Там где умирает ненависть. Цифровое счастье коня Юлия.

Pov. Дантэ. Медовый месяц в Аду это не пляжи с белым песком и не уютные домики в горах, это время, когда пространство вокруг тебя начинает вести себя так, будто само пытается подстроиться под твоё настроение. Если ты счастлив, воздух вокруг становится прозрачным и звенящим, если ссоришься стены начинают покрываться инеем или плесенью. Мы с парнями решили сбежать от суеты на окраину Ада, где реальность настолько тонкая, что сквозь неё можно разглядеть, как звёзды в других мирах доедают свой ужин. Кир был на пике своего сияющего идиотизма. Он перестал прятаться в шкафах и теперь ходил по нашим временным владениям с таким видом, будто лично проектировал ландшафт этого измерения, Макс вечерами играл нам свои лучшие произведения, Валик упоенно готовил, помогая мне, и все было действительно круто, но потом случилось то, чего даже я, Демон, привыкший ко всему, от философских огурцов до музыкальных гитар, никак не мог предположить. В один из дней, когда я пытался приготовить идеальный завтрак из вулканического пара и утренней росы, я услышал из соседней комнаты подозрительное клацанье. Знаете, такой звук, когда кто-то пытается очень быстро и неумело нажимать на кнопки, которые не были предназначены для копыт. Я заглянул в комнату и замер. Юлий, наш верный Юлий, конь, который способен съесть концепцию приличия, сидел перед крошечным, явно краденым у какого-то архивариуса ноутбуком. Его морда была такой сосредоточеной, будто он решал уравнение мироздания, а копыта -- о, эти копыта! -- с невероятной грацией, присущей только демоническим скакунам, стучали по клавишам. -- Юлий, -- осторожно позвал я, -- а ты что здесь делаешь? Конь вздрогнул, захлопнул крышку ноутбука, но было поздно. Экран успел мигнуть, и я увидел на нем не документы, а... что-то живое. Там была анимация, мерцающая матрица, подозрительно похожая на структуру сознания. В этот момент в комнату влетел Кир, он был в своем обычном «медовом» настроении, сиял ярче сверхновой, но, увидев наш с Юлием странный консилиум, притормозил. -- Что здесь происходит? Дантэ, почему у тебя лицо человека, который только что узнал, что соль, это на самом деле перетертые слезы ангелов? -- Кир, -- я указал на ноутбук, -- Юлий пишет мемуары, но не совсем обычные. Юлий тяжело вздохнул, его грива поникла. Он открыл ноутбук снова: на экране в небольшом окне метался странный сгусток света, он выглядел как уменьшенная копия нашего Юлия, но только с поправкой на то, что этот мини-конь был сделан из программного кода и невысказанной грусти. -- Это не мемуары, Дантэ, -- тихо сказал Юлий, и его голос звучал непривычно для коня низко и с металлической ноткой, -- это Эхо. -- Эхо чего? -- спросил Кир, подходя ближе. Он наклонился к экрану, и его собственные искры начали взаимодействовать с мерцанием на дисплее. -- Эхо другого скакуна, -- ответил Юлий, -- я нашел его в Архиве Забытых Процессов, когда мы были на Свалке. Он был заперт в оцифрованном состоянии. Его душа… ее не смогли уничтожить, потому что она оказалась слишком упрямой и ее просто сжали до размера текстового файла и забыли в корзине. Кир замолчал, я видел, как в его глазах, которые так долго были холодными, сейчас проносится целый калейдоскоп эмоций. Он сел на пол прямо рядом с Юлием. -- И ты хочешь…-- начал Кир, -- ты хочешь его освободить? -- Я хочу, чтобы он перестал быть строкой кода. -- Юлий посмотрел на меня. -- Дантэ, ты всегда говорил, что всё можно довести до ума правильным рецептом. Есть ли рецепт для души, которая застряла в процессоре? Я посмотрел на них двоих: на моего друга, который только что принял самое сумасбродное решение в жизни, и на коня, который вдруг решил стать спасителем для призрака. -- Юлий, -- я улыбнулся, чувствуя, как внутри снова разгорается тот самый кулинарный азарт, который я считал утраченным. -- Если мы говорим об оцифрованной душе, то нам понадобится не соль и сахар, нам понадобится пропускная способность, огромная доза вдохновения и… черт возьми, мне нужно найти системный блок, способный выдержать поток чистого хаоса. Кир рассмеялся, и это был звук, от которого в комнате расцвели призрачные цветы. -- Ну что, медовый месяц объявляется отложенным? -- сказал он, подмигивая мне. -- Ардек и его библиотека подождут, у нас появился новый проект: вернуть цифрового скакуна в реальный мир. И, Юлий, если в твоих мемуарах будет хоть одна глава о том, как я когда-то нелепо сидел в Свалке, я лично перепишу их, заменив все слова на "блестки". Юлий фыркнул, и на экране ноутбука «Эхо» отозвалось ритмичным мерцанием, похожим на одобрительный кивок. Мы были в Аду, посреди медового месяца, спасая душу из ноутбука с помощью кулинарных метафор и идиотизма и знаете что? Это был самый лучший день в нашей жизни, скука официально подала в отставку. Дело приняло серьезный оборот, когда выяснилось, что «Эхо» это не просто какой-то безымянный скакун. Когда Юлий, используя свои копыта как импровизированные контроллеры, вывел этого парня на полный экран, он начал транслировать не данные, а сплошные помехи, которые складывались в обрывки воспоминаний. Оказалось, что душа внутри ноутбука принадлежит скакуну по имени Флэш, который в эпоху до появления Ардека отвечал за быструю доставку хаоса в мир смертных. Флэш был тем ещё экспериментатором, и его оцифровали не просто так, его стерли за то, что он попытался загрузить осознанность в обычного дождевого червя, что отчего-то посчитали кощунством. -- Дантэ, это катастрофа, -- прошептал Кир, наблюдая, как на экране монитора сменяются кадры: огненные дожди, сбои в гравитации и бесконечные циклы одного и того же вторника. -- Этот парень -- хакер от мира магии, если мы его сейчас выгрузим в реальность без калибровки, он не просто обретет тело, он начнет переписывать правила нашего бытия под себя. -- Значит, нам нужно его приготовить, -- отрезал я, засучивая рукава. -- В кулинарии есть понятие «томление». Мы не можем просто выпустить его, мы должны сделать так, чтобы он осознал свою форму, прежде чем станет ею. Я выставил на стол пустую кастрюлю, плеснул в неё немного света из лампы, добавил пару щепоток эфирной пыли и велел Максу настроить гитару на частоту пульсации реальности. Юлий, потея от усердия, подключил ноутбук к этой конструкции через провод, сплетенный из собственной гривы. Процесс пошел, ноутбук начал раскаляться, пластик корпуса жалобно поскрипывал, а комната заполнилась запахом горячего пластика и свежеиспеченного хлеба, странная смесь, но именно так пахло возвращение в жизнь. -- Эй, Флэш! -- крикнул Юлий в микрофон. -- Хватит жевать цифры! Давай обратно к овсу и свободе! На экране монитора сгусток света вдруг начал растягиваться, он принимал очертания коня, сначала прозрачного, потом полупрозрачного, а затем... он начал обрастать шерстью прямо из пикселей. Это было жутко и восхитительно. -- Сейчас! -- скомандовал я. -- Валик, неси маринад! Валик выскочил из кухни с банкой, содержимое которой светилось ядовито-зеленым светом, это была эссенция реальности, которую мы вываривали из всех наших прошлых неудач. Мы выплеснули её прямо на мерцающий силуэт Флэша. Произошел хлопок, тихий, как лопнувший мыльный пузырь. Ноутбук окончательно сгорел, превратившись в кучку оплавленного пластика, а посреди гостиной, сбивая с ног Кая и опрокидывая поднос с десертами, материализовался конь. Он был серебристо-серым, с глазами, которые постоянно меняли цвет от системного синего до безумного лилового. Он нервно дернул хвостом, отчего по обоям пробежала волна помех. -- Ты... -- Флэш посмотрел на Юлия, потом на меня, потом на Кира, который до сих пор держал в руках огурец. -- Вы что, пытались приготовить меня под соусом? -- Мы пытались вернуть тебя в Ад, придурок,-- Юлий подошел к нему и ткнулся носом в плечо. -- С возвращением в мир, где всё нелогично. Флэш огляделся, понюхал воздух, в котором всё ещё витал аромат приключений, и вдруг... засмеялся. Это было не ржание, это был звук, напоминающий работу старого модема, переходящий в искренний, живой смех. -- Мемуары? -- он кивнул на сгоревший ноутбук.-- Надеюсь, вы записали туда, что я оцифровал себя не из-за страха, а чтобы посмотреть, что будет, если довести время до системной ошибки? -- Мы запишем это как смертельный десерт, -- я вытер пот со лба. -- Теперь у нас два скакуна-идиота на балансе. Кай, у тебя есть идеи, как их прокормить? Кай, который всё это время стоял в стороне, наблюдая за этим безумием, медленно улыбнулся. Он подошел к Флэшу, положил руку ему на шею и посмотрел на нас всех. -- Нам не нужны идеи, сказал он, у нас свадьба была на грани срыва, мы победили Ардека, мы вытащили Кира из ниоткуда, а теперь у нас есть ещё один гость, который знает, как взломать реальность. Я думаю, пришло время устроить такой медовый месяц, чтобы даже в библиотеках Ардека от страха начали пустеть полки. Кир подошел к ним, приобнял Флэша за шею и посмотрел на меня. -- Дантэ, ты всё ещё хочешь готовить? Потому что, кажется, у нас появилась новая проблема. Флэш только что спросил, где здесь находится главный сервер Ада. Я посмотрел на свой половник, на довольного Юлия, на сияющего Кира и на Флэша, который уже начал вгрызаться в спинку нашего дивана. -- Знаете что? --я с улыбкой спрятал половник в карман фартука.-- Забудьте про завтрак, мы идем есть само бытие. Кто со мной? И мы, не сговариваясь, шагнули в сторону горизонта, где небо начало медленно окрашиваться в цвета идеального вторника. Медовый месяц официально превратился в восстание против скуки. Мы, то есть костяк нашей банды, плюс Флэш, плюс Юлий, который теперь чувствовал себя не просто конем, а первооткрывателем целой цифровой цивилизации внутри Ада, решили пойти ва банк. Мы шли туда, где горизонт закручивался в спираль к Серверной Башне, тому самому месту, откуда Ардек вел свой бесконечный учет всего, что дышит, движется или просто глупо существует. -- Флэш, -- спросил я, перешагивая через лужу, которая отражала не небо, а вчерашние сны, -- ты уверен, что хочешь лезть в самый центр? Там же протоколы безопасности жестче, чем характер моей бабушки после пяти чашек крепкого кофе. Флэш, который шел рядом, время от времени оставляя после копыт искрящиеся пиксельные следы, фыркнул. Его грива переливалась всеми цветами радуги, как у плохо настроенного монитора. -- Дантэ, мой друг, -- его голос звучал как эхо из нескольких динамиков сразу, --Ардек считает, что Ад -- это строгий порядок, но порядок --это просто скучный рецепт, который никто не решился изменить. Я хочу добавить туда щепотку соли, от которой у всего Адского Архива случится передозировка воображения. Кир шел впереди, он буквально светился от предвкушения. Его накидка превратилась в полотно, на котором в реальном времени проступали чертежи планы нашего взлома. -- Мы не будем ничего ломать, -- охладил его горячую голову Кай, и в его голосе слышалась сталь, привыкшая рубить оковы, -- мы просто устроим там банкет, да да, прямо внутри системного ядра. Если мы наполним сервер эйфорией и хаосом, Ардеку придется либо смириться с тем, что его библиотека превратилась в парк аттракционов, либо перезагружать Ад, а на это у него не хватит яиц. Мы дошли до входа в Башню, массивной двери, сделанной из спрессованных законов физики. Флэш подошел к ней, коснулся копытом, и дверь пошла рябью, как экран телевизора при помехах. -- Вход по приглашению, -- прокомментировал Юлий, с интересом наблюдая за процессом. -- Флэш, ты подделаешь код? -- Я не буду его подделывать, -- Флэш оскалился, я впишу туда новую строку: «Вход разрешен для тех, кто готов сойти с ума от счастья». Дверь послушно растворилась, превратившись в поток разноцветных бабочек, которые тут же разлетелись по коридорам Башни. Внутри всё было стерильно белым, строгим и невыносимо правильным. Стеллажи уходили в бесконечность, на каждом из них хранились папки с жизнями миллионов существ. -- Тише, -- прошептал Кир, -- слышите? Это тишина порядка, она давит на уши. Давайте устроим им шумовое загрязнение. Макс, который до этого момента тихо следовал за нами, снял гитару. Он ударил по струнам так, что звук пронзил стерильное пространство, как молния чистое небо. Это был не концерт, это был аудио-вирус. Я выхватил из своей боевой сумки припасы — не огурцы, а концентраты непредсказуемости и смеха, которые мы варили весь медовый месяц. -- Валик, давай! -- крикнул я. Валик, стоявший на стремянке, которую он непонятно где взял, начал распылять порошок прямо в вентиляционную систему Башни. Это был аромат свежеиспеченного хлеба, первой любви и чего-то такого абсурдного, что у любого робота-архивариуса случился бы короткое замыкание. Ардек появился мгновенно, он возник в конце коридора, его мантия была соткана из строгих черных букв, которые при нашем появлении начали беспорядочно падать с его плеч. -- Вы... -- его голос прозвучал как захлопывающаяся книга, -- вы не понимаете, что творите, вы превращаете структуру в кашу! -- Мы превращаем структуру в искусство, Ардек, -- ответил Кир, выходя вперед. Он встал рядом с Флэшем, и их совместное сияние заполнило весь зал. --Попробуй кусочек.-- Я подошел к Ардеку, протягивая ему крошечный кусочек торта, который Валик умудрился донести сюда. -- Это торт Персональной Эйфории, -- сказал я. -- В нем нет логики, нет правил, только то, что ты чувствовал, когда был просто маленькой искрой в пустоте, до того как решил, что все должны жить по правилам. Ардек посмотрел на торт, потом на Флэша, который уже начал переписывать реальность на стенах, рисуя порталы в миры, где гравитация работает на доброте, потом на Кая, который стоял с непроницаемым лицом, готовый защищать этот момент до конца. Он взял кусочек. Секунда тишины была долгой, как вечность. Его глаза, полные чернил и правил, вдруг дрогнули. Одна за другой, буквы на его мантии начали менять форму, превращаясь в яркие цветы. -- Это... очень странно, -- прошептал он, и в этом шепоте не было угрозы, была растерянность. -- Это и есть жизнь, -- улыбнулся я, чувствуя, как по моим щекам скатывается слеза от счастья, от напряжения, от того, что мы только что сделали невозможное. Сверху посыпались блестки, не метафорические, а самые настоящие, серебряные. Башня начала пульсировать в ритме гитары Макса. Мы не разрушили Ад, мы просто сделали его... немного более живым. Кир посмотрел на меня, его глаза блестели. -- Ну что, Дантэ? -- спросил он, протягивая мне руку. -- Кажется, наше приключение только начинается. Куда отправимся дальше? В измерение, где все носки находят пару, или туда, где даже Пророк начинает танцевать? Я посмотрел на свой половник, который теперь тоже светился, и засмеялся. -- Пойдем туда, где никто из нас ещё не был. Нас ждет куча нереализованных рецептов. И мы пошли, оставляя за собой мир, который уже никогда не будет прежним, потому что в нем теперь есть вкус нашего безумия. Мы вышли из Башни Ардека, и мир вокруг нас… поплыл. Он не рухнул, нет, он стал похож на картину импрессиониста, которую кто-то решил дописать в приступе экстатического вдохновения. Небо над Адом окрасилось в цвет «персикового заката, который никогда не заканчивается», а на мостовой вместо серы начали прорастать цветы, пахнущие забытыми детскими обещаниями. Ардек остался там, в своей Башне, говорят, он теперь проводит рабочее время, перечитывая записи о наших нарушениях, но делает это с легкой, почти незаметной улыбкой. Кажется, вкус того самого торта оказался сильнее всех его протоколов. Мы сидели на краю Обрыва Бесконечности, того самого места, где заканчивается Ад и начинается Ничто, но сегодня Ничто выглядело подозрительно уютно, как будто оно тоже ждало, что его кто-то наконец обставит мебелью. -- Ну, что, -- Флэш (который теперь предпочитал гулять в форме коня с легким цифровым мерцанием в гриве) толкнул меня в плечо. -- Ты же понимаешь, Дантэ, что теперь мы главные нарушители спокойствия во всей метафизике? Ардек нас не тронет, но есть ведь еще те, кто считает, что Ад должен оставаться местом… ну, скучным. -- Пусть попробуют, -- Кай, до этого момента молча наблюдавший за тем, как облака меняют форму на кроликов в цилиндрах, перехватил мою руку. -- У нас есть Кир, ты и твое умение превращать любую проблему в праздник. У нас есть Валик с его маринадами, способными растопить лед в сердце любого Тирана и у нас есть Юлий, который теперь пишет мемуары целой цифровой расы. Мы самая опасная группировка во Вселенной, мы — те, кто учит реальность смеяться. Кир лежал на траве, глядя в это странное небо, и в его руках вертелся осколок зеркала, в котором отражались все наши вчерашние приключения. -- Знаете, -- тихо сказал он, -- я ведь правда думал, что я — ошибка. Блестящий сбой, который нужно удалить, чтобы всё стало правильно. А сейчас я смотрю на вас и понимаю: если бы мы были правильными, мы бы никогда не встретились. Он приподнялся, его глаза сверкнули тем самым дерзким огнем, который когда-то заставил Кая обратить на него внимание. -- Валик, у тебя еще остались огурцы? -- вдруг спросил он, меняя тон на абсолютно будничный. Валик, сидевший чуть поодаль и старательно записывающий что-то в свой блокнот, подпрыгнул. -- Есть! Целый ящик! Я их замариновал в рассоле из звездной пыли и слез того самого книжного червя, что живет в библиотеке Ардека. На вкус как экзистенциальный прорыв! Мы засмеялись, звук нашего смеха эхом разнесся по Обрыву, и где-то вдали, в глубине Ада, отозвался гул не тревожный, а радостный, будто сама земля начала вибрировать в такт нашему настроению. -- Слушайте, -- я поднялся, отряхивая фартук, на котором всё еще красовалось пятно от Торта Эйфории, -- медовый месяц -- это хорошо, но у нас в штабе остался недописанный рецепт. Флэш, ты говорил, что хочешь увидеть главный сервер Ада? Флэш выбил копытами искры, от которых по воздуху пошли круги, как по воде. -- Я хочу не просто его увидеть, я хочу устроить там пир на весь мир. Дантэ, как насчет того, чтобы приготовить блюдо, которое нельзя съесть, но которое меняет вкус самой реальности навсегда? -- Называется Свобода Выбора? -- спросил я. -- Нет, — улыбнулся Кир, вставая рядом со мной. -- Абсолютное Счастье. И его рецепт знаем только мы. Мы повернулись и пошли прочь от края Обрыва назад к нашему штабу, где всё еще пахло духами Агнессы, но теперь этот запах перебивался ароматом чего-то нового, живого и невероятно вкусного. Мы шли, и за нашими спинами Ад изменялся, подстраиваясь под наши шаги. Где-то там, в глубине системы, Ардек всё еще пытался каталогизировать наши действия, но он никогда не поймет самого главного: наш сбой -- это то, ради чего, возможно, и был придуман весь этот Ад. -- Эй, Макс! -- крикнул я, не оборачиваясь. -- Дай нам что-нибудь жизнеутверждающее! Макс дернул струну, и музыка заполнила пространство это было не занудство и не реквием,то был гимн тех, кто решил, что даже в вечности можно быть просто счастливым. Мы вернулись в штаб, и я первым делом надел фартук. Жизнь продолжалась, планы строились, и впереди у нас была вечность, чтобы доказать: даже если ты в Аду, ты всё равно можешь приготовить что-то легендарное. -- Ну что, команда? -- я взял в руки половник, чувствуя его тяжесть в ладони. -- За работу? И они ответили, каждый по-своему. Флэш вспышкой кода, Юлий уверенным ржанием, Валик взмахом силиконовой лопатки, Кай крепким рукопожатием, а Кир… Кир просто подошел ко мне, забрал половник и сказал: -- Только чур, на этот раз я украшаю торт. И у меня есть пара идей насчет… галактического глазирования. Мы начали готовить и это было лишь начало. Атмосфера в нашем штабе всегда была немного наэлектризованной, но после того как мы превратили Башню Ардека в филиал безумного карнавала, пространство стало вести себя странно. Полки с книгами начали петь, а посуда — вести философские дискуссии о смысле жарки. Флэш, чья цифровая натура требовала постоянного доступа к потокам данных, облюбовал старый системный ящик, который Юлий притащил со Свалки Забытых Концепций. -- Дантэ, -- позвал он меня через час после того, как мы принялись за галактическое глазирование. Его голос звучал приглушенно, почти как шум старого, умирающего телевизора. Я отложил кондитерский мешок и подошел к нему. Флэш стоял, уткнувшись носом в груду пыльных плат и проводов, которые он разложил на столе. Перед ним лежала крошечная, странно выглядящая вещь -- это была детская «тамагочи»-игрушка в корпусе из черного обсидиана, с треснувшим экраном, внутри которого пульсировала слабая, бледно-золотистая точка. -- Что это? -- спросил я. -- Это…-- Флэш запнулся, его цифровые глаза быстро меняли цвет, перебирая тысячи алгоритмов. -- Это Детская колыбель, штука для симуляции воспитания существ, которую Ардек когда-то запретил, потому что она вызывала у пользователей слишком сильную эмпатию. Я… я чувствую здесь эхо, Дантэ, эхо, которое мне до боли знакомо. Он осторожно коснулся экрана своим цифровым копытом. Точка внутри экрана задрожала и начала обретать форму, это был маленький жеребенок, он беспомощно перебирал крошечными ножками, и в его глазах читалась та же самая искренняя, почти болезненная преданность, которая когда-то была у Сильвера, жеребенка, которого Флэш потерял в той самой цифровой чистке до того, как его самого оцифровали. Я замер. Кир, который возился с декором в другом конце комнаты, подошел к нам, его глаза сразу стали серьезными. -- Это Сильвер? -- прошептал он. Флэш не отвечал, он выглядел как человек, который боится дыхнуть на хрупкое стекло. -- Сильвер погиб в потоке данных, когда нас форматировали, -- голос Флэша был сухим, лишенным его обычной ироничной окраски, -- я видел, как его код рассыпался. Это… это просто симуляция, программная оболочка, которая воспроизводит паттерны его поведения, чтобы вызывать у меня ностальгию. Ловушка Ардека. Но жеребенок на экране вдруг прижал уши и жалобно, едва слышно, издал звук, который заставил сердце Флэша (и моё, честно говоря) сжаться. Это был не синтетический звук, это был тонкий, живой зов, пробивающийся сквозь помехи. -- Если это код, -- тихо сказал Кай, положив руку на плечо Флэша, -- то почему он смотрит на тебя так, будто ждет, что ты его вытащишь? Флэш начал быстро простукивать игрушку своим сознанием. Он нырял в код, вытаскивал наружу километры бинарного мусора, отсеивал ложные фрагменты памяти. Комната заполнилась шумом это был звук борьбы двух реальностей: искусственного шаблона и живого сознания. -- Флэш, осторожно, -- предупредил я, видя, как пальцы (или копыта) коня начали мерцать, растворяясь в воздухе. -- Если это вирус, он тебя сожрет. -- Я не могу его бросить, -- отрезал Флэш. -- Даже если это подделка, она слишком похожа на правду, чтобы оставить её гнить в этом куске пластика. Вдруг экран игрушки вспыхнул ослепительным светом. Изображение жеребенка вырвалось за границы стекла и зависло в воздухе над столом, окутанное мерцающими пикселями. Оно было бледным, нестабильным, но… оно начало расти. Оно протянуло прозрачную мордочку к Флэшу, и тот, не раздумывая, прижался к ней своей головой. В этот момент в штабе стало тихо, даже гитара Макса замолчала. -- Он настоящий, -- прошептал Флэш, и его голос сорвался на хрип, -- это не просто копия. Это… это осколок его души, который зацепился за мои данные, когда нас разделяли. Он ждал меня в этой клетке всё это время. Жеребенок материализовался до конца полупрозрачный, светящийся, но вполне осязаемый. Он ткнулся носом в ладонь Флэша, и я увидел, как вокруг них двоих начала формироваться невидимая защитная сфера, сотканая из чистого доверия. -- Ну вот, -- Кир улыбнулся, хотя я видел, что у него самого на глазах слезы. -- У нас новый член банды. А теперь, когда мы разобрались с прошлым, может, вернемся к глазировке? Сильверу, наверняка, понравится, если на торте будет немного… звездной пыли. Флэш посмотрел на меня, и в его глазах больше не было цифрового холода, там была жизнь. -- Мы доделаем этот торт, Дантэ, -- сказал он, аккуратно придерживая жеребенка, который уже начал резво скакать по столу, путаясь в проводах, -- но теперь у меня есть план поинтереснее. Если Ардек запер его в игрушке… я собираюсь взломать систему хранения забытых душ. Там явно есть еще кто-то, кого мы не успели спасти. Я усмехнулся и подбросил половник. -- Значит, меню на завтра меняется. Вместо Абсолютного Счастья мы будем готовить Операцию по освобождению памяти. Кто за? Юлий отозвался радостным ржанием, Сильвер (наш маленький спасенный код) вторил ему тонким, звонким голосом, а курица сидящая на подоконнике в штабе, кажется, довольно закудахтала, предвкушая новый уровень безумия. Ох, и куда мы лезем?