тореро

Пустынное солнце нещадно палило, по ощущениям прожигая кожу даже под плотным плащом. Сухой ветер задувал песок и в сапоги, и под защитные очки. Хотелось протереть глаза, остановиться и просто-напросто отдышаться, но нельзя. Неосторожность и промедление в Святых землях наказывались серьезно — но не выговором и не побоями, а плавящим глаза светом, зыбучей землей и озверевшими созданиями, готовыми разорвать чужаков в клочья. Хочешь или не хочешь, а придется держать ухо востро; если, конечно, не хочешь умереть вдали от дома. В отрядах Ангельской инициативы таких желающих не было. — Чего плететесь, как кисейные барышни? — гаркнул предводитель отряда, не сбавляя шага, — хотите шакалов собой покормить? Группа подростков, шедших следом, переглянулись между собой, но ничего не ответили — не хотели тратить воздух на бессмысленные перепалки. Поникли даже те, кто показывал высшие результаты на учебном полигоне. Но никто не смел жаловаться; это казалось и предательством товарищей, и признанием собственной слабости. Неизвестно, сколько времени прошло до появления на горизонте поселения, но, завидев его, почти весь отряд воспрял духом. Однако радость быстро сменилась разочарованием, стоило только подойти ближе. — Какое ж это поселение, три развалившиеся халупы, — прошипела темноволосая девушка, сплевывая вязкую слюну в песок. — Извиняй, принцесса, твой замок в других землях, — так же приглушенно ей ответил коренастый парень лет четырнадцати на вид. Девушка замахнулась было на него, но тут послышался громкий свист предводителя, и отряд сразу же вытянулся по стойке "смирно". — На ночь остаемся здесь. Дома пустые, заброшены давно. Но лучше так, чем посреди ничего. — Да мы и так посреди ничего, — пробормотал светловолосый мальчик, по виду чуть младше остальных в отряде. — Кто там такой наблюдательный?! — рявкнул старшина отряда, — выйти из строя! Оглядев юношу с ног до головы, старшина рывком развернулся к шеренге застывших на месте подростков. — Наблюдения, которые не влекут за собой необходимость действия, вы оставляете при себе! Мы на разведзадании, а не в кружке любования видами! — старшина повернулся к мальчику, — ты, как самый любопытный, заступаешь в дозор первым. Я заступаю следующим, так что откосить не сможешь. Еще раз зыркнув на подопечных, глава отряда кашлянул, отхаркивая темную слизь. — Вольно, духи бесплотные!

***

Если днем пустыня плавила жарким воздухом, то ночью ледяной ветер сковывал движения. Хотелось найти какое нибудь одеяло — желательно большое — и укутаться в него, как в кокон. Но вместо одеяла был только форменный плащ, до смены дозора оставался еще час, и нужно было концентрировать внимание на окружении. В конце концов, подводить товарищей нельзя; как ты будешь их защищать, так и они потом защитят тебя. Белобрысый парень прислонился к каменной стене, ещё тёплой от дневного солнца, и прикрыл глаза, пытаясь сфокусироваться на окружающих звуках. Песок шелестел под стихающим ветром размеренно… слишком размеренно. Ни под каким ветром не будет песок шуметь в ритме строевого шага. Дозорный моментально вскочил на ноги, вскидывая штык-ружье и целясь по направлению звука. Однако вокруг никого не было видно. «Ты не увидишь их глазами.» «Они уже не ходят по земле.» Юноша тряхнул головой, пытаясь избавиться от нагрянувших невовремя навязчивых голосов, но топот шагов становился все громче и отчетливее. «Они под землей.» Из зыбкого песка поднялось нечто. Оно не походило на человека манерой передвижения — больше напоминало грузного ящера, но с тонкими, неестественно согнутыми конечностями. На вытянутой шее, похожей на лебединую, болталась белая голова, с разделенным надвое, как у чревовещательной куклы, лицом. — Запре-щено. Уй-ди. — Твою мать! Дозорный отпрыгнул от надвигающейся на него туши в последний момент, и тяжелая металлическая конечность раздробила и без того шаткую стену. «Погибнешь без вести, сын без рода», — шептал ночной ветер, пока юноша обходил застрявшее в стене существо. «Он умер за то, чтобы вы, славные наши зрители, наслаждались этим днём, равно как и многими следующими за ним!» — вторил всплывший на подкорке сознания образ бессменного соведущего Вавилон Великой. Огромная туша с металлическим скрежетом начала разворачиваться в сторону дозорного, взгляд неживых глаз зафиксировался на маленькой фигуре в красном. — Цель есть. — А вот и нет! Дозорный, сорвав с плеч плащ, махнул им в сторону, не особо даже надеясь, что этот трюк сработает. Однако механическая голова и правда повернулась в сторону яркого красного пятна, брошенного на песок. Остальное, хоть и произошло за считанные секунды, ощущалось гораздо более напряженным. Повинуясь больше инстинкту, чем рассудку, дозорный вцепился в одну из ходовых конечностей существа, вскарабкался к нему на спину — ледяную, металлическую — и изо всех сил ударил штыком по толстому кабелю, соединявшему голову с туловищем. В первый миг в механических глазах отразилась злость. Во второй из них брызнула чёрная слизь. В третий из искусственной головы раздался голос Вавилон Великой. — Спасибо. Что вернул. Овцу. В стадо. Ее холодный голос никак не сочетался с залитой чёрными слезами маской подбитой машины.

***

— Эй, тореро! Дозорный, держа в руках отрубленную голову, не сразу понял, что старшина обращался к нему. — Чего встал, как истукан? Твоя смена закончилась. — Командир… — юноша показал голову, — что это? Оно говорило голосом монарха. — Забытая технология старого мира, — скривился старшина, — их наделали, чтобы они, типа, границы защищали. Но у них шарики за ролики поехали и они перестали правильно различать чужих и своих. Мы в наши вылазки их зачищаем. Юноша внимательно осмотрел голову забытого ещё раз, прежде чем бросить ее, наконец, на землю. Старшина для верности ещё и приложил ее прикладом, разбив белую маску. — Командир, можно еще один вопрос? — Валяй, тореро, — ответил старшина, затягиваясь самокруткой табака. — Что такое тореро? Командир хохотнул. — Это люди, которые делают из смерти зрелище для толпы. Юноша хотел было спросить что-то ещё, но, покачав головой, отправился отсыпаться. Что-то подсказывало ему, что от этого прозвища ему больше не отделаться. Тело же поверженного забытого, тем временем, исчезло, словно никогда и не было на земле. Только два кривых, тонких, острых пера лежали на его месте.