Мой! Мой! Мой!

Серебристые волосы с единственной чёрной прядью разбросаны по подушке. Грудь Ацуши то вздумается, то опускается в бешеном темпе. Двухцветные глаза слегка подёрнуты пеленой возбуждения. Из сладких уст вырываются стоны и поскуливания. – А-акутагава-семпай... Возьмите меня с-сейчас же... Умоляю... – прошептал Ацуши нависающему над ним Акутагава, очень часто прерываясь на стоны. Рюноске не выдерживает и одним рывком..... *** Будильник.... Чёрт бы его побрал! Акутагаву уже вторую неделю по утрам ждали холодный душ с правой рукой – мучили подобные эротические сны с участием Накаджимы Ацуши, нового студента. Оно и понятно: словно сама невинность спустилась с небес, дабы показать себя грешным людям в двухцветных глазах, что отливали золотом и сиренью, где искрились детство и радость. Он даже выглядит ужасно милым, и хоть Акутагава ненавидит это слово, но он не по брезгует описать Ацуши именно так. Мальчишку хотелось присвоить. Обнимать его, пока он прижимается всем своим худым тельцем. Называть его ласково «котёнок», не понимая, почему именно так, по лёгкие покраснения студента. Хотелось крепко прижать к себе в постели вечером, пытаясь согреть, и будить по утрам нежными поцелуями. Хотелось, чтобы он принадлежал только Акутагаве, и никто не смел даже смотреть на этого студента. Рюноске не понимал, откуда унего эти чувства. Он всегда ненавидел любовь, все милости, он даже проклинал целующихся подростков и молодых прямо на улице, не обращая внимания на то, что вокруг ходят люди. «ну как так можно? А вдруг кого-нибудь вырвет от такого?». А сейчас... Сейчас всё по другому. Акутагава – учитель алгебры в колледже, куда недавно поступил Накаджима. Глянув расписание над своим столом, Рюноске удостоверился в том, что сегодня он вновь увидит Ацуши. Преподаватель уже следит за ним пару недель, отмечая про себя его привычки, его окружение, в том числе даже всякие мелочи. А его галерея наполовину забита снимками его котёнка-Накаджимы, который ещё даже не знал, что принадлежит кому-то.