Температура твоего голоса

Сеул встречал их душным августом. Тренировочный зал компании JYP, пропахший потом и резиной, был их вторым домом. Солнце уже село, но воздух внутри оставался тяжёлым, даже кондиционер не справлялся. Хёнджин стоял у зеркала и в сотый раз повторял связку из нового номера. Он был вымотан: после обеда у них была вокальная запись, потом час теории, а теперь — хореография до полуночи. В зеркале отражался его собственный измученный взгляд, тёмные круги под глазами, влажные волосы, прилипшие к вискам. Он сжал челюсть и заставил себя улыбнуться — не для кого-то, а для себя. Чтобы не сдаться. — Стоп. Голос за спиной прозвучал как хлыст. Хёнджин замер, не оборачиваясь. Он узнал этот голос. Низкий, ровный, с едва заметной хрипотцой — голос, который всегда звучал так, будто его обладатель знал о танце больше, чем все остальные вместе взятые. — Ты пропускаешь акцент на счёт «три», — Минхо подошёл ближе и встал рядом, глядя в зеркало. Их взгляды встретились словно столкновение льда и пламени. — Твоё плечо уходит вниз слишком рано, и это рушит всю линию. — Я не пропускаю, — отрезал Хёнджин, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Я делаю это нарочно, чтобы смягчить переход. Это моя интерпретация. — Интерпретация? — Минхо усмехнулся, но в улыбке не было тепла. — Мы не на сольном концерте. У нас синхрон. Если ты будешь делать «по-своему», весь номер рассыплется. — А может, если ты перестанешь быть роботом, у нас появится больше жизни? — парировал Хёнджин, разворачиваясь к нему лицом. Они стояли так близко, что Хёнджин видел, как дёрнулась жилка на шее Минхо. Тот всегда реагировал на слово «робот». Но вместо того чтобы вспылить, Минхо сузил глаза и произнёс почти шёпотом: — Я не робот. Я просто не позволяю эмоциям разрушать то, над чем мы работали месяцами. В отличие от тебя. Он развернулся и пошёл к колонке, чтобы включить музыку снова. Хёнджин смотрел на его спину — широкие плечи, идеальная осанка, напряжённые мышцы под футболкой. И почему-то его захлестнула не злость, а что-то другое. Какая-то острая, тянущая боль в груди. Он не знал, как это назвать. В зал вошли остальные: Чан с бутылкой воды, Джисон, который что-то жевал на ходу, Чанбин с ноутбуком под мышкой, Феликс с привычной яркой улыбкой, спокойный по обыкновению Сынмин и Чонин в наушниках. — О, вы уже начали? — спросил Чан, переводя взгляд с Минхо на Хёнджина. — Надеюсь, без убийств? — Пока нет, — Минхо пожал плечами и нажал плей. Музыка заполнила пространство, и все заняли свои места. Хёнджин встал в задний ряд, чтобы не видеть Минхо, но всё равно чувствовал его присутствие. Как магнит, который притягивал взгляд, даже когда он пытался смотреть в другую сторону. Репетиция прошла как обычно: Минхо был безупречен, Хёнджин — точен, но с искрой, которая иногда раздражала хореографа, а иногда заставляла задерживать на нём взгляд. В конце, когда все уже собирались домой, Минхо подошёл к нему и сунул в руку холодную бутылку воды. — Пей. У тебя голос срывается, — сказал он коротко и ушёл, даже не дожидаясь ответа. Хёнджин смотрел на бутылку в своей руке. Она была ледяной, а на этикетке было написано его любимое: «минеральная вода без газа». Откуда Минхо знал? Они никогда не обсуждали такие мелочи. Он открутил крышку и сделал глоток. Вода показалась ему странно сладкой.

****

Через месяц их поменяли местами в общежитии. Чан объявил это на утренней планерке, стараясь говорить бодрым голосом, но Хёнджин заметил, как тот избегает его взгляда. — Мы решили, что для улучшения командного духа… эм… Минхо и Хёнджин переедут в одну комнату. На время. В комнате повисла гробовая тишина. Феликс, сидевший рядом с Хёнджином, тихо присвистнул. Чанбин поднял бровь, а Джисон едва сдерживал смех. Хёнджин почувствовал, как его щёки заливает жаром, и тут же исподлобья глянул на Минхо. Тот сидел с абсолютно каменным лицом и смотрел прямо перед собой, как будто речь шла о погоде. — Это приказ сверху, — добавил Чан извиняющимся тоном. — Так что, ребята, не подведите. Вечером того же дня Хёнджин стоял на пороге новой комнаты с двумя сумками в руках. Его вещи были аккуратно сложены в коробки, но он чувствовал себя так, будто его ссылают в ссылку. Дверь была приоткрыта. Он толкнул её плечом и вошёл. Комната оказалась маленькой — две кровати по стенкам, общий стол, шкаф и окно с видом на серую стену соседнего здания. Минхо уже был там: сидел на своей кровати, поджав ноги, и листал что-то в телефоне. Увидев Хёнджина, он едва заметно кивнул. — Нижняя полка в шкафу твоя, — сказал он без лишних эмоций. — Ванная по расписанию: я с 7 до 7:30, ты с 7:30 до 8. — Я знаю, я не дурак, — буркнул Хёнджин, бросая сумки на кровать. Он начал разбирать вещи, стараясь не смотреть на соседа. Но комната была крошечной, и каждое движение друг друга было на виду. Хёнджин заметил, что у Минхо стоит на столе маленький кактус. Зелёный, колючий, такой же, как он сам. Хёнджин усмехнулся про себя. — Что смешного? — раздался голос Минхо. — Да так, — Хёнджин пожал плечами. — Просто думаю, что кактус тебе идёт. Тоже колючий и весь в иголках. Минхо на секунду замер, а затем неожиданно улыбнулся. Это была первая настоящая улыбка, которую Хёнджин видел на его лице. Она была тёплой, чуть застенчивой и совершенно не вязалась с образом «ледяного принца». — А ты, значит, сорняк? — парировал Минхо. — Быстро разрастаешься и забиваешь всё пространство? Хёнджин фыркнул, но внутри что-то дрогнуло. Они обменялись шпильками, но это был не злой укол, а почти игра. — Ладно, — сказал Минхо, вставая с кровати. — Я в душ. Постарайся не устроить пожар, пока меня нет. Он вышел, и Хёнджин остался один. Он посмотрел на кровать Минхо — аккуратно застеленную, без единой складки. Рядом лежала раскрытая тетрадь, и Хёнджин, повинуясь любопытству, заглянул в неё. Это были заметки по хореографии, но на полях были нарисованы странные каракули — маленькие коты, звёзды, а в углу — лицо, подозрительно похожее на самого Хёнджина. С торчащими волосами и надутыми губами. Хёнджин почувствовал, как сердце пропустило удар. Он захлопнул тетрадь и отошёл к окну, делая вид, что рассматривает стену. Но внутри всё гудело от странного волнения.

****

В ту ночь разразилась гроза. Сеул накрыло чёрными тучами, молнии резали небо, а ветер завывал так, что казалось, будто само здание сейчас развалится. Хёнджин ненавидел грозы. С детства. Он прятался под одеялом, зажимая уши руками, но гром всё равно проникал сквозь пальцы. Он лежал на своей кровати, пытаясь дышать ровно, но сердце колотилось как бешеное. На соседней кровати слышалось ровное дыхание Минхо — тот, кажется, спал без задних мыслей. Завидная выдержка. Очередной удар грома сотряс окно, и Хёнджин невольно вскрикнул. И тут же прикусил губу, испугавшись, что разбудил Минхо. Но Минхо уже не спал. Он лежал на спине, глядя в потолок, и вдруг повернул голову к Хёнджину. — Ты боишься? Голос звучал тихо, без насмешки. Просто вопрос. — Нет, — солгал Хёнджин, но голос предательски дрогнул. Минхо вздохнул и встал. Подошёл к его кровати, сел на край. Хёнджин сжался, ожидая издевательств, но вместо этого Минхо протянул руку и накрыл его ладонь поверх одеяла. — Я тоже боялся, когда был маленьким, — сказал он. — Мне мама говорила, что это просто небо играет в шары. Если представить, что это игра, то уже не страшно. Хёнджин приоткрыл один глаз. Минхо сидел на краю кровати, чуть склонив голову, и в тусклом свете молний его лицо казалось удивительно мягким. Без маски. — Ты пытаешься меня утешить? — прошептал Хёнджин. — Пытаюсь, — усмехнулся Минхо. — Получается плохо? — Ужасно, — выдохнул Хёнджин, но при этом его пальцы под одеялом переплелись с пальцами Минхо. И почему-то стало легче. Когда следующая молния полоснула небо, Хёнджин уже не вздрогнул. Потому что рука Минхо была рядом. Тёплая, сухая, уверенная. — Ты слышишь, как бьётся моё сердце? — спросил Хёнджин, сам не понимая, зачем говорит это. Минхо помолчал. — Нет. Но я чувствую твой пульс. Дай руку. Хёнджин послушно протянул запястье. Минхо взял его за руку, приложил пальцы к вене. Его прикосновение было осторожным, почти бережным. — Пульс всё ещё быстрый, — констатировал Минхо. — Но постепенно успокаивается. И тогда случилось то, чего Хёнджин совсем не ожидал. Минхо наклонился и легко поцеловал его в лоб. Коснулся губами кожи, всего на секунду, словно проверяя температуру. — Дыши глубже, — сказал он и вернулся на свою кровать, укрывшись одеялом, как ни в чём не бывало. Хёнджин остался лежать, чувствуя, как горит его лоб. Он прикоснулся пальцами к месту поцелуя и понял, что улыбается. Впервые за долгие месяцы он улыбался не на сцене, а в темноте, без зрителей. Просто потому, что внутри разливалось незнакомое, пугающее и очень тёплое чувство.