявом французском, он неловко улыбнулся и направился к холодильнику с напитками. Протянув руку за бутылкой воды, Джисон неожиданно замер. Чужая рука, появившаяся совсем рядом, тоже потянулась именно к этой бутылке. На секунду время будто остановилось. Джисон удивленно повернул голову и посмотрел на человека, который так нагло решил взять ту же воду. На мгновение он даже растерялся. Перед ним стоял парень с удивительно кошачьей внешностью. Острые черты лица, темные волосы и глубокие, почти черные глаза сразу притягивали взгляд. Эти глаза казались холодными, немного мрачными и такими пронзительными, словно гроза среди ясного летнего неба. Незнакомец лишь едва заметно ухмыльнулся уголком губ, спокойно взял бутылку воды и, будто ничего необычного не произошло, развернулся и пошел к кассе. Он даже не обернулся. А Джисон так и остался стоять возле холодильника, словно забыв, зачем вообще сюда пришел. Лишь спустя несколько секунд Джисон понял, что парень уже уходит с той самой бутылкой воды, которую он сам собирался взять. Он моргнул один раз, затем второй, будто пытаясь прогнать странное наваждение. Тихо выдохнув и наконец собравшись с мыслями, он просто взял такую же бутылку с соседней полки и направился к кассе. Но загадочный парень с кошачьей внешностью уже успел скрыться за дверью магазина. Джисон невольно усмехнулся своим мыслям. Иногда он действительно слишком сильно зависал, засматриваясь на красивые вещи или людей. Такое происходило с ним довольно часто, но чтобы его настолько заворожил совершенно незнакомый парень — такого с ним еще никогда не случалось. Осознав, что, скорее всего, больше никогда не встретит этого человека, Джисон вышел из магазина. Сделав несколько больших глотков холодной воды, он почувствовал приятную прохладу и отправился к своей следующей цели. Поблизости находился прекрасный парк, который Джисон давно успел полюбить. Здесь почти всегда цвели самые разные цветы, вдоль аккуратных дорожек росли высокие деревья, а совсем рядом неспешно текла река, отражая солнечные лучи. Все вокруг выглядело невероятно эстетично, а Хан обожал подобную атмосферу. Включив свой любимый плейлист, он медленно шел по дорожкам парка, наслаждаясь каждым мгновением и красотой летнего Парижа. Джисон любил каждую частичку этого города: солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь листву, шелест деревьев, легкий ветер, аромат цветов и даже звуки улиц, доносившиеся издалека. Каждый лепесток, каждый листочек и каждый случайный луч света казались ему по-своему прекрасными. Он умел замечать красоту буквально во всем. Даже самое обычное мусорное ведро могло показаться ему эстетичным, если на него красиво падал солнечный свет. Джисон искренне любил эту жизнь, умел наслаждаться простыми моментами и находить счастье в мелочах, которые многие люди даже не замечали. Третьей и последней целью Джисона было зайти в его любимый книжный магазин. Это место он обожал всей душой. Стоило переступить порог, как сразу становилось уютно и спокойно. Винтажные украшения, деревянные полки, заставленные книгами, теплый свет небольших ламп и множество живых растений создавали особенную атмосферу. Казалось, будто время здесь текло медленнее. Все вокруг выглядело настолько красиво и гармонично, что сердце Джисона невольно начинало петь от счастья. Именно сюда ему хотелось возвращаться снова и снова. Едва он вошел в магазин, как к нему сразу подбежала миниатюрная девушка, хорошо знакомая Хану. Ее звали Эмили. Она широко улыбнулась, аккуратно приобняла Джисона за плечи и радостно посмотрела на него. Девушка всегда встречала его так тепло, словно они были давними друзьями. — Давно не заходил, — с легкой улыбкой сказала она. — И тебе привет, Эмили. — Джисон улыбнулся в ответ, снимая наушники. — Да как-то времени совсем не было. — У нас тут новая поставка. Во-он в том отделе, — Эмили указала рукой в дальнюю часть магазина, где стояли самые новые книги. — Там самое интересное. Думаю, тебе точно понравится. — Заинтересовала. — Джисон тихо усмехнулся и сразу направился в указанную сторону. Глаза буквально разбежались. На полках стояло столько новых и интересных книг, что Джисон даже не знал, с чего начать. Яркие обложки соседствовали с минималистичными, рядом лежали красивые коллекционные издания, книги о путешествиях, искусстве, психологии и художественные романы. Он медленно проходил вдоль полок, внимательно рассматривая каждую книгу, иногда проводя пальцами по корешкам. Казалось, каждая из них рассказывала свою собственную историю еще до того, как ее открывали. Но среди всего этого разнообразия одна книга неожиданно привлекла его внимание сильнее остальных. — «Сто вещей до конца лета», — вслух прочитал Хан, осторожно снимая книгу с полки. Джисон еще несколько минут внимательно рассматривал книгу. Он изучил обложку, прочитал аннотацию на обратной стороне и даже пролистал несколько страниц. Чем больше он читал, тем сильнее понимал, что книга ему действительно нравится. Она казалась легкой, вдохновляющей и идеально подходила для такого лета. Не раздумывая больше, Хан прижал книгу к груди и направился к кассе. Только подойдя ближе, он неожиданно заметил знакомую спину. Перед кассой стоял тот самый парень из продуктового магазина. Он что-то спокойно обсуждал с Эмили, а девушка, как обычно, вежливо улыбалась ему, время от времени кивая. Джисон подошел к кассе, положил книгу перед Эмили и только хотел попросить пробить покупку, как встретился взглядом с уже знакомыми темными глазами. Сердце почему-то пропустило удар. На этот раз парень смотрел прямо на него, а в его взгляде читалось явное веселье. — Следишь за мной? — с легкой ухмылкой спросил парень. — Нет, это ты следишь за мной, — буркнул Хан, стараясь выглядеть совершенно невозмутимым, и тут же отвернулся в сторону Эмили, будто собеседник его совсем не интересовал. — Вы знакомы? — с любопытством спросила Эмили, переводя взгляд с одного парня на другого. — Нет. Просто этот парень следит за мной еще с магазина. Даже захотел забрать мою воду. И ведь действительно забрал! — с наигранным возмущением и заметной долей сарказма произнес Хан, скрестив руки на груди. — Я увидел ее первым. Ничего не знаю, — спокойно ответил парень и снова улыбнулся своей кошачьей улыбкой. Эта улыбка была совсем не такой, как Джисон запомнил сначала. Она оказалась теплой, немного хитрой и удивительно красивой. На щеках едва появились ямочки, а в темных глазах промелькнули веселые искорки. В этот момент Джисон окончательно понял, что незнакомец сумел заворожить его не только необычной внешностью, но и этой улыбкой, которая почему-то никак не выходила из головы. — Эмили, пробей ему книгу, пока он окончательно не решил, что я преследую его, — с тихим смешком сказал парень, отступая в сторону. — Вообще-то это ты начал, — недовольно буркнул Джисон, хотя в голосе уже не было прежнего раздражения. Эмили тихо рассмеялась, быстро пробивая книгу. — Вы оба какие-то смешные, — покачала она головой. — Кстати, вы даже не представились друг другу. На несколько секунд повисла неловкая тишина. — Джисон, — первым произнес Хан, протягивая руку скорее из вежливости, чем по собственному желанию. Парень посмотрел на его ладонь, а затем легко пожал ее. — Минхо. Джисон почему-то запомнил это имя сразу. Будто услышал его уже не впервые. — Приятно познакомиться... наверное, — усмехнулся Хан. — Взаимно. Хотя наше знакомство началось с борьбы за бутылку воды. — Не борьбы, а кражи. — Громкое обвинение. Эмили снова засмеялась. — Если хотите, я могу подарить вам по бутылке воды, чтобы вы наконец помирились. — Не надо, — одновременно ответили оба. Они переглянулись и тут же отвели взгляды в стороны. — Вот видите, уже нашли что-то общее, — довольно произнесла девушка, протягивая Джисону пакет с книгой. — Спасибо. Хан расплатился и уже собирался выйти из магазина, как его взгляд снова опустился на обложку новой книги. «Сто вещей до конца лета». Он провел пальцем по тисненым буквам и невольно открыл первую страницу. На форзаце аккуратным шрифтом было написано: «Это лето закончится быстрее, чем тебе кажется. Не откладывай счастливые моменты на потом.» Джисон невольно улыбнулся. Перевернув страницу, он увидел первый пункт списка. 1. Познакомиться с человеком, который изменит твое лето. Хан тихо хмыкнул. — Банально... — Иногда банальные вещи оказываются самыми правильными. Этот голос раздался совсем рядом. Джисон поднял голову и увидел Минхо, который, оказывается, еще не успел уйти. Тот держал в руках бумажный стаканчик кофе и, кажется, тоже успел заметить первую страницу книги. — Подслушивать нехорошо, — пробормотал Джисон. — Я не подслушивал. Ты вслух сказал. — Правда? — Правда. Джисон неловко почесал затылок. — У меня иногда бывает. Минхо тихо усмехнулся. — Уже заметил. Несколько секунд они молча стояли у выхода из книжного магазина. За стеклянной дверью ярко светило солнце, по улице неторопливо проходили люди, а теплый ветер лениво колыхал листья деревьев. Минхо кивнул на книгу. — Ну и что? Выполнишь все сто пунктов? Джисон задумчиво посмотрел на обложку. — Не знаю... Но попробовать можно. — Тогда удачи. Минхо уже сделал несколько шагов к выходу, когда Джисон неожиданно окликнул его: — Эй! Парень обернулся. — Может... начнем хотя бы с первого пункта? Минхо вопросительно приподнял бровь. Джисон поднял книгу, показывая ему первую страницу. — Кажется, сегодня я уже познакомился с человеком, который может изменить мое лето. На лице Минхо медленно появилась та самая кошачья улыбка. — Посмотрим, Джисон. Минхо еще несколько секунд смотрел на него, словно пытался понять, шутит Джисон или говорит серьезно. — Смело, — наконец произнес он, усмехнувшись. — Обычно люди не записывают меня в судьбоносные знакомства спустя пять минут после первой встречи. — Я тоже обычно так не делаю, — честно признался Джисон. — Просто... книга удачно подвернулась. — Значит, во всем виновата книга? — Именно. — Отлично. Тогда претензии к автору. Оба тихо рассмеялись. Эмили, наблюдавшая за ними из-за кассы, едва заметно покачала головой и улыбнулась. — Если вы уже закончили спорить, может, выйдете на улицу? А то распугаете мне всех покупателей. — Нас выгоняют, — театрально вздохнул Джисон. — Вас очень культурно просят освободить проход, — поправила Эмили. — Есть разница? — Огромная. Минхо коротко хмыкнул и первым толкнул стеклянную дверь. На улице все так же ярко светило солнце. Теплый ветер приятно касался кожи, а где-то неподалеку играла уличная скрипка. Париж жил своей привычной жизнью: люди спешили по делам, туристы фотографировали здания, велосипедисты ловко объезжали прохожих. Несколько секунд парни просто стояли рядом. — И что теперь? — спросил Минхо. Джисон опустил взгляд на книгу. — Если честно я не думал так далеко. — Это заметно. — ухмыльнулся Минхо. — Эй. — Что? — Не подкалывай меня каждые две минуты. — Постараюсь. Но ничего не обещаю. Джисон закатил глаза, хотя уголки его губ сами собой поползли вверх. — Кстати, ты местный? — неожиданно спросил Минхо. — Да. Просто недавно переехал, мало знаю французский. А ты? — Почти так же. — вздохнул Минхо — Забавно. — Что именно? — Шанс встретить корейца сначала в продуктовом, а потом еще и в книжном магазине где-то в центре Парижа... — ...не такой уж и маленький? — Не порть красивую мысль. Минхо тихо рассмеялся. Они медленно пошли по улице, сами не заметив, как разговор начал складываться все легче. Сначала обсуждали жару, потом Париж, любимые книги, музыку и места, которые уже успели посетить. Джисон рассказывал эмоционально, часто размахивая руками и перескакивая с одной темы на другую. Минхо в основном слушал, иногда вставляя короткие комментарии или подшучивая над ним. В какой-то момент Джисон остановился. — Подожди... — Что? Хан открыл книгу и быстро пролистал несколько страниц. — Здесь написано, что каждый выполненный пункт нужно отмечать датой. — И? — Сегодня седьмое июля. Он достал из рюкзака ручку и аккуратно вывел рядом с первым пунктом: ✔️ Познакомиться с человеком, который изменит твое лето. 07.07. Минхо краем глаза заметил запись. — Ты слишком уверен, что это буду я. Джисон захлопнул книгу и с улыбкой посмотрел на него. — А кто сказал, что это ты? Минхо прищурился. — Сейчас ты специально это сказал. — Конечно. — Вредный. — Мне говорили наоборот. — Значит, плохо тебя знают. Джисон звонко рассмеялся. Сам того не замечая, Минхо тоже улыбнулся. И именно в этот момент оба почувствовали странное ощущение, будто встретились вовсе не случайно. Будто это лето уже успело начать менять их обоих, хотя прошло всего несколько часов с их первой встречи. Они прошли ещё немного по улице, пока не оказались у небольшого сквера с фонтаном. В центре, в окружении каменных скамеек, вода серебристо переливалась на солнце, создавая приятное ощущение прохлады. Парижские голуби лениво расхаживали рядом, надеясь на угощение. — Сядем? — предложил Минхо, кивая на свободную скамью в тени старого платана. — Не боишься, что я окажусь маньяком? — усмехнулся Джисон, но всё же сел. — Если честно, ты скорее похож на человека, который может потеряться по дороге в туалет, чем на преступника. — Я запомню это как самое обидное описание в моей жизни, — драматично произнес Джисон, прижимая руку к груди. — Это не было оскорблением, — спокойно возразил Минхо. — Просто наблюдение. Они замолчали. Тишина была неловкой, но уже не той, что была в магазине. В ней чувствовалось что-то другое — предвкушение, интерес, любопытство. Первым тишину нарушил Джисон. Он повернулся к Минхо и неожиданно серьёзно спросил: — Будешь куда-нибудь уезжать? Минхо задумался. Тень от листьев падала на его лицо, делая его черты ещё более острыми, а взгляд — загадочным. — М, нет. Планов никаких нет, — честно ответил он. — Отлично, — выпалил Джисон, тут же прикусил язык и покраснел. — Отлично? — переспросил Минхо, и в голосе его проскользнула хитрая нотка. — Я имел в виду... это совпадение, — начал путаться Джисон. — Я тоже не планирую уезжать. И у меня нет планов. Но у меня есть книга! Он снова поднял её вверх, будто это было его главное доказательство. — Ты правда собираешься выполнить все сто пунктов? — спросил Минхо с искренним любопытством. — А почему бы нет? — пожал плечами Джисон. Минхо чуть наклонил голову, разглядывая его. Казалось, он пытался заглянуть в самую суть Джисона, понять, тот ли он, кем кажется. И что-то в этом наивном, открытом парне с миньоном на кепке ему определённо нравилось. — Хочешь, я составлю тебе компанию? — вдруг спросил Минхо. Джисон моргнул. — То есть... ты хочешь помогать мне выполнять список? — Почему нет? У нас обоих есть время. А делать в одиночку глупости всегда скучнее, чем вдвоём. — А кто сказал, что пункты глупые? — возмутился Джисон, хотя внутри уже заплясало радостное предчувствие. — Ты ещё не читал их все. — Я прочитал. Там дальше — «Найти идеальный круассан», «Покормить уток в Тюильри», «Написать письмо незнакомцу»... — И это не глупо? — Это романтично! — возразил Джисон. — Есть большая разница. — Спорим, что к концу лета ты скажешь, что был не прав? — Спорим, — легко согласился Джисон и тут же добавил: — Но что мы поставим на кон? Минхо улыбнулся своей фирменной кошачьей улыбкой, от которой у Джисона внутри снова что-то ёкнуло. — Проигравший платит за ужин в том самом книжном кафе, которое на углу. Там, где подают фондю. — Дорогое заведение, — прикинул Джисон. — Значит, тебе придётся раскошелиться. — Уверен в своей победе? — Как никогда. Минхо протянул руку, и Джисон пожал её с той же наигранной серьёзностью, с которой они встретились в магазине. Договор был заключён. — Тогда, — сказал Минхо, поднимаясь со скамьи, — начнём прямо сейчас. — Прямо сейчас? — удивился Джисон. — Я думал, может, завтра... или когда-нибудь... — А вторым пунктом у тебя что? Джисон открыл книгу, пробежал глазами по странице и тихо прочитал: — 2. Сделать что-то, чего никогда не делал раньше. — Идеально. — Минхо уже стоял перед ним, засунув руки в карманы. — Тогда я предлагаю. Джисон поднял на него взгляд, чувствуя, как внутри разрастается что-то новое и волнующее. Казалось, само солнце и ветер в этот момент замерли в ожидании. — Я предлагаю, — продолжил Минхо, — стать тебе не просто случайным знакомым из книжного. А тем человеком, с кем ты сможешь пройти все эти пункты до конца. От его слов на Джисона повеяло теплом. Он вдруг почувствовал, что вот оно — то самое лето, о котором он читал в книгах и видел в фильмах. Случайная встреча, странный незнакомец с глазами-грозами, книга в руках — и сотня возможностей, которые можно прожить за два месяца. — Договорились, — тихо сказал Джисон, и улыбнулся так, как улыбаются только в начале больших приключений. Минхо коротко кивнул, и они вместе, без лишних слов, пошли дальше по улице. Рядом, довольный и счастливый, шагал Джисон, иногда поглядывая на спутника и потихоньку привыкая к новой реальности. А на форзаце книги, ещё тёплой от солнца, уже началась их собственная история.

***

Конец августа. Париж. Воздух стал другим. Он больше не был плотным и тягучим от июльского зноя — теперь в нём чувствовалась лёгкая прохлада, приближающаяся осень. Солнце опускалось ниже, окрашивая небо в тёплые золотистые и персиковые оттенки, которые медленно перетекали в лиловый и глубокий синий. Листья на платанах вдоль набережных начинали желтеть по краям, и ветер, пробегая по их кронам, тихо шелестел, словно напоминал: лето уходит. Но Джисон почти не замечал этого. Он чувствовал лишь тепло ладони, которая сжимала его руку, и биение собственного сердца, ускоряющееся каждый раз, когда он поворачивал голову и видел профиль Минхо на фоне закатного неба. Два месяца пролетели как один день — и одновременно как целая жизнь. Они успели так много, что казалось, будто эти шестьдесят два дня вместили в себя больше событий, чем все предыдущие годы Джисона. Они попробовали круассаны в двадцати трёх пекарнях, причём спор о том, какая из них лучшая, так и остался неразрешённым — Джисон настаивал на той маленькой булочной в квартале Маре, где слоёное тесто таяло во рту, а Минхо упрямо отстаивал кондитерскую у Люксембургского сада. Они кормили уток в Тюильри, и Джисон до сих пор смеялся, вспоминая, как один особо нахальный голубь с разбегу клюнул Минхо в палец, пока тот пытался разломать багет на крошки. Они написали длинное письмо незнакомцу, запечатали его в бутылку и отправили вниз по Сене — и потом ещё час спорили о том, кто же его найдёт и прочитает, а может быть, оно уплывёт аж до самого моря. Они танцевали под проливным дождём у Эйфелевой башни, когда неожиданный ливень застал их врасплох — и вместо того, чтобы бежать и прятаться, Минхо просто схватил Джисона за руки и начал кружить по мокрой брусчатке. Тогда Джисон смеялся так громко, что перекрывал шум дождя, и чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Они заблудились на Монмартре, блуждали по бесконечным лестницам и узким переулкам, натыкались на крошечные дворики, увитые плющом, и однажды наткнулись на старого художника, который нарисовал их портрет за десять евро, даже не спросив имён. Они катались на лодке по Сене в сумерках, когда вода отражала золотые огни набережных, и Минхо, гребя, вдруг признался, что никогда не думал, что Париж может быть таким — не туристическим, а настоящим, живым, тёплым. Они попытались приготовить рататуй на крошечной кухне Джисона, и это едва не закончилось пожаром, потому что Джисон отвлёкся на разговор и забыл про духовку, а Минхо, пытаясь его спасти, опрокинул банку с оливковым маслом. Тогда они заказали пиццу, сидя на полу среди дыма и смеясь так, что у обоих заболели животы. И вот теперь наступил тот самый день — последний день августа. Последний день лета, которое они прожили вместе, от начала до конца, от первой случайной встречи в маленьком продуктовом магазине до теперешнего вечера, когда город медленно погружался в свои золотые сумерки. Они сидели на крыше небольшого отеля в самом центре Парижа. Джисон нашёл это место случайно недели три назад, когда бродил один, пока Минхо был занят, и сразу понял, что именно здесь они должны встретить конец лета. Отсюда открывался невероятный вид: весь Париж был как на ладони — черепичные крыши, тёмная лента Сены, тонкий шпиль Сен-Шапель, массивный купол собора Инвалидов, и, конечно, Эйфелева башня, которая возвышалась на горизонте, ожидая момента, когда зажжёт свои огни. Вокруг на тёмном небе уже загорались первые звёзды, а снизу доносился приглушённый шум города — гудки машин, далёкий смех, звон бокалов из открытых террас, обрывки музыки, доносившиеся из окон. На маленьком столике стояли две кружки с остывшим чаем, тарелка с клубникой, которую Минхо купил утром на рынке, и бутылка лёгкого сидра. Но главным предметом на этом столе была книга. Та самая книга. «Сто вещей до конца лета». За два месяца она превратилась из новой и хрустящей в потрёпанную, любимую, с загнутыми уголками страниц, множеством заметок на полях, оставленных двумя разными почерками, и пожелтевшими от солнца краями обложки. Она пахла кофе, дождём и чем-то неуловимо тёплым — тем, что теперь ассоциировалось у Джисона исключительно с Минхо. Джисон взял книгу в руки и провёл пальцами по обложке, чувствуя подушечками лёгкую шероховатость бумаги. Он открыл её на том месте, где была заложена ленточка, и просмотрел страницы — все эти выполненные пункты, аккуратные галочки и даты, написанные то его круглым, немного неровным почерком, то чётким и ровным почерком Минхо. Каждая запись напоминала о каком-то особом дне, о минуте, которая стоила того, чтобы её запомнить. — Три, — тихо сказал он, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — Осталось три пункта... И всё закончится. Голос его дрогнул на последнем слове, хотя он старался говорить легко, почти беззаботно. Минхо, сидевший напротив на старом деревянном шезлонге, поднял на него взгляд. Его тёмные глаза в лучах заката переливались тёплым янтарём, а острые, кошачьи черты лица казались сейчас мягче, чем обычно. Он неспешно отпил сидр, поставил кружку на стол и сказал тем своим ровным, спокойным голосом, который всегда действовал на Джисона успокаивающе: — И всё? Ты думаешь, что это всё закончится вместе с последним пунктом? Джисон промолчал, но Минхо и не ждал ответа. Он чуть наклонился вперёд, опираясь локтями о колени, и посмотрел на Джисона так пристально, что тот невольно задержал дыхание. — Мы — нет, — сказал Минхо с той уверенностью, в которой не было ни капли сомнения. — Ты же сам говорил, что эта книга — только повод. Способ. Инструмент. Но не смысл. Джисон моргнул, чувствуя, как внутри разрастается что-то тёплое и одновременно щемящее. Он знал, что Минхо прав, — они говорили об этом в середине августа, когда сидели в том самом книжном кафе, где проигравший угощал фондю. Джисон тогда проиграл спор, но даже не расстроился — он сидел напротив Минхо, смотрел, как тот аккуратно обмакивает кусочек хлеба в расплавленный сыр, и вдруг с ясностью понял, что книга — это просто оправдание. Оправдание, чтобы проводить с этим человеком каждый день, чтобы искать повод увидеть его улыбку, чтобы слышать его голос, смех, его дурацкие комментарии и иногда — тишину, которая была красноречивее любых слов. — Ладно, — сказал Джисон, откашливаясь и беря себя в руки. — Давай посмотрим, что у нас осталось. Он раскрыл книгу на последней странице, где были вписаны последние пункты списка. Его пальцы чуть подрагивали от волнения — от того, что конец лета был так близок, и от того, что эти последние строчки казались особенно важными. — Пункт 97. — Джисон прочитал вслух, чуть наклонив книгу, чтобы Минхо тоже видел текст: — «Погулять по Парижу ночью без карты, полагаясь только на интуицию». — Мы это делали позавчера, — спокойно напомнил Минхо. — Ты водил нас через Латинский квартал и чуть не вывел к кольцевой дороге. — Но я вывел! — запротестовал Джисон. — В конце концов мы оказались у Сорбонны и увидели ту маленькую кофейню, которая работала до трёх ночи. — Кофейню, где ты пытался заказать латте на французском и в итоге попросил «юношу с молоком». Джисон закатил глаза, но улыбнулся — воспоминание было смешным и тёплым одновременно. Минхо тогда поправил его, и бариста рассмеялся, а потом они пили кофе на террасе и слушали, как где-то неподалёку играет уличный джаз-бэнд. — Ладно, ладно, — сказал Джисон, махнув рукой. — Давай дальше. Он перевёл взгляд на следующую строчку. — Пункт 98. — Его голос стал тише, почти торжественным: — «Подняться на Монпарнас на закате, чтобы увидеть Эйфелеву башню в золотом свете». Он поднял глаза от книги и оглядел горизонт. Небо над Парижем полыхало огнём — оранжевые и розовые полосы переплетались с фиолетовыми тенями, и на фоне этого великолепия Эйфелева башня стояла, увенчанная золотом последних солнечных лучей. Она казалась не стальной конструкцией, а чем-то живым, сотканным из света и воздуха. Они действительно были на Монпарнасе два часа назад, до того как поднялись сюда на крышу. И смотрели, как город переливается под закатом, как башня зажигается миллиардом искр, как небо постепенно темнеет, уступая место ночи. — Мы это уже делаем, — тихо сказал Минхо, следуя за его взглядом. — Сейчас. Прямо в эту минуту. Джисон кивнул, чувствуя, как комок снова подступает к горлу. Он перевернул страницу. — Пункт 99. — Его голос чуть дрогнул, но он продолжил: — «Устроить пикник на крыше и не разбить ни одной тарелки». Они оба посмотрели на столик, где на фарфоровых тарелочках лежала клубника, хлеб и сыр, а рядом стояли две кружки. Ни одна тарелка не была разбита. С этим пунктом они справились идеально, хотя утром, когда Минхо передавал Джисону корзинку с едой, тот чуть не выронил её, и они оба замерли на мгновение, а потом расхохотались. — Выполнено, — констатировал Минхо, и в его голосе слышалась улыбка. Джисон выдохнул. Он смотрел на книгу, на оставшиеся строчки, и понимал, что самая главная из них — ещё впереди. Та, которую он оставлял на десерт. Та, которую он боялся прочитать вслух. Медленно, с замиранием сердца, он перевернул ещё одну страницу. И увидел его. Пункт 100. Пустая строка. В книге было написано лишь одно слово, напечатанное крупным курсивом перед ней, словно автор хотел подчеркнуть его особую важность: «Сотый пункт напиши сам.» Джисон смотрел на это пустое место, и в голове проносились тысячи вариантов — прыгнуть с парашютом, съесть самое острое блюдо в мире, отправиться в Ниццу на поезде, написать письмо самому себе через десять лет... Но ни одно из этих желаний не казалось правильным. Ни одно не было тем, чем должно было стать завершение этого удивительного путешествия. — Здесь ничего нет, — прошептал он. — Мы должны придумать его сами. Минхо протянул руку, и Джисон отдал ему книгу, чувствуя, как пальцы Минхо на мгновение задерживаются на его ладони — тёплые, уверенные, знакомые до каждой линии. Минхо взял книгу и положил её к себе на колени. Он не спешил. Он смотрел на пустую страницу так, будто видел в ней что-то, что было скрыто от других. Солнечные лучи касались его профиля, освещая высокие скулы, острый подбородок и ту самую тонкую, едва заметную улыбку, которая появлялась у него только в те моменты, когда он был полностью счастлив. Затем Минхо вытащил из кармана свою ручку — чёрную, с потёртым колпачком, которой он пользовался всё лето, чтобы отмечать выполненные пункты, писать заметки и иногда рисовать смешные рожицы на полях, когда Джисон отвлекался. Без колебаний, твёрдым и ровным почерком, он вывел на странице одно слово. Аккуратно, с нажимом, словно вкладывая в каждую букву всё, что он чувствовал. Джисон наклонился ближе, чтобы прочитать. Его глаза скользнули по буквам, и сердце пропустило удар. Где-то в груди разлилось тепло, такое сильное, что у него перехватило дыхание. «Влюбиться». Минхо поднял взгляд. Он больше не улыбался — его лицо было абсолютно серьёзным, тёмные глаза смотрели прямо в глаза Джисона с такой пронзительной глубиной, что казалось, будто он видит его насквозь. В них больше не было той холодной грозы, которая встретила Джисона в первый день в продуктовом магазине, — теперь они были похожи на тёплое ночное небо, усыпанное звёздами. — Сотый пункт, — произнёс Минхо, и голос его был низким, чуть хриплым от волнения. — Я его выполнил. Джисон смотрел на него, не в силах пошевелиться. В горле стоял ком, а по всему телу бежали мурашки. Он слышал только шум собственного сердца, заглушающий и вечерний город внизу, и тихие голоса с соседних крыш, и даже лёгкий ветер, шевеливший его волосы. Перед глазами проносились кадры этого лета: их первая встреча у холодильника с водой, напряжённый взгляд Минхо в книжном магазине, тот самый поцелуй под дождём у Эйфелевой башни, тысячи маленьких моментов, которые сплелись в одну длинную, красивую историю. Он не знал, сколько времени прошло — секунда или вечность. Но когда он пришёл в себя, его рука уже тянулась к ручке, которую Минхо всё ещё держал в пальцах. Джисон взял её почти благоговейно, чувствуя тепло, оставшееся от чужих пальцев на пластиковом корпусе. Он перевернул книгу на самую первую страницу, туда, где уже стояли все их галочки и даты, и снова нашёл сотый пункт. Рядом со словом, написанным чётким почерком Минхо, он вывел свою собственную галочку — круглую, аккуратную, почти такую же, как ставил на протяжении всего лета. А рядом с ней — дату, которой боялся и ждал одновременно: ✔️ Влюбиться. 31.08. Он поднял глаза. В них стояли слёзы — не грустные, нет, они были светлыми, тёплыми, как лучи заходящего солнца. Джисон улыбнулся — широко, искренне, с той самой мальчишеской открытостью, которая покорила Минхо ещё в тот первый день, хотя тот никогда в этом не признавался. — Я тоже, — прошептал Джисон, и голос его сорвался на шёпот. — Тоже выполнил. Они смотрели друг на друга. Внизу уже зажглись огни, и Париж превратился в море золотых точек, разбросанных по тёмному бархату ночи. Где-то вдалеке слышалась музыка — скрипка, нежная и печальная. Ветер стал прохладнее, но Джисону было тепло, потому что перед ним сидел Минхо, и в его взгляде было всё то, о чём нельзя сказать словами. Минхо медленно поднял руку. Его пальцы — длинные, тёплые, чуть шершавые — коснулись щеки Джисона, и тот почувствовал, как дрожит его ладонь. Впервые за всё время он заметил, что Минхо волнуется так же сильно, как и он сам. Впервые он увидел в его глазах не только уверенность, но и лёгкую уязвимость — ту, которую Минхо никогда никому не показывал. — Два месяца, — тихо сказал Минхо, и голос его звучал мягко, почти невесомо. — Сто пунктов. И ни одного сожаления. Джисон накрыл его ладонь своей, прижимаясь щекой к его пальцам, чувствуя, как учащённо бьётся его собственное сердце. — Только одно, — едва слышно ответил он. — Что это лето заканчивается. Минхо качнул головой. Он чуть наклонился вперёд, приближая своё лицо к лицу Джисона так, что они могли чувствовать дыхание друг друга. — Мы — нет, — повторил он. — Ты помнишь? Мы говорили об этом. Ты сказал, что книга — это только начало, а я сказал, что настоящая история начнётся после сотого пункта. Джисон моргнул, прогоняя слёзы, и улыбнулся так, как улыбаются, когда сбываются самые заветные мечты. — Помню. И тогда Минхо наклонился ближе. Медленно, словно давая Джисону последний шанс передумать, отстраниться, остановить его. Но Джисон не двигался. В его глазах горел тот же свет, что и в день их знакомства, — только теперь он был мягче, теплее, наполненный всем тем, что они пережили вместе. Он смотрел на Минхо, запоминая каждую чёрточку, каждую тень, падающую на его лицо от огней Парижа, каждый блик, танцующий в его тёмных зрачках. Когда их губы встретились, мир вокруг словно исчез. Поцелуй был мягким, невесомым — и в то же время полным той глубины, которая копилась два месяца. В нём было всё: первая встреча у холодильника, смех в книжном магазине, долгие прогулки по набережным, споры о круассанах, танцы под дождём, ночные разговоры на крыше, тихие признания в парке и тысячи незаметных жестов — касаний, взглядов, улыбок, которые стали их общим языком. Джисон почувствовал, как рука Минхо скользнула с его щеки на затылок, пальцы мягко запутались в его волосах, притягивая ближе. Он сам не заметил, как его руки легли на плечи Минхо, как он вцепился в его футболку, боясь, что если отпустит, то всё это окажется сном. Но это был не сон. Это была реальность — тёплая, пахнущая летом, Парижем и Минхо. Где-то внизу Эйфелева башня зажглась своими огнями, и ночной город вздохнул тысячами сияющих окон. Но Джисон не видел этого — он видел только ресницы Минхо, опущенные в полумраке, чувствовал его дыхание, смешанное с его собственным, слышал, как бьётся его сердце в унисон с его сердцем. Когда они отстранились — совсем чуть-чуть, только чтобы заглянуть друг другу в глаза, — в воздухе повисла та особенная тишина, которая бывает только после настоящего поцелуя. Джисон смотрел на Минхо, и его губы всё ещё хранили тепло его губ. По щеке скатилась одинокая слеза — светлая, счастливая. — Ты знаешь, — прошептал Минхо, касаясь лбом его лба, — что это был не последний пункт? Джисон рассмеялся — тихо, срывающимся голосом, чувствуя, как смех вибрирует где-то в груди. — А что, есть ещё? — спросил он, хотя в его голосе уже не было удивления, только предвкушение. Минхо взял книгу, которая всё это время лежала у них на коленях, открытую на сотой странице. Он снова поднёс к ней ручку и, чуть наклонившись, чтобы Джисон видел, вывел внизу, под сотым пунктом, ещё одну строчку. Его почерк был таким же твёрдым и аккуратным, как и в первый раз. Джисон наклонил голову, читая. И когда он прочитал, улыбка расплылась по его лицу, тёплая и чуть смущённая. «101. Жить долго и счастливо — вместе.» Он запрокинул голову и засмеялся — звонко, свободно, с тем счастьем, которое переполняет до краёв, и от которого хочется обнять весь мир. Потом он посмотрел на Минхо и покачал головой. — Банально, — сказал он, и в этом слове не было ни капли осуждения — только нежность. Минхо улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Джисона впервые остановилось сердце в тот день в книжном магазине. Тёплой, хитрой, с едва заметными ямочками на щеках и веселыми искорками в глазах. — Иногда банальные вещи оказываются самыми правильными, — повторил он слова, которые уже звучали в их разговоре в начале лета. Джисон фыркнул и поднял голову, встречая его взгляд. В тёмных глазах Минхо танцевали отражения ночного Парижа — тысячи огней, звёзды и он сам. — Ты повторяешься, — прошептал Джисон, придвигаясь ближе. — А ты меняешься, — ответил Минхо, обнимая его за плечи и притягивая к себе. — И это прекрасно. Их смех разнёсся над крышей, смешиваясь с шумом города, с далёкой музыкой, с тихим шёпотом ветра. Они сидели так, обнявшись, глядя на Париж, который стал для них больше, чем просто городом. Он стал свидетелем их истории — и теперь хранил её в своих камнях, в своих улочках, в своём свете. Книга, оставленная открытой на последней странице, лежала на столике. Ветер перелистывал её, показывая то первую страницу, где аккуратным почерком Джисона было выведено «07.07», то самую середину с пятничными заметками на полях, то финал — ту самую сотую страницу, на которой красовались два слова, написанных разными почерками, и строчка, обещающая будущее. «Влюбиться.» «Жить долго и счастливо — вместе.» Над Парижем зажигались звёзды. Где-то вдалеке пробили часы. Лето закончилось. Но их история только начиналась.