Что такое пустота?

Туалет был таким же, как всегда — холодным, сырым и слишком тихим для места, где кто-то должен был находиться. Миртл летала у потолка и что-то бурчала себе под нос, периодически всхлипывая. Гарри сидел на полу у стены. Как обычно. И как обычно — молча. Пока всё не изменилось. Сначала был звук. Тихий. Почти случайный. Шорох по камню. Гарри поднял голову. Из тени у раковин что-то медленно выползало. Миртл заметила это почти сразу. — Ой… — её голос дрогнул. — ОЙ… ОЙ НЕТ… Она резко взлетела выше, будто пыталась вжаться в воздух. — ТАМ… ТАМ ЧТО-ТО ПОЛЗЁТ?! Змея выехала на свет полностью. Она была белая. Не грязно-серая, не болотная — именно белая, почти молочная, как будто её цвет не принадлежал этому месту. Чешуя слегка переливалась в тусклом свете туалета, отражая его холодными бликами. Она двигалась плавно, слишком спокойно для чего-то живого. Миртл уже почти визжала: — Я НЕ ЛЮБЛЮ ЗМЕЙ! Я ВООБЩЕ НИЧЕГО НЕ ЛЮБЛЮ! НО ЗМЕЙ ОСОБЕННО!!! Гарри встал. Не резко. Просто… поднялся. Змея остановилась. И посмотрела прямо на него. — Уходи, — сказал Гарри. Голос прозвучал странно. Как будто не его. Змея не двинулась. Миртл зависла в воздухе, бледная даже для призрака. — Ты с ней разговариваешь?! ТЫ С НЕЙ РАЗГОВАРИВАЕШЬ?! Гарри не ответил. Он сам не понял, почему вдруг сказал это снова — на языке, который будто всегда был где-то внутри головы. Парселтанг. Слова вышли тихо: — Здесь нельзя. Уходи. Белая змея замерла. Очень надолго. Слишком осознанно для животного. А потом… медленно развернулась. И поползла обратно к раковинам. К одной конкретной. Самой старой. Гарри сделал шаг вперёд. И только в этот момент до него дошло: “Это не просто странно.” Это уже что-то неправильное. Он наклонился ближе. Миртл за его спиной прошептала: — Я… я не хочу умирать второй раз… И впервые за всё время Гарри чуть задержал дыхание. Потому что раковина щёлкнула.