Шестизначный

Отель «Ритц-Карлтон», Вена. 22:47. 0

Фернандо стоял у стойки регистрации и улыбался портье своей любимой улыбкой, которая заставляла неопытных стажёрок краснеть, а опытных менеджеров — предлагать ему бесплатные апгрейды. Он и не заикнулся о лучших условиях, но молодой человек за стойкой, Лукас, уже колдовал над клавиатурой, пытаясь найти лучший номер с видом на Штефансдом. — Сеньор Алонсо, для вас мы сделаем исключение, — Лукас почти мурлыкал, поправляя безупречный галстук. — Только скажите, если что-то понадобится, в любое время суток. — Ты ангел, Лукас. Я запомню. — Фернандо мягко коснулся стойки кончиками пальцев Он взял ключ-карту, и, проходя через холл, заметил, как две горничные, разбирающие тележку с бельём, переглянулись и захихикали. Он подмигнул им через плечо, и они захихикали ещё громче. Весь персонал отеля обожал его с первой же минуты, хотя, это случалось везде, куда бы он не пошел. Он постоянно был тем редким гостем, который помнил имена, благодарил за мелочи и не создавал проблем из ничего, конечно же, люди это ценили. Это была еще и одна из причин почему он нравился таким многим девушкам. Девушкам, которые не нравились ему. Его номер был на пятом этаже, люкс с террасой, хотя изначально он хотел взять эконом. Он уже собрался принять душ после изнурительной встречи с австрийскими партнёрами, достал карточку, но вдруг замер на пороге, услышав знакомый, до боли знакомый, смех в коридоре. Смех. Низкий, с хрипотцой, который сначала словно бы стеснялся самого себя, а потом разливался открыто и заразительно. Фернандо вцепился пальцами в дверной косяк. Этого не может быть. Он не видел и не слышал его шесть лет, и, судя по тому, как болезненно и остро нахлынуло прошлое, время не лечило ничего. Оно просто присыпало рану толстым слоем пыли, а теперь один единственный звук сдул её. Испанец высунул голову в коридор. Михаэль Шумахер стоял в трёх метрах от него, разговаривая с седой женщиной. Он держал её за руку — старую, уставшую руку, — и что-то говорил по-немецки тихо и проникновенно. Женщина, фрау Грета, которую Фернандо видел утром в лифте, тихо рассказывала ему что-то иногда посмеиваясь, только на словах meine jungs Алонсо понял, что речь идет, нааерное, о детях или внуках старушки. Михаэль наклонил голову, внимательно слушая её, он был в строгом темно-синем костюме без галстука, расстегнутый ворот рубашки открывал ключицу, светлые кудряшки чуть длиннее, чем Фернандо помнил, небрежно рассыпались по голове, серые глаза, которые раньше казались ему ярко-синими, смотрели на старушку с той же убийственной серьезностью, с какой когда-то смотрели на чертежи и конспекты в университетской библиотеке. Заныло под ребрами. Тот самый парень, который с первой же лекции по термодинамике занял его мысли целиком, вытеснив, кажется, что-то важное. Наверное, мозг. Фернандо бегал тогда за ним, заваливая его вопросами, принося учебники, придумывая глупые предлоги, чтобы просто стоять рядом и чувствовать запах его одеколона, Михаэль отмахивался от него как от назойливой мухи, часто уходя к однокурсникам или тяжело вздыхая и закатывая глаза. А потом Михаэль просто исчез, он закончил университет досрочно, что было довольно ожидаемо, и сорвался на стажировку в Штаты, не оставив ни номера, ни письма, ни даже взгляда на прощание. Фернандо думал, что сгорел дотла. Он сильно ошибался. — Михаэль, — выдохнул он, шагнув в коридор и заставив себя приветливо улыбнулся. Шумахер поднял голову. Фернандо сразу понял, что тот узнал его мгновенно — взгляд на секунду стал острее, холоднее, не так, как тогда, в университете. Раньше он смотрел на него как на надоедающего первоклушку, который зачем-то гоняется за выпускником, думая, что они друзья. Сейчас он смотрел чуть ли не с ненавистью. Он отпустил руку Греты и выпрямился. — Фернандо, — сказал Михаэль голосом, не предвещающим ничего хорошего. В нем не было даже намека на радость. Только сталь. — Ты здесь? — Работа, — Фернандо уже шел к нему, наворачивая метры коридора с той стремительной грацией, которая делала его таким заметным. — Консультации по новой линии гибридных двигателей. Астон. А ты? — Мерседес. Мы конкуренты, Алонсо, — Михаэль скрестил руки на груди в жесте защиты.. или агрессии. — Ты, кажется, забыл. — О, я ничего не забывал, — Фернандо остановился в полушаге, близко настолько, что он мог разглядеть на скуле немца едва заметный шрам — новый. Не было его раньше, он точно посмнил. — Даже не начинай. Он развернулся и пошел к своему номеру, но Фернандо пошел следом. — Мы не виделись шесть лет, Михаэль.. Ты просто испарился, я искал тебя по всем базам данных, писал твоим бывшим сокурсникам, звонил в деканат. — Зря тратил время. Михаэль уже взялся за ручку своей двери. Фернандо настиг его в три шага и положил ладонь поверх его пальцев на металле. — Я не тратил время. Ты был... — он запнулся, подбирая слово. — Важен. Михаэль медленно повернул голову. Посмотрел на него с высоты своего роста, но взгляд был не сверху вниз, а прямо — тяжелый, непроницаемый. Он снял руку Фернандо со своей двумя пальцами, будто снимал мусор, и открыл дверь. — Спокойной ночи, Фернандо. — Подожди! Дверь закрылась прямо перед его лицом. — Михаэль, — Фернандо постучал костяшками по дереву, — тут хороший ресторан рядом, хочешь сходить завтра? Тишина, а затем голос из-за двери, приглушенный, но отчетливый: — Шел бы ты на хуй, Фернандо Фернандо усмехнулся, поправил пиджак и пошел в свой номер. Настроение заметно улучшилось, было хорошо снова видеть этого человека.

09:47. 00

Фернандо подкараулил его в холле, когда Михаэль выходил к выходу с планшетом в руках. Тот не замедлил шага, даже не повернул головы. — Я говорил с твоим секретарем, — сказал Фернандо, идя с ним нога в ногу. — Она сказала, что у тебя сегодня свободный вечер. — Значит она уволена, — бросил Михаэль, не останавливаясь. — Да ладно тебе, что тебе стоит провести со мной жалких поочаса? Неужели ты не скучаешь по тем временам в универе? Михаэль резко остановился. Обернулся. И медленно, с убийственной отчётливостью, показал Фернандо средний палец прямо между глаз. — В качестве ответа на твоё приглашение. — Я принимаю его как может быть, — ничуть не смутившись, ответил Фернандо. — В восемь вечера, ресторан nella bocca del lupo, он тут совсем рядом. Михаэль развернулся и ушёл, бросив через плечо: — Мне плевать, во сколько ты гду будешь. Я не приду. Фернандо посмотрел ему вслед. Абсолютно все в холле смотрели на них — портье Лукас приоткрыл рот, две горничные замерли со швабрами, какой-то бизнесмен в кресле даже отложил газету. Фернандо широко улыбнулся им, развел руками, мол, вот такой у меня парень, абсолютно нелюдимый и неприветливый. Он простоял у ресторана ровно до десяти. Михаэль не пришел, как и обещал. Фернандо отправил ему одинокое сообщение, уже подходя к отелю. «Ты выглядел великолепно сегодня в холле, синий тебе идёт. Спокойной ночи, Шуми». Ответа не было. Но две галочки загорелась. Прочитано.

06:15. 000

Фернандо вышел на свой балкон, потому что услышал знакомый кашель слева. Михаэль стоял на соседней террасе, опершись на перила. В одной руке — дымящаяся сигарета. Он смотрел на рассветный город и не видел испанца. Утренний свет делал его профиль точеным, почти античным, с чёткой линией челюсти и с тенью от ресниц на скулах. Фернандо не курил. Он вообще терпеть не мог табачный дым, но сейчас готов был вдыхать его литрами, только чтобы стоять здесь. Он шагнул к перилам, отделяющим их балконы. Чугунная решётка была низкой — можно было перемахнуть, если очень захотеть. — Ты рано, — сказал Фернандо негромко. Михаэль вздрогнул. Выдохнул струю дыма и хмыкнул: — А ты, я смотрю, спишь с открытыми глазами. — Я спал. Ты разбудил меня своим дыханием. — Очень романтично, — Михаэль затушил сигарету о перила, но не ушел. Он стоял, смотрел вперёд, на шпиль собора, и молчал. — Тут рядом есть ранчо, там можно покататься на лошадях, — его голос звучал необычно спокойно, хотя внутри он чувствовал как падает вниз, в бездонную яму. Он знал, что Михаэль любит лошадей потому что подслушивал его разговор вчера. Михаэль резко повернул голову. Глаза сузились. — Подслушивать нехорошо, Фернандо. — Я случайно услышал. Ты говорил громко, — Фернандо пожал плечами. — Но суть не в этом. Там час всего 60 евро, ты бы согласился со мной пойти, если бы я предложил? — Если я соглашусь, ты наконец от меня отъебешься? — Михаэль вытащил сигарету из кармана, покрутил в руках и засунул обратно. Наверное, передумал. — Посмотрим... — нет, отстать от него Фернандо точно не смог бы, особенно после того, как Михаэль согласится с ним на свидание. — Так что? Когда ты свободен? — Сегодня весь день до семи часов. Вечера. — пальцы размеренно стучали по перилам, он явно обдумывал свое решение насчет того, пожалеет ли он о нем в скором времени. — Ну, в 12 будет слишком жарко, может, пойдем сейчас? Я уверен они работают. — Ты с ума сошел? — вопрос, очевидно риторический, потому что испанец всегда выглядел как сумасшедший. — Мне так-то еще собраться надо, и хотя бы позавтракать, а никакой ресторан сейчас не работает. — Можем позавтракать вместе, у тебя есть кухня? — Алонсо улыбался во все 32 зуба, которые, судя по выражению лица Михаэля, его собеседник не отказался бы выбить. — Нет. Ну кухня есть, но завтракать мы... — он не закончил, потому что Фернандо уже перелезал разделающие их перила, — Фернандо! Блять, ну дверь же существует! — Ну то есть ты не против того, что я здесь? — Алонсо уже по-хозяйски шагнул на балкон, а из балкона уже в номер. Комната идентично повторяла ту, что была у него, только подушек было в два раза больше, чем у испанца. Да, он и забыл, что существуют люди, которые пользуются больше чем одной подушкой. Через арку в углу была кухня, Алонсо поперся туда, Шумахер раздраженно пошел за ним и закрыл перед его лицом холодильник, в котором Алонсо уже копался. Там было пиво, яйца, йогурт и какие-то пирожные, — Мда, негусто у тебя. — Потому что у меня, в отличии от тебя, не так много времени, и питаюсь я преимущественно чемто готовым. Какого хера ты вообще делаешь?! Я не разрешал тебе входить! — Ну ты ж сказал, что надо позавтракать, я могу приготовить. Хотя тут не из чего. Пошли ко мне, я приготовлю. Пошли, а? — Фернандо был похож на щенка. Испанскую дворняжку, которая отчаянно хочет, чтобы ее забрали домой, помыли и отогрели. Михаэль всем этим заниматься не хотел! Но позавтракать и правда надо было и, наверное, раз уж он согласился на лошадей, нужно было согласиться и на еду. Хотя он не особо доверял Фернандо. — Ты что, правда сам себе готовишь? Тебе заняться нечем? — Это расслабляет, — он пожал плечами и направился к балкону, но цепкие пальцы Михаэля перехватили его за воротник и потянули в другом направлении. — Дверь, воспользуйся дверью в кои-то веки! Фернандо оказался приятным собеседником, он не перебивал, отдавая предпочтению слушать собеседника, а поговорить Миахэль любил. В основном он говорил о себе, о том, как у него все хорошо, о том, что у него отличная должность и грезит повышение, что у него отличный дом и шестизначные счета на карте. Рассказывал он, надеясь на то, что Фернандо испугается статуса и сбежит. Испанец поставил перед ним пасту с оливками и куриный стейк, мерзавец запомнил, что ему нравится преимущественно итальянская кухня. Да и готовил он довольно вкусно.

8:25. 0000

— Ты уверен, что это не ловушка? — спросил Михаэль, когда они стояли у ворот ранчо. Он был в черных джинсах и фиолетовой рубашке с закатанными рукавами. Ветровка небрежно наброшена на плечи. Еще холодное утреннее солнце подсвечивало его волосы так, что они казались почти золотыми. — Если честно, нет, но очень надеюсь, что нас здесь не убьют. Михаэль фыркнул, но шагнул вперед первым. Уже на подходе к конюшне он замедлился, вдохнул тот самый запах — сено, кожа, лошадиный пот. Фернандо видел, как меняется его лицо. Тень усталости, которая висела на нем последние дни, словно таяла. Глаза посветлели, голубой оттенок наконец снова проступил на радужке. Он подошел к деннику, где стояла гнедая кобыла, и протянул руку ладонью вверх. Лошадь фыркнула, ткнулась носом в его пальцы, и Михаэль улыбнулся — открыто, беззащитно, совершенно не так, как улыбался в отеле. У Фернандо перехватило дыхание. Он стоял в двух метрах и просто смотрел, как этот неприступный, холодный, прячущийся за колючей проволокой человек превращается в мягкого, почти невесомого, когда речь заходит о животных. Фернандо знал, что эту картину он запомнит навсегда. — Как ее зовут? — спросил Михаэль, не оборачиваясь. — Хильда, — ответил конюх, пожилой мужчина с седыми усами. — Она добрая, только не любит резких движений. — Мы поладим, — Михаэль уже гладил ее по шее, шептал что-то по-немецки, тихо и вкрадчиво. Кобыла прикрыла глаза от удовольствия. Фернандо отвел конюха в сторону и сунул ему в руку солидную купюру. — Мы пойдем в поле. Дорогу я знаю. Не беспокойтесь о нас. Конюх понимающе кивнул, глядя на то, с какой нежностью Михаэль управлялся со сбруей. Он уже сам вывел лошадь, сам поправил седло, проверил подпругу. Фернандо смотрел на его руки — длинные пальцы двигались привычно, уверенно. Видно было, что этот человек не один год провел в седлах. — Ты сама забота, — сказал Михаэль, когда Фернандо подвел свою лошадь — вороного мерина. Испанец запрыгнул в седло с легкостью, которая выдавала не частую, но приличную практику. — Я учился ради тебя, — признался Фернандо. — После университета. Взял несколько уроков, чтобы если вдруг встречу — не опозориться. Михаэль замер на секунду, потом резко вскочил в седло и тронул лошадь шагом, уходя вперед. Но Фернандо успел заметить, как дрогнули его плечи. Они ехали по полю молча. Трава под копытами шелестела, ветер нес запахи летнего луга, где-то вдалеке звенел колокольчик на шее пасущейся коровы. Михаэль расслабился, отпустил поводья, позволил кобыле самой выбирать ритм. Иногда он опускал ладонь и гладил ее шею, и от этих движений Фернандо хотелось плакать от нежности и прыгать от восторга. — Почему ты не сказал мне тогда? — вдруг спросил Михаэль, не поворачивая головы. — О чем? — О том, что чувствуешь. В университете. Ты бегал, суетился, приносил учебники, о которых я не просил. Но ты ни разу не сказал прямо. Фернандо усмехнулся, прищурившись от солнца. — Ты бы послал меня еще до того, как я закончил. Ты был неприступнее альпийской крепости. Я боялся услышать нет в такой формулировке, от которой у меня бы яйца сжались навечно. Михаэль коротко хохотнул. Звук вышел непривычным — теплым, почти мальчишеским. — Сейчас я тоже тебя посылаю. Тебя это не останавливает. — Сейчас я старше, — пожал плечами Фернандо. — И мне уже нечего терять. Я потерял тебя однажды. Все остальное — мелочи. Они выехали на вершину холма. Город остался далеко позади, только шпиль собора виднелся на горизонте. Михаэль остановил лошадь и долго смотрел вдаль. Ветер трепал его волосы, и он не убирал их, не прятал. Он просто сидел в седле, как влитой, и дышал этим воздухом. Фернандо подъехал ближе, остановился рядом. Между ними было меньше метра. Он слышал дыхание Михаэля, видел, как вздымается его грудь, как сжимаются пальцы на поводьях. Фернандо не стал переспрашивать, не стал шутить, не стал притягивать к себе внимания. Он просто кивнул и разделил с ним эту тишину. Они катались еще час. Михаэль разговорился — впервые за четыре дня он говорил без колкости, без заградительных конструкций. Рассказывал про свою конюшню в Швейцарии, про жеребенка, который родился весной, про то, как он падал с лошади в прошлом году и сломал два ребра. Он смеялся, рассказывая это. Фернандо смотрел на его смеющиеся глаза и знал — он сделает все, чтобы этот смех звучал чаще. К ранчо они вернулись уже под вечер. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в персиковые и лиловые тона. Михаэль слез с лошади и сам слез с нее, поблагодарил конюха, потрепав кобылу по морде на прощание. Фернандо стоял в стороне, наблюдая. Михаэль подошел к нему, остановился в шаге. Запах лошади, кожи, пота, травы — смесь, которая теперь навсегда связалась у Фернандо с этим днем. — Ты не так уж плох, — сказал Михаэль, глядя в сторону. — Иногда. Когда не достаешь. — Я буду доставать тебя каждый день, — ответил Фернандо. — Ты знаешь. — Знаю, — Михаэль криво улыбнулся. — Почему-то это перестало бесить. Они поехали обратно в отель на такси. Всю дорогу молчали, но молчание было другим — не колючим, а уютным, каким-то домашним. Михаэль несколько раз коснулся плечом плеча Фернандо на поворотах и не отодвинулся. Испанец боялся дышать, чтобы не спугнуть эту хрупкую близость. В отеле их встретил улыбающийся Лукас, который уже держал наготове ключи от обоих номеров. — Хорошо покатались, господа? — спросил он с такой интонацией, будто они были старыми любовниками, возвращающимися из медового месяца. — Отлично, — ответил Фернандо, бросив на стойку щедрые чаевые. — Лукас, ты — сокровище. Михаэль фыркнул, но тоже кивнул портье и даже позволил себе короткую, почти незаметную улыбку. Работники отеля переглядывались за спинами гостей. Они обсуждали эту пару уже несколько дней — неадекватно красивые, нелепо конфликтные, абсолютно не вписывающиеся в стандартные рамки постояльцев. Но за это их и любили. Фернандо за лучистость, Михаэля за скрытую, но очевидную доброту, которую он проявлял к персоналу.

22:47. 00000

Конференция закончилась. Михаэль выглядел измотанным до предела, плечи были напряжены, а на вопросы коллег он отвечал односложно и резко. Фернандо видел его в большом зале, видел, как тот нажимал на виски пальцами, пытаясь размять головную боль. Вместо того чтобы пойти к себе и кинуться в кровать, Фернандо зашел в номер, переоделся в свежую рубашку, взял то, что приготовил заранее, и бесшумно вышел в коридор. Он стоял перед дверью Михаэля ровно три минуты. В руках — бутылка красного вина, которую он специально привез с собой из Испании. Риоха, двадцатилетняя выдержка. Терпкая, с нотами вишни. Идеальная для вечера, когда нужно снять напряжение. Он постучал костяшками по двери. За дверью послышались шаги. Тяжёлые, медленные. Затем щелчок замка. Михаэль стоял на пороге в одной майке и домашних брюках. Босой, с мокрыми волосами — видимо, только что из душа. Без защиты. Без брони. Он выглядел уставшим, слегка растерянным и на удивление молодым. — Что тебе? — спросил он устало, но в голосе не было злости. Фернандо протянул бутылку вперед. Молча. Михаэль опустил взгляд на этикетку, прочитал, и его брови чуть поползли вверх. — Риоха… 1995. — Он хмыкнул. — Ты серьезно припёрся с этим в половине одиннадцатого? — Я знаю, что у тебя был тяжёлый день, — сказал Фернандо. — Выпьем? Михаэль стоял, вглядываясь в лицо испанца. Оценивал. Проверял на искренность, на скрытые мотивы. — Без условий? — спросил он. — Конечно, — кивнул Фернандо. — Если хочешь, я отдам бутылку и уйду. Михаэль смотрел еще несколько секунд, потом отступил вглубь комнаты, открывая проход. — Заходи. Но если начнешь свои серенады петь, я вылью это в раковину. — Я буду нем как рыба, — пообещал Фернандо, переступая порог. Михаэль достал из шкафчика над холодильником два винных бокала. Он протянул один Фернандо и открыл бутылку с тем сосредоточенным вниманием, которое он прилагал ко всему, что делал. Вино плеснулось в бокалы темно-рубиновым потоком. Запах поплыл по комнате — глубокий, бархатный, чуть пряный. Михаэль поднес бокал к носу, вдохнул, закрыл глаза на секунду. — Хорошее, — признал он нехотя. — Я долго выбирал, — стекло издало чистый, певучий звон, когда Фернандо чокнулся с ним. Они вышли на балкон. Вена светилась внизу — огни, автомобили, где-то играла музыка, ночь была сегодня теплая и по-особенному летняя. Михаэль оперся на перила и сделал глоток. Долго держал вино во рту, потом проглотил и выдохнул. — Спасибо, — сказал он. Просто. Без прикрас. Фернандо стоял рядом, не касаясь, но чувствуя тепло, исходящее от его тела. Он держал свой бокал, но почти не пил — он смотрел. Смотрел на профиль Михаэля, на свет, играющий в его волосах, на то, как его адамово яблоко двигалось, когда он глотал. Он был прекрасен. Он всегда был прекрасен. — За что? — спросил Фернандо тихо. — За вино, — Михаэль повернул голову, встретился с ним взглядом. Фернандо почувствовал себя тупым. Ну вот прямо ужасно тупым, но Михаэль ничего не сказал по этому поводу. Он просто пил вино, осматривая город и молчал. Хотелось сказать ему какой он красивый. Потому что он и правда был красивым. Фернандо себя одернул, Михаэль же просил не петь серенады... Но в то же время жаловался утром, что Алонсо не соизволил ему признаться в чувствах еще в университете. Испанец повернул к нему голову, опять. — Я все еще люблю тебя, — он произнес слова почти шепотом, голос проседал на гласных, но Михаэль повернулся к нему, не выражая удивления. — Правда? — Он повел бокал по кругу в воздухе, и немного отпил, смотря на красную жидкость внутри. — Знаешь, ты стал приятным собеседником. Он поставил бокал на перила и шагнул немного ближе. Фернандо замер. Он чувствовал, как от немца пахнет парфюмом, алкоголем и сигаретами. Чувствовал его дыхание — глубокое, ровное, как перед прыжком в воду. Потому чтоМихаэль подошел почти вплотную. Поднял руку, и его ладонь легла на затылок испанца — медленно, осторожно, словно он проверял, не исчезнет ли тот. Фернандо видел, как приближаются его губы, и отстранился на полсантиметра. Жестко сглотнул. — Не надо, если ты не хочешь, — выдохнул он. — Пожалуйста. Не надо ради... — Да замолчи уже, ради бога, — прошипел Михаэль и притянул его за затылок к себе. Он накрыл губы испанца своими — глубже, увереннее. Его ладонь скользнула с затылка на шею, пальцы легли на, кажется, сонную артерию, и он почувствовал, как бешено бьется под ними кровь Фернандо. Это придало ему смелости. Поцелуй углубился. Михаэль чуть наклонил голову, меняя угол, чтобы быть ближе — настолько близко, чтобы стереть последние миллиметры воздуха между ними. Его губы раскрылись, и он провел по нижней губе испанца кончиком языка — медленно, пробуя на вкус, изучая. Как будто не изучил вкус этого же вина пару секунд назад. Алонсо выдохнул ему в рот — выдох был похож на стон, сорвавшийся с самого дна, на котором сейчас себя ощущал Фернандо. Его руки, все это время безвольно висевшие вдоль тела, наконец ожили. Он вцепился в ткань майки Михаэля на спине, сжал ее в кулаки, притягивая немца к себе с такой силой, будто боялся, что тот растворится в ночном воздухе. Михаэль ответил на это движение всем телом. Он прижал Фернандо к перилам балкона, вжался в него грудью, бедрами, немец целовал его словно хотел слиться воедино. Приятное ощущение склизкого языка на своем не отпускало Фернандо, в чужом рту было тепло. — Тут прохладно становится. И я спать хочу, ты к себе или.. — Михаэль кивнул на проход обратно в комнату. Он предлагал остаться на ночь... Алонсо кивнул. — Или, — Михаэль удовлетворенно взял его за руку, ведя обратно в комнату.

7:15. 000000. первая концовка

Утро ворвалось в номер сквозь неплотно зашторенные окна — серое, венское, с золотыми прожилками рассвета, которые ложились на пол длинными полосами. Михаэль открыл глаза не сразу. Сначала он почувствовал тяжесть — приятную, теплую, совершенно незнакомую на своей груди. Затем — дыхание. Ровное, глубокое, щекочущее кожу на шее. Он опустил взгляд. Фернандо спал. Вернее — уже не спал, потому что его глаза были открыты, но он лежал неподвижно, уткнувшись носом прямо в яремную ямку Михаэля, туда, где бился пульс. Его рука обнимала немца поперек пояса, ноги переплелись с его под одеялом. Он был везде. Он занимал все пространство — дыхание, тепло, вес. Михаэль замер. Он не знал, что делать с этим. Шесть лет он привыкал просыпаться в пустоте, в идеально заправленной постели, где только он один оставлял след. А теперь рядом был кто-то, кто дышал в ритме, сбивающем его собственный. Фернандо почувствовал, что он проснулся — по тому, как напряглись мышцы под его щекой. Он поднял глаза. Взгляд был сонным, но осознанным. Теплым. — Доброе утро, — голос прозвучал немного хрипло со сна. — Доброе.. Фернандо улыбнулся, мягко, утренней улыбкой, которая не требовала ничего взамен. И вместо того чтобы встать, потянуться, начать день, он только сильнее прижался к немцу. Уткнулся носом в его шею, прямо туда, где пахло сном и кожей, и выдохнул. — Еще пять минут, — пробормотал он. — Пожалуйста. Голос был молящим, но при этом спокойным. Он не ждал отказа. Он просто просил. Михаэль не сказал ничего. Вместо этого его рука, лежавшая до этого неподвижно вдоль тела, медленно поднялась и легла на спину Фернандо. Пальцы скользнули по позвоночнику, зарылись в волосы на затылке. Он притянул его ближе. Фернандо выдохнул — длинно, удовлетворённо, всем телом расслабляясь в кольце чужих рук. Его нос все еще был уткнут в шею Михаэля, и он вдыхал его запах глубоко, будто пытался запомнить навсегда. Михаэль закрыл глаза. Чувствовал, как теплое дыхание оседает на его коже, как пальцы испанца перебирают складки его майки на спине, как их ноги переплетаются еще теснее. Снаружи гудел город. Где-то хлопнула дверь лифта, зазвенел телефон на тумбочке. Михаэль протянул руку, отключил звук, не глядя. Вернул ладонь на затылок Фернандо и начал гладить его волосы — медленно, успокаивающе. Как хорошо, что он был не женат.

5:51. 0. вторая концовка

Утро ворвалось в номер вместе с серым венским светом, пробивающимся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Где-то внизу гудел город, слышались приглушенные голоса и звон посуды из ресторана — но в комнате было тихо. Только ровное дыхание и шорох постельного белья. Михаэль открыл глаза. Не сразу понял, где находится. Потом увидел светлые волосы на подушке рядом — Фернандо лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на него с той улыбкой, которая могла растопить антарктический лед. Он был без рубашки, и в полумраке утра его плечи казались выточенными из теплого мрамора. — Доброе утро, — шепнул Фернандо. Михаэль моргнул. Резко сел на кровати, отодвигаясь к изголовью. Простыня сползла, обнажив его торс, и он лихорадочно оглядел себя — вчерашние брюки, майка на месте. Потом перевёл взгляд на Фернандо. — Мы... — голос сел. — Мы переспали? Фернандо покачал головой, все с той же тихой улыбкой. — Нет. Ты уснул первым. Я просто лег рядом. И все. Михаэль выдохнул с такой силой, что его плечи опустились. Он провел ладонью по лицу, растирая скулы, будто пытался стереть с себя сон и ночь и то, что произошло на балконе. Тишина повисла тяжелая, давящая. Потом он поднялся. Быстро, резко. Нашёл свою рубашку на спинке стула и натянул её, не застёгивая пуговицы. Повернулся к Фернандо, и в его глазах больше не было вчерашней нежности. Только сталь и паника. — Слава богу, — сказал он глухо. — Это была бы ошибка. Фернандо медленно сел, придерживая простыню. Его лицо не изменилось — он ждал этого с той секунды, как проснулся. Знал. Чувствовал. — Михаэль... — У меня есть жена, — перебил немец, и в голосе его зазвенела жесть. — У меня семья. Дети скоро будут! Ты знаешь это. Ты не можешь не знать. — Я знаю, — спокойно ответил Фернандо. — Тогда зачем? — Михаэль шагнул к кровати, сверля его взглядом. — Зачем лез в мою жизнь? Я тебя не звал. Я тебя не просил! — Я люблю тебя, — тихо сказал Фернандо. — Это не отменяется твоей женой. Это ничем не отменяется.. Михаэль сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. — Вставай. Одевайся. Уходи. — Михаэль... — Я сказал — уходи! — голос сорвался на хрип. Немец отвернулся к окну, упёрся ладонями в подоконник, и его спина напряглась до предела. — Нам не стоит видеться больше никогда. Не возвращайся. Не пиши. Не стой под дверью. Забудь меня.. Фернандо стоял уже у кровати, натягивая рубашку. Он смотрел на его спину, на то, как сжаты пальцы на подоконнике, до белых костяшек. — Ты так не думаешь, — голос немного пошатнулся, добавляя красок неуверенности фразе. — Не говори мне, что я думаю! — Михаэль резко обернулся. Его глаза были красными, но сухими. Злыми и холодными. — Ты ничего обо мне не знаешь. Вчерашнее абсолютно ничего не значит. Фернандо стоял в дверях. Уже у выхода. Он посмотрел на Михаэля долгим, тяжелым взглядом. Дверь за ним закрылась бесшумно, но в тишине номера этот щелчок прозвучал как выстрел. Михаэль остался стоять у окна. Смотрел на утреннюю Вену, и её огни больше не казались ему красивыми. Он провёл ладонью по губам, вспоминая чужое тепло, и выругался сквозь зубы на немецком — коротко, грязно, яростно. Потом сел на край кровати, где ещё сохранилось тепло тела Фернандо, и замер. Он изменил своей жене.