Catch Me in the Air

***

Ледовая арена пахла озоном и холодным металлом, и этот запах въелся в волосы Джиу так глубоко, что даже под душем не вымывался до конца. Она стояла у бортика, стягивая перчатки зубами, и смотрела, как команда соперниц уползает в раздевалку — хромая, но довольная. Товарищеский матч. Ничего серьёзного. Кроме того факта, что она уже два периода не могла выбросить из головы образ, который мелькнул на трибунах в самом начале. Блондинка с помпонами. Слишком яркая для этого серого бетонного короба. Слишком лёгкая для тяжёлого воздуха, который висел над льдом. Джиу видела её только секунду, когда та подпрыгнула в воздух, делая очередной элемент, но этого хватило, чтобы сбить дыхание и пропустить шайбу. Ей всё ещё было стыдно. Джиу зашла в раздевалку последней, когда все уже разошлись по душевым. Стянула свитер через голову, и в этот момент дверь приоткрылась — не скрипнув, не хлопнув, а просто бесшумно сдвинувшись в сторону. — Ты Джиу? Голос был звонким, с привкусом улыбки, которую невозможно не заметить. Джиу обернулась, придерживая край майки, и увидела ту самую блондинку, стоящую в проёме — в белом топе, с помпонами в руках, с влажной чёлкой, прилипшей к вискам. Глаза блестели, как лед под софитами. — Ты сломала мне номер, — сказала блондинка, и в этом заявлении было столько энергии, что Джиу отступила на шаг. — Я прыгала, смотрела на тебя и чуть не упала. Ты вообще знаешь, как это — когда на тебя смотрят с такого ракурса? — Я… — Джиу запнулась. — Я не смотрела. Я играла. — Ты смотрела. Я видела. Блондинка шагнула в раздевалку, и Джиу вдруг остро осознала, что стоит в одной майке, а по спине стекает пот. Неловко, слишком открыто, слишком честно. — Меня Хаым зовут, — представилась блондинка и протянула руку. — Я из команды чирлидеров. Сектор C, если ты заметила. Джиу пожала её ладонь, и на долю секунды задержала взгляд на пальцах — тонких, но сильных, с едва заметными мозолями от постоянных упражнений на руках. — Я заметила, — сказала Джиу, потому что врать было бесполезно.

***

Прошло две недели. Две недели, за которые Хаым успела появиться в жизни Джиу бесшумно, но настойчиво — как запах льда, который остаётся на коже после тренировки. Сначала она просто ждала у выхода, когда Джиу заканчивает игру. Потом начала приходить в тренажёрный зал, делая вид, что отрабатывает прыжки рядом с хоккейной площадкой. Потом они оказались в одной компании после тренировки — кто-то позвал пиццу, и Хаым села напротив Джиу, поджав под себя ноги, как кошка. — У тебя в волосах кусочек льда, — сказала Хаым, и прежде чем Джиу успела среагировать, её пальцы скользнули по затылку, стряхивая холодную крошку. В этом прикосновении было что-то такое, от чего Джиу перестала слышать голоса остальных за столом. Только кончики пальцев, только лёгкость, с которой Хаым убрала руку и как ни в чём не бывало откусила кусок пиццы. — Ты всегда такая настойчивая? — спросила Джиу, когда они остались вдвоём в коридоре, провожая остальную компанию. Хаым пожала плечами, и это движение было таким лёгким, что Джиу невольно перевела взгляд ниже — на то, как форма чирлидера облегает бёдра, как ткань натягивается при каждом шаге, как идеально округлые ягодицы двигаются в такт шагам, и поймала себя на том, что залипла. Намертво. — Я настойчивая, когда вижу то, что хочу, — ответила Хаым, заметив взгляд. — А что, тебе не нравится? — Я не говорила, что не нравится. — Ты и не говоришь вообще. Ты смотришь. Это лучше слов. Хаым остановилась, развернулась к Джиу, и оказалась так близко, что Джиу чувствовала её дыхание на своей шее — тёплое, с лёгким привкусом мяты. — У тебя на сегодня есть планы? — спросила Хаым. — Душ. Сон. Повторить завтра. — Скучно. Хаым взяла Джиу за запястье и потянула за собой, в пустой зал для занятий. Там пахло деревом и потом, на паркете ещё виднелись следы от сегодняшней тренировки, и тусклый свет из коридора падал на пол длинными прямоугольниками. — Я хочу тебе кое-что показать, — Хаым отпустила руку, отошла на несколько шагов и вдруг начала двигаться. Это был не номер, не отработанная связка, а просто движение — плавное, текучее, как вода. Хаым подняла руки, прогнулась в спине, и Джиу видела, как под белой тканью топа перекатываются мышцы, как в этом жесте — прогнуться, запрокинуть голову — есть что-то от самой честной игры. — Ты смотришь, — сказала Хаым, не останавливаясь. — Ты просила смотреть. — А ты стесняешься. Хаым закончила, подошла ближе, и в лунном свете, который падал из окна, её волосы казались почти белыми, а кожа — прозрачной. — Я не стесняюсь, — Джиу взяла её за руку. — Я просто не знаю, что делать. — Делай то, что хочешь. Пальцы Джиу скользнули по талии Хаым, опустились на бедра, замерли там, где ткань шорт заканчивалась и начиналась кожа. Хаым выдохнула — коротко, прерывисто, и в этом звуке было столько доверия, что Джиу забыла, как дышать. — Можно? — шепнула она. — Ты всегда спрашиваешь разрешения? — Я не хочу сделать неправильно. Хаым прижалась к ней всем телом, и Джиу почувствовала, как её ладони легли на заднюю поверхность бёдер, сжали, притягивая ближе. Ткань шорт была тонкой, под ней чувствовалось тепло мышц, упругость, идеальная форма. — Правильно — это то, что ты чувствуешь, — сказала Хаым. — Не думай. Просто делай.

***

Джиу сжимала ягодицы Хаым так, будто пыталась запомнить их пальцами, и Хаым подавалась навстречу, вжимаясь в ладони, отдаваясь в них с той же лёгкостью, с какой прыгала на тренировках. Каждое движение было медленным, вдумчивым, как будто они перелистывали страницы книги, которую знали наизусть, но хотели перечитать заново. — Твои руки, — выдохнула Хаым, — твои руки невероятные. — Это я хочу сказать тебе, — ответила Джиу. — Ты как скульптура. Я не могу перестать трогать тебя. Она развернула Хаым к себе спиной, прижала к груди, и теперь ладони легли на ягодицы полностью, обхватывая, сжимая, массируя. Хаым запрокинула голову, прислонившись затылком к плечу Джиу, и тихо засмеялась. — Что смешного? — спросила Джиу. — Я думала, хоккеистки только шайбы гоняют. А ты… У тебя руки для другого созданы. — Для тебя созданы. Джиу провела ладонями вверх по спине Хаым, к лопаткам, потом обратно вниз, повторяя движение, как ритуал. В этом ритме было что-то успокаивающее и одновременно возбуждающее — ощущение власти над телом, которое само отдаётся в руки. — Я хочу, чтобы ты знала, — сказала Джиу, и голос её был низким, чуть хриплым от напряжения, — я смотрела на тебя на трибунах. На твои прыжки. На то, как ты поднимаешь руки вверх. И думала: если я дотронусь до неё, она не исчезнет? — А я думала: если она не дотронется, я исчезну сама. Хаым развернулась в её руках, взяла лицо Джиу в ладони, поцеловала. Это был не первый их поцелуй — до этого были быстрые касания в коридорах, случайные, украденные. Но этот был настоящим. Глубоким. Таким, в котором Джиу забыла про лёд, про шайбы, про командные крики с трибун. Только губы Хаым, мягкие и тёплые, только привкус мяты, только тихий стон, который Хаым не сдержала. — Ты не представляешь, — прошептала Джиу, отрываясь, — как я хочу целоваться с тобой вечность. — Представляю. Я чувствую это... Хаым поддалась вперёд. Мягкость губ Джиу туманила рассудок и заставляла ощущать себя в воздухе — будто Хаым вновь и вновь, раз за разом выполняет сложнейшие акробатические трюки, а не целуется с девушкой, которая ей безумно симпатична.

***

Они лежали на матах, накрывшись чьим-то забытым пледом, и Хаым рисовала пальцем узоры на животе Джиу. — У тебя там шрам, — заметила она. — От шайбы. Год назад. — Больно было? — Терпимо. Хаым поцеловала шрам, и Джиу закрыла глаза от этого жеста, такого простого и такого интимного. — Знаешь, что я поняла сегодня? — спросила Хаым. — Что? — Что я не хочу больше прыгать для трибун. Я хочу прыгать для тебя. Только для тебя. — А я не хочу играть в хоккей, если ты не смотришь, — ответила Джиу. — Я выхожу на лёд и ищу тебя глазами. Если не нахожу — матч пустой. Хаым приподнялась на локте, посмотрела на неё с той же серьёзностью, с какой смотрела перед первым поцелуем. — Давай заключим сделку, — сказала она. — Ты играешь. Я смотрю. Но после каждого твоего матча ты берёшь меня за руку и уводишь сюда. На этот паркет. И я делаю для тебя то, что умею лучше всего. — А что ты умеешь лучше всего? Хаым наклонилась и прошептала ей на ухо, так близко, что Джиу почувствовала, как её тело снова покрывается мурашками. — Сводить тебя с ума. Они засмеялись, и смех этот был лёгким, как помпоны, которые Хаым оставила в углу. За окном уже светало — небо затягивалось персиковым, предвещая новый день, новую тренировку, новый матч. Но Джиу знала: самое важное сегодня она уже выиграла. Не на льду, не с шайбой. А здесь, в зале, на паркете, на котором остались только их отпечатки.

***