Оскару Уайльду

      Мой друг смотрел на всё с цинизмом, Он прослыл ярым бунтарём. Он облочал речь в афоризмы И лицемерье жёг огнём.       Он потешался над пороком И завещал нам с площадей: «Друзья мои! побойтесь Бога! Отбросьте лик святых людей!»       И все, поддавшись этой пьесе, Не думая, что речь о них, Смеялись с глупости поэзий, Все принимали гладкий вид.       И восхищение в каждом слове К нему сквозило из щелей, А он не знал, какое горе Пришло к порогам у дверей.       А он не знал, что та ошибка В итоге станет роковой. Что будет горько плакать скрипка В тиши почти что гробовой.       Как глупо он отдался чувствам, Пленившись золотом волос! Он распродал своё искусство За нежность гибельных мимоз.       Он голову терял от взора Тех строгих-милых юных глаз, И станет вестником позора Их непростительная связь.       Мой друг считал, что древним грекам В любви должны мы подражать. Ведь юности изящно-белой Лишь старший может ласку дать.       И утверждал, что нить святую Греховно судьям обрывать. Он почитал любовь такую, Чье имя стыдно называть.       От слов своих не отказался Под страхом гибели во мгле. И круг людей его сужался До узников в сырой тюрьме.       Он понял в ней — теперь спасения Не стоит извне больше ждать. И вдруг достигнув озарения Письмо он гневно стал писать.       Он проклинал свою покорность, Плевался ядом и грозил, Что если б не его безвольность Он парня тут же б застрелил.       Он удушил бы в себе нежность И затушил бы в душе страсть, Он не повёлся бы на внешность И не отдал бы ему власть.       Мой бедный друг, зачем поддался Ты зову сердца своего? Зачем исправить ты пытался Из жерла ада существо?       Но гнев его переменился, И с тихим вздохом пришла грусть. Он на колени опустился И долго бил нагую грудь.       Он вспоминал молитвы с детства И горько плакал пред Христом. Он не выдерживал последствий заданий, посланных творцом.       «О Боже, Господи, оставил Меня ты, сына твоего?! Ты б не отправил испытаний, Что понести мне не дано?!»       Он надрывался и молился И лбом к земле вниз приникал, Из губ поток проклятий лился, Он о прощении рыдал.       В конце концов остыли слёзы, И он как прежде смог вздохнуть. И полюбив о глаз тех грёзы С прекрасной мыслью смог уснуть.       Милый, милый друг мой, что же Ты позабыл его грехи? И через день к обедне сможешь вновь посвятить ему стихи?       Любовь слепа и безрассудна. Страдает в ней всегда один: Кто слишком сильно верит в чувства И кто любимым нелюбим,       Кто ад пройдя и выйдя насквозь Всё также помнит обо всём: Как он когда-то был несчастлив, И в то же время вознесён.