Обычные будни большой семьи

Март 2025. Лимассол. Тёплый морской ветер мягко касался лица, принося с собой запах соли и цветущих апельсиновых деревьев. Мы с моими дочками шли вдоль многоэтажных домов и магазинов Лимассола, и этот город казался мне всё более родным с каждым днём. Солнце стояло высоко, отбрасывая длинные тени от балконов с коваными перилами, а витрины магазинов переливались яркими вывесками. Пару месяцев назад мы с мужем купили здесь дом. Я была очень этому рада, даже несмотря на то, что у меня и так уже было большое количество недвижимости. Но этот дом был особенным: светлый, просторный, с террасой, откуда открывался вид на море. Он не был просто очередным приобретением — он был местом, где мы хотели начать новую главу. Максим — мой муж — сейчас находился в Москве и решал какие‑то важные дела, связанные с моими концертами. Иногда он посвящал меня в них, но я не всегда горела желанием его слушать: бесконечные графики, площадки, согласования… В такие моменты мне хотелось просто выдохнуть и побыть обычной мамой, которая гуляет по набережной с детьми. Девочки шли впереди меня, держась за руки и что‑то бурно обсуждая. Их голоса сливались в весёлый, неугомонный хор, а жесты были такими выразительными, будто они разыгрывали целый спектакль. Илона размахивала свободной рукой, показывая что‑то невидимое, а Алла кивала, будто всё понимала, хотя, скорее всего, просто соглашалась, чтобы не прерывать поток сестры. Я шла за ними: в одной руке у меня была сумка, в другой — телефон, на который я отвечала на сообщения мужа. Экран то и дело загорался, напоминая о другой жизни — о гастролях, интервью, репетициях. Но здесь, в Лимассоле, я старалась не думать об этом слишком много. В какой‑то момент я отвлеклась от девочек и не заметила, как эти две озорницы резко куда‑то побежали. Подняв глаза в ту сторону, куда они помчались, я увидела её — женщину, о которой думала и мечтала последние четырнадцать лет: Аллу Пугачёву. Она была облеплена моими дочками: заметив знакомое лицо, они бросились обниматься, и им совершенно не было важно, знакомы они с ней или нет. Для них это была просто добрая тётя с узнаваемым лицом, которую можно обнять без лишних церемоний. Я поспешила к ним, сердце бешено колотилось, а в голове крутилась только одна мысль: «Только бы не натворили чего-нибудь». В тот момент мне хотелось провалиться сквозь землю, сказать, что девочки не мои, — настолько мне было неловко из‑за этой ситуации. — Извините, пожалуйста, я не уследила за ними, — проговорила я виноватым голосом, мысленно представляя, как буду ругать себя за то, что вообще когда‑то показала им Аллу Борисовну. — Да ничего страшного, у вас очень милые девочки, — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что мой стыд начал понемногу таять. — Как их зовут? — поинтересовалась Алла, погладив малышек по голове. — Это Илона, — я показала на девочку с тёмными волосами: она была очень похожа на отца, те же выразительные глаза и упрямый изгиб бровей. — А это… — я на секунду замолчала, собираясь с мыслями. — Это Алла. — Ого, так мы ещё и тёзки! — Алла улыбнулась ещё шире и крепче прижала девочку к себе, будто в этом жесте было что‑то родное. — Ну надо же, какое совпадение. — Да, кстати, они двойняшки и родились с вами в один день — пятнадцатого апреля, — негромко добавила я. В этот момент у меня зазвонил телефон. — Ой, не могли бы вы последить за ними, пожалуйста? Всего на пару минут. — Хорошо, — она легко согласилась и вместе с девочками направилась к ближайшей скамейке, что стояла в тени раскидистого дерева. Звонил мой муж. — Да, Макс, привет, — я слегка улыбнулась, пытаясь скрыть волнение в голосе. — Привет, Юль. У меня такой вопрос: когда у тебя был последний концерт? — Макс, ты ведь мой концертный директор, ты должен за этим следить… — я замялась, чувствуя, как нелепо звучит эта фраза в такой момент. — Да, я это знаю, но у меня нигде не сохранилось, поэтому и звоню, спрашиваю у тебя. — Ох, боже… Так, мой последний концерт был две недели назад — первого марта. — Спасибо, любимая, — он поблагодарил и, не попрощавшись, отключился, как всегда, спеша по своим делам. — Хорош муженёк… — усмехнулась я, но в этой усмешке не было обиды — скорее привычная ирония над нашей вечной спешкой. Я пошла обратно к новой знакомой и дочкам. Когда я подошла, девочки что‑то очень увлечённо рассказывали Алле Борисовне, перебивая друг друга и размахивая руками. Алла слушала их с таким вниманием, будто это были самые важные новости в мире, и время от времени кивала, вставляя короткие реплики. — А вы здесь где‑то рядом живёте? — вдруг спросила Пугачёва, когда в их болтовне возникла короткая пауза. — Да, тут недалеко идти. А что? — Пойдёмте ко мне, уж очень хочется с вами пообщаться. Кстати, вас, вроде, Юля зовут? — Да, я Юля. А откуда вы… — я не успела договорить, как Алла уже ответила. — Я вас знаю. В России о вас сейчас очень много говорят. Вы сейчас на подъёме, и это здорово. Я немножко засмущалась, ощущая, как к щекам приливает жар. — У вас потрясающие песни, мне нравятся. — Вы их слушали? — я была одновременно и в шоке, и очень рада: любимая певица, женщина, на которую я всегда равнялась, слышала мои песни. — Да, красивые песни, замечательный голос, — сказала она, пока мы шли дальше, и в её голосе не было ни капли лести — только искренность, от которой хотелось одновременно плакать и смеяться. — Мы уже пришли, — указав на дом, сказала Алла. — А мы там живём, — Илона ткнула пальцем в дом напротив, и её голос прозвучал как гром среди ясного неба. В моей голове крутилось очень много мыслей — я была в шоке. Когда мы покупали этот дом, даже не догадывались, что они живут напротив. Это казалось невероятным совпадением, почти чудом. — О, так мы соседи! — радостно сказала женщина, будто это была самая лучшая новость за последнее время. — Честно говоря, это неожиданно, — я хотела визжать и плакать от счастья: об этом и мечтать нельзя было. — Не знала… — Ничего, всё хорошо. Пойдёмте ко мне. Здесь тихо, спокойно, и я как раз собиралась заваривать чай. — Пойдёмте, — приобняв дочь, сказала я, чувствуя, как внутри разливается непривычное тепло. Дом Аллы оказался уютным и совсем не таким, каким я его себе представляла. Никаких пафосных интерьеров — только светлые стены, много дерева, большие окна и запах свежей выпечки. На полках стояли книги и фотографии в простых рамках, а на подоконнике цвели фиалки. Всё здесь дышало покоем и жизнью. Весь вечер мы разговаривали обо всём на свете. Алла Борисовна оказалась очень интересным собеседником: она умела слушать, задавать правильные вопросы и рассказывать истории так, что время словно замирало. Мы говорили о музыке, о детстве, о том, как сложно оставаться собой, когда тебя знает вся страна, и о том, как важно иногда просто остановиться и посмотреть на небо. Мои дочки подружились с Лизой и Гариком, и весь вечер их почти не было видно: они то бегали по саду, то устраивали чаепитие с плюшевыми игрушками, то шептали друг другу какие‑то секреты, от которых все смеялись. Через какое‑то время к нам присоединился Максим Галкин. И вот я — девочка, которая мечтать об этом не могла, возможно, даже представляла это в мечтах, писала об этом в песнях, которые позже стали популярными, — как будто оказалась в самом настоящем счастливом сне. — Юль, ну, песни у тебя действительно хорошие, — вновь выразила своё мнение Алла. — Да, сразу слышно — с душой поёшь, — улыбаясь, согласился Максим. — Мне приятно слышать, — я смущённо улыбнулась, чувствуя, как от этих слов становится светлее на душе. В этот момент зазвонил мой телефон. Звонил муж. — Извините, — сказала я и ответила на звонок. — Алло? — Привет, Юляш! Как вы? — Всё хорошо, вот в гостях сейчас. — У кого, если не секрет? — Секрет, — я хитро улыбнулась, будто держала в руках самую ценную тайну. — Но ты не переживай, всё отлично. — Ну ладно. Я завтра прилечу и у девочек всё выпытаю. — Ты завтра прилетишь? — мои глаза засияли, и даже усталость дня куда‑то исчезла. — Да, дела решил, можно со спокойной душой уходить на отдых. — Девочки будут счастливы. — Только они? — Нет, — я немного засмущалась, понимая, что он всё чувствует без лишних слов. — Я тоже. — Ладно, Юль, мне собираться нужно. — А кстати, Алла попросила, чтобы ты её любимую игрушку привёз: она её забыла. — Она забыла тут собачку? — удивился Максим. — Да. Она впервые её забыла. Привези, пожалуйста. — Хорошо. Ладно, я пошёл. Пока, любимая. — Пока, — я сбросила звонок и снова вернулась к Алле и Максиму, чувствуя, что этот вечер — один из тех, что хочется запомнить навсегда. — Юль, а как твоего мужа зовут? — вдруг поинтересовалась Алла Борисовна. — Максим. А что? — А, да ничего, просто интересно стало, — улыбнулась она и поставила чашку с чаем на стол, словно завершая маленькую паузу в нашем разговоре. — Хороший, наверное, человек, раз ты его выбрала. — Да, — тихо ответила я, и в этом «да» было больше, чем просто согласие. — Мам, а папа уже звонил? — подошла ко мне дочь Алла, её глаза светились надеждой. — Да, Лисёнок. Ты хотела с ним пообщаться? — я погладила её по голове, чувствуя, как её тепло проникает в самое сердце. — Нет, просто хотела попросить, чтобы он Симу привёз, — грустно вздохнула дочь, будто эта игрушка была для неё чем‑то большим, чем просто плюшевый друг. — Я ему сказала, он завтра тебе её привезёт, не переживай, — я немного улыбнулась и ласково погладила дочь по щеке. — Всё будет хорошо. — Ура! — она радостно запрыгала, и вся её грусть мгновенно испарилась. — Иди играй дальше. Алла Борисовна и Максим молча наблюдали за нами и улыбались, и в их улыбках было столько понимания, что мне захотелось, чтобы этот вечер никогда не заканчивался. Дочь убежала обратно к детям. — Какая она у тебя милая… — Алла шире улыбнулась, глядя ей вслед. — Да… Не верю, что им скоро четыре года. Как же быстро летит время… — грустно начала я, ощущая, как в груди сжимается что‑то от этой мысли. — Так, не продолжай, иначе тут начнётся потоп, — она мягко улыбнулась, а мы с Максимом немного посмеялись, и этот смех стал тем самым клеем, который скрепляет такие вечера. Мы разговаривали до самой ночи, пока мои дети не запросились спать. Их голоса становились всё тише, движения — медленнее, а глаза начинали слипаться. — Макс вас проводит, — подталкивая мужа, улыбнулась Алла. — Это совсем не обязательно. — Да ну что ты, — начал обуваться Галкин. — Пойдёмте. Мало ли, вдруг где‑то темно, а у вас ещё сумки. Мы шли от силы минут пять, даже меньше, но эта короткая дорога казалась особенной: воздух был прохладным, звёзды — яркими, а тишина — такой уютной, какой бывает только после хорошего дня. — Заходите к нам ещё, — на прощание сказал Максим, и в его словах не было формальности — только искреннее приглашение. — Девчонки, пока! — Пока! — протянули девочки и обняли его, будто знали, что завтра всё станет ещё лучше. — До свидания, — устало улыбнулась я, чувствуя приятную усталость и тихое счастье, и мы пошли домой, где нас ждала мягкая постель и сны, наполненные светом этого дня.