My Beautiful Dark Twisted Fantasy

— Итак, господа, три...два...один. Поехали. Номер люкс на верхнем этаже отеля казался пространством, вырезанным из реальности и подвешенным где-то между небом и землей. Внизу, за панорамными окнами, город рассыпался мириадами холодных искр, но здесь, внутри, время словно застыло в густом, почти осязаемом ожидании. Воздух был пропитан сложным коктейлем из ароматов: дорогой арабики, едва уловимого шлейфа селективного парфюма и того специфического, «электрического» запаха озона, который всегда остается в помещениях, где только что работала мощная студийная аппаратура. В центре комнаты, словно на сцене, замерли два глубоких кожаных кресла, развернутых друг к другу под едва заметным углом. Между ними примостился низкий столик из темного дерева. На его полированной поверхности, как инородные технические артефакты, лежали два невероятно дорогих микрофона и стаканы с виски - единственные свидетели того, что этот разговор здесь действительно состоится. Спустя столько времени. Красный индикатор на одной из камер загорелся первым. Следом - на второй. Затем тихо щёлкнул звукозаписывающий пульт, а мужчина в рубашке хлопнул три раза в ладоши. Запись пошла. Несколько секунд никто ничего не говорил. Ведущий улыбнулся, затем посмотрел в камеру, сидя к объективу в пол-оборота. — Итак...обычно в этот момент я, как и подобает моему шоу, представляю своего гостя. Рассказываю, чем он известен, сколько наград получил, какие рекорды поставил…Но, честно говоря, сегодня это бессмысленно. Он повернулся к человеку напротив себя. — Думаю, все и так знают, кто ты. Ради тебя и такого события я сразу же... Парень улыбнулся, а потом рукой поправил микрофон. — ...устроил выездное интервью. Потому что не мог поверить, что ты всё-таки дашь своё согласие. Он сидел в глубоком кресле, слегка подавшись вперед, и в этой позе не было ни капли той привычной артистической вальяжности, которую ожидаешь от человека его масштаба. На нем простая черная толстовка без единого логотипа - вещь настолько базового кроя, что она кажется почти униформой. Никаких украшений, никаких часов, даже привычных для звезд дизайнерских очков, за которыми можно спрятаться от лишних взглядов. Гость выглядел пугающе обычным. Если бы не лицо, которое знает весь мир - эти черты, растиражированные на обложках альбомов и огромных экранах стадионов, - его можно было бы принять за случайного прохожего или звукорежиссера, который просто зашел в студию попить кофе. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, затем ведущий тихо рассмеялся, чтобы разбавить обстановку. — Феликс, давай сразу с самого очевидного вопроса, который возникнет как только я это опубликую к себе на канал. Почему именно сейчас? Пару месяцев назад у тебя вновь вышла успешная пластинка... Интервьюер взял телефон в руки, чтобы перепроверить информацию. — ...тираж в полмиллиона проданных копий за неделю, и всё это даже не за твои праймовые диски, скажем так. Так почему ты согласился? Молодой человек напротив не ответил сразу. Он отвел взгляд в сторону, словно заранее ожидал именно этого вопроса. Тихий вдох, и он наконец-то заговорил. — ...ты знаешь, наверно потому что раньше не хотел. Мне бы лет десять назад в подобном как сейчас шоу задавали бы одни и те же вопросы. А я не могу вечность, буквально как попугай повторять какому-нибудь желтушнику из GQ, почему я опять перенёс дату выхода трека. — Настолько всё просто? — Да. — Тебя ведь приглашали все. Джимми Фэллон звал пару раз к себе, это я точно знаю. — ...было дело. Один раз в 15 году, после выпуска Mercury, и один раз...по-моему в 18 году, как раз после тура "9-я осень". Феликс поднёс руку к стакану и чуть отпил из него. — Но ведь был не только он. Ты отказывал кому угодно...честно сказать, я в сравнении с ними просто мелкий пиздюк с такой же мелкой аудиторией в миллион человек. — Отказывал... — Я уже молчу про то, как ты послал журналюгу из Vogue когда ты уже был мировой звездой. — Особенно тогда. Блять, Дарвин, вот ты представляешь, спустя столько времени мог бы сказать, что ничего лучше в жизни не испытывал, но хрен там плавал. Бывали ещё моментики... Ведущий кивнул. — Давай я внесу немножко контекста... Дарвин вновь устремился в заметки на Айфоне. — За всю карьеру ты практически не давал длинных интервью. Были журналы, были телевизионные эфиры, иногда пресс-конференции перед твоими сольными турами. Но вот такого разговора...на несколько часов...да без заранее согласованных вопросов или запрещённых тем...никогда до этого подкаста. — Верно. — Почему? Феликс провел пальцами по стеклу стакана с алкоголем. — Потому что такие разговоры остаются навсегда. Я хотел выждать идеальный момент, чтобы моё сердце наконец-таки договорилось с моей головой, чтобы я в один момент пил кофе и такой "всё, пора". Ведущий понимающе улыбнулся. — Значит, ты осознаешь, что каждую твою сегодняшнюю фразу будут разбирать буквально по словам? — Конечно. — Уже предвкушаю пафосные тик-токи с твоими речами. И тебя это больше не пугает? Феликс задумался. Ответ последовал только спустя несколько секунд. — Наверное, нет. — Почему? Он чуть пододвинулся к столу, и, предварительно почесав затылок, ответил: — Я слишком долго пытался говорить только правильные вещи. Цензура не щадила никого, а за мои тогдашние выходки пришлось бы отплатить карьерой, если бы я оказался на подобном нынешнему месте... Пауза. — А потом вдруг осознал, что люди все равно услышат то, что захотят услышать. Будут перевирать, вырезать из контекста, показывать своим знакомым, начнётся сарафанное радио...и всё ради того, чтобы выставить меня тем, кем для них удобно. Теперь, когда мои три следующих поколения обеспечены с горкой, я готов поговорить откровенно. В студии снова воцарилась тишина. Дарвин не стал перебивать ее. Он лишь пролистал пальцем страницу в своих заметках и посмотрел на первую строку. — Хорошо. Тогда предлагаю договориться, если ты не против. — О чем? — Сегодня мы почти не будем говорить о твоих скандалах на протяжении всей карьеры. Не будем обсуждать заголовки таблоидов, слухи о твоей наркотической зависимости и прочих прелестях. Я всё ещё дорожу своей репутацией. Феликс впервые за разговор заметно улыбнулся. — С тобой я хотел поговорить совсем о другом. — О чём именно? — Ты - главный исполнитель за последние пару десятков лет, с одной из лучших дискографий за всю историю хип-хопа, возможно даже лучшей. Шесть классических альбомов подряд, такое не удавалось даже устоявшимся рок-бэндам, вроде Нирваны или Металлики. Поэтому с Феликсом Картером я хочу поговорить о его...блять, божьем даре, я не знаю, - о музыке. И о человеке, который ее писал. Весь его путь от и до. Улыбка на лице Феликса стала заметно спокойнее. Он скромно кивнул. — ...я готов. Ведущий закрыл блокнот. — Тогда давай начнем с самого-самого начала. Когда музыка вообще появилась в твоей жизни? Феликс тихо рассмеялся. — Чувак, это так забавно... — Что именно? — Обычно все начинают с вопроса про успех, или просьбы дать советов по становлению популярным. Ты прям против штампов вместе со мной решил поехать? — За это меня многие и уважают, если ты не в курсе. Он снова посмотрел на стакан с виски. — Ладно. Если честно...я никогда не просыпался однажды утром с мыслью: "Я стану музыкантом". — Нет? — Нет. — Тогда как все началось? Феликс ненадолго замолчал. — Мне просто очень нравилось разбирать музыку на части... Ведущий слегка наклонился вперед. — Что значит "разбирать"? Феликс несколько секунд молчал, подбирая слова. — Большинство людей слушают песню целиком. Они запоминают мелодию, слова, может быть, припев. А я...я почему-то всегда слышал отдельные детали. Он ненадолго замолчал. — Допустим, в песне был один маленький фрагмент с духовыми. Секунд пять. Я мог перематывать именно эти пять секунд минут двадцать, как истукан нажимать кнопки на плеере. — Чтобы понять, как они сыграны? — Не только. Мне было интересно, почему они вообще появились именно там. В чём фишка конкретно этого духового, почему его на сведении не убрали, не вставили раньше и не позже. Почему перед ними убрали барабаны, почему бас в этот момент стал тише. Было очень доскональное изучение, да такое, что ради таких познаний приходилось прогуливать школу. Ведущий усмехнулся. — Это звучит немного безумно со стороны. — Я это прекрасно понимаю, но тогда я думал, что все так слушают музыку. Нету ни одного человека в мире, который воспринимал бы искусство на уровне фастфуда. — А потом выяснилось, что нет? — Потом выяснилось, что мои друзья, к примеру, вообще не понимали, о чем я говорю. Он улыбнулся, вспоминая. — Допустим, включал какой-нибудь трек Эминема и говорил: "Слышал, что произошло на второй минуте?". Они с недоумёнными лицами отвечали: "А что произошло?". И я искренне этому удивлялся. — Получается, ты еще до первых битов воспринимал музыку как... не знаю, часовой механизм? — В точку, Дарвин! Феликс кивнул. — Именно что механизм. Мне всегда хотелось понять, почему одна песня вызывает мурашки своим вокалом, а другая - нет. Почему один переход заставляет улыбнуться, хотя ты даже не замечаешь его сознательно. — И ты нашел ответ? Он коротко рассмеялся. — Я до сих пор его ищу, если начистоту. В студии повисла недолгая пауза. Ведущий пролистал телефон дальше. — Когда ты впервые сел делать музыку сам? — Мне было четырнадцать, если я не ошибаюсь... — И что получилось? Феликс закрыл глаза и тихо выдохнул. — Катастрофа. Это даже врагу бы своему не дал послушать. Оба рассмеялись. — Нет, ну правда. Это было ужасно. Если бы кто-нибудь включил тот проект сейчас, я бы, наверное, вышел из студии. — Настолько плохо? — Намного хуже, чем ты себе представляешь. — Почему? — Потому что мне казалось, что хорошая музыка - это когда всего много. Дохера эффектов на каждую ноту, ноль сэмплов, всё произведено самостоятельно...я ещё никогда так не ошибался. Он начал загибать пальцы. — Еще один барабан. Еще один синтезатор. Еще одна мелодия. Еще один эффект. Додумался использовать сэмплы - полетели один за другим, от всякого нишевого рока до Джея-Зи и прочих рэперов. Он улыбнулся. — Если в проекте оставалось свободное место, я обязательно пытался его чем-нибудь заполнить. — А когда понял, что это ошибка? — Года через два. — А что изменилось? — Я случайно удалил половину дорожек из одной демки. Клянусь, по собственной неосторожности. Ведущий удивленно поднял брови. — Случайно? — Да. Хотел закрыть программу, но нажал не туда. Уже думал, что все испортил. Включил оставшуюся версию...и понял, что она звучит...лучше. — Потому что появилась пустота? — Потому что наконец-то музыке стало чем дышать. Одев наушники я правда кайфанул от того, что слышал. Конечно, до нормального трека этой солянке было ещё далеко, но тем не менее это было уже лучше, чем та какофония, которая выходила до этого. Феликс вновь сделал небольшой глоток спиртного. — ...Вообще, даже в современной музыке очень многие начинающие продюсеры боятся тишины. Им кажется, что каждая секунда должна быть заполнена каким-нибудь звуком. На самом деле иногда самый важный инструмент - это пауза. Пауза, которая вставляется как нельзя вовремя. Ведущий записал что-то в блокнот, который лежал у него на столе под микрофоном. — Это ты понял уже тогда? — Нет. Тогда я просто подумал: "Интересно..." Он усмехнулся. — Осознание правильности этого решения пришло намного позже... — Кстати, извини, что перебью...а на чём ты вообще работал? Далёкие от музыки люди почему-то представляют, что будущие суперзвёзды сцены сразу сидели в дорогих студиях. Феликс покачал головой. — Да если бы... — Что у тебя было? — Старый компьютер на Пентиуме, дешевые наушники без фирмы, сейчас с такими в колл-центрах сидят, если не ошибаюсь. Ну и клавиатура, у которой половина клавиш западала, из-за чего всякие горячие комбинации попросту не срабатывали. — И всё? А как же мониторы? — Не смеши. От отца досталась единственная коробка с экраном, которая вообще на телевизор издалека походила. Через неё и работал. — MIDI-клавиатура? — Появилась сильно позже. — Хороший микрофон? — Его тоже не было. Ведущий рассмеялся. — То есть миф про "домашнюю студию" сильно преувеличен? — Какая там студия... Феликс улыбнулся. — Это была маленькая комната типичного американского школьника, в которой помещался стол и кровать. Иногда компьютер шумел громче, чем музыка, а всё из-за нагрузки на процессор. — И ты проводил там все свободное время? — Почти все. — Родители не говорили, что ты тратишь время впустую? Феликс ненадолго задумался. — Они не понимали, чем именно я занимаюсь. Но видели, насколько это для меня важно, как я горю этим делом даже без каких-либо ресурсов, поэтому не ругались так, как могли бы. Он провел пальцем по краю дубового стола. — Думаю, именно поэтому мне в период старта карьеры почти никогда не мешали. — А друзья? — Друзья сначала вообще не воспринимали это всерьез. — Почему? — Потому что тогда я еще не говорил, что хочу стать артистом. — А кем ты хотел стать? — Продюсером. Ответ прозвучал настолько быстро, что ведущий даже не успел сделать пометку. — Без вариантов? — Абсолютно. Это и только это. — То есть ты вообще не мечтал стоять на сцене, получать тучи наград на свои пластинки и быть попросту знаменитым? — Нет. Мишура меня никогда не интересовала, я просто горел музыкой и её созданием... Феликс покачал головой. — Мне казалось, что самое крутое - это услышать по радио песню и знать, что музыку для нее написал ты. Даже если никто не знает твоего имени. Как...считай, закрыть детский гештальт покупкой первой PlayStation... — Интересно... Ведущий внимательно посмотрел на него. — Потому что сейчас сложно представить Феликса Картера человеком, которого устраивало бы оставаться за кадром. Феликс тихо усмехнулся. — Меня тоже сейчас сложно представить тем парнем. Он сделал небольшую паузу. — Но именно таким все и начиналось...