Племянник

Известие о смерти самого эксцентричного миллиардера Реджинальда Харгривза быстро разлеталось по новостям и становилось сенсацией. Настолько быстро об этом узнали репортёры, что даже дети ещё не знали о смерти своего "отца", как это уже вовсю трубили по новостям. Но, одними из первых знавших о смерти этого мужчины, стали непосредственно те, кто жили в академии, где смерть его и настигла. А если быть точнее, знали они о скорой смерти старика даже раньше, чем она наступила, ведь такой человек, как Реджинальд, не мог позволить себе умереть обычной смертью (да и преследуя некие цели, насчёт своих детей и их "воссоединения" считал себя обязанным даже свою смерть сделать частицей огромного плана), потому он продумал всё, даже по поводу своей кончины и посвятил в некоторые детали тех немногих, кому доверял. Так что, истинную причину смерти Реджинальда знали только три совершенно разных существа, связанные между собой, разве что, самим Реджинальдом Харгривзом.

* * *

Дождь прекратился где-то час назад, но серое, набухшее влагой небо всё ещё низко висело над особняком Академии Амбрелла, делая его и так готические очертания особенно мрачными. Воздух был пропитан запахом мокрой земли, увядших цветов и несостоявшегося детства — запахом, который, казалось, навсегда въелся в стены этого места. На похоронах присутствовало лишь около десятка людей, несмотря на масштаб популярности умершего человека. Попрощаться пришла только семья, ведомая не столько скорбью, сколько неизвестным чувством, маскировавшимся под "этичность". Сама церемония прощания с Реджинальдом Харгривзом прошла именно так, как можно было ожидать от семьи, которая была скорее набором боевых единиц, чем родными людьми. Чопорно, холодно и с ощущением недосказанности, повисшей в воздухе гуще, чем дым от сигарет Клауса и казавшимся отовсюду наблюдающим взглядом Реджинальда. Пятеро братьев и сестёр (ну, технически шестеро, если считать невидимого для всех Бена) разбрелись по двору и гостиной, словно чужие друг другу люди, какими они, по сути, и были. Перепалка между Лютером и Диего окончательно разрушила спокойную атмосферу, какой практически и не было в этом доме для этих детей никогда, и оставила напряжение и отчаяние, которые каждый прятал, но не мог не чувствовать в месте, наполненном не самыми счастливыми воспоминаниями. Пого также ушел в одну из многочисленных комнат этого здания, а робот Грейс даже не выходила на похороны, словно вовсе смерти в доме и не замечала. Лишь одинокий ребенок остался стоять чуть поодаль от места проведения церемонии, у старого фонтана с облупившейся позолотой, куда его загнало желание не мешать так называемой «семейной скорби» и в принципе, желание не связываться с обиженными детьми в телах взрослых. Тэй Харгривз — племянник, которого никто из прибывших людей, за исключением Лютера прожившего с мальчиком три года до отправки на луну, не знал. Ребенок, живший здесь свои последние семь лет, из вежливости внедрённый в историю этой семьи, но никогда не посвящаемый до конца в тёмные тайны этого дома. Может, потому что ребенку просто не желали говорить, может, потому что не хотели класть на мальчика груз знаний, может потому что не знали как рассказать. Хотя, если быть до конца честными, рассказывать было просто некому — Грейс всегда вела себя будто любые проблемы - чепуха и не предполагала к разговорам о чем-то депрессивном, Пого предпочитал в принципе держать рот на замке, может из-за этичности, не желая рассказывать о чужой боли, может из-за своего характера построенного в этом доме, как молчаливого и верного слушателя, Лютер, в то время когда жил в академии, считал племянника Реджинальда лишь ребенком и естественно не желал говорить о своих проблемах с ним, а Реджинальд Харгривз просто никогда не говорил с кем-то о чем-то таком и спрашивать его было бы даже странно. Поэтому, этот ребенок хоть и жил в академии Амбрелла, не знал ничего выдающегося, чего не знал народ за стенами этого дома. Родители Тэя, один из которых являлся младшим братом Харгривза старшего, скончались в одной из экспедиции, а ребенок был благоторительно взят под опеку своего родного дяди. К слову, то-ли в силу возраста, то-ли просто став несовершеннолетним жителем этого места, ребенок легко прижился в доме. Грейс, буквально ломающаяся и "умирающая" без детей, для которых была создана и запрограмированна, вновь расцвела, погруженная в свою, уже почти забытую, работу - заботу о ребенке. Пого, который просто нашел, чем занять себя, да и если быть честным, который также получал удовольствие от воспитания детей и воспоминаний, которые навевались при обучении мальчика, тоже оживился. К тому же, обезьяна знавшая столько секретов этого дома была рада обучать ребенка занимая свою голову не самобичеванием и размышлением о времени, когда эти секреты должны будут выйти наружу (в чём Пого ни капли не сомневался, ведь ложь, рано или поздно, все равно раскрывается, как и любой секрет), а планами насчёт урока и продумыванием ответов на различные вопросы, которые может задать юный ученик. И сам Реджинальд, что удивило бы и во что не поверили бы его дети, преобразился в присутствии ребенка. Или, если быть точнее, стал живее, подвижнее, переодически выходя из кабинета (чего за последние года до приезда Тэя почти не было) чтобы проверить, что его племянник не занят какой-нибудь выдающейся (по его собственному мнению) чепухой — таким образом он хотя бы был похож на человека, а не на призрака живущего лишь в кабинете. Да и ребенок, так или иначе, заставляющий думать своего дядюшку о том, чем занять дитё и как бы сделать из него ещё один эксперимент, который в этот раз не станет провалом, вынуждал не погружаться в размышления о неизвестном и секретном, а думать обо всём выше перечисленном. Тэй уже собирался уходить, поправив воротник пальто, промокшего под дождем, который однажды, почему-то подобрев, ему подарил Реджинальд (Тэй тогда склонился к версии, что мужчина напился — как раз из минибара пропала бутылка крепкого виски), когда пространство в центре внутреннего двора вдруг... исказилось. Это не было похоже на фокус или трюк с освещением. Воздух, как бы странно это не звучало, задрожал, сгустился в ослепительно-синий водоворот, из которого хлынули потоки энергии, разбрасывая в стороны мокрые листья и мелкий гравий. Раздался звук, похожий на раскат грома в замкнутом пространстве, от которого заложило уши. Мальчик инстинктивно отшатнулся от этой воронки, когда из дома уже начали выбегать остальные гости похорон. Лютер вышел вперёд, закрывая собой свою семью, Тэя дернула за рукав в эту кучу девушка, которую вроде бы звали Ваня - впрочем, мальчик не был против, ведь не очень желал в случае чего, становится живым считом, каковым стал в данном случае Номер Один. Прошло около минуты, когда из эпицентра этой пространственной бури на землю тяжело, словно мешок с костями, рухнул мальчик. (Хотя «мальчик» — было слишком простое и безобидное слово для того, кто появился и того, что он за собой несёт.) Он был в строгом, немного висевшем на нём костюме, который сейчас был безнадёжно испорчен грязью и копотью. Парень поднялся на ноги одним плавным, отточенным движением, отряхивая ладони, и его зелёные глаза быстро просканировали двор. Готовые до этого к драке братья и сёстры - замерли. Мальчик взглянул на свои ноги и руки, словно впервые их видя, затем направил свой взгляд на людей перед собой словно что-то осознавая. После, парень отчаянно произнёс: – Черт.

* * *

Собравшиеся на кухне братья и сёстры неверяще глядели на объявившегося брата. Тот, к слову, времени не терял и ходил по кухне туда-сюда, беря продукты для бутерброда и параллельно спрашивая, видимо важную для себя, информацию. – Какое сегодня число? Точная дата. – Двадцать четвертое.. Ответила Ваня, голосом на тональность выше, чем обычно. – Месяц? Парень кажется не замечал (или игнорировал) все те взгляды, которыми его одаривала семья. – Март.. Вновь ответила Ваня, когда Пять уже встал у стола, доставая из пакета два ломтика хлеба. – Так.. мы обсудим то, что случилось? Начал Лютер, видимо решившись заговорить об этом первым, но мальчик проигнорировал его слова, заставляя мужчину встать - то ли для устрашения, хотя в сторону брата, так ещё и в теле ребенка, это казалось странным, то ли для показателя того - что Лютер командир и его слова игнорировать запрещено. – Семнадцать лет прошло! Недовольно сказал он, подходя ближе - опять таки непонятно зачем, устрашая или просто общаясь так. Почему-то, со стороны, казалось первое, хотя это было как-то неуместно.. в прочем, эта семья в принципе была странной, непонятной и неуместной в своей несимметричности. – Прошло гораздо больше времени. Со злостью ответил парень, кажется, ни на дюйм не испугавшись, а скорее наоборот - став смелее. После исчезнув в синей вспышке и появившись за Лютером у шкафчика с пакетом маршмэллоу, он взял сладость и вернулся обратно - вновь, исчезнув в вспышке. – Где ты был? Внедрившись в разговор, раздраженно буркнул Диего, получая незамедлительный ответ: – В будущем. Кстати, там дерьмово. Клаус, тут же улыбнулся и довольно произнёс, поднимая палец вверх: – Говорил же. Пять, тем временем, направился к холодильнику, доставая оттуда арахисовое масло. – Надо было слушать старика. Скачки в пространстве - это одно, скачки во времени - это как повезёт. Ваня подняла обе руки, вновь начиная присутствовать в диалоге : – Погоди, как ты смог вернуться? Пять, намазывая хлеб маслом, вновь быстро ответил, словно знал все вопросы наперёд. – В итоге, я спроецировал свое сознание на версии меня в подвешенном квантовом состоянии существующую во всех возможных моментах времени. На секунду возникла тишина. – Ничего не понял.. Наконец прокомментировал мысли всех, Диего. – Понял бы, если б мозгов хватало. На этом моменте, мальчик, который застыл в дверях, развернулся и прошел прочь из кухни - всё это явно не его дело, если он уж и являлся частью чей-то семьи, так это был Реджинальд, Грейс или на худой конец Пого - они хотя бы общались с ним (в отличии от собравшихся в кухне - те лишь только шептались, узнавая что это за мальчик в "их" доме, некоторые даже неудосужили поздороваться), эти же люди - ему никто, как и он им. Так что, если он узнает что-то личное или опасное для него, вряд-ли кто-то из этих людей обрадуется. Поднявшись на чердак, который полностью предоставлялся ему и был довольно большим, и не таким заброшенным каким мог казаться, учитывая что здание было внушительных размеров, а также внушительных лет со дня постройки, парень упал на кровать, утопая в желанной мягкости - что-что, а свою кровать он считал личным достоинством, ведь не было в доме мягче, чем его (он лично проверял, даже рискнув для этого пройти в комнату дяди).