Помири нас, утро

Если вы спросите у Димы, кто является самым раздражающим человеком в его жизни, то его ответ может вас удивить — Антон Звездочкин. Казалось бы, как такой успешный, статный и вообще любимый всеми, вечно правильный и порядочный молодой человек может действовать кому-то на нервы? Он ведь идеальный: всегда одет с иголочки, вылизанный, с этой своей укладкой волосок к волоску. Он как из бульварных романов или фильмов про любовь. У него прекрасный характер, а голос Звездочкина был приятным, успокаивающим, словно бархатное, нежное одеяло на продрогшее тело. Но у всего есть исключения. Так и среди сотни обожателей Антона найдется один единственный, кто будет его ненавидеть. И этим единственным и неповторимым был никто иной, как Дмитрий Побрацкий. Младший всегда находил в этом напыщенном индюке, привыкшем жить на всем готовеньком, что-то раздражающее. Ну неужели вас бы не выбесил этот высокомерный(?) мажорик, у которого нет ни единой причины обращать внимание на такого, как вы, а в нашем случае — на такого бедного студента-почти-отчисленника, как Дима, но он все равно это делает? Будто бы он специально дарует свое снисхождение простым смертным, чтобы снова вспомнить, что его жизнь на их фоне — просто клубника в шоколаде. А что? Подобное занятие очень даже отрезвляет таких зажравшихся ублюдков, как этот Пездочкин. Еще с первой встречи их отношения не заладились. К тому моменту они как-то пересекались в общаге, но толком не общались. Дима, конечно, уже тогда был наслышан о Звезде университета (и он ему не понравился), но лично они познакомились на посвящении в студенты. Напились, повздорили и, в пылу неясности сознания, завязали дуэль на шампурах. Как итог: Дима с ранением и закрепившимся за ним после прозвищем «Шашлык», Антон с грызущим его чувством вины(?), а их отношения из натянутых перешли в конфликтные (только если со стороны Димы). Магистра же всегда привлекал этот вспыльчивый и энергичный зеленоглазый парень. Он проявлял к нему некую смесь заботы и наставничества. Пусть иногда он и был слегка раздражен поведением русого, что проявлялось в резких словах и упреках, но это точно не являлось признаком неприязни — это просто реакция человека, который пытается удержать контроль над ситуацией, которая постоянно ускользает. Антон не склонен открыто выражать теплые чувства. Его забота проявляется не в объятиях и комплиментах (хотя со временем это изменится), а в действиях: он следит, чтобы Дима не наделал глупостей, вытаскивает его из неприятностей, под кроющий трехэтажный мат второго, и старается уберечь от опасности. И вот, казалось бы, как такой импульсивный и легкий на подъем Побрацкий мог начать встречаться с таким сдержанным и вечно все контролирующим Звездочкиным? Да, вы не ослышались, эти двое уже как 4 месяца в отношениях. Думаю, это были самые сложные и по совместительству самые лучшие 4 месяца в жизни каждого. И если Антон почти сразу после их знакомства начал осознавать свои чувства, то Димону это далось не так легко. Не подумайте, что янтарноглазый проснулся в один день и решил, что его чувства к младшему заканчиваются далеко не обычной дружбой. Просто в какой-то момент он стал все чаще задерживать свой взгляд на студенте, обращать внимание на его состояние и просто хотеть находиться рядом. Ну а потом, сложив два плюс два и с огромным усилием перестав бегать от себя, он встретился лицом к лицу со своей привязанностью к этой бомбе замедленного действия. Димка же долго избегал этого, метался из стороны в сторону. А то как же — ОН и в ПАРНЯ! И ладно бы просто парень, но нет же, именно надо было в этого заносчивого выскочку Антона, которого он, на минуточку, ненавидит всей душой. Но, как вы уже поняли, со всем он справился и принял сложившуюся ситуацию, не без помощи старшего. Тот, поняв странное поведение Побрацкого, сразу уловил, что к чему. Хотя и ему было сложно решиться на такой отчаянный шаг, как чуть ли не в лоб спросить: «Я нравлюсь тебе, Дмитрий?», при этом не спалив самого себя. Ну, в общем, тяжким трудом обоих они пережили признания и эти 4 месяца, наполненных всеми возможными стычками, ссорами и разногласиями. Конечно, были и хорошие моменты, и их было даже больше, но все же, несмотря на безмерную любовь друг к другу, разницу в характерах никто не отменял. Кстати, насчет ссор. Сейчас они находились в самом эпицентре одной из них. Причина, на самом деле, уже привычная: Антон в очередной раз пропадает где-то поздно ночью. На деле он ушел еще вечером, но сейчас уже полвторого ночи, а его все нет. И если мы с вами можем предположить, где он на самом деле, то Димка ничего об этом не знает. Но у него, конечно, тоже есть свои мысли. Такие, например, что эта Звезда просто шляется по постелям каких-нибудь красивых дамочек, пока он ждет его, скурив уже вот полпачки сигарет. Однако подобными предположениями сложно объяснить все синяки и царапины, с которыми после возвращается магистр. Короче, Дима не знает, чем именно занимается там его ненаглядный, но то, что ему вся эта херня не нравится, он знает точно. И самым доходчивым способом доносит это до Антона в виде своих вечных допросов и истерик. Ну а как еще, если Антон пока не собирается рассказывать правду о своей оппозиционерской деятельности? Поэтому старший предпочитает молча вытерпеть все оскорбления и позволить выплеснуть злость зеленоглазому, а после искренне вымаливать прощения каким-нибудь дорогим подарком, который Дима явно не оценит, но все равно примет (поэтому он терпеть не может этих богачей, которые думают, что все можно решить деньгами). Но даже несмотря на все это, шатен снова, и снова уходит не пойми куда, бросив лишь тихое «прости» с этими своими щенячьими глазами, и то, если удается застать его перед исчезновением. Дима всегда поражается, как этот гандон умудряется быть выше него на целую голову и при этом бросать этот свой янтарный взгляд как будто снизу вверх. Вот и сегодня они договорились посмотреть фильм и, как обычно, заснуть вместе под какие-то нелепые разговоры ни о чем, а последующие выходные провести также в компании друг друга. Сегодня, в вечер гребаной пятницы-развратницы, Димас, еле как отмазавшись у однокурсников, отказался от еженедельной пьянки, после которой не просыхаешь до полудня воскресенья, ради того, чтобы провести время с Антоном. И все, что делает этот придурок, — это уходит, не сказав ни слова. Еще с самого начала, как только ему никто не открыл дверь, что было не свойственно, учитывая их планы, русоволосый понял: сегодня тот самый вечер, когда Антона можно не ждать (но он все равно будет это делать). Благо, у него были ключи, и, зайдя в квартиру, он обнаружил лишь глухую тишину, прерываемую жужжанием холодильника, доносящегося с кухни. Думаю, бесполезно описывать, насколько студент был зол, не застав магистра в его же доме. Разувшись и скинув с себя куртку, Побрацкий прошел в гостиную и, плюхнувшись на диван в уличной одежде, стал набирать старшему, прекрасно зная, что тот ему не ответит. Так и случилось. Тогда он, после того как отправил 100+ гневных сообщений о том, как распотрошит всю душу Звезды самым изощренным способом по его возвращению, включил телевизор и стал смотреть прямой эфир с какой-то площади, где происходил очередной митинг во главе с самим Дипломатором. Взяв свои неизменные сигареты, он поджог одну и стал дымить прямо посреди квартиры, прекрасно осознавая, что шатену это не понравится. Но сейчас его мало волновало, что там может не понравиться Пездочкину, он просто хотел занять чем-то руки и хоть немного прийти в себя (ну и, конечно, насолить этому выпендрежнику). И так, незаметно, вечер перешел в глубокую ночь. Ну как незаметно: лично Дима ощущал на себе каждую минуту наравне с целой неделей. Эфир закончился еще полтора часа назад тем, что на место происшествия уже приехало слишком много нарядов полицейских машин, и Дипломатору не оставалось ничего, кроме как покинуть площадь. Сейчас светящаяся плазма крутила какую-то незамысловатую мыльную оперу, на которую Побрацкий не обращал никакого внимания. И вот, когда пепельница была уже переполнена, а Дима, в противовес, ощущал внутри абсолютную пустоту, из замочной скважины послышались повороты ключа и открывающийся замок. Ровно в 01:30 в квартиру явился ее непосредственный хозяин — сам Звездочкин Антон Эдуардович. Видок, конечно, у него был так себе. Будто его переехали грузовиком несколько раз, после чего он свалился в глубокую яму. Хотя по его лицу можно было предположить, что он и впрямь проваливается в яму: от стыда и усталости. Он снял с себя пальто и аккуратно повесил его на вешалку, разулся, положив свою и Димину обувь в шкафчик, и прошел в гостиную, наполненную густым табачным дымом, остановившись в дверном проеме. Он слегка поморщился, но никак не стал это комментировать. Сквозь пелену дымки магистр увидел своего возлюбленного, который расположился на диване с самым хмурым видом, какой только мог скривить на своем симпатичном лице. Тот на него даже не смотрел, что уж говорить о том, чтобы что-то сказал. Недолго думая, Антон тихо позвал того полным именем, как обычно это делал (даже несмотря на их отношения, он не смог избавиться от этой привычки, а сам Дима уже перестал быть настолько против, как был в самом начале): — Дмитрий. Было брошено в тишину комнаты. Ответа, соответственно, не последовало. Зеленоглазый все так же продолжал прожигать взглядом телевизор перед собой. Тогда шатен подошел к нему и, сев на колени возле его ног, перехватил пульт в свои руки и выключил уже ставший действовать на нервы телик. После этого комнату стал освещать лишь торшер в углу. Его теплый мягкий свет ложился на лицо Побрацкого так, что тот стал еще красивее в глазах старшего. Настолько, что тот залюбовался, пока не заметил взгляд слегка влажных(?) ярко-зеленых глаз. В свою очередь янтарные глаза серьезнеют, фокусируются на Димином лице уже детально и цепляют морщинку между бровей и поджатые губы. — Дима. — снова зовет его старший. В квартирной тишине каждый звук оглушителен, вот и это «Дима» разлетается, словно эхо. Молчание продлевается еще на три долгие минуты, ощущающиеся как целый час, пока не слышится чуть хрипловатый голос: — Голос так не понижай, я эти твои приколы знаю. — возмущается Побрацкий. — На меня такое уже месяца два как не действует. Он хмурит лицо пуще прежнего (хотя куда еще). Шатен берет в свои руки руку младшего, но тот сразу же ее отдергивает. А жаль, Антон любит к ним прикасаться, проводить большим пальцем по ладони, а после сцеплять их пальцы в замок. Но подобная реакция означает, что ситуация серьезная и замять ее так просто не получится, собственно, как и в прошлые разы. Дима же в свою очередь, под светом все того же торшера, замечает начинающие синеть синяки и маленькие ссадины на лице своей Звезды. Он был уверен, что если его лицо выглядело еще более-менее нормально, то под одеждой дела обстоят хуже. Ему было очень больно видеть подобное, но сейчас он был слишком зол, чтобы тотчас броситься к аптечке и начать обрабатывать все раны своего любимого. Антон же снова подает голос: — Дима, мне правда очень жаль. И вот, в ход опять идут эти глаза побитой псины, от которой он сейчас и не шибко-то отличался. — Не хочешь объяснить, где ты опять шлялся, распрекрасно забив на меня и на наши с тобой планы, даже не предупредив? — процеживает сквозь зубы уже начинающий закипать русый. — И что с тобой? Какого хера ты выглядишь так, как будто тебя избили как минимум пятеро? Дима смотрит прямо в глаза напротив и не находит в них ни одного ответа. — Милый, обещаю, завтра и послезавтра я посвящу полностью тебе и в следующий раз обязательно тебя предупрежу. Антон снова пытается предпринять попытку взять парня за руку, но тот резко встает с дивана и срывается на крик: — То есть, ты собираешься снова проебать хуй пойми где пол-ночи, пока я буду как смиренная кавказская жена сидеть и ждать, когда ты решишь показать свой еблет обратно? Антон тоже встает с колен, нависая над Димой в силу своего роста. Однако это нисколько не смутило второго, да и не сказать, что шатен хотел чего-то подобного. — Дмитрий, пожалуйста, давай успокоимся... — О, ну да, успокоимся! — резко прерывает его студент. — Забудем и снова будем делать вид, будто ничего не происходит! До следующего раза! Мне надоело! Почему ты не можешь рассказать? Ты хоть представляешь, как я себя чувствую каждый ебаный раз, когда ты творишь подобное? Когда приходишь весь в синяках и просто просишь прощения, так ничего толком и не объяснив? В его глазах блестят злые слезы, но он сдерживает их. Ну не может он сейчас, в такой момент, просто взять и расплакаться перед Звездочкиным! Антон подходит к Диме в надежде заключить его в объятия, но тот отталкивает его с такой силой, что шатену еле как удается устоять на ногах. Дима на секунду замирает, испугавшись, что как-то навредил магистру, но, увидев, как тот, пусть и шипя от боли, выравнивается, быстрым шагом обходит его и несется в их спальню (да, она уже успела стать их), заперев за собой дверь. Антон, прихрамывая, идет за ним. Он тихо стучится в дверь и молча ждет. Поняв, что никто не собирается ему открывать, оно и понятно, он шепчет прямо в холодное дерево: — Давай поговорим утром. Я посплю на диване, и ты, прошу, скорее ложись, отдохни. Еще раз прости меня. В ответ — тишина. Антон, медленно шаркая, уходит в ванную привести себя в порядок и немного подлатать ушибы. Через полчаса, выйдя из душа, одев лишь одни боксеры, и занявшись своим лечением (что, кстати, давалось с большим усилием), Звездочкин услышал звук открывающейся двери. В проходе стоял Димка, переодевшийся в серую футболку Антона, которая была ему слегка великовата, и в свои спальные шорты. Все это время он не мог уснуть, слыша доносящиеся из ванной копошения Антона. Да и как тут уснуть, зная, в каком сейчас состоянии твой любимый человек. Он увидел всю палитру пятен на теле возлюбленного: от зелено-желтых до фиолетовых цветов. Некоторые были слегка кровоточащими, а на левом боку у него был глубокий порез длиной где-то в 13 см. Он молча прошел к старшему, выхватил у него из рук бутылочку с перекисью и вату и начал сам обрабатывать ранения на столь любимом и знакомом теле. Забинтовав порез и намазав все синяки мазью, он сложил медикаменты обратно в аптечку и положил ее на место в зеркальный шкафчик над раковиной. Антон, пока не стало поздно и Дима не ушел, снова закрыв за собой дверь, подошел к нему сзади и обнял со спины, тихо прошептав в самое ухо: — Спасибо, любовь моя. Обладатель янтарного взгляда стал покрывать шею и затылок зеленоглазого поцелуями-бабочками. — Отпусти, я хочу спать. Несмотря на свои слова, русоволосый не спешил вырваться из теплых объятий. — Дмитрий, я хочу еще раз попросить у тебя прощения. Я знаю, что поступаю жестоко и несправедливо по отношению к тебе, наплевав на твои чувства, но мне правда очень жаль. — Если тебе и впрямь так ахуеть как жаль, то расскажи в чем дело. Дима пронзительно посмотрел через зеркало прямо в глаза цвета меда. Антон, не выдержав этого взгляда, зажмурил свои глаза и очень тихо прошептал: — Хорошо... Хорошо, я расскажу тебе все как есть, ничего не скрывая. И я отвечу на любой интересующий тебя вопрос после, но только утром. Сейчас я очень устал, и единственное, чего мне сейчас хочется — это спать... рядом с тобой на кровати... Прошу, Дима... И как, по-вашему, Дима может отказать своему такому любимому и одновременно такому ненавистному парню... своему парню. Он повернулся к Антону лицом и также, как и тот минуту назад, тихо, но более твердо и угрожающе прошептал: — Хорошо. Но если завтра ты будешь пытаться отвертеться, знай: я придушу тебя и пущу по всему универу слух, каким же радужным геем ты был на самом деле, чтоб после смерти тебя все обсирали, понял? И, после мягкого смешка со стороны магистра, встав на носочки (будь проклята эта разница в росте), затянул его в яростный поцелуй, в который вложил всю свою злость и доверие к этому придурку. Поцелуй не продлился долго. Антон, пока находился в смятении, даже не успел ответить на него, как Димон, со звонким чмоком, отстранился, напоследок сильно, чуть ли не до крови, прикусив нижнюю губу старшего. Он взял того за руку, и они вместе направились в спальню исполнять просьбу Антона. Завтра их ждал очень серьезный разговор, перед которым им обоим лучше хорошо выспаться.