Трещины

Небольшой бал в честь юбилея герцога Фьюри был крупным событием, на которое пригласили многих важных гостей. В число этих самых важных гостей, конечно же, вошел директор военного департамента Лондона — Майкрофт Холмс. На мероприятии данный господин был одет просто безупречно. Сапфирового цвета костюм подчеркивал широкие плечи хозяина. Рубашка была белоснежной, накрахмаленной до блеска, но по ней было видно, что надета она была впервые. И наконец, галстук — подарок самой королевы — был повязан с идеальной точностью. В образ также входила сдержанная улыбка. Не слишком слабая для предложений дополнительной выпивки, но и не слишком широкая для расспросов о причине веселья. Простые, слегка приподнятые уголки губ так сильно отличались от яркой и неудержимой ухмылки младшего брата, который всегда будто извергал из себя энергию. Правильно улыбаться Майкрофт научился еще в раннем детстве. Этому поспособствовала его любимая бабуля Вайолет. В семье Холмсов ее всегда считали недостаточно умной: для них она была веселой дурочкой, помешанной на орхидеях. Но Майкрофт всегда знал, что она была хоть и не столь умна, но хитра до чертиков. А иначе как она смогла бы очаровать самого Фридриха Холмса, который был известен своим несносным характером и высокими стандартами в женщинах? Она обвела его вокруг пальца, влюбила в себя и заставила гордого лондонца упасть на колени, умоляя о возможности целовать землю под ее ногами. И все благодаря одному совету, о котором мальчишка узнал в восемь полных лет. Это произошло в саду летнего поместья Холмсов под Истборном. Вайолет, напевая, высаживала ростки петунии, а один из ее внуков сидел на скамейке рядом и пытался склеить фарфоровую фигурку балерины. Фигурка была изящной, с милым личиком и покрытой позолотой балетной пачкой, но теперь она была разбита на несколько осколков. Отец привез её из Лондона после того, как посетил какое-то светское мероприятие, связанное с искусством. А разбил хрупкий фарфор маленький Шерлок, когда предпринимал попытки научиться ходить на всего лишь двух конечностях. Со стороны родителей ставить её в коридоре было опрометчивой идеей, всё-таки один из их сыновей был гиперактивным малышом. — Майки, — раздался теплый голос пожилой женщины. — Можно задать тебе вопрос, мой милый? Майкрофт, до этого смотревший только на сколы фарфора, обратил внимание на свою бабушку и повернул голову в её сторону. — Конечно. Вайолет продолжала высаживать молодые ростки. Она всё так же мягко улыбалась. — Ты всё это подстроил, я права? Мальчик на мгновение замер, будто примерзший к скамье. Его глаза расширились, но затем он быстро взял себя в руки. Лицо снова стало невозмутимым, а единственным, что выдавало его внутреннее напряжение, была плотно сжатая челюсть. Он знал, что нельзя сглатывать ту слюну, что неожиданно скопилась во рту. Ведь это был один из очевиднейших признаков тревоги. — Что вы имеете в виду, бабушка? — спросил он намеренно спокойным голосом. Вайолет аккуратно выровняла почву у последнего цветка и, выпрямившись, легко опустилась на скамейку рядом с мальчиком. Теперь все внимание ее синих глаз было обращено на внука. — Ты нарочно разрешил Шерли бродить по коридору, понимая, что он будет искать опору, ведь он только начал ходить. И вот, по великому стечению обстоятельств, именно сегодня служанка, вытирая пыль, поставила фигурку слишком близко к краю жардиньерки, — тон её голоса, на удивление, не был обвиняющим. — Объясни мне, Майки, зачем ты это сделал? Майкрофт нахмурил брови, когда понял, что его поймали. Но как? Когда он выдал себя? Когда слишком долго смотрел на осколки? Когда вызвался склеить их? Или же бабушка вычислила его сразу же, после того как ему доверили малыша Шерлока? Черт. — Как вы поняли? — спросил он, не отводя глаз от чужого лица. — Отвечать вопросом на вопрос невежливо, милый, — поправила его Вайолет, хихикнув. — Сначала ты ответь на мой вопрос, а потом я отвечу на твой. Губа мальчика непроизвольно дрогнула, выдавая его раздражение. Ему следовало бы найти логичное объяснение своему поступку, поскольку отрицать очевидное уже не имело смысла. Однако подходящие слова так и не приходили на ум. Тяжело вздохнув, он решил отказаться от роли образцового старшего сына семьи Холмс и поведать свой секрет, в котором он не мог признаться даже самому себе. — Да. Я сделал это специально, — тихо признался он, опуская глаза на свои руки. — Мне нравилась эта фигурка, и я хотел заполучить её себе. — А зачем нужно было разбивать её? Он крепко сцепил ладони в замок. — Отец не ценил её. Она была лишь частью интерьера. Но он бы ни за что не отдал её мне, ведь пустое место будет «мозолить глаза». Но теперь, когда фарфор оказался вдребезги, он осознал, насколько восхитительной была эта балерина. Однако в разбитом виде она ему не нужна. А мне — нужна. Мы начинаем ценить вещи только когда теряем их, не так ли? Вайолет внимательно слушала его слова. На ее лице не было ни удивления, ни отвращения. И разве могла она чувствовать отвращение по отношению к тому, кто так сильно напоминал ее саму? — Верно. И дай угадаю: ты считаешь, что только потеряв свое изначальное предназначение, что-то становится красивее прежнего, я права? Он кивнул. Пожилая дама вздохнула, и её взгляд переместился на поместье, внутри которого сейчас ее любимый муж играл для Шерлока на скрипке. Ещё тридцать лет назад Фридрих собирался жениться на богатой немецкой дурочке. Однако её репутация была разрушена благодаря слухам о позорной болезни, которые распустила юная Вайолет. Из-за них Фридрих отвернулся от невесты и наконец обратил свое внимание на начинающую актрису. Она никогда не жалела о том, что сделала. Даже когда узнала о самоубийстве той немки. Вайолет протягивает руку, и её пальцы запутываются в кудрявых волосах мальчика. — Я понимаю тебя, милый. Я тоже когда-то разрушила кое-что прекрасное и построила на этом свое счастье. Поэтому я хочу дать тебе совет. Майкрофт поднял голову, и его глаза впились в лицо бабушки. — Ты хотел знать о том, как я узнала о твоих намерениях, — она сделала паузу, пристально глядя на него. — Все было написано на твоем лице, милый. Эмоции так легко прочитать, если действительно смотришь на человека. Поэтому послушай совет от той, которая нашла свое счастье в чужой горе. Майки, будь осторожен с выражением своего лица, особенно при людях, которых ты не считаешь своими. Теперь же он кривил губами ради шутки леди Кларк, которая так упорно старалась флиртовать с ним. Серьги с аквамаринами привлекали внимание больше, чем её усилия придать своей груди пышность позой. — Мистер Холмс, я слышала, что в начале вечера выступала Аглая Тейлор, — женщина оперлась округлым бедром о перила балкончика и взглянула на людей внизу. — К сожалению, я не смогла прибыть к началу… — Вы ничего не потеряли, уверяю вас, — спокойно ответил Майкрофт, делая глоток шампанского. — Её голос уже не тот. Леди Кларк фыркнула и, ухмыльнувшись, словно змея, накрутила прядь своих каштановых волос на палец. С её губ слетел едкий смешок. — Похоже, слухи о её опиумной зависимости были не такими уж и слухами. — Почем знать, почем знать. Сказав это, Холмс пожал плечами. Его не интересовали слухи, поскольку он уже располагал достоверной информацией. Дело о подпольщиках, что продают юным дарованиям опиум, было на руках у Ми-6 уже две недели, и, конечно же, они в кратчайшие сроки выяснили, что молодая и талантливая Аглая Тейлор была подсажена на наркотик своим покровителем. Сегодня же ночью и должно состояться задержание крупных дилеров. Кстати говоря, о Ми-6. Взгляд директора метнулся вниз к небольшой группке из семи человек, которые увлеченно болтали, судя по движениям, о гольфе. Но больше всего его интересовала лишь одна фигура, в руках которой все ещё был полный алкоголя бокал. Во всем теле фигуры чувствовалась некая неловкость. Похоже, кое-кто не разбирается в гольфе. Мужчина, извинившись перед госпожой Кларк, медленно направился к белой мраморной лестнице. Его дорогие ботинки с гладкой подошвой издавали тихие, почти неслышные шаги, скользя по китайскому ковру. Этот зеленый ковер с его яркими узорами и замысловатыми орнаментами выглядел как нечто чужеродное в роскошном и классическом интерьере комнаты. Все-таки у семьи Фьюри отвратительный вкус… Поступь его была неспешной и приглушенной толстой ковровой дорожкой, что позволило ему незаметно прошмыгнуть мимо тех, с кем говорить сейчас не хотелось. Подобравшись достаточно близко к своей цели, Холмс слегка наклонился и чуть пропел приветствие в чужое ухо. — Добрый вечер. О чем же вы тут так увлеченно болтаете? Льюис не вздрогнул, когда почувствовал легкое прикосновение чужого дыхания к своему левому уху. Он был готов к этому моменту, ожидая с начала мероприятия, что его начальник все-таки подойдет поговорить. На самом деле, он даже надеялся на это, потому что ему уже изрядно надоел разговор, который шел между дворянами, помешанными на спорте. И поэтому сейчас он лишь переносит вес на правую ногу и оглядывается на говорившего с небольшой улыбкой. — И вам здравствуйте, мистер Холмс. Да так, о виде спорта, в котором я полный профан, — ответил он, оценив сарказм в чужом вопросе. Майкрофт хмыкнул и сложил руки на груди, сделав перед этим глоток шампанского. Сперва ему стоит разузнать, как обстоят дела с миссией. — Мм, вот как. А что насчет тех маков, что я подарил вам две недели назад? Мориарти с неизменным выражением лица продолжал крутить в руках бокал, полный золотой жидкости. Красные глаза его опустились на уже слегка погасшие пузырьки игристого. — Все завяли. Я хотел сам со всем разобраться, но Маннипенни и Фред убедили меня дать им завершить всё без моего участия, — в его словах чувствовалась нотка обиды. — Сказали, что мне нужно отдохнуть. — Понятно. Ответив коротко, Майкрофт выиграл себе время, чтобы рассмотреть мужчину перед собой. Пшеничного цвета локоны были зачесаны назад, полностью открывая ранее всегда наполовину скрытое лицо. Лицо это было очень светлым, и из-за этой бледности шрам на правой щеке выделялся ещё больше. Теперь он не был спрятан чёлкой или макияжем, а выставлен на всеобщее обозрение. Ранее уязвимая часть теперь была маяком для чужих взглядов. Лучшая защита — это нападение. Если выставить свою хрупкую часть на показ, то разбиваться она будет безболезненнее и в итоге покроется толстым слоем кожи. Но что еще сильнее привлекло его внимание, так это глаза. Глаза, полные тихой, незаметной усталости. Похоже, кое-кто слишком увлекся работой. Майкрофт медленно подносит бокал к губам и делает глоток, после чего ставит его на стол. Он опускает руку в карман брюк и вновь взглядывает в глаза Льюиса. — Я думаю, они правы, — осторожно начал он. — Вы слишком загоняете себя, работая сутками напролет. — А я думал, что трудоголизм присущ всем, кто работает на правительство. Укол, спрятанный в словах Льюиса, позабавил Майкрофта, и он лишь пожал плечами. — Так-то оно так. Но вы перегибаете палку, коллега. Он делает шаг ближе и наклоняется к чужому уху. — Что бы сказал ваш брат на это? При упоминании Уильяма младший Мориарти потупил взгляд в пол, явно обдумывая эти слова. И правда, брат пожурил бы его за это. Тяжелый вздох срывается с губ Льюиса, и он машинально потянулся, чтобы поправить очки, которых у него давно не носил. Вместо этого он просто потер переносицу. Потом эта же рука скользнула в волосы слегка приглаживая их. Его взгляд вновь вернулся к лицу старшего мужчины. — Полагаю, вы правы… — Я всегда прав, — самоуверенно заявил Холмс и отстранился. — Ну и раз уж вы согласны со мной, то, возможно, вы не против и отдохнуть? Светлая бровь слегка дернулась вверх. — А вы хотите предложить что-то конкретное? — Может быть, вы захотите посетить мою квартиру? Там у меня есть замечательный индийский чай. Несколько секунд Льюис молча обдумывал предложение и в конце концов, кивнув, вернул на стол так и не тронутый бокал шампанского. После этого тихого согласия они молча удалились с бала.

***

Квартира Холмса была невероятно тихой по сравнению с балом в доме Фьюри. Скромная старая экономка Марго встретила их с теплой улыбкой. Она была очень удивлена тому факту, что мистер Холмс мало того, что вернулся домой до полуночи, так еще и гостя привел. Поприветствовав служанку, Майкрофт вежливо попросил ее сделать чай и принести его в кабинет. Марго без вопросов кивнула и быстро удалилась вглубь квартиры. Майкрофт аккуратно снял пальто и повесил его на вешалку. Затем он повернулся к Льюису и, не говоря ни слова, протянул руку, чтобы помочь и ему. Льюис, благодарно кивнув, принял помощь и передал свою верхнюю одежду. После этого они оба вошли в квартиру, направляясь в кабинет. Льюис осмотрелся вокруг, слегка удивленный увиденным. Квартира оказалась неожиданно просторной, но при этом в ней было мало мебели и личных вещей. — У вас здесь пустовато. — Это вполне естественно для человека, который редко появляется дома. — Хмм, по вашей квартире такого и не скажешь. У вас здесь прибрано. Ваша экономка хорошо выполняет свою работу. — Да, эта женщина всегда поражала меня своим трудолюбием. Но в этом нет ничего удивительного. После смерти мужа её дом опустел, и теперь она находит выход своей заботе во мне и моей квартирке. Услышав это, уголки губ Льюиса незаметно приподнялись. — Могу её понять. Майкрофт кивнул и открыл дубовую дверь кабинета, по-джентльменски пропуская Льюиса вперед. Кабинет был обставлен в простом, но удобном стиле, что делало его похожим на тот, в котором Льюис обычно получал приказы. Чуть севернее центра комнаты стоял массивный деревянный стол, рядом с которым расположился стул с черной обшивкой. На столе были аккуратно разложены бумаги, записная книжка и кое-какие канцелярские принадлежности. На противоположной от двери стене находился массивный книжный шкаф, занимавший всю длину стены. Он был украшен аккуратными полками, на которых рядами стояли книги. Некоторые из них были в кожаных переплётах, другие — в простых обложках, но все они выглядели ухоженными и хорошо организованными. Видимо, Марго не пропускает и дня без приборки в этом месте. Напротив окна у стены стоял уже разожжённый камин, который согревал помещение. Возле камина располагались два кресла, обитых приятным глазу чёрным бархатом. Рука Майкрофта аккуратно подцепила чужой локоть и подвела к одному из кресел, после чего услужливо усадила. Льюис облегчённо вздохнул, когда его тело коснулось мягкой обивки кресла. — Ещё когда мы были на балу, я заметил, что вы постоянно переминаетесь с ноги на ногу. Мучает ли вас боль в ногах? — спросил старший мужчина, снимая свой пиджак. Мориарти внимательно следил за действиями Майкрофта. Тот сначала аккуратно повесил пиджак на спинку второго кресла, а потом начал закатывать рукава своей белоснежной рубашки. Сам же он начал стягивать со своих ладоней перчатки. — Да. Практически двое суток подряд я на ногах, отчего болят они адски. — Как я в целом и думал. Как только он закончил говорить, в кабинет после стука вошла Марго. Перед собой она везла сервировочную тележку, на верхней полке которой расположились небольшой заварник, сахарница и две чашки. Майкрофт кивнул экономке, давая ей разрешение на отдых. Когда пожилая женщина покинула комнату, хозяин дома принялся перекладывать вещи с тележки. Чашки переместились на столик у камина, и Майкрофт аккуратно разливал по ним дымящуюся янтарную жидкость. Льюис с интересом наблюдал за этим. Долгие годы именно он был тем, кто разливал чай по чашкам, и теперь видеть этот процесс со стороны было непривычно. Он видел, что техника Холмса слегка хромает, но ничего говорить по этому поводу не стал. В голове всплыли неприятные воспоминания о том, как Джек долгие часы учил его правильной подаче чая. Тогда было перебито много посуды... Вздрогнув от воспоминаний, он решил отвлечься. — Кажется, вы говорили, что это индийский чай. Что за сорт? Холмс пододвинул одну из чашек ближе к Льюису, приглашая испробовать чай. — Мм, попробуйте угадать. Без лишних слов и церемоний младший мужчина берет чашку в руку и делает осторожный глоток. После секунды молчания в его глазах вспыхивает искра узнавания. Фруктово-цитрусовые и цветочные ноты, мягкая терпкость и сладковатое послевкусие. Он узнает этот сорт из тысячи. — Нилгири? — сколько же надежды и уверенности было в этом голосе. — Верно, — мягко подтвердил он. — Этим чаем меня угостил один министр. Он путешествовал по Азии с семьей и привез оттуда множество презентов. Льюис победно улыбнулся, явно гордясь тем, что не растерял своих навыков. Взяв со стола вторую чашку, Майкрофт сел в свободное кресло. — Знаете, я пригласил вас не просто так. Тихий вздох сорвался с молодых губ. Конечно же, у всего этого дружелюбия есть какая-то цель. Он сделал еще один глоток чая и кивнул, давая понять, что слушает. — Я хотел поговорить о вас, — аккуратная пауза. — Я хотел бы узнать, кем вы являетесь. — Хмм, я уверен в том, что вам известно обо мне больше, чем я сам о себе знаю. Холмс медленно помешивал сахар в своей чашке, и его синий взор следил за этим маленьким водоворотом. Для крупинок сахара это наверняка было чем-то сравнимым с морским штормом, после которого каждая из них бесследно исчезнет в пучине фруктового чая. Он поднял глаза и посмотрел прямо в лицо Льюису. — Нет, вы не поняли. Я хочу знать, кто ты такой. Ни бывшая часть преступного лорда, ни младший сын Мориарти, ни глава Ми-6, а ты. Кто ты? Льюис нахмурился: ему не нравилось то, в какую сторону идет диалог. Он отставил чай на стол, а сам сел, скрестив руки на груди. — Ничего на ум не приходит, уж простите. — Как я и предполагал, — он прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом чая. — Ты просто пустышка, вот почему ничего не можешь сказать о себе. Глаза Льюиса расширились от этой дерзости. Он крепко сжал кулаки и постарался сдержать рвущееся на лицо негодование. — Не понимаю, о чем вы. — Хорошо, объясню по-другому. Ты лишь придаток к своим братьям. Они без тебя являются самодостаточными личностями, а вот ты без них — никто. Майкрофт рассчитывал на то, что его слова будут встречены агрессией, и поэтому не удивился ножу, который был приставлен к его горлу с невероятной скоростью. Он оказался прижатым к стулу телом Льюиса. Ноги и правую руку Майкрофта зафиксировали, дабы он не смог достать револьвер либо оттолкнуть угрозу. Зрачки в этих прекрасных красных глазах опасно сузились. Сейчас Мориарти вызывал у него ассоциации с диким зверем. Хотя он и есть зверёк. Он волчонок, которого запирали в разные клетки. Сначала его сковывали болезнь и нищета, потом заперли в клетку из золота его собственные братья ради мнимой чистоты, а теперь он на цепи Королевы. У бедняжки даже не было возможности исписать лист своей жизни. Он всегда оставался в пятнах от чужих чернил, но никогда — от его собственных. — Как вы смеете?! — практически прорычал Льюис ему в лицо. Холмс наблюдал за тем, как длинные светлые локоны челки сползли из-за уха и вновь попытались скрыть половину лица. Но он не позволил этому случиться, подставив ладонь и сохранив тем самым полный обзор на чужое лицо. — Ты злишься, потому что это правда, и ты это понимаешь, — он говорил и не мог оторваться от горящих огнем глаз. — Тебе обидно. Тебе больно. Но ты молчишь, как и привык. Льюис сжал зубы и чуть сильнее надавил на рукоять ножа, отчего на коже выступила капелька алой крови. — Тебе-то что?! Какая тебе чертова разница, кто я или что я?! — выкрикнул он. — Все очень просто. Майкрофт всегда ценил родительские гены, но сейчас он благодарил их особенно сильно. Ему удалось повалить зверька и придавить к полу своим сильным телом. Он крепко сжимал чужие руки, ведь знал, на что способен этот рассвирепевший зверь. Он не позволит ему удрать. По крайней мере сейчас. Мориарти пытался вырваться, но ничего не мог поделать с тем, что был меньшей комплекции. — Понимаешь, Льюис, — начал старший мужчина, нависая над лицом собеседника. — Я с самой первой нашей встречи понял, что ты лишь чужая тень. Он сжал чужие запястья одной рукой, чтобы свободной нежно коснуться шрама на щеке. — Я вижу трещинки, которыми ты покрыт, — пальцы скользнули вниз, к скрытому под одеждой шраму на груди. — И мне они нравятся. Очень. И я понимаю, что ты привык к своей клетке, к ее прутьям. Ты настолько сросся с ними, что, оказавшись на свободе, теряешь ощущение самого себя. Я все это понимаю. Поэтому я прошу тебя, нет, умоляю, позволь мне стать твоим заточителем. Я хочу взять на себя эту роль, потому что никогда прежде не желал кого-то так сильно, как тебя. Я хочу быть тем, кто держит тебя в клетке, кто создает эти трещинки на твоей поверхности. Младший мужчина тяжело дышал под весом Холмса. Он перестал брыкаться, так как осознавал, что это бесполезно. Его мышцы были скованы страхом и беспомощностью, а разум был поглощен одной мыслью — словами мужчины, который сейчас нависал над ним. Эти слова, словно острые иглы, проникали в его сознание, вызывая жгучую смесь боли и чего-то более страшного. Он не мог понять, как этот человек сумел так глубоко проникнуть в его мысли и чувства. Каждое произнесенное слово отзывалось внутри него, словно удар молота по раскаленному железу. Мужчина говорил о вещах, которые Льюис не мог ни принять, ни отвергнуть. Но больше всего его пугало то, как крепко Холмс обвился вокруг его внутренностей, словно змея, парализующая свою жертву. Он чувствовал, как чужие слова проникают в самые темные уголки его души, вызывая чувство беспомощности, отчаяния и терпкой сладости. Младший мужчина закрыл глаза, пытаясь отгородиться от происходящего, но слова продолжали звучать в его голове, словно навязчивая мелодия, от которой невозможно избавиться. Он чувствовал, как его разум разрывается на части, не в силах справиться с натиском чужой воли. Яд никогда не был таким желанным, как сейчас. Льюис прерывисто вздохнул. Уголки его глаз впервые со времён детства увлажнились от подступающих слёз. С дрожащих губ сорвалось совсем тихое, едва уловимое: — Пожалуйста… Как только это слово достигло ушей Майкрофта, на лице его расплылась улыбка от уха до уха. Это была победа. Конец охоты. Волчонок теперь был у его ног. Растоптанный судьбой, но такой прекрасный. И теперь — его. Майкрофт наклонился и нежно коснулся губ Льюиса своими. Мориарти беспрекословно ответил. Теперь его мир снова сузился до одного человека.