чужие ошибки — просто повод не совершать свои

      Невозможно сказать, что движет Кими, когда он набирает номер Джорджа. У них разные рейсы в разных направлениях, до вылета Джорджа — шесть часов, может, и того меньше, а Кими уже должен быть в аэропорту в ожидании посадки, но вместо этого он слушает долгие гудки. Они кажутся такими же тяжёлыми, как весь этот день, как весь сезон: Кими одержал пять побед и лидировал с комфортным отрывом, он был достаточно уверен в команде и машине, чтобы не беспокоиться о том, что случится крах, но люди всегда остаются людьми, а Кими не привык находиться в обстановке, где все вокруг давят. Тото ждёт от него лучших результатов, отец — победы, а Джордж, кажется, начинает отдаляться, и невыносимо думать, что их дружба может разрушиться из-за борьбы.       Но звонок не идёт дальше: абонент не берет трубку, хотите оставить сообщение?       Кими нажимает отмену, чтобы позвонить ещё раз; он сжимается в углу туалета, как какой-то потерявшийся котёнок, и хочет просто исчезнуть.       — Кими? — голос у Джорджа такой удивлённый, будто он вообще забыл о том, что в команде их двое. — Привет, что-то срочное?       Слова остаются где-то в глотке: Кими правда хочет попросить помощи, хотя бы просто ответить «привет», каким бы несчастным и сдавленным ни был его голос, но вместо этого вырываются хрип и жалкие всхлипы. Неужели это то, через что проходит Джордж, каждый раз когда его машина неожиданно отказывает? Они никогда не обсуждали это наедине, неформально: брифинги после неудач Джорджа были напряжённые и злые, но нельзя было назвать их настолько же… плаксивыми. Джордж не плачет.       — Я… Я не знаю.       Какое-то время слышно только возню на том конце и эхом отдающиеся всхлипы Кими. Он даже ждёт, что Джордж сейчас сбросит и забудет, максимум — отправит кого-то другого.       — Где ты? — вопрос такой простой, но Кими теряется.       — Здесь, — ответ выходит дрожащим, а Джордж неловко кашляет, будто не знает, как сформулировать слова иначе, — т-то есть… Я ехал в Эль-Прат. Я в туалете.       — Скинь геопозицию, — выдыхает Джордж тише обычного, — мне ехать полчаса, но постараюсь быстрее.       — Ты правда будешь тут?       В ушах всё ещё немного звенит, а холодный пот заставляет футболку неприятно липнуть к спине, но впервые за эти — сколько там прошло времени? — минуты Кими чувствует хотя бы что-то похожее на успокоение. Он не уверен, что придёт в себя только благодаря обещанию Джорджа — и всё-таки это уже победа.       Победа…       Да уж.       — Конечно. Ты не звучишь так, будто в порядке, — мягко отвечает Джордж и на секунду отвлекается.       Кими слышит гул машин и английский вперемешку с испанским; шум скольжения шин вызывает ещё большую головную боль, и приходится напоминать себе, что это не трасса, что всё позади. Дрожащими руками он отнимает телефон от уха, чтобы за непозволительно долгое время найти чат и скинуть геопозицию. Джордж, судя по знакомому хлопку, садится в машину.       — Никуда не уходи, — просит Джордж, теперь его слышно хуже, — пришлось брать машину Фернандо, он обещал убить меня, если что-то случится.       Кими издаёт смешок, который переходит в хнык: такой неприятный звук, который едет по собственным ушам, напоминая, в каком унижении он находится.       — Это было бы печально, — попытка ответить не менее жалкая.       — Пожалуй, — соглашается Джордж, игнорируя очевидную слабость Кими, игнорируя то, что мог бы вообще не отвечать, — держишься? Как давно ты там?       — Не знаю, — признается Кими, ковыряя ногтем кафельную плитку, — я просто приехал, а потом… Тут. Мне очень плохо, Джордж. У тебя всегда так? Всегда так плохо, когда проигрываешь?       — Ты научишься справляться с этим, — он избегает признавать, насколько это действительно бьёт по самооценке, и Кими начинает плакать снова, — эй, честно. Ты слишком…       — Слабый? — подсказывает Кими.       — Скорее, неопытный. Тебя взяли так рано, просто бросили в море и ждут, что ты поплывёшь.       — Ну, приходится не плыть, а ехать.       Джордж хмыкает.       — Это метафора. В прошлом году у нас не было шанса против Макларен, а теперь ты ставишь один рекорд за другим. Слышал про Икара?       — Пытаешься отвлечь меня детскими сказками?       — Это не сказка. Чем выше ты оказываешься, тем больнее падать, особенно когда под ногами нет никакой опоры.       — Но у меня есть! — противится Кими слишком громко. Он пытается быть злым, но выходит только плач. — Меня все поддерживают. Почему тогда я не могу просто игнорировать всё это?       — Потому что ты человек, Кими, потому что тебе всего девятнадцать, — голос у Джорджа нежный, обволакивающий, как большое мягкое одеяло, в которое хочется укутаться с головой и никогда не высовываться. — Ты спрашивал, прохожу ли я через то же самое. Правда в том, что я не знаю. У нас разные ситуации и разные проблемы, но больно, видимо, одинаково сильно.       — Не слышал, чтобы Джордж Расселл всхлипывал мне в трубку, — бубнит Кими, утирая нос.       — О, просто Джордж Расселл обычно всхлипывает сразу на камеру. Из моей панической атаки сделали миленький эпизод для Drive to Survive.       Кими пристыженно замолкает.       — Я говорю это не для того, чтобы принизить твои проблемы, — тут же добавляет Джордж, будто читая его мысли, — просто… Никто не может быть идеальным. Это именно то, что я себе повторяю каждый уик-энд. Не то чтобы помогает на все сто. Вряд ли что-то способно полностью избавить от противных ощущений внутри.       — Это разрушает, — шепчет Кими, — я не думал, что это настолько больно.       — Погоди, я паркуюсь, — прерывает диалог Джордж, но не сбрасывает вызов, за что Кими безмерно благодарен, потому что без знакомого дыхания на фоне и приглушённых динамиком звуков мог вернуться в то же состояние, в котором он был ещё двадцать минут назад, — нужно забронировать номер в отеле, раз уж мы оба, судя по всему, не улетаем в ближайшее время. Ты как? Держишься?       — Ты не обязан оставаться со мной.       — Нет, не обязан, — подтверждает Джордж, — но я хочу. Разве не это главное?       Кими снова всхлипывает.

***

      Проверка на входе в аэропорт проходит странно, потому что у Джорджа нет ни чемодана, ни сумки — только телефон с висящим звонком, и сотрудник службы безопасности смотрит озадаченно и подозрительно, когда Джордж кладёт в контейнер ключи и телефон экраном вверх, где видно фото Кими, которое он поставил давным-давно шутки ради. Никакие скошенные глаза не мешают ему почти бежать, следуя геометке, потому что Кими на том конце начинает дышать тяжелее и тревожнее, будто вот-вот сорвётся. Наверное, где-то в интернете уже есть его фото с паникующим выражением на лице, но худшее Джордж уже пережил: нужная дверь оказывается на втором этаже — это одиночная кабинка, а не общая, в которой был бы риск оказаться пойманным в ещё более неловкой ситуации.       Руки Джорджа слегка дрожат, когда он стучится — дважды — и одновременно говорит в трубку что-то вроде «я здесь» или «открой». Трудно вспомнить точно.       Щёлкает замок, но никто не вываливается, и Джорджу приходится шагнуть в полутьму, потому что лучше привести Кими в порядок, прежде чем заставлять его выйти туда, где в любой момент они могут оказаться под прицелами камер. Конечно, Джордж дорожит своей репутацией, конечно, ему не хочется видеть заголовки жёлтой прессы, но что окажется хуже — так это подвергнуть Кими ещё большей опасности, особенно в такой уязвимый момент.       В такой уязвимый момент, когда он упирается двумя руками в стену позади себя и, судя по виду, готов свалиться обратно на пол, пока его телефон, абсолютно бесполезный теперь, валяется рядом. Джордж запирает их и подходит так, чтобы быть достаточно близко, но не вторгаться в личное пространство лишний раз, когда любое неверное касание может ударить током — уж он-то знает.       — Я здесь, — обещает Джордж и заглядывает в покрасневшие глаза, убеждаясь, что Кими слышит его, — тебе надо дышать. Попробуй со мной.       — Я дышу, — качает головой Кими, — просто ещё не совсем… в себе. Можно обнять тебя? Хочу знать, что это всё не сон.       Джордж кивает и раскрывает руки, в которых тут же оказывается чужое тепло; влага от слез и пота впитывается в его белую футболку, наверняка оставляет тёмные пятна, но Джордж обнаруживает, что не раздражён этим, хотя в любой другой ситуации его мозг непременно бы искал успокоение в том, чтобы отвлечься на лёгкую агрессию. Кими вжимается носом, стискивая пальцы на спине, будто до конца не верит, что здесь кто-то есть, и Джордж осторожно гладит кудрявую макушку, чтобы помочь ему убедиться.       Стук его собственного сердца гулко отдаётся в ушах: тук-тук, тук-тук. Джордж старается контролировать даже это, потому что сейчас необходимо сохранять спокойствие — ради Кими, который слишком быстро и рано оказался затянут в грязный водоворот соперничества на трассе, не щадящий никого.       — Спасибо, — шмыгает Кими.       — Надо будет выйти по одному, иначе это может выглядеть странно. Сможешь? — шепчет Джордж ему в волосы, оставляя ласковый поцелуй.       Он точно уверен в том, что делает, потому что знает: ему в свое время нужно было именно это — забота и поддержка, надёжная опора, а не просто наставник. Льюис был вежлив и добр, но слегка холоден, возможно, потому что история с Нико Росбергом потрепала нервы, и Джордж не винит его в этом, просто… Просто сожалеет о тех днях, когда в одиночку проходил через мясорубку.       — Ты первый. Хочу видеть тебя, а не толпу.       Джордж кивает.       — Тебе надо умыться.       Кими разрывает объятия — сразу становится слишком холодно без него — и снова трёт глаза, прежде чем повернуться к раковине. Джордж напоследок ободряюще сжимает плечо и поднимает телефон с пола, засовывая его в задний карман чужих джинсов, а затем покидает уборную, но не отходит слишком далеко, раз Кими хочет увидеть его.       Несколько минут тянутся целыми часами, Джордж уже начинает думать, что не стоило вот так оставлять Кими, когда тот тихонько открывает дверь и оглядывается, будто маленький шпион, который неумело выслеживает свою цель. Приходится привлечь внимание, махнув рукой, зато жест срабатывает: Кими мигом цепляется за его движение, будто прыгает в спасательную лодку, и вылезает окончательно. По глазам всё ещё легко можно отследить недавние слёзы, но отсутствие намёка на новые — это огромный шаг, если вспомнить о состоянии, в котором он был совсем недавно.       Джордж не двигается, давая Кими время на то, чтобы самому решить, когда он будет готов идти вперед, и проходит ещё какое-то время, прежде чем они оказываются рядом.       Всю дорогу — сначала с Джорджем за рулём до дома Фернандо, затем в такси до отеля — они молчат.

***

      Кими почти уверен, что, будь у него нож, мог бы попытаться разрезать на куски зависшую неловкость в прохладном люксовом номере, таком же обезличенном, как их комнаты моторхоума. Он ступает по ковру тихо и неспешно, хотя Джордж не говорит ни слова, что становится поводом для ещё большего смущения сейчас, когда Кими пришёл в себя и не осознавал, почему набрал не Тото, не Сьюзи, не отца или Олли, не даже Боно, а Джорджа Расселла.       Хотя, если не лукавить с самим собой, где-то глубоко в душе знает, конечно знает, но оттого не легче.       Он садится на край кровати.       — Как ощущения от первой панической атаки? — с долей иронии спрашивает Джордж, закрывая дверь изнутри.       Кими неловко вжимает голову в плечи.       — Думаешь, это была паническая атака?       — По всем признакам, — кивок в ответ такой лёгкий, будто они не пережили этот ужасно странный эпизод в аэропорту и долгую тишину в авто, — в этом нет ничего плохого. Если хочешь, я могу написать Ландо, он… Он разбирается в этом как никто другой.       Кими дёргается, как от удара, и мотает головой.       — Я не хочу, чтобы кто-то ещё знал!       — Эй, тише, я не скажу, — тут же обещает Джордж и садится рядом, кладя ладонь ему на ногу, ближе к колену, — просто это вызывает беспокойство.       — О, я знаю, — усмехается Кими, — у меня это точно вызвало беспокойство. Как ты вообще согласился приехать? Я же был не в себе.       — Поэтому и приехал.       — Мне жаль, что сегодня, когда ты стоял на подиуме… Я знаю, что там почти не было никого из команды, — он впивается взглядом в большой палец Джорджа, которым он выводит успокаивающие круги, — это жестоко.       — Я уже смирился с тем, что не являюсь приоритетом в команде, — голос у Джорджа по-прежнему мягкий, такой же тихий, но в нем слышно надлом, за который Кими стыдно. Он не знает, чего хочет больше: никогда не оказываться в Мерседес или оказываться здесь снова и снова, лишь бы быть рядом с этим человеком. — Ты не виноват в том, что Тото так тебя любит, в конце концов, я понимаю его.       Кими перестаёт дышать.       До него не сразу доходит, что сказанное является практически прямым признанием в симпатии, даже если Джордж не использует слово «люблю», когда говорит о собственном отношении к Кими. Всё это слегка сюрреалистично, но ещё больше — больно, потому что его любовь никогда не будет тем, что чувствует Кими. Наверное, для него это что-то почти братское, слишком слабое и отдалённое, пока Кими вынужден страдать, разрываясь от вины и привязанности, наблюдая, как Джорджа игнорируют в команде, которой он достаточно предан, чтобы терпеть публичные унижения, которые разберут на заголовки статей.       — Ты лучше меня, — шепчет Кими, — опытнее.       — Я знаю, — легко говорит Джордж, — поверь, я не в том возрасте, чтобы сомневаться в своих силах только из-за фаворитизма, который сплошь и рядом в автоспорте.       Его слова вызывают смущение, потому что теперь Кими кажется, будто он сболтнул лишнего, чего-то, что Джорджу вовсе и не нужно, а это легко выдаст его неуместные чувства, но ничего не происходит: Джордж не убирает руку, не прекращает медленно поглаживать, даже не отстраняется, позволяя Кими быть в безопасности, окутанным запахом, который ему так нравится.       Усталость после такой эмоциональной нагрузки накатывает резко, будто цунами, захватывающее берег, и Кими просто кладёт голову на плечо, удобно находящееся повыше.       — Спасибо, — бормочет Кими, погружаясь в сон.

***

      В Монако Джорджа никто не ждёт дома и не радуется его победе, но это уже настолько привычно, что он готов отпустить бессмысленную тоску по несуществующему теплу. Ландо и Алекс поздравляют его в сообщениях, кто-то пишет комментарии, кто-то (снова Ландо) — зовёт на тусовку, пока Джордж отклоняет любые приглашения, потому что собирается половину недели провести в одиночестве, а вторую — в тренировках и на симуляторе. Подиум с Льюисом в очередной раз доказал, что не всегда самая быстрая машина на трассе помогает безоговорочно быть первым, а Кими, которому готова помогать вся команда, тоже не стоит на месте и обгонит его, если не продолжить совершенствоваться.       Но в среду звонит Кими.       Это нелепо, говорит себе Джордж, когда принимает вызов.       — Привет? — голос, слегка искажаемый динамиком, звучит неловко и смущённо, будто Кими сам не уверен, почему вдруг вспомнил о напарнике.       — Привет, — Джордж же не знает, почему отвечает так удивлённо.       — Эм, знаю, ты, возможно, занят, но если вдруг нет… — Кими затихает, а его дыхание можно было бы ощутить у уха, будь он здесь. Мысль об этом сбивает с толку. — В общем, я хотел пригласить тебя в Болонью, ну, знаешь, в качестве благодарности за помощь, да и совместный отдых не помешает.       — Неужели пиарщики промыли тебе мозги? Обычно я такое слышу, когда от нас требуют выставить в интернет что-то, что убедило бы людей, насколько мы сплочённая и дружная команда, — усмехается он, откидываясь головой на подушки. Джордж даже не заметил, как резко поднялся, когда увидел имя на экране телефона. — Ну, я не то чтобы против, просто если это для контента, извини, я не…       — Оу, нет-нет! — тут же перебивает Кими, извиняясь. — Я правда хочу этого. Сам. Если ты хочешь! Конечно же.       В последнее время Джордж не особо разбирается в том, чего хочет, но он, само собой, не собирается говорить об этом Кими, чтобы не грузить его лишними проблемами.       — Тогда буду рад попробовать настоящую пасту, — он улыбается, хотя знает, что Кими не увидит этого.       Они разговаривают по телефону — слегка неловко и скомканно, зато искренне, — пока Джордж покупает билет, мечтая быть таким же богатым, как Макс, чтобы летать на частном джете и не беспокоиться лишний раз. Тогда он смог бы прямо сейчас собрать всё необходимое и полететь, оказаться среди красивых видов Болоньи как можно скорее, а что самое главное — обнять Кими, в голосе которого всё ещё была слышна тревога, будто он не до конца принял сход в Барселоне.       Нельзя позволить тому, что есть между ними сейчас, превратиться в откровенную грязь, и пускай произошедшее между Нико и Льюисом — это не то, что когда-либо случится ещё хоть с кем-то, но даже немного давления из-за борьбы способно сломать дружбу, к которой Джордж так привык.

***

      Кими знает, что выглядит тревожно и нервно, когда бродит туда-сюда перед Джорджем, который действительно приехал; чего Кими не знает — так это причины, по которой позвонил Джорджу и пригласил домой, хотя обещал себе больше не навязываться. Этот глупый эпизод с панической атакой и их неловкие взаимодействия усиливают стыд перед человеком, который куда опытнее и старше, но Кими, ведомый юношеским максимализмом и чем-то, что подозрительно похоже на отчаяние, всё равно совершает одну глупость за другой. И вот так они оказываются здесь, в просторном уютном доме Болоньи, где Кими помогает разложить чужие вещи и при этом не сорваться на бег — желательно, подальше от Джорджа, присутствие которого вызывает внутри странный жар.       — Времени у нас не так много, но должно хватить на то, что я запланировал, — тараторит он, вытаскивая из небольшого чемодана дорогие рубашки, пахнущие кондиционером и впитавшимся дорогим одеколоном, — ты как раз отдохнёшь, то есть, эм, мы. Надеюсь.       — Успокойся, малыш, — мягко осаживает его Джордж.       Дурацкое прозвище заставляет Кими вспыхнуть, хотя, скорее всего, не является ничем иным, кроме как подчёркиванием разницы в их статусах. Малыш — это про девятилетнюю пропасть в возрасте, а не про ласковые обращения, которые используются парочками, и всё же Кими пытается представить, будто… Будто это может быть чем-то большим. Он сам роет себе могилу фантазиями, а ложными надеждами заставляет своё тело упасть в гроб, но сил сопротивляться этому нет.       — Видел машину в гараже, — продолжает Джордж, медленно забирая рубашку, к которой хочется прижаться носом, и складывая её в шкаф, — хранишь как трофей?       — Хочу вернуть права и снова сесть за руль, — бурчит Кими, в очередной раз смущаясь, на этот раз напоминанию о том, как глупо он разбил дорогой подарок.       — Раз уж я здесь, могу пока возить нас, — буднично предлагает Джордж, — но сначала, пожалуйста, давай поужинаем? Умираю с голоду.       — Точно! — округляет глаза Кими. — Боже, прости, я совсем забыл об этом. Можно заказать доставку, если ты не хочешь ждать…       — А как же настоящая паста?       — Я отвратительно готовлю.       — Вот и проверим, — улыбка на его красивом, несправедливо идеальном и ровном лице ощущается как просвет солнца во время дождя на трассе, как надежда на то, что гонка не пойдёт наперекосяк только из-за упавших на асфальт капель.       Кими отворачивается и кивает.

***

      Пьяцца Маджоре восхищает Джорджа архитектурой, но он постоянно жалуется на жару, и Кими бросается извиняться, пока не приходится объяснять ему, что таков уж характер Джорджа: жалобы не означают, что нужны поддержка или извинения, это просто часть образа, которая въелась настолько, что уже невозможно оторвать, — и тогда Кими начинает улыбаться, всё ещё не очень уверенно и больше виновато, но это уже прогресс. Они бродят по площади пару часов, а затем посещают базилику Сан-Петронио, и Кими не перестаёт болтать то про гонки, то про историю Италии, то просто о своей жизни, постоянно вставляя вопросы о жизни Джорджа и ловя каждую деталь с жадностью и интересом. Джордж и не помнит, когда последний раз кто-то в гриде так хотел вовлечься в его жизнь, не считая Алекса, с которым они провели бок о бок много времени.       — В общем, из-за них Аль-Каида даже пыталась взорвать церковь в какой-то момент…       Джордж разглядывает фрески, о которых рассказывает Кими, и чувствует себя странно из-за контраста: изображённое — страдания пророка Мухаммеда в аду, и вместе с ужасом перед таким мрачным искусством ощущается приятное восхищение вовлечением Кими в историю родной страны, а его присутствие и вовсе является чем-то аномально правильным.       — И в итоге базилика так и осталась недостроенной, — заканчивает Кими, выдыхая, — ну как тебе?       Меридиан Джованни Доменико Кассини располагается прямо под их ногами, а величественные пилястры возвышаются над головами; не то чтобы Джордж увлечён искусством или архитектурой, но даже такого человека, как он, всё это трогает так сильно, что он замирает с застывшим лицом, впитывая саму суть Болоньи.       — Очень красиво, — искренне отвечает Джордж и переводит взгляд на лицо Кими, — уверен, если бы не гонки, то ты смог бы стать отличным экскурсоводом.       Кими смущённо чешет затылок.        — Это известные сведения, вряд ли я бы смог рассказать что-то новое людям, которые и так погружены, знаешь, в контекст и всё такое, — распинается он.       — Просто прими уже мой комплимент, — усмехается Джордж.       — Эм… Спасибо.       Джордж качает головой.       День, на удивление, прошёл слишком быстро, и теперь Джордж чувствует себя вымотанным: ноги гудят от бесконечной ходьбы, в голове вата после такой лекции, но усталость приятная, потому что оставляет послевкусие чего-то нового. Джордж разминает спину на выходе из базилики, провожаемый взглядами охранников, которые до этого повторно осмотрели их.       — Слушай, — Кими хватает его за руку и заставляет слегка наклониться, пока они идут по площади мимо сотен людей, — можно на половине пути обратно я поведу? Пожалуйста? Там не стоят polizia stradale, и обычно я так не делаю! То есть, никогда не делаю, но ты со мной и…       — Господи, Кими! — Джордж распахивает глаза. Он знает, насколько горячей может быть итальянская кровь, тем более, у кого-то настолько отчаянного, как Кими, но чтобы настолько? Это плохая идея, очень плохая. — Мы оба влипнем в неприятности, если там всё-таки будет полиция. Это ведь не какой-то хитроумный план, да? Заманить меня сюда, уговорить дать ключи от машины, а потом свалить всю вину, чтобы меня до конца жизни опозорили и выгнали из Формулы?       — Что? Нет! Боже, извини, нет-нет-нет! — от волнения пальцы Кими сжимаются на его предплечье ещё сильнее, и если до этого Джордж лишь наполовину шутил по поводу того, что всё это хитрый план, то теперь уверен, что никакого тайного замысла не было. Выходит, Кими просто идиот. Это заставляет Джорджа рассмеяться. — Dio… Забудь. Я ляпнул, не подумав. Просто такой хороший день, и я… Да уже неважно. Извини.       Джордж снова смеется.       — Ради общего блага я просто сделаю вид, будто ничего не слышал, — отвечает он.

***

      Кими стыдливо нарезает овощи на кухне, пока Джордж принимает душ, и все мысли забиты только тем дурацким порывом попросить вести машину; в качестве извинения Кими предлагал сходить в ресторан, где готов был оплатить счёт (черт, да он бы выкупил заведение с тремя звездами Мишлен, если бы понадобилось), но Джордж сказал, что ему понравилась карбонара, которую Кими готовил в первый вечер, и попросил снова что-то домашнее, что-то от Кими.       — Что будет на этот раз? — голос раздаётся неожиданно, над самым ухом, и Кими вскрикивает, роняя нож, лезвие которого задевает ладонь.       Джордж мгновенно теряет всё веселье и с беспокойством хватает раненную руку, чтобы зажать порез.       — Вот черт, извини, — бормочет он, — прости. Надо промыть и замотать бинтом. Сильно болит?       Кими поднимает взгляд, моргая как глупая сова.       Ладонь печёт, а кровь пачкает их кожу, капая на пол, но сейчас он чувствует только пар, исходящий от тела Джорджа, и его горячее дыхание, которое задевает нос: Джорджу снова приходится наклоняться, чтобы быть на одном уровне с Кими, разница в их росте настолько же нелепая, насколько и привлекательная, хотя Кими понимает, что любой столкнувшийся с Джорджем человек будет ощущать себя коротышкой. Их взгляды встречаются, Кими готов поставить свою суперлицензию на то, что в яркой голубизне радужек мелькает что-то знакомое, что-то, что Кими чувствует у себя внутри, когда они с Джорджем находятся слишком близко.       Свободную руку Кими заворожённо кладёт на чужую шею, а положение второй меняет так, чтобы сплестись пальцами с Джорджем, и кровь всё так же продолжает хлестать, засыхая липким слоем, но Джордж не отстраняется. Его глаза то и дело спускаются к губам Кими, прежде чем вернуться обратно.       — Малыш… — шепчет Джордж, и теперь-то это точно звучит как то самое ласковое обращение влюбленных.       Кими сокращает дистанцию.       Мягкие губы Джорджа на вкус оказываются ещё более приятными, чем на вид, но что ещё более приятно — он отвечает: сначала настороженно, будто боится, что всё это шутка, и Кими сам боится, что он спит и вот-вот проснётся, но он не просыпается, а Джордж — не отстраняется. Напрочь забывая про порез и про кровь, Кими прижимается сильнее и отчаянно хрипит в поцелуй, признавая правду: он всегда звонит Джорджу, потому что хочет его поддержки и внимания, он всегда ищет Джорджа в боксах, потому что хочет быть рядом, и он всегда тянется к Джорджу, потому что влюбился в него ещё тогда, год назад. Прошло, наверное, всего пару месяцев, как они стали напарниками, а восхищение переросло во влюблённость, и нет ничего лучше, чем получить ответ на поцелуй, который снился столько раз.       Кими расцепляет их ладони, чтобы положить вторую руку на щёку Джорджа, и ныряет языком внутрь, неумело вылизывая рот Джорджа. Мятный привкус напоминает о том, что он совсем недавно был в ванной, и Кими снова стонет — всё так реально, и это куда лучше любых снов.       — Постой-постой, — Джордж мягко отстраняется, но тут же прислоняется своим лбом к его, — надо промыть рану, малыш.       — Ох, — моргает Кими и замечает красные разводы, оставленные повсюду, — ох, черт! Извини!       — Прекращай извиняться, — улыбается Джордж и берет в свою руку окровавленную ладонь, чтобы приложиться к ней губами, которые тоже окрашиваются. Так нежно, что у Кими разрывается сердце. — Всё хорошо, я просто не хочу, чтобы золотой мальчик Мерседеса умер от заражения.       — Я не умру от заражения, — закатывает глаза Кими.       — Не будем рисковать и проверять.       — Это правда? Это всё правда? — с волнением спрашивает Кими, просто чтобы услышать голос Джорджа.       — Полагаю, что да, — мягко отвечает он и отодвигает кудряшки Кими, — мы всё обсудим, если захочешь, но сначала — и я настаиваю — надо забинтовать рану.       — Если я забинтую, ты поцелуешь ещё раз?       — Сколько захочешь.       Кими облегчённо выдыхает.       Это похоже на первый подиум и на лидерство в чемпионате, это — даже лучше.

***

      Когда дверь в душевую Кими закрывается, Джордж позволяет себе устроить небольшую панику: он мог сколько угодно специально подрезать чужие болиды и врезаться в тех, кого недолюбливал, мог быть резким в интервью или строить из себя икону, но, когда дело касается реальной жизни, всё это — просто пыль, потому что целовать своего напарника по команде определённо является чем-то за гранью. Он трёт чистыми — теперь — ладонями лицо и хочет закричать, потому что не должен был отвечать на поцелуй. Кими не так давно в Формуле-1 и он не наблюдал за взаимодействиями Нико и Льюиса, даже если слышал все эти бесконечные истории и предупреждения от Тото, так что если и боялся, то сильно меньше Джорджа, который уже ощущал тяжесть борьбы.       С самого начала года, ещё со второй гонки, он изо всех сил старается не винить Кими. Ничьей вины (кроме, разве что, Тото) тут нет, поэтому нельзя вываливать свой негатив на того, кто проводит всего-то второй сезон в мелодраме, которую почему-то называют спортом, но это становится сложнее, когда чувства берут верх. Джордж не дурак и осознаёт собственную влюбленность, в конце концов, они проводят бок о бок много времени, а Кими — забавный, умный и талантливый, так что не влюбиться едва ли возможно в такой ситуации.       Просто теперь это обретает реальные формы. Поцелуй — неловкий, потому что их первый, и нежный — открыл настоящий ящик Пандоры, и Кими был тем, кто двинулся вперед, но Джордж — тот, кто ответил и ответил охотно, так что сбежать теперь не получится.       Он убирает продукты, которые успел разложить Кими, отмывает нож и вытирает капли крови с пола, а затем меняет одежду, чтобы выглядеть не так, словно он совершил убийство собственного напарника, потому что он совершил что-то куда хуже.       Он движется медленно, как в тумане, когда возвращается в комнату Кими, где тот уже промакивает волосы полотенцем и смотрит несчастными виноватыми глазами, в которых снова читается страх отвержения. Наверное, Джордж и должен сказать, что это ошибка.       — Сядешь? — спрашивает он, хлопая по чужой кровати.       Кими явно пытается держать дистанцию, но выходит паршиво: их бёдра соприкасаются.       — Как давно? — Джордж снова тот, кто задаёт вопрос первым.       — С прошлого года, — тихонько мямлит Кими, кладя полотенце на колени. Джордж ловит это движение и замечает, что махровая ткань очень удачно прикрывает пах. Мелкий жест, просто случайная нелепость. — А ты?       — Тоже. Наверное, чуть позже, но да, это был прошлый год, — кивает Джордж, задумчиво уставившись в потолок, на котором нет никаких жутких фресок, но есть что-то, что выдаёт атмосферу дома Кими. — Послушай, ты мне правда нравишься, может, даже сильнее, чем кажется, но на прошлой неделе я был первым только из-за твоего схода. Это будет сложно, ты же понимаешь? Я верю, что всё… взаимно. Но я не уверен, что ты справишься.       Кими молчит, его тихое сопение выдаёт тревогу, и Джордж возвращает взгляд к загорелому лицу. Мягкие изгибы губ, опущенные уголки глаз и сведённые брови — неподдельная печаль, но даже так Кими кажется прекрасным созданием с картин эпохи итальянского ренессанса. Страдающий и красивый, он похож на бесконечные лики святых. Джорджу больно осознавать своё восхищение вперемешку с желанием победить.       — Но ты же поможешь? Справиться с этим, — отвечает Кими полушёпотом, — как помог тогда, в аэропорту.       — Я не должен быть твоей единственной опорой, если что-то пойдёт не так, — признается Джордж, — в прошлом году всё было проще, но кто знает чем обернётся этот. Мы оба хотим получить титул, но победитель только один, а второй — просто тень на его фоне, по крайней мере, в глазах общества, а ты уже ломаешься. Если сломаюсь и я, то изменения будут в худшую сторону, как ни крути, а я держался только на мыслях о том, что никогда не должен пересекать границу, потому что твоё восхищение — это лишь что-то платоническое.       — Звучит как отказ…       Джордж не даёт закончить мысль: кладёт ладонь на голое колено и мягко сжимает, качая головой.       — Был бы отказ — я бы сразу сказал «нет».       — Тогда… — Кими краснеет, прижимая плечи к ушам, будто это может спасти его от смущения. — Поцелуешь меня?       Он поднимает перебинтованную руку, напоминая об обещании Джорджа и словах, сорвавшихся с языка скорее в пылу момента. Джордж решает, что он слишком честен — и слаб, на самом деле, — чтобы отказывать, поэтому склоняется, используя вторую руку, чтобы взять Кими за подбородок, и ещё пару секунд просто наслаждается тем, как выглядят пылающие щёки и широко раскрытые глаза.       В том, как Кими отвечает, чувствуется паникующая спешка, прямо как в первый раз на кухне, но Джордж снова жмется ближе, чтобы дать понять, что он никуда не денется, и осторожно сминает его губы своими, не торопясь углублять поцелуй. Правой рукой, здоровой, Кими вплетается в его волосы и мычит, будто всё ещё не может поверить в реальность происходящего. Джордж немного отстраняется на пару секунд, чтобы вернуться к нижней губе Кими, которую принимается посасывать и прикусывать, на что получает еще более громкие стоны. Кими пытается быть ближе, хотя пространство между ними и так стёрлось в ноль, и, в конце концов, он пытается переползти на колени Джорджу.       Не стоит позволять, наверное, но Джордж чувствует, как хватка чужой руки в его волосах становится крепче, как портится идеальная прическа, и ничего не делает — ничего, кроме того что приоткрывает губы и впускает язык Кими внутрь. Джордж позволяет ему вести и проявлять настойчивость, пока сам перемещает ладони на крепкую талию, на которую так часто пялился с желанием сделать именно это.       Кими рассыпается в горячих выдохах и отчаянных стонах, двигая тазом вперед и выдавая своё возбуждение. Только тогда Джордж отстраняется.       — Всё слишком быстро, подожди…       — Нет-нет, вернись, — умоляет Кими и тянется за поцелуем, который Джордж дарит ему на пару секунд, чтобы просто успокоить, — ну пожалуйста.       — Если мы и собираемся строить отношения, то это должно быть нормально, — качает головой Джордж, а затем с трепетом касается губами мягкой щеки, — вот так.       — Но я очень давно хочу, — Кими начинает хныкать, выдавая свою капризность, и с таким характером нет ничего удивительного в том, что он получает всё, на что только ткнет пальцем: место в топ-команде, любовь Тото и дорогую машину, которую разобьёт в ближайшее время. — Всего на одну ночь, пожалуйста, Джорджи. Потом я сделаю всё что скажешь. Что угодно, но сегодня просто…       — Боже, — выдыхает Джордж от чужого желания, которое висит в воздухе, нагревая кислород между ними до сверхвысокой температуры, которая создаёт всполохи тока, — детка, ты делаешь из меня слабака.       Кими бормочет что-то по-итальянски, позволяя целовать своё лицо и ласкать пальцами кожу через слой ткани, который мешает наслаждаться в полной мере. Джордж хватается за края и тянет футболку с тела Кими, оголяя загорелый живот; рельефы пресса очерчены жёсткими линиями, которые он изучает, слегка надавливая ногтями и вызывая сладкие хрипловатые стоны.       — У тебя есть смазка и презервативы? — окончательно сдаётся Джордж под напором красоты.       — В тумбочке, — шепчет Кими ему в губы.       — Ты пробовал растягивать себя?       Джордж осторожно направляет Кими в постель, заставляет лечь на простыни, а сам тянется к тумбочке, чтобы залезть в ящик, где находит полупустой тюбик и два шуршащих квадратика фольги, которые бросает рядом. Он нависает, вставая между разведёнными бёдрами, и забирается под кромку коротких шорт, надавливая на сильные мышцы.       — Это было странно, — кивает Кими, — и неудобно.       — Нужно много опыта, — усмехается Джордж, — на этой неделе гонка, поэтому лучше… Лучше я.       — Чего? — Кими проводит языком по пересохшим губам и смотрит со смесью неверия и тёмной, глубокой жажды.       Джордж стягивает с себя верх.       — Это твой первый раз, и я буду снизу, — отвечает он, — позволишь?       — Позволю? — срывается нервный смешок. — Я хочу этого.       Джордж удовлетворённо улыбается, прежде чем потянуть за пояс чужие шорты вместе с нижним бельём. Член Кими, полностью твёрдый и сочащийся, дёргается, тяжело падая на живот, и он вздрагивает, когда Джордж накрывает кольцом пальцев ствол, подбираясь к головке, которую потирает большим пальцем, и собирает предэякулят, который размазывает, прежде чем начать водить кулаком. Кими хватается за простыни и выгибает спину, не замечая боли в ладони и сбивающихся в сторону бинтов. Это не длится слишком долго, но оставляет в подвешенном состоянии, из которого Кими выходит только в тот момент, когда Джордж уже стоит полностью голым и щёлкает крышечкой тюбика.       — Можно поменяться? — задыхаясь, спрашивает Кими.       Джордж безмолвно тянет его, чтобы лечь самому, и разводит ноги точно так же, как до этого — Кими, а затем выдавливает смазку на пальцы: сначала проводит по своей эрекции, слегка поддразнивая, и Кими срывается на дрожащую усмешку, за которой скрывает возбуждение, потому что конечно, у Джорджа Расселла будет абсолютно, безоговорочно, стопроцентно гладкий лобок. Джордж замечает этот звук и выгибает бровь.       — Мне остановиться? — щурит он глаза.       — Вообще-то… — Кими задумывается и чуть отдаляется на коленях, чтобы лечь, прижимаясь щекой к бёдрам. — Можно это сделаю я? Только если ты будешь говорить, как надо действовать.       Джордж, не выдерживая, вскидывает таз, а Кими накрывает ладонями бёдра с внешней стороны, и под подушечками пальцев чувствуются едва заметные шрамы, оставленные когда-то неудобным кокпитом. Он ласкает их, желая прижаться губами, но оставляя это на потом.       — Сначала надо расслабить тело, — говорит Джордж, протягивая руку к подбородку Кими, чтобы вставить два пальца в горячую узость его рта, — медленно, очень осторожно. Ласки, поцелуи, кое-где — укусы. Это индивидуально.       — Расскажи, как сделать приятно тебе, — умоляет Кими, приглушённый припятствием за щекой.       Джордж вытягивает пальцы и использует слюну, которая слишком быстро сохнет, чтобы медленно провести по своему члену. Его челюсти напрягаются, а взгляд понемногу теряет сосредоточенность, и Кими освобождает правую руку, чтобы поместить свою ладонь поверх ладони Джорджа. Он действует в точности так же, вытягивая сдавленные выдохи, которые переходят в более несдержанные стоны, и ускоряет движения, чтобы проследить за белёсой каплей, которая сочится из уретры. Кими, осмелев, подтягивается и слизывает её, ощущая неожиданно приятный, но слабый привкус соли.       — Боже-боже, стой, остановись, иначе я кончу, — шепчет Джордж, откидывая голову на подушки, — теперь перейди к нижней части живота, вот так, да, молодец, хороший мальчик, мой хороший мальчик.       Кими подчиняется: гладит то самое место, которое напрягается под ним, повторяет недавний жест Джорджа, используя ногти, и самовольно берет в рот каждое яичко по очереди, из-за чего Джордж ударяет кулаками по кровати. Находить его эрогенные зоны и особенно чувствительные места может быстро стать новым любимым занятием Кими, если Джордж продолжит реагировать так же откровенно.       — Теперь можешь немного надавить снизу, — голос Джорджа становится более прерывистым, запыхавшимся, — пока без смазки, но не проникай даже кончиками, ладно?       — Всё что скажешь, — бормочет Кими, целуя мягкую складку между бедром и членом.       Лёгкое давление на дырочку заставляет Джорджа инстинктивно сжаться, но Кими, помня о ласках, продолжает отвлекать его от дискомфорта и водит языком по выпирающим на стволе венкам, пульсация которых отчётливо отдаётся возбуждением в член Кими. Он трётся об кровать, как какой-то жаждущий извращенец, пока Джордж весь рассыпается от возбуждения. Он занимался сексом, конечно занимался, но ни один предыдущий опыт не был похож на то, каким нежным сейчас пытается быть Кими, несмотря на собственное желание. Он следует всем указаниям и не боится пробовать что-то от себя, будто читает Джорджа как открытую книгу — изучает его тело по кусочкам, чтобы доставить как можно больше удовольствия, и у него это выходит.       Джордж перестаёт так зажиматься и тянет каштановые кудри, отрывая чужой рот от своего члена. Губы Кими влажные, опухшие и красные; выдают с головой то, чем они тут занимаются, и Джордж видит стекающую с подбородка каплю слюны, которую хочет слизать, но не может.       — Теперь смазка, — кивает он, — и фаланга, всего одна. Попробуй мизинец. Если я начну сжиматься, это нормально, но всё равно не торопись.       — У тебя много опыта, да? — с нотками ревности отвечает Кими, отвлекаясь на поиск забытой где-то здесь смазки.       — Слишком мало, выдави ещё, — замечает Джордж и игнорирует ревность, хотя признается перед собой, что ему, ну, приятно, — не жалей. Смазка — самое главное. Думаю, у тебя не получалось наедине, потому что недостаточно смазки использовал.       — Столько нюансов, — бурчит Кими, но щедро выливает уже куда более приемлемое количество.       Он со знанием дела — вычитал, наверное, где-то — разогревает её, прежде чем распределить по дырочке Джорджа и приставить мизинец, которым сначала немного дразнит колечко мышц и лишь после этого медленно толкается. Джордж морщится и хватает член, чтобы не потерять возбуждение в процессе, пока Кими смотрит сияющими восхищением глазами.       — Sei molto bello, — чистый итальянский Кими звучит как перелив звона колоколов в церкви, и Джордж слишком слаб перед этим, — l'uomo più bello del mondo. Penso di amarti.       Джордж забывает о дискомфорте и снова стонет, несмотря на скапливающиеся в уголках глаз слёзы, которые катятся по лицу, и Кими, замечая это, мгновенно прерывает движения.       — Джорджи? Тебе больно? Мне остановиться? — торопливо шепчет он, подтягиваясь выше и сцеловывая влажные дорожки с щёк.       — Нет, это хорошие слезы, клянусь, — так же тихо произносит Джордж и целует его, — но останься здесь. Сможешь растягивать меня так?       — Говорю же: для тебя — что угодно.       Они переплетаются телами, Кими приходится опереться на одно колено, а больную руку согнуть в локте у головы Джорджа, чтобы второй опуститься вниз и вернуть палец — на этот раз указательный — к дырочке, которая больше не сжимается и пускает по вторую фалангу. Джордж хватается за сильные плечи и закидывает ноги на талию, пока Кими целует его шею и говорит глупые нежности на итальянском, который Джордж всё равно не понимает.       Кими наконец-то вставляет по самую костяшку и кружит в поисках простаты. Вокруг становится так жарко, и капля пота падает с лица Кими прямо на него, Джордж чувствует, как влага стекает по коже, пока внутри всё клокочет и ликует.       — Малыш, можешь добавить второй, — просит Джордж, двигая бёдрами для того, чтобы убедить, что он готов.       — Назови меня Андреа, — внезапно говорит Кими, глядя на него широко распахнутыми глазами.       Джордж замирает.       — Андреа… — пробует он. — Андреа, черт, боже.       Это куда интимнее, чем их поцелуи или прикосновения, и Джордж повторяет имя ещё несколько раз, пока пальцы внутри него мягко раздвигают стеночки и массируют простату. Смазка хлюпает от изобилия, зато третий палец идёт ещё проще, и Джордж уже готов хныкать от нетерпения, вжимаясь пятками в ягодицы Кими, когда тот вытаскивает руку, вытирая ладонь о постельное белье — ну и грязнуля! — и торопливо выдавливая остатки смазки на член. Приходится немного разъединиться, Джордж кусает собственные костяшки, чтобы не быть таким нуждающимся и не проваливаться глубоко в туман возбуждения, пока Кими приставляет голову к растянутому колечку мышц с заворожённым взглядом. О, как Джордж хочет наблюдать: там, внизу, их тела действительно сливаются, и хочется не только чувствовать, как крупная головка раздвигает его, но и видеть это. Кими делает всё медленно, с терпением и осторожностью, будто думает, что может спугнуть момент, но Джордж уже готов принять его член целиком, потому что подготовка была длительной и качественной.       — Так узко, — стонет Кими и толкается чуть глубже, — ты такой узкий. Скажи, кто был до меня? Кто?       Джордж жмурится.       — Это так важно сейчас?       — Хочу знать, — настойчивость в голосе не даёт увильнуть от вопроса, и Джордж цепляется руками за заднюю часть шеи Кими, утыкаясь носом ему в висок, чтобы доказать: сколько бы там ни было людей, Кими единственный такой. — Хочу знать, были ли они лучше.       — Не были, малыш, поверь, — отвечает Джордж.       Его слова перетекают в протяжный стон, когда член входит до конца и утыкается в простату — так легко и быстро, будто их тела созданы друг для друга, будто они выучили каждый дюйм, но всё равно не могут насладиться этим. Кими двигается уверенно и нежно, точно контролируя каждый толчок, чтобы не причинить лишней боли, пока Джордж крупно дрожит бёдрам и хочет остаться так навсегда.       — Макс был почти жестоким, с Алексом мы напились, — перечисляет он, избегая отрывать губы от виска Кими, чтобы не смотреть ему в глаза и не видеть там осуждение, — Шарль представлял другого человека, а Ландо, ну. Это Ландо.       Кими вытаскивает член, но лишь для того, чтобы снова войти — он всё ещё не делает никаких резких движений, несмотря на призвание Джорджа в том, как много людей брали его: все по-разному и в разных ситуациях, в основном, это были чистые случайности, которые невозможно сравнивать с тем, что происходит сейчас. Принятие Кими разбивает, вызывает глухие слёзы, которые Джордж глотает вместе со стыдом, пока его снова и снова методично разбирают на части прямо в нагретой постели, которая пахнет шампунем для кудрявых волос Кими.       Отсутствие комментариев напрягает до тех пор, пока Кими не стонет.       — Значит, никто из них не заслуживал тебя по-настоящему.       Темп ускоряется, но постепенно — и лишь тогда, когда Джордж сам тихонько умоляет об этом; в конце концов, он решается показать лицо, и из пронзительного взгляда Кими никуда не исчезает восхищение, в котором Джордж хочет утонуть, растворившись с головой. Вряд ли всё это может быть правильным, но теперь нет ни единой причины считать, будто Кими может ненавидеть его и желать обогнать только из мелочных побуждений. Как бы ни было горько принимать поражения, но победы Кими — акт чистейшего восхваления, попытка обратить на себя внимание, немой вопрос «теперь я достоин тебя?», который Джордж принимает в самом буквальном смысле.       Они целуются мокро и глубоко, Джордж опускает руку, чтобы начать дрочить в такт толчкам, но Кими быстро перехватывает его первым, чтобы помочь достичь финиша. Зубы начинают стукаться друг об друга — не очень приятно, но очень по-живому, — когда тепло заполняет всё тело изнутри. Кими кончает первым, громко отзываясь стоном прямо ему в рот, а Джордж выплёскивается следом прямо себе на живот.       Кими падает на него всем телом и остаётся внутри какое-то время.       Тяжёлое дыхание заполняет пространство комнаты, которая внезапно становится очень тесной.       — Ты как? — спрашивает Джордж, вплетая пальцы в кудри, ставшими влажными от пота.       — Это я должен спрашивать, — бубнит Кими ему в грудь, вызывая тихий смешок.       — Я потрясающе, если что, да, спасибо большое. Будет болеть ещё дня три, но это не помешает в болиде.       — Если ты потрясающе, то я, должно быть, увидел бога или вроде того, — Кими стонет, когда покидает его тело и стягивает презерватив.       Внезапно становится очень холодно без ощущения чужого дыхания на своей коже, но Джордж терпит, позволяя завязать латекс и кинуть куда-то рядом с кроватью, а затем утягивает обратно в объятия. Вот ещё одна разница: раньше он всегда предпочитал как можно скорее отлучиться в душ, чтобы не задерживаться и не оставлять на себе следы грязи, но секс с Кими не был чем-то осквернявшим, поэтому нет смысла сбегать.       — Это может сработать, — решает Джордж, — отношения, я имею в виду.       Кими ластится маленьким котёнком и сворачивается на его руках, позволяя гладить себя и утешать.       — Но многое предстоит обсудить, — Джордж добавляет это куда более серьёзно, чем хотелось бы.       — Например, как ты вообще попал в постель к Ландо Норрису, — мягко смеется Кими.       И всё ещё не осуждает.       Боже, что за мальчишка.       — Это не то, о чем я хочу говорить, пока лежу с человеком, которого люблю.       — Любишь? — нерешительно переспрашивает Кими и поднимает покрасневшее лицо.       Джордж вздыхает.       — За прошедший год успел полюбить.       — Это то, что я говорил тебе. На итальянском. Боялся, если признаюсь, будет слишком.       — Мы сами по себе слишком.       Они засыпают в ночной тишине Болоньи, не успев добраться и до половины всего, что хотели сказать друг другу, но во снах Джорджа нет ни страха, ни тревоги впервые с момента начала сезона.