🌹 🌹🌹
7 июля 2026 г., 15:14
Примечания:
пб включена!!
***
В парфюмерном отделе пахнет какими-то цветами и алчностью. Феликс бесцельно бродит между стеллажами, разглядывая содержимое полок. Любой найдёт тут бутылёк на свой вкус и цвет, если у него, конечно, где-то в кармане по чистой случайности завалялось хотя бы двести тысяч вон. У Феликса мог заваляться и миллион, но погоды в данной ситуации он особо не сделает, учитывая, что Феликс и выбор парфюма — вещи несовместимые и не могут априори стоять в одном предложении. И нет, это не потому что он предпочитает запах мужицкого пота, а потому что обычно покупка духов не является его личной заботой, а лежит на плечах менеджера. Но тут внезапно Феликсу захотелось выбрать что-то для себя самостоятельно: посмотреть, понюхать и найти тот аромат, который «торкнет». Пожалел он о своём решении сразу же, как только переступил порог парфюмерного и поймал на себе оценивающий взгляд продавцов-консультантов. Нет, Феликс не впервые сталкивается с повышенным вниманием к себе. Всё-таки он звезда, айдол. Кумир миллионов. Но какого-то хера он ощущает себя не так, будто он важная персона с телохранителем позади, а будто он — обычная челядь, которая почему-то позволила марать своими лакированными туфлями дорогую плитку на полу почти никому не всравшегося парфюмерного. Один из консультантов, высокий парень с чёрными прямыми волосами по плечи, аккуратно завязанными в полухвост, в белой блузе с широкими воланами на рукавах и в чёрных брюках вообще манерно закатывает глаза, заметив потенциального покупателя, и тот начинает сомневаться: может, это он обслуживающий персонал здесь? Поняв, что с клиентоориентированностью здесь, мягко говоря, не очень, Феликс молча делает вид, что он понимает, зачем сюда пришёл. Слава богу, карьера айдола включала себя обучение актёрскому искусству, и теперь он может с умным видом разглядывать парфюм, как ебучий Жан-Батист Гренуй. Феликс даже готов кое-кого убить — того самого консультанта, который, кажется направляется прямо к нему ленивой походкой. — Подсказать что-нибудь? — не менее лениво произносит он с лицом человека, которого заставили объяснять ребёнку, что горькое лекарство нужно пить, даже если на вкус оно не очень. Гляньте, какая цаца. Смотрит абсолютно бесстыдным взглядом, в котором крупными буквами написано: «Посмотрим, сколько денег ты сможешь отдать, смертный». На бейджике ровными буквами написано: «Хёнджин». Хёнджин, значит. Феликс мысленно делает отметку, что так он точно не назовёт своего ребёнка. И почему-то вместо того, чтобы сказать: «Подскажите, пожалуйста, где вас таких наглых штампуют?» — его губы произносят короткое: — Буду благодарен, если поможете. Нет, он не будет благодарен. Чёртова репутация айдола. — На какой случай ищете парфюм? — Для повседневного использования, — отвечает Феликс, надеясь, что не выглядит полным идиотом. — Какие ароматы предпочитаете? Какие? Обычные, блять! Чтоб не пахло какой-нибудь болотной тиной или валерьянкой — единственный критерий, который крутится у Феликса в голове сейчас. Он уже сто раз пожалел, что перешагнул порог этого магазина. — Чтобы стойкие были, но не совсем тяжёлые, — говорит он, жалея сто первый раз. — Хорошо, я Вас понял, — всё так же лениво проговаривает Хёнджин, с нотками недоверия поглядывая на телохранителя. — Идите за мной. Он ведёт их вдоль рядов, засунув руки в карманы. Причём выглядит это так, будто Феликс — личный менеджер этого типа с красной кружевной лентой в волосах. Хёнджин внезапно останавливается и указывает рукой в сторону флакона, больше похожего на бутылку коньяка. — Возможно, это то, что Вы ищете. Нет, это точно не то, что Феликс ищет, ведь коньяка там в любом случае не окажется. Даже если очень захотеть. — Любой ухоженный мужчина предпочтёт этот аромат, — добавляет Хёнджин, глядя куда-то в сторону, как будто он говорит не с клиентом, а со стеной. — Какой? — вырывается у Феликса. — У-хо-жен-ный, — протягивает Хёнджин, смакуя каждый слог. Как воспитательница в детском саду, ей-богу. Ещё и в открытую намекает, гадёныш, разглядывая свой чёрный гель-лак на ногтях. Во-первых, Феликсу, откровенно говоря, глубоко плевать, что предпочли бы другие мужчины. Единственное, что его волнует сейчас — почему этот якобы «ухоженный», вопреки определению, вложенному в это слово, никуда не уходит, а стоит тут, морща свой, безусловно, красивый нос греческого бога. Во-вторых, Феликс вообще-то хотел уточнить, какой именно аромат наглый консультант имеет в виду. С другой стороны, переспрашивать тоже перехотелось. Благо, помимо курсов актёрского мастерства, карьера айдола предполагала ещё и регулярное посещение психолога, иначе Феликс бы прямо сейчас с катушек слетел — было бы не очень красиво. Хёнджин берёт белоснежный блоттер с золотистым логотипом парфюмерного и аккуратно распыляет на него аромат. — Унисекс, — констатирует он, протягивая Феликсу бумажку. — Роза, кедр, мускус. Вам подойдёт. Хёнджин, не дав опомниться, пшикает немного ему на запястье и, лениво растягивая буквы, подробно рассказывает о том, что намешали в этот пузырёк и как этот аромат раскрывается с течением времени. Всё-таки он профессионал своего дела: Феликс даже заслушался, но почти ни одно слово не понял. Вся речь каким-то образом проходит мимо ушей, как песня на иностранном языке. Хёнджин, словно кот, мурчит что-то себе под нос, а Феликс не может взгляда от его расслабленного лица оторвать, вдыхая запах с запястья — вроде, приятный. Ощущается точно лучше, чем недовольная мина продавца-консультанта каких-то десять минут назад. — Интересно, — протягивает он, решительно прослушав все объяснения касаемо товара, который ему пытаются втюхать. — Я подумаю. — Подумайте, — с неприкрытой издёвкой отвечает Хёнджин, кидая мимолётный взгляд на свои ногти. Снова вернулся в исходное состояние. Вот нарцисс хренов! — Я подумал, — резко произносит Феликс, одаривая продавца презрительным взглядом. — Запакуйте. Выходит из парфюмерного Феликс с небольшим подарочным пакетом и ощущением того, что его наебали. И нет, дело не в деньгах: аромат, конечно, не из дешёвых, и Феликс может позволить себе таких хоть сто штук, если захочет. Но он как будто и этот флакон не особо хотел, не говоря уже о сотне. Всё дело в этом продавце. Типичная золотая молодёжь, не иначе. Но это уже не так важно, учитывая, что через пару дней (если не через пару часов) Феликс забудет об этом инциденте, а Хёнджина снова он вряд ли встретит — покупать духи самостоятельно он точно больше не пойдёт, с него достаточно экспериментов.***
Феликс заебался. Всё-таки ни один психолог не может помочь айдолу, ощущающему себя как загнанная лошадь. Феликсу оставалось искренне надеяться, что доктор Ким, добрейшей души человек, не повесится однажды после очередного сеанса. А ведь это у их группы альбом ещё не вышел. Джисон на правах продюсера решил попробовать новый стиль. Остальные решили, что он здорово приложился где-то головой. Но, как говорится, не стоит кусать руку, которая тебя кормит. И ещё пишет лирику днём и ночью без перерывов, выживая на чистом адреналине и энергетиках. В такие моменты остаётся только терпеливо ждать и ни в коем случае Джисона не злить, иначе оставшиеся жестяные банки запихает в горло по самое не хочу. Но вернёмся к главному, а именно: Феликс заебался. Окончательно и бесповоротно. Главный менеджер группы, девушка с тонкими запястьями и взглядом потерянного ягнёнка, — сущий дьявол. Феликс был бы рад заблокировать все её аккаунты, только вот она всё равно нашла бы способ добраться до него даже через окно квартиры, находящейся на двадцатом этаже (с помощью пожарной лестницы или, возможно, крыльев). И, к великому сожалению, она совсем не понимает, что Феликс заебался. Приходит каждый день с новыми новостями и предложениями, после которых хочется в гроб лечь и крышку гвоздями покрепче приколотить. — Господин Ли, — влетает она в танцевальный зал в перерыве между репетициями с сияющим взглядом, который не предвещает ничего хорошего, — на следующей неделе у Вас нарисовалась важная встреча… — Следующая неделя, — перебивает Феликс, усаживаясь на пол, — у меня уже забита. — Придётся скорректировать расписание. Это действительно важно, — отвечает менеджер, разглядывая бумаги в руках. — Рекламная кампания. Это поможет продвижению грядущего камбэка. — Я так понимаю, скорректируются мои свободные часы? — недовольно произносит Феликс, морща нос. Менеджер не отвечает, и это молчание звучит красочнее любых слов. Стоит ли ещё раз упоминать, что Феликс заебался?.. — Почему снова я? — скулит он, зарываясь пальцами в волосы. — Отправьте Джисона, ему всё равно делать нечего… — Я, между прочим, не глухой! — раздаётся непонятно откуда голос Джисона. — Для особо забывчивых: моя работа заключается в том, чтобы музыку писать! — Он появляется в поле зрения Феликса со стаканом кофе в руке. — А твоя работа — светить своим красивым личиком и привлекать внимание. — У тебя тоже красивое личико, посвети им, — фыркает Феликс. — Делать мне нечего! Тем более у меня тут под боком айдол андрогинной внешности, разрушающий стереотипы своей феминностью… — Боже, заткнись, — перебивает Феликс, морщась. — Так! — напоминает о себе менеджер, хлопнув в ладоши. — Джисон, Вы же работаете, верно? — Верно, но… — Вот и идите, — грубо отрезает она и, жестом отправив оторопевшего Джисона допивать кофе, обращается уже к Феликсу: — А Вам, господин Ли, я спешу напомнить, что сейчас любые средства привлечения внимания хороши. Откажетесь, и все старания полетят коту под хвост. Не думаю, что Вам это надо. Всё, не отвлекаю больше. Менеджер уходит, делая вид, что не замечает, как Феликс сматерился, глубоко вздохнув. Ну сущий дьявол!***
Ресторан, в котором пройдёт встреча, находится в самом центре Сеула. Другой на месте Феликса был бы несказанно рад возможности поесть в лучшем заведении города за счёт компании, но в его случае было огромное и жирное «но»: диета. И сидеть, истекая слюнями на стейк, от которого канцерогенами несёт за километр, — занятие не самое приятное. Грёбаное ПП (читать как: «побольше помучайтесь»). Подходя к массивным дверям ресторана в сопровождении менеджера, Феликс сразу понимает, что хренового настроения он избежать сегодня не сможет. — Не нужно делать вид, что Вас сейчас стошнит, — внезапный шёпот над ухом выдёргивает Феликса из мыслей. Он натянуто улыбается в ответ на это замечание и идёт за менеджером, сохраняя молчание. В воздухе витает запах еды, щекочет нос, дразнит, зараза. Феликс чувствует, как живот болезненно скручивается в узел, и пытается отвлечься на разглядывание интерьера. В первую очередь его взгляд цепляется за массивную люстру со множеством блестящих камней, висящую посреди зала. Феликс не знает, в каком стиле она сделана, а единственная ассоциация с ней — огромный бургер. Да, всё-таки изучение интерьера было плохой затеей. Мысленно выругавшись, дальше Феликс идёт, глядя лишь себе под ноги — так безопаснее. Внезапно менеджер останавливается, и Феликс чуть не врезается ей в спину. Поправив пиджак и натянув на себя самую приветливую улыбку, он оглядывает сидящих за столом людей. — Здравству... — Феликс откашливается, — ... йте... Менеджер кидает на него строгий, почти незаметный взгляд, но ему самую малость похуй. Не потому что Феликс не уважает её (он о подобном даже подумать боится), а потому что перед ним сидит... блять, да как такое возможно вообще?! Строгий костюм, распущенные тёмные волосы до плеч и такой же блаженный оценивающий взгляд. Только бейджика с именем не хватает. Феликс даже на пару секунд решил, что это галлюцинация из-за диеты, но нет: это сидит тот самый Хёнджин из парфюмерного собственной персоной. Сидит, невозмутимо удерживая в тонких пальцах бокал с красным вином. Захотелось крикнуть: «Ты?! Чё ты тут забыл?!» Но Феликс в первую очередь медийная личность, а только во вторую — злопамятная мразь, поэтому он тактично промолчал. Хёнджин Феликса, кажется, не узнал. Он даже особо не посмотрел в его сторону, кинул лишь мимолётный взгляд, и всё. Как на мебель какую-то. Не то чтобы Феликс расстроился — значит, быть шансы спровоцированным стремительно уменьшились, а это не может не радовать. И всё-таки непонятно, что продавец из парфюмерного забыл рядом с владельцем «ХванГрупп». Усевшись на место, Феликс начинает рассматривать их по очереди, и в голове рождается не совсем приятная мысль, которую он старается прогонять. Но почти одинаковые носы господина Хвана и Хёнджина говорят сами за себя. Да и пригласили Феликса рекламировать духи неспроста. Спасибо и на том, что хоть что-то отвлекает от этого грёбаного стейка. — Будем рады сотрудничать с вами, — заявляет господин Хван, приветливо-лицемерно улыбаясь. — Мой сын будет лично присутствовать на съёмках и проверять, всё ли идёт по плану. Да, Хёнджин? Хван-младший в этот момент как будто выходит из астрала и медленно кивает, делая глоток вина. И тут Феликс почти физически ощущает, как сердце падает в пятки и пробивает пол под ногами. Пиздец.***
Ладно, Феликс был готов ко всему. Ко всему, кроме того варианта развития событий, где он будет ходить на поводке у Хёнджина. Дни съёмок — неописуемая пытка. Может, стоит прямо сейчас расторгнуть контракт с агентством? Перспектива выплачивать кредиты за стажировку выглядит не так уж и страшно на фоне трёхдневного сотрудничества с Хван Хёнджином. С другой стороны, есть Джисон, который потом будет являться в самых страшных кошмарах. Ладно, проебали. В первый день Хёнджин опаздывает, причём так сильно и так похуистично, что Феликс надеется, что он не явится в принципе. Но нет, Хван-младший притаскивает свой зад на съёмочную площадку в середине рабочего дня с кофе и таким лицом, будто его заставляют уголь разгружать. Конечно, Его Королевское Величество заставили работать — что может быть хуже? Видимо, он совсем недавно проснулся, о чём говорит отсутствие макияжа на лице и слегка помятая рубашка. Каштановые волосы зачёсаны назад, но пара прядей всё равно падает на лоб, а на глазах очки в тонкой оправе. Съёмочная группа даже не замечает его появления, только лишь менеджер Феликса перебрасывается с ним парой дежурных фраз. В остальном ход работы не сильно поменялся, только появилось некое напряжение, которое, кажется, почувствовал один Феликс. Сидящий в переносном кресле Хёнджин делает вид, что наблюдает за съёмкой, лишь изредка отвлекаясь от экрана смартфона на пару секунд. Намарафеченный Феликс тем временем пытается прочесть мысли режиссёра, но получается, откровенно говоря, хуёво: прошло уже достаточно много времени, а нормальных кадров получилось с гулькин нос. Или это съёмочная команда — конченные неучи, или во всём виноват сам Феликс. Но скорее первое, потому что он чуть ли не из штанов выпрыгивает, чтобы нормально выглядеть в кадре, а этому старому очкарику, напоминающему чернослив, что-то вечно не нравится. Ещё и орёт пискляво, как свинья недорезанная. А Феликс что? Он всего лишь артист, какие к нему претензии? Разве он виноват, что его окружают некомпетентные мудаки? Конфликт достигает своего пика, и Феликс тоже начинает повышать голос. Всё, хватит терпеть, пусть этот липовый режиссёр уже признаётся, в каком подземном переходе он купил свой диплом. — Всё не то, не то, не то! — как заведённый повторяет косплей на чернослив. — Так если вы объяснить не можете, кто в этом виноват?! Сами поймите в первую очередь, что Вы хотите, а потом работать с людьми начинайте! — Феликс радуется, что на нём сейчас слой тональника, иначе бы все увидели, что он раскраснелся, как помидор. — Просто Вы не понимаете, господин Ли! Все артисты понимали, а Вы нет! — Это Вы сейчас на что намекаете?! — хрипит Феликс, сжимая кулаки. — Подождите, — тихо, но отчётливо раздаётся голос Хёнджина. Шум моментально стихает. Неужели вспомнил, что на работе нужно работать? Только вот очень некстати: Феликс сейчас на грани того, чтобы начистить кому-то морду. Хёнджин с его блаженным взглядом выглядит слишком заманчивой и идеальной мишенью. — Что?! — выпаливают оба участника конфликта одновременно. — Переставьте свет вот сюда, — невозмутимо говорит Хёнджин, грациозно махнув рукой. Пока его приказ молча исполняется, он подходит вплотную к Феликсу и слегка наклоняет голову. Он всегда был таким высоким?.. — Расслабьтесь, — произносит Хёнджин, вызывая странные чувства внизу живота голосом, похожим на мурчание. — Ваши плечи напряжены. Феликс вообще не понимает, что от него требуют, и бессмысленно моргает, как рыба, которую по ошибке выбросило на берег. — Представьте, что от головы до ног протянута струна, — продолжает Хёнджин, положив ладони на чужие плечи. — Расслабьтесь, говорю. Под действием какой-то необъяснимой силы Феликс постепенно избавляется от напряжения. Всё перестаёт иметь значение, декорации и люди вокруг как будто испаряются, остаётся лишь спокойное лицо Хёнджина напротив. Аромат его парфюма окутывает приятным облаком, и Феликс невольно делает глубокий вдох. Похож на тот, который Хёнджин продал ему пару недель назад, но какой-то более... резкий, что ли? Более тяжёлый, но невероятно подходящий плавным чертам лица Хвана-младшего и его строгому внешнему виду. — Так лучше, — произносит Хёнджин, глядя Феликсу в глаза. — Представьте, что Вы легче пёрышка. — Наступает полная тишина. — Продолжаем, — добавляет уже громким голосом, отстраняясь. Феликс промаргивается, чувствуя какую-то необъяснимую пустоту на своих плечах. Хёнджин усаживается назад в кресло, и съёмки возобновляются. В другой раз Феликс бы позлился по поводу того, что ему беспардонно тычут камерой в лицо, но сейчас его мысли витают где-то далеко: там, где сидит темноволосый парень в рубашке. Сидит, продолжая смотреть в экран телефона, как ни в чём не бывало. Феликс двигается медленно, немного лениво, будто Хёнджин успел передать ему частичку себя через простое прикосновение. Он смотрит в объектив из-под опущенных ресниц, приоткрыв губы. Даже вспышка не слепит так нещадно, как до этого. Феликс украдкой бросает взгляд на Хёнджина и испытывает какие-то странные, иррациональные чувства, замечая, что тому всё равно. — Браво! Это то, что нужно! — восклицает режиссёр, отсматривая получившиеся кадры. Они делают ещё несколько фотографий и видео с парфюмом, и Феликс выдыхает, когда объявляют, что съёмка окончена. Хёнджин моментально подрывается со своего кресла и покидает помещение первым, даже не попрощавшись. Феликс глубоко вздыхает, глядя ему вслед.***
Феликсу кажется, что он сходит с ума. Причём так сильно, что ещё немного — и на него наденут смирительную рубашку. Может, хотя бы в психушке получится отдохнуть?.. Не хочется думать о Хёнджине, но мысли о нём сами лезут в голову. Надо же, казалось, что он такой говнюк, а на деле даже какой-то эстетический вкус имеет. Феликс мысленно записал это в колонку таблицы под названием «Почему стоит терпеть Хван Хёнджина», когда заходил в общежитие. К слову, посреди глубокой ночи, потому что после съёмок пришлось уладить некоторые дела, касающиеся личного расписания, и к тому же простоять в пробке несколько часов. Хорошо хоть, что ночью дорога была уже не такой загруженной, иначе добраться получилось бы в лучшем случае к рассвету. Перейдя порог квартиры, где живут участники группы, Феликс наконец выдыхает. Нет, не стоит давать этому Хёнджину думать, что он победил. Если он проронил несколько слов на площадке, которые оказали небольшое действие на съёмку, это ещё ничего не значит. — Как прошло, Ёнбок-и? — спрашивает появившийся в прихожей Джисон, потирая глаз. Наверное, только проснулся. Феликса обычно умиляет, что Джисон всегда как-то по-особенному мило называет его настоящим именем, когда они остаются наедине, но сейчас, учитывая все события напряжённого дня, он даже не обратил на это внимание. — Стабильно, — небрежно бросает Феликс, скидывая с себя кроссовки. — Что-то случилось? Хороший вопрос. Феликс сам бы рад знать на него ответ. А случилось ли вообще что-то? И да, и нет. По сути Хёнджин ничего плохого не сделал. Ни тогда в парфюмерном, ни в ресторане, ни сегодня на съёмках. Он просто умеет выбешивать одним своим видом, но ведь это проблемы лично Феликса, да? Такое ощущение, будто все остальные в Хёнджине души не чают — от визгливого режиссёра до, сука, менеджера группы. Эту милейшую девушку вообще мало что в жизни устраивает, а при виде Хвана-младшего она тает как пломбир. Даже сам Феликс почувствовал себя как-то странно-некомфортно сегодня, чего тогда говорить о других? Очевидно, что Хёнджину абсолютно всё равно на всех и вся. Типичный папенькин сыночек, который, видимо, от скуки развлекался тогда в магазине. Вряд ли окружающие люди надолго задерживаются в его памяти. Почему тогда Феликс не может перестать думать о нём, прокручивая на репите в голове тот момент, когда Хёнджин положил руки на плечи и попросил расслабиться? Почему Феликс так бесится? И, возвращаясь к началу, — случилось ли вообще что-то? — Не знаю, — честно отвечает Феликс. — В смысле? — удивляется Джисон. — В прямом, — говорит Феликс, запираясь в ванной.***
Таблица «Почему стоит терпеть Хван Хёнджина» наполняться пунктами не спешит, а «Почему стоит убить Хван Хёнджина» растёт в геометрической прогрессии. Не успокаивает даже та мысль, что Феликсу, между прочим, за это унижение платят, причём прилично. Жаль, что не нервными клетками, они бы сейчас не помешали. Бедный доктор Ким, кажется, скоро на стены лезть начнёт. Не повезло же человеку быть психологом супер-звезды. Феликсу порой становится так жаль его. Чисто по-человечески. А вот Хёнджина с его огромными тёмными кругами под глазами не жаль вообще. Конечно, следы недосыпа скрыты под чёрными очками, но этого достаточно, чтобы Феликс хмыкнул про себя. — Начинаем через пять минут! Феликс слышит это и пытается втянуть голову в плечи. Почему так холодно, если на дворе начало мая?! Сейчас заставят снять ветровку, и придётся остаться в одной кружевной блузе, а в ней от одежды только название. Маленький белый шарф, который даже нормально на шее не затянули, ощущается скорее как издевательство, а зализанный назад платиновый блонд в такой атмосфере выглядит так, будто Феликс инеем покрылся (к слову, ещё и ресницы белым покрасили — точно издеваются). Он бы не удивился, если бы это действительно было правдой. Хорошо Хёнджину — он-то в пальто сидит. И так же с чашкой кофе, как и в прошлый раз. Достаточно эстетично, словно с картинок в Пинтересте сошёл. Река Хан бушует так же, как и её однофамилец Хан Джисон накануне вечером из-за того, что кто-то якобы пробрался к его ноутбуку и удалил какие-то важные демки. К слову, он сам их сохранил не в ту папку, но гвалт поднял такой, что на соседней улице было слышно. Но даже когда ситуация разрешилась, все на всякий случай извинились перед ним — мало ли что. Феликс почувствовал некую несправедливость из-за того, что второй день подряд он страдает из-за Ханов. — Перед началом... Господин Хван, как вы считаете, такой ракурс подойдёт? — спрашивает режиссёр, поставив окоченевшего без куртки Феликса клацать зубами перед камерой. Стоит также упомянуть, что господин Хван-младший успел прийти сегодня даже до начала съёмок, и Феликс решил, что этот мелкий пунктик можно аккуратно записать в таблицу «Почему стоит терпеть...», но пока только карандашиком — вдруг это была единоразовая акция. — М-м, — вздыхает Хёнджин, оглядывая Феликса с ног до головы. — Ракурс... хороший. — Всё ли в порядке? — не унимается режиссёр. — Почти, — произносит он, снова подходя к Феликсу почти вплотную. У последнего случается невольный флешбек. Ветер, дующий со стороны реки, пробирается до самых костей. Феликс растирает предплечья, иногда притоптывая ногами, и старается не кусать губы, чтобы не испортить макияж. — Вам идёт этот образ. И свет тут хорошо ложится, — говорит Хёнджин тихо. — Думаю, в этот раз мы закончим пораньше. Не забудьте расслабиться, хорошо? Не дождавшись ответа, он разворачивается и уходит, дав режиссёру знак о том, что можно начинать, а Феликс предпринимает все усилия для того, чтобы не уронить челюсть. Большое спасибо тональнику, что скрывает красноту на щеках. И маленькое спасибо Хёнджину за то, что после этих слов уже не так холодно. Интересно, этот пункт нужно записывать в таблицу «Почему стоит терпеть...» или «Почему стоит убить...»?***
— Чудесно! Восхитительно! — кричит режиссёр, разглядывая кадры, где Феликс задумчиво смотрит вдаль, а на фоне хмурого неба летят белые голуби. — Господин Хван, взгляните! Господину Хвану, по ощущениям, немного до пизды. Он лишь бросает мимолётный взгляд, отмахиваясь, как от надоедливой мухи. — Да, неплохо. Неплохо — вот и вся оценка дрожавшему от холода, но героически выдержавшему съёмку Феликсу. Не то чтобы его это беспокоит, но... ладно, всё-таки немного беспокоит. Возвращается в общежитие он с чувством по-детски наивной обиды, злости и какого-то глупого, необъяснимого смущения. Возвращается раньше, чем в прошлый раз, поэтому встречают его уже все мемберы, а не один Джисон. В другой день Феликс бы обрадовался, но сейчас ему срочно нужно побыть одному. — Нет, Джисон-хён, я ценю твою заботу, но я не хочу сейчас есть... Нет же, не дикая у меня диета!.. Да я ел сегодня, клянусь твоими демками... Ладно, нет, не клянусь, прости!.. Здоровьем своим клянусь, доволен?.. Айщ, хорошо, давай сюда свои брауни! Кое-как отвоевав частичку личного пространства у Джисона, внезапно решившего выкрутить свой отцовский инстинкт на максимум, Феликс закрывается в их комнате, пока остальные мемберы смотрят футбол в гостиной. Брауни соблазнительно смотрят на него, и в итоге парочка отправляется в рот. Чувствуется подгоревшая корочка — похоже, кто-то снова открыл Сынмину доступ к духовке... Феликс лежит на кровати и смотрит в потолок, когда Джисон заходит в комнату. — Спишь, Ёнбок-и? Феликс решает промолчать, но его нос начинает предательски чесаться, и он чихает, выдавая своё бодрствование. — Всё в порядке? — спрашивает Джисон, усаживаясь на кровать напротив. — Да, — врёт Феликс. — Я же вижу, что нет. Феликс поворачивает голову к Джисону, который сидит со страдальчески-материнским выражением лица, оперевшись локтями о колени. — Конечно, я устал, хён, но кто нет? — вздыхает Феликс, снова устремляя взгляд в потолок. — Все работают, все устали. Ты вообще дольше меня работал... — Не нужно прибедняться, Ёнбок-и, — перебивает Джисон, — у всех разный уровень возможностей. Если хочешь, можем скорректировать твоё расписание, чтобы ты мог больше отдыхать. — Ты чего, хён? Как я могу отлынивать прямо перед камбэком? Забудь об этом, умоляю... — Не отлынивать, а отдыхать, — поправляет Джисон. — Отдохнувший Ёнбок-и — продуктивный Ёнбок-и. Не стоит надрываться, знаешь? — Он вздыхает, замечая тарелку, всё ещё полную печенья. — Не понравились брауни? Я впервые делал, возможно, они подгорели... — Нет, хён, понравились, конечно, просто... Стой, погоди, — Феликс приподнимается на локтях, — это ты готовил? Джисон смущённо отводит взгляд. — Ну... да. А что? — Я думал, Сынмин... — Не-е-е, ты чего, забыл, что после того случая со взорванной духовкой у него ПТСР? Он даже на кухне почти не появляется... Джисон тихо смеётся, и Феликс подхватывает это. Впервые за день атмосфера вокруг перестаёт быть напряжённой. — Очень вкусно, хён, правда, — наконец говорит Феликс. — То-то ты почти не ел, — усмехается Джисон. Не дав ответить, он добавляет: — Не изводи себя, Ёнбок-и, ладно? И говори, если что-то беспокоит. Феликс, повернувшись, утыкается лицом в подушку. — Ладно, — глухо отвечает он.***
Третий, заключительный день шоу «Выживи с Хван Хёнджином на одной съёмочной площадке». Феликс несказанно этому рад. Вроде. Сегодня локацией снова стал парк рядом с рекой Хан, но в этот раз снимают при ясном небе, с которого улыбается солнце. И Феликсу дали другой наряд — более летний. Никакого больше инея, только небрежные, слегка взлохмаченные волосы с заколкой-розой и гавайская рубашка. Даже веснушки замазывать не стали, что, честно говоря, немного напрягает с непривычки. Но в целом настроение у Феликса хорошее. А у Хёнджина (который, к удивлению, не опоздал), судя по всему, оно стабильно хуёвое. Как будто его заставляют туалеты чистить, ей-богу. В этот раз он одет не так официально: чёрная футболка, неприлично обтягивающая грудь, и такие же чёрные спортивные штаны. Волосы подвязаны так же, как и тогда в парфюмерном, только красной ленты не хватает. Вместо кофе в руках — сигарета в зубах. Как будто последний день — это что-то вроде: «Похуй, и так сойдёт!» Что забавно: когда небо излучало пятьдесят оттенков серого, Хёнджин надвигал очки на глаза посильнее. Сейчас же, при солнечной погоде, они сдвинуты на волосы. Человек-наоборот. Хёнджин со вздохом придавливает сигарету кроссовком, когда слышит возглас режиссёра о скором начале съёмки. Феликс разминает шею, готовясь излучать безудержное счастье на камеру. Хёнджин хмурится, когда его снова просят оценить кадр. В этот раз он не спешит подходить к Феликсу, а смотрит, выверяет, настраивает, что-то объясняя режиссёру. Тот хмурится, смотря на Хвана-младшего слегка недоверчиво, но в итоге неуверенно кивает. Феликс ждёт, когда к нему подойдут с просьбой расслабиться, но этого не происходит: Хёнджин просто садится на своё излюбленное место. И даже как-то хорошее настроение испаряется. А с другой стороны... почему Феликс не радуется, что ему наконец перестали давать свои непрошеные советы? И всё-таки как-то... пусто без них, что ли? Решив не заострять своё внимание на этом, Феликс концентрируется на работе. В целом, как ему и полагается. То ли у Феликса сегодня не получается нормально расслабиться, то ли он наоборот расслабился слишком сильно — непонятно, но в любом случае режиссёр снова начинает возмущаться, действуя на нервы своим визгом. Хёнджина, видимо, тоже начало это заёбывать, и он резко вскакивает со стула, чтобы рассмотреть кадры самостоятельно. Он торопливо что-то объясняет режиссёру, и доносятся обрывки фраз о том, что «чернослив» на самом деле нихуя не понял, сделав всё не совсем так, как обговаривалось. Режиссёр отбивается, мол, «так не делается», но Хёнджин так сильно сверлит его взглядом, что он соглашается. Феликс в это время стоит, сложив руки на груди, едва заметно притоптывая правой ногой и смотря куда угодно, только не на Хвана. Хёнджин нервно кусает нижнюю губу, а после подлетает к Феликсу, пышущему раздражением за километр. — Заколка, — поясняет Хёнджин, — криво… Не договаривая мысль, он аккуратно запускает пальцы Феликсу в волосы. И последний готов поклясться всеми демками их группы — прости, Джисон, — что Хёнджин сделал это лишь для того, чтобы лишний раз руки распустить: по ощущениям, заколка не сдвинулась ни на миллиметр. Интересные тут американские горки: то горячо, то холодно. То «Вы хорошо выглядите», то небрежно брошенное «неплохо». То полное отсутствие внимания, то такие внезапные порывы тактильности. А Феликс, между прочим, не резиновый, он может прямо тут, на месте кончиться! Накатался на эмоциональных качелях, хватит. Пора закрывать эту лавочку. Хотя бы ради доктора Кима (следующий приём, к слову, уже завтра). Хёнджин продолжает нервно кусать губу, оглядывая Феликса с головы до ног, но хотя бы руки при себе в карманах держит — и на этом спасибо. Потом он издаёт тихое «М!», его брови ползут вверх, а над головой загорается невидимая лапочка. Что-то задумал, сучёныш, по глазам видно. Хёнджин, не дав Феликсу опомниться, протягивает руки к его рубашке и расстёгивает верхние пуговицы так, что становятся видны ключицы. Смотрит пару секунд на это, и уголки губ едва заметно ползут вверх. Феликс открывает рот в изумлённом «О!..» — Так лучше, — произносит Хёнджин без эмоций на лице. — Ещё дубль! — кричит он, возвращаясь на своё место. — Феликс, приготовься! Помни, ты влюблённый и свободный! — объявляет режиссёр в громкоговоритель. — Камера, мотор!.. Феликс смущённо улыбается, как придурок, и совсем не понимает, что ему надо делать. Как будто растерял всё своё мастерство. Он накручивает прядь на палец, пытаясь вспомнить сценарий, следуя которому он должен показать влюблённого по уши паренька. Феликс поворачивается в ту сторону, где сидит Хёнджин, и с неким упоением замечает, что тот впервые не смотрит в телефон во время съёмок. И, кажется, даже легко улыбается. Тоже впервые.***
Нет, серьёзно, Феликс ненавидит Хван Хёнджина. Всеми фибрами души. И почками. И лёгкими. И печенью. И так далее. Как можно быть таким невыносимым? Перед тем, как уйти, Хёнджин подошёл к Феликсу и, кинув оценивающий взгляд на заколку, произнёс: «Роза. Вам идёт. Я знал». И ушёл, гадёныш, оставляя Феликса самостоятельно собирать осколки здравого смысла. А ведь за пару минут до этого Хёнджин снова язвил режиссёру, кидая в сторону Феликса откровенно насмешливые взгляды. Причём такие, что хотелось сквозь землю провалиться. И что прикажете с этой хуйнёй делать? Анализировать? Хорошо, можно попробовать. Итак, что имеет Феликс в итоге? Первое: Хёнджин запомнил их встречу в парфюмерном. Второе: Хёнджин оказывает ему какие-то извращённые знаки внимания. Третье: Хёнджин — козёл. И четвёртое: они уже никогда не пересекутся один на один — разве что могут попасть на одно мероприятие, и всё. И не факт, что Хёнджин будет вылазить куда-то в свет. Он, по сути, человек не медийный, который свою часть работы на съёмках выполнил. Получается, что все факты, которыми располагает Феликс, просто не имеют смысла из-за того, что вероятность их встречи с Хёнджином теперь минимальна. Надо бы как-то доктора Ким отблагодарить, потому что этот пиздец из головы Феликса нужно кому-то долго и кропотливо выгребать. И вряд ли врач справится один. Первой жертвой стал Джисон. Хотя обычно он сам всегда лез к Феликсу с расспросами и даже в шутку называл себя «подушкой для слёз Ёнбок-и». Этот случай — не исключение. Феликс вообще-то зол после очередного сеанса разбора его как личности. Потому что доктор Ким хоть и святой человек, но всегда лезет с какими-то слишком личными расспросами. Да, Феликс в курсе, что это его работа. Нет, проще от этого факта не становится — на вопросы требуются ответы, а Феликс, между прочим, сам за ними к психологу записывался. А в итоге только сильнее запутался. — Что случилось, Ёнбок-и? — спрашивает Джисон, усаживаясь рядом с лежащим на кровати Феликсом. — Что-то ты совсем размяк. Может, другого психолога найти тебе? — Нет, не стоит, хён, — отмахивается он, — тут не в этом дело. — А в чём? — Да понимаешь, — Феликс вздыхает, — у меня же были съёмки недавно. — Да, для рекламы «ХванГрупп», — поддакивает Джисон. — Что, там плохие условия были? — Условия... нормальные, — отвечает Феликс, сглотнув. — Просто там... За главного на площадке был сын этого Хвана, Хёнджин. Он, если что, вообще типичный мажорчик; приходил вечно злой, с кругами под глазами — понятно, да, где шляются ночью такие, как он? — Джисон кивает. — И он, сука, как бы сказать... Извращенец какой-то, знаешь? — Джисон растерянно моргает. — Нет, ничего такого, просто... Он как будто в «горячо-холодно» со мной играл все три дня. Блять, я не знаю, как сказать!.. Ему сначала похуй, и он даже в сторону площадки не смотрит, а потом как подойдёт ко мне... и скажет... Ну, знаешь... Комплимент? — Чего? — Да, это тупо, я в курсе! — кричит Феликс, пряча лицо в ладонях. — Я вообще его ненавижу и всё такое, и мудак он тот ещё, но, сука, он как посмотрит на меня, как скажет что-то типа того, что мне идёт мой образ, и я становлюсь ходячим пиздецом! И это из моей головы никак не идёт, как бы я не старался переключиться! — Феликс поворачивает голову к Джисону: — Я ничего не понимаю, хён! Прям вот ни-ху-я-шень-ки! Джисон глубоко вздыхает, отводя взгляд в сторону. — Ёнбок-и, — произносит он тихо, аккуратно, как будто боится обидеть, — знаешь, что я думаю? Ты же сам сказал, что он «типичный мажорчик», так что, скорее всего, это просто его стиль общения... Он сказал и забыл, а ты уже надумал... Феликс смотрит в спину Джисону, поджав губы. — Ты думаешь, я в него втюхался? — перебивает. — Не думаю, — Джисон теребит кольцо на пальце, — знаю. Мы уже это проходили, Ёнбок-и. Ничем хорошим это «пиздецДжисончтомнеделать» не заканчивалось ни разу. Ты сам помнишь. — Зачем вспоминать прошлое? — фыркает Феликс. — Я был мелкий и тупой. — И ты совсем не изменился. — Ну спасибо, Сон-и, помог, — шипит Феликс, повторяя интонацию Джисона. — Просто прими, что он общается так со всеми. Ты не особенный, — говорит он, вставая с кровати. — Тогда станет проще, поверь. Феликс вздыхает, где-то на подсознательном уровне понимая, что Джисон прав.***
Джисон так-то прав, а что делать с этой информацией? На хлеб намазывать? Феликс готов признать, что Хёнджин — его типаж. Эта идеальная внешность, чувство вкуса, спокойная манера общения, от которой становится по-особенному похуистично-хорошо. Ну, кроме тех моментов, когда Хёнджин решает острить. Но даже это у него прекрасно получается. Есть в этом придурке что-то вроде магнита, иначе Феликс не может понять свою нездоровую привязанность. Как будто соулмейта встретил — боже, что за детские сказки для девочек? Феликсу срочно нужно прекратить ебать себе мозги этой ерундой. Но не выходит. Джисон сказал: «Если судьбе угодно, то ещё увидитесь». Феликс попытался вспомнить, когда судьба-сука была последний раз на его стороне в желании любить и быть любимым. Не вспомнил, блять. Не вспомнил, решив списать отсутствие удачи в этом деле на удачу в карьере. Камбэк выстрелил. Джисон доволен, как никогда, остальные тоже. И Феликс тоже доволен, куда ему деваться-то? Реакция общества на рекламу парфюма была неоднозначной, но бурной. Джисон вообще смеялся до чёртиков, когда смотрел видеоролик, где Феликс в конце произносит томным голосом: «You can be different». Получившиеся кадры Феликсу не понравились от слова совсем. Почему почти везде он смотрит не в камеру, а куда-то в сторону, причём с таким взглядом, будто накурился до этого?! Эффект Хван Хёнджина в действии. Публика в восторге. Феликс не очень. Теперь ещё приходится таскаться по мероприятиям, как лицо бренда. Как и предполагалось, Хёнджин на таких встречах своим красивым личиком не светит. Не то чтобы Феликс расстроился. Он в целом отходчивый, просто хотелось прояснить кое-что. То, о чём Джисон так и не узнал. Та встреча в парфюмерном и последующая фраза о том, что Хёнджин знал, что Феликсу пойдёт роза. Судьба, говорите? Феликс готов на неё положиться. Последний раз.***
Полгода, которые не изменили ничего. А потом и год. Феликс забыл обо всём в суматохе личного и группового расписания, вспоминая о Хёнджине только при виде парфюма на полочке. Роза, кедр, мускус. Да, Феликс им пользовался — а почему нет? Он, между прочим, за него заплатил. Потом парфюм закончился. Закончилась рекламная кампания. Закончились и мысли о Хёнджине. Судьба-сука, видимо, решила Феликса не мучить — он сказал бы ей «спасибо», если бы мог. И если бы помнил. Потому что, а зачем держать в памяти то, что тебе в любом случае не пригодится? Это нерационально. И тупо. Вот и Феликс забыл. Забыл о блаженном взгляде, о красной ленте в волосах, забыл о подколах и ленивых поддразниваниях. Даже о том парфюме, которым пользовался Хёнджин, — хотя раньше казалось, что такое забыть невозможно. Но судьба же недаром — сука, верно?***
Три часа ночи. На соседней кровати сопит вымотанный днём Джисон. Феликсу, блять, хочется чипсов. И пива. В холодильнике есть несколько баночек — а чипсов, к сожалению, нет. Потому что, между прочим, диету всё ещё желательно поддерживать, хоть и основной промоушен камбэка закончился. Но разве Феликс виноват, что он, закрывая глаза, видит перед собой только шурщащую пачку? Как будто татуировки на обратной стороне век сделали, честное слово. Короче, хуй с ней, с этой диетой. Чипсы важнее. Феликс наспех натягивает на себя старое худи с широким капюшоном, потёртые джинсы и чёрную маску на пол-лица — конфиденциальность превыше всего. Даже когда умираешь без отсутствия чипсов. Ближайший круглосуточный магазин с неяркой, слегка покосившейся вывеской находится в трёх минутах ходьбы. Феликс идёт туда прогулочным шагом, вдыхая прохладный ночной воздух. В магазине, очевидно, никаких больше мазохистов не оказалось — только скучающий продавец, уткнувшийся в телефон. Феликс не обращает на него внимание и сразу направляется к полке с чипсами. Берёт сразу несколько больших пачек — на будущее (возможно, на очень ближайшее) — и направляется к кассе. Феликс вываливает покупки, глядя куда-то в сторону. Его мысли сейчас где-то в холодильнике рядом с банками пива. Эх, как же он мечтает скорее вернуться к родненьким... — Больше ничего не будете брать? У нас есть товары по акции, — раздаётся ленивый, до одури знакомый голос. Феликс дёргается так, будто его током ударили. — Простите? — Товары по акции, говорю, — повторяет не кто иной, как Хван Хёнджин. «Какие, нахуй, «товары по акции»?!» — хочется заорать Феликсу, но слова застревают где-то по пути к горлу. За прилавком стоит Хван Хёнджин, сука. Явно уставший, без макияжа, в слегка грязной форменной одежде и с волосами, подвязанными в полухвост белой лентой. И даже так он выглядит утончённо и изысканно, будто сошёл с обложки модного журнала. Феликс решает собрать всю волю в кулак: сейчас ни в коем случае нельзя упустить момент и наконец-то поглумиться в ответ. — Господин Хван, какими судьбами? — протягивает он, спуская маску на подбородок. — И Вам доброй ночи, господин Ли, — невозмутимо отвечает Хёнджин, сканируя чипсы. — Я так понимаю, товары по акции Вас не интересуют. С Вас восемь тысяч пятьсот вон. Наличные, карта? — Наличные, — говорит Феликс, кидая купюры. — Сдачи не надо. — Заходите ещё, — произносит Хёнджин, убирая деньги в кассу, и, усевшись на место, достаёт непонятно откуда уже надкусанное пирожное. Не сдвинувшийся ни на йоту Феликс смотрит, как он ест, снова уткнувшись в телефон. Пирожное постепенно исчезает, и Хёнджин, облизав кончики пальцев, поднимает взгляд со словами: — Что-то ещё? — Феликс открывает рот, чтобы ответить, но он добавляет: — Тут не зоопарк. Не нужно на меня так смотреть. — Что Вы, — усмехается Феликс, — я просто хотел сказать, что у Вас... ширинка расстёгнута. Сука, и зачем он сейчас это спизданул?! — И чем же, позвольте полюбопытствовать, вызван повышенный интерес к моей ширинке? Думай, Феликс, срочно думай! Это ведь ты планировал насмехаться над Хваном, почему всё снова пошло по пизде? Почему ты снова превратился в ходячее желе от этого взгляда и запаха, ты что, прошлое вспомнил?! — Проверяю, ведётесь ли Вы на провокации. Хёнджин хмыкает. Поднявшись, он опирается руками на кассу. — Допустим, повёлся. Дальше что? — произносит с наглой улыбкой. Хорошо, такого ответа Феликс не ожидал. Почему никто не предупредил его, что играть в словесный пинг-понг так тяжело? — Дальше, может, расскажете, что забыли за прилавком круглосуточного магазина, ещё и в ночную смену? — отбивается Феликс. — Да просто это мой магазин. Моя сеть. Феликс давится слюной, бьёт себя кулаком по груди, чтобы откашляться, и чуть было не роняет чипсы на пол. Хёнджин ныряет под стойку и через секунду протягивает ему бутылку. — Вода по акции. Нужно? Феликс отрицательно машет головой, и Хёнджин, пожав плечами, убирает бутылку назад. — Сеть парфюмерных магазинов частично моя, — продолжает Хван, сверля взглядом Феликса. — А в роли продавца я бываю редко и лишь для того, чтобы оценить условия работы сотрудников самостоятельно. Чтобы уж наверняка понимать, где и какие изменения вносить. — Хёнджин склоняет голову вбок. — И почему-то каждый раз на работе мне везёт встретиться с Вами. Это странно, не находите? — Я не сталкер, — бурчит Феликс, прижимая к себе упаковки с чипсами. Господи, как же нелепо. — Я такого не говорил, — отмечает Хёнджин, возвращаясь в своё обыденное саркастично-ленивое состояние. — Что-то ещё? Сука, как же Феликс его ненавидит. Он хочет его убить, растерзать, придушить, расцарапать собственными руками — и похуй, что в животе снова болезненный узел завязался, как год назад. Но вместо всего этого говорит: — Ещё у Вас крем на губе. — К слову, это правда. — Ну так уберите, — отвечает Хёнджин, наклоняясь вперёд. Вот же сукин сын! Решил по-чёрному играть, да? Но Феликс тоже не хуем деланный, он сейчас такое вытворит, что сам потом будет жалеть. Но это будет потом, а сейчас Феликс кладёт чипсы на прилавок и, схватив Хёнджина за воротник футболки, прижимается к его губам своими. Похуй, похуй, похуй. Хван не отталкивает, и Феликс воспринимает это как зелёный свет: аккуратно высовывает кончик языка и слизывает злосчастный крем. Хёнджин начинает отвечать, лениво двигая губами. Феликс нервно сжимает воротник и, забывшись, начинает прямо-таки вылизывать чужие губы, напористо толкаясь вперёд языком. Хёнджин приоткрывает рот посильнее, давая разгуляться по полной. Тысячи бабочек летают в животе, хаотично сталкиваясь, трутся друг о друга и вызывают этим электрические разряды. Феликс полной грудью вдыхает запах парфюма: того же самого, что и год назад. Аромат дурманит голову и заставляет колени подкашиваться, а сладость на губах становится до невозможного приторной: такой, от которой хочется плакать от восторга. Феликс отстраняется первый, тяжело дыша. Хёнджин тихо выдыхает ему в губы напоследок и, глядя слегка помутневшими глазами, спрашивает осевшим голосом: — Что-то ещё? Опять за своё. Никогда не меняйся, Хван Хёнджин. — Ещё завтра в четыре вечера увидимся на том месте, где проходили последние съёмки рекламы год назад. Постарайтесь не опаздывать, господин Хван. Хёнджин, не произнеся ни слова, медленно моргает, когда Феликс в спешке забирает чипсы и пулей вылетает из магазина. Судьба, говорите? Значит, жди, Хван Хёнджин. Феликс отыграется за её шутки по полной. Доктор Ким, конечно, будет в шоке, но он, между прочим, сам говорил о том, что нужно слушать в первую очередь самого себя. И Феликс слушает. Идя по пустой улице, он решает, что нет смысла жалеть о сделанном. А вот смысл действовать есть. И похуй.
Примечания:
уголок безграничной любви к stray kids — https://t.me/chereedits
