Звёздная пыль

      — Келус, нет!       Хоть голос и кажется чрезмерно громким, он не способен остановить. Ноги будто сами движутся к краю пропасти, взгляд прикован только к бликам, отскакивающими от беспокойно метающегося чешуйчатого хвоста где-то там — внизу. Удивительно, тот способен озарять светом даже с такого расстояния. Драконье тело невероятно, и за столь долгие столетия проведённые вместе все его границы так и не были изучены.       Келус присаживается на край обрыва, напряженно смотрит вниз. Нет?.. Да! Он уже давно решил для себя, что будет делать. Да, это опасно и несомненно приведёт к гибели, но ни разу за всё время, что он использовал ту силу, не пожалел. Легонько касается холодной рукой дрожащей земли. Жалкий клочок суши, парящий в бескрайнем небе содрогается, улавливая колебания того, что происходит внизу.       Сейчас ему нужно куда больше времени, чтобы пробудить в себе ту самую силу. Его тело, пусть и мощное, но не готово к настолько серьёзным нагрузкам. Пожалуй, у каждого уважающего себя перворождённого есть своя граница, своя область непознанного, за которую можно зайти, но лишь однажды, чтобы лишиться всего.       Вокруг тела собираются всполохи света. Тусклые, но манящие, как далёкие звёзды на небосводе. Келус закрывает глаза, но видит перед собой лишь любимую улыбку. Такую тёплую. Улыбку человека, готового защищать его любой ценой. Но в этот раз всё выходит из-под контроля. Сильнее, чем обычно.       Как только в руках сосредоточивается достаточно силы, а тело подготовилось к прыжку, плеча касается холодная рука. И от этого прикосновения судьбы по телу пробегает зловещий холодок. Невольно глаза открываются, зрение медленно проясняется после перенапряжения. Розовые волосы ещё никогда так не резали глаза, как сейчас.       — Не вздумай! — холодно говорит ХуХ, хотя голос дрожит. — В твоём теле больше нет сил на использование такой магии!       — Я знаю.       — И готов пожертвовать всем?       — Да.       Келус даже не задумывается. Тут не над чем думать. Готов ли он пожертвовать своей силой ради возлюбленного? Ради того, кто с таким рвением защищает его? Ради того, кто любит всем сердцем? Разве в этом вопросе есть хоть какой-то смысл? Похоже, ХуХ и сама понимает нелепость сказанного, потому опускает руку, сковывающие паутинки тоже исчезают.       — Решила поберечь мне силы? — сдавленно смеётся Келус.       — Ты ведь всё равно сделаешь это. Нельзя удержать судьбу, — печально говорит она. — Но позволь спросить в последний раз: ты действительно готов потерять всё…       — Чтобы спасти его, — Келус не отвечает, он обрывает фразу, чтобы поставить правильную концовку.       — И ты счастлив?       — Я никогда не буду счастливее, чем сейчас, с ним.       Здесь не время для препираний и споров. Там, внизу, ожесточённая битва. И трепещущая душа отчётливо ощущает дребезжание чужой нити жизни, готовой оборваться в любую секунду. Лучше он оборвёт свою! Одно движение, и земля исчезает из-под ног. Тело стремительно несётся вниз, теряя высоту. Как комета, попавшая в зону гравитации.       Его предел… Сила, недоступная для использования этим телом, превышающая его возможности. Сила, до которой он так и не смог досовершенствоваться. Какая же она? Келус плотно закрывает глаза, пытаясь высвободить потоки энергии, искрящиеся возле него. Всё сливается воедино, словно все возможные источники света передают энергию в спину, заставляя выгнуться.       Боль наполняет лопатки, становится всё невыносимее, но внезапно лопается, оставляя лишь умиротворение и лёгкость. Тело зависает в воздухе. Его окутывают холодные потоки. Откуда? Шелест за спиной намекает на ответ, но нет времени смотреть. Келус падает вниз, в самую гущу сражения.       Искажённые вознёсшимися Эонами живые существа теряют облик, превращаясь в жалкие подобия самих себя. На это больно смотреть. Они смыкаются плотным кольцом в несколько слоёв вокруг Луна. Чёрный цвет у его ног выглядит лишним, лишённым элегантности. Ещё немного, совсем чуть-чуть. Пусть только продержится эти несколько мгновений. Голубые глаза вспышкой озаряют сознание, и Келус ощущает тёплые руки, придерживающие его на весу. Глупый дракон! Не ловить надо, а сражаться!       — Что ты творишь? — тихо спрашивает он, блокируя очередную атаку.       — Спасаю тебя.       — Предпочитаю, чтобы здесь исчез только я.       Замечание остаётся без ответа. Да и нет его, этого ответа. Все понимают, что он бессмысленный. Они слишком хорошо друг друга знают. Свет внутри словно распирает грудь, бурлящими потоками струится по венам, проникает так глубоко в мозг, что выжигает все воспоминания. Келус не может его контролировать. Сила, дремлющая в груди с «рождения» захватывает его золотыми волнами. Но он не противится, лишь прикрывает глаза, позволяя неизбежному произойти.       Он знает конец этой битвы: ХуХ рассказала, да и дрожащая нить связи показывает лучше любых слов. Лун знает конец этого сражения, ведь драконы тонко чувствуют приближение гибели. И если эта чудовищная сила, природу и границы которой он так и не смог разгадать, сможет отсрочить неизбежное, пусть будет так.       Веки наливаются тяжестью. Тело окутывает жар. Температура повышается, кажется, даже в мозге. Келус с трудом размыкает глаза, подгоняемый желанием в последний раз увидеть любимое лицо, пусть и искажённое усталостью. Хочется сказать, что он любит, любит больше всего на свете, но губы не раскрываются. Они пересохли от окутывающего жара. Вспышка света, накрывающая всё вокруг волнами тепла. Интересно, она такая же, как после взрыва сверхновой?       Окутывает лёгкая прохлада, словно водные потоки специально сплетаются в плотный клубок. Келус подсознательно тянется к ним, в желании хоть немного избавиться от мучительного жара. Тело слабеет, а вместе с ним и огонь в груди. Впервые за всю жизнь ощущается пустота. Но почему он до сих пор функционирует? Ведь ядром его жизни был этот золотой камень, который, судя по ощущениям, поплавило. Фиксируется, обращает внимание на внутреннее состояние. Внутри, там, где когда-то беспокойно переливалось звёздное ядро, лишь жалкие остатки. Он словно разбитый кувшин, на дне которого осталась лишь пара капель, в которых теплится жизнь. И эти капли норовят раствориться в теле, но неведомая сила удерживает их, вынуждая давать энергию пустой оболочке и держать сознание.       Келус открывает глаза. За завесой воды и земли не видно ничего, кроме бережно удерживающего его Луна. Так вот почему… Драконы — удивительные существа. Их жажда Вечности настолько превосходит законы физики, что способна вплетаться в мнимую энергию, меняя ход её движения. Выходит…       — И чего тебе стоило это чудо? — губы едва двигаются, тело совсем ослабло.       — Это неважно.       И правда. Сейчас, когда сделанного не изменить, всё и правда не имеет значения. Келусу стыдно, но он рад снова открыть глаза и увидеть этот мир, пусть и истерзанный возвысившимися тиранами. Мир всё же прекрасен. Но одно интересует больше всего:       — Что там? — он хочет указать рукой в сторону барьера, но не может её поднять.       — Взрыв сверхновой.       — Вот как…       Это больно. Он не хотел причинять вреда живым существам, и планете тоже. Но разразившаяся здесь эпидемия и так поглотила всё живое, не оставив даже тени разума. Жестокий мир. Хотя даже его маленькая жертва ничего не изменит. Он недостаточно силён, чтобы стереть эпидемию без остатка.       — Это не твоя вина.       Как всегда Лун тонко чувствует настроение.       — Я знаю. Но… мне жаль. Скажи, что ты видел в последний миг?       — Золотое божество.       Ментальная связь передаёт застывшее мгновение. Должно быть, оно настолько сильно поразило Луна, что превратилось в отдельное воспоминание. И правда… но не божество ни разу, учитывая, чем всё закончилось для несчастного мира. От него лились потоки раскалённого золота и пары тяжёлых металлов. Его тело, исчерченное трещинами, теряло бренную оболочку. Он был звездой, температура которой достигла пика. А затем обернулся последним мигом своей галактики. Какая некрасивая история.       — Ужасно. Ты оберегаешь жизнь, а я…       — Несёшь свет. Живые существа не могут без согревающего тепла и света. А разрушительная сторона есть у каждой силы.       Келус осторожно становится на ноги. Тело держится, хоть и с трудом. Драконьи гимны поддерживают остатки жизни в теле, не позволяя расплавленному звёздному ядру покинуть его. Лун поднимается вверх, оставляя шрам Вселенной где-то внизу, предусмотрительно не убирая барьер. Сейчас в нём нет практического смысла: даже полное отсутствие элементов не способно им навредить. Он просто не хочет, чтобы Келус видел следы своего исчезновения. И как же это хорошо. Нет, в душе нет сожаления. В этой ситуации есть только один правильный выбор: жизнь любимого человека. Просто страшно видеть мир, который должен быть после, но без него.       — Ты прекрасен, — шепчет Лун.       — Любовь слепа, да, — с лёгким смешком отвечает Келус.       — Нет, просто ты всегда ищешь в себе лишь недостатки. И не видишь добрую душу, готовую броситься на помощь любому даже в ущерб себе.       — Кажется, это не положительное качество.       Забавно, но есть даже силы посмеяться над милым и наивным восхищением. Впрочем, в силе любви они равны. И нет, даже не так, не может быть ничего прекраснее влюблённости. Правда со своей исключительностью Келус всё же не согласен. Осторожно опирается на заботливо подставленную руку, с трудом фокусируется на окружении. Слишком уж голова идёт кругом. Оно и понятно: по всем законам Вселенной он должен был погибнуть. И через пару минут ХуХ устроит по этому поводу вынос мозга. Она не потерпит нарушение Равновесия. Впрочем, как обычно. Какое сейчас дело до её нравоучений?       Келус смотрит в голубые глаза и полностью теряет нить размышлений. Остаётся только приятная и полностью отключающая мозг влюблённость: Лун пожертвовал таким огромным куском силы, чтобы сохранить ему жизнь! Даже звучит волнительно.       Келус хихикает.       — Ну прямо принц из сказки.       — Что?       — Ун, ничего. Размышляю.       — О принцах?       — О тебе, балбес. Пойдём уже, ХуХ наверняка не терпится устроить лекцию о том, какие мы плохие и как ужасно поступаем с её драгоценным Равновесием.       Только вот разбора полётов не следует. Даже удивления на лице нет. Ничего нет. Стыдно признаться, но это немного расстраивает. ХуХ всего лишь вздыхает и просит их собраться через двадцать минут в комнате. По её словам, есть вещи, требующие неотлагательного обсуждения.       — С чего такая спешка? — вздыхает Келус. — Я чувствую себя откровенно неважно. Оно не подождёт?       На лице напротив появляется недовольство. Копна розовых волос в сочетании с помутневшим взглядом смотрится крайне недоброжелательно. Есть у ХуХ удивительная особенность: маскироваться под милую девушку, прикрывая истинный характер за слоем масок, но иногда он всё же прорывается. И сейчас это видно как никогда. Есть в ней огромная проблема: всё должно быть так, как хочет она, и все должны делать так, как удобнее ей. Неприятная черта, но в обычной жизни на неё получается закрывать глаза. ХуХ умеет искренне дружить и заботиться о других. Просто если что-то плохое случилось по её вине, она никогда не извинится, считая что проблемы нет. Неприятно, но можно мириться.       — Если я говорю, что дело срочное, то оно срочное.       — Хорошо-хорошо.       Пусть так. У Келуса кружится голова. И нет абсолютно никакого желания противиться и даже, как обычно, придумывать глупые шутки и подколки. Не сейчас. Он почти что виснет на сильной руке Луна, позволяя тому тащить себя куда-то вглубь дома. Плохо настолько, что даже направление и знакомый интерьер не получается толком разобрать.       Лун заносит его в ванную, включает воду, настойчиво просит умыться холодной водой. Впрочем, такие переживания здесь излишние: закипевшая «кровь» так нагрела тело, что хочется не то, что умыться, а обнять ледник, не меньше. Келус сам с жадностью ополаскивает руки и лицо. Хоть это не особо спасает от жара и довольно ощутимой боли в области «сердца», но хоть на мгновение становится лучше.       Наконец-то зрение проясняется. И теперь отражение в зеркале обретает чёткость. Притом такую, что лучше бы её не было. Шаг, ещё один. Если бы за спиной не стоял Лун, зорко присматривая за состоянием, он бы так и пятился в попытках скрыться от увиденного. Но упирается спиной в широкую грудь. И тут же теряет равновесие.       — Ужас… какое… уродство… — едва слышно шепчет он.       Дрожащими руками водит по лицу, цепляет длинные спутавшиеся волосы, и, кажется, теряет всякую волю к сопротивлению, обмякая в чужих руках. Чувствует, как тело рядом напрягается, как колеблется тонкая нить духовной связи. Он не слышит ничего, но ощущает безумное волнение. Только как сосредоточить на этом внимание, когда отражение смотрит в душу сущим кошмаром?       Вновь проводит пальцами по тонким золотым прожилкам на щеках, пытается стереть их. Может, просто кровь? Может, всё не так плохо?.. Но следы звёздного ядра никуда не исчезают, они становятся только ярче, проступая на коже сеткой. Келус хватает длинный локон, на пробу ведёт по нему подушечками пальцев. Всё ещё мягкий, только вот…       — Хах, не такое ты полюбил, правда? — смеётся Келус.       Он давно привык на потрясения отвечать шуткой, хоть в глубине души ощущает напряжение, даже страх. Некогда золотые волосы, которым так часто делал комплименты Лун, вмиг поседели, покрывшись серебром. Лучше бы они побелели, но нет. Стали серыми, как у людей, когда приходит старость. И это бьёт больнее всего. Потому что Луну нравились эти волосы, а сейчас…       — Да ну, не возись со мной, — шутливо отмахивается Келус, более-менее твёрдо встав на ноги. — Выглядит отвратительно.       — О чём ты?       — О волосах. Золота больше нет, мой дорогой дракон.       Келус едва проговаривает эти слова, мягко намекая на любовь ко всему блестящему и ценному. Когда-то давно, множество тысячелетий назад, когда их совместный путь только начинался, казалось, что именно золотой блеск приманил и пленил дракона. А сейчас и подумать страшно, каким его видят глаза напротив.       Только вот в чужих словах искреннее и неподдельное удивление. Хоть Лун умеет виртуозно недоговаривать правду, чистейшая искренность в его голосе всегда слышна и её сложно не заметить. За столько лет Келус давно научился распознавать каждую нотку в любимом голосе.       — Они прекрасны… — Длинные пальцы касаются прядей, мягко поглаживают их. — Мягкие, блестящие и неприступные, словно осенняя луна.       — Ты правда так думаешь?..       — Разве я когда-нибудь тебе врал?       — Нет, просто… мне не нравится. Я никогда не хотел бы так выглядеть.       — Келус…       — Смотреть в зеркало и видеть каждый раз такое… хотя мне не долго осталось, так что не принципиально, наверное.       Лун поворачивает его к себе лицом, кладёт прохладные ладони на щёки, приподнимает голову, вынуждая смотреть себе в глаза. Хвост мягко обвивает пояс, так, как он делает, когда не хочет расставаться. Честный. Честный и искренний в своих желаниях. И от этих действий остатки сдержанности срывает. Келус утыкается лицом в широкую грудь, тихо всхлипывая.       Столько усилий, столько времени — всё насмарку. Они боролись с самого начала, как только в быстро развивающемся мире появились недолгоживущие формы жизни. Они горели ярко и гасли в мгновение ока, но вместе с тем рушили изначально сложившиеся законы мироздания. И теперь всё стало как никогда прозаично: Вселенная на пути к Завершению. И этому нет способов противостоять. Их нынешняя граница в силе недостаточно высока, чтобы бороться не с одним возвысившимся, а с целой системой.       Они пытались. Отдавали себя без остатка. Но так и не смогли остановить приближающийся Крах. Видимо, после самопожертвования ХуХ решила обсудить именно это. Но ладно бы только внешние проблемы. Нет, всё стало куда хуже, ведь теперь Келус не привлекателен в глазах любимого человека. Вот с этим он мириться не может совершенно.       — Тихо, тихо, — нежно шепчет Лун, поглаживая волосы. — Ты всё такая же звёздочка. Разве серебряный — это не прекрасный цвет?       Келус едва заставляет себя улыбнуться: золотые украшения, которые носил Лун, появились, когда они стали парой. Вообще золотой стал частью его гардероба лишь с появлением партнёра. Сложно было не связать эти два события. А теперь то, что вызывало в нём столько восхищения, исчезло без следа. Как тут остаться спокойным?       — Что в нём красивого?       — Далёкие звёзды никогда не светят золотом, не так ли?       Смешно, но полуфилософский намёк Луна и правда успокаивает. Иногда кажется, что он просто не способен перестать любить. Даже если вся внешность поменяется, его чувства останутся всё такими же сильными. Как нелепо. Хочется опустить голову, шумно выдохнуть, попросить немного времени, чтобы побыть наедине. Келус совершенно не был готов к внешним переменам. Казалось,что выход за границы дозволенных сил просто убьёт его, а не покалечит навеки. Нет, не время об этом думать. Только не тогда, когда ХуХ раздражённо шагает кругами по огромной гостинной-«кабинете». Хоть Келус этого не видит, но прекрасно знает привычки подруги. А, судя по лицу, она была в бешенстве.       — Прошу, — Келус аккуратно убирает поглаживающую его руку. — Дай мне несколько минут просто собраться. Иначе ХуХ нас сожрёт. Боюсь, в прямом смысле.       — Ты справишься без меня?       — Ну я же не хрустальный!       Келус ловит на себе недоверчивый взгляд. Ну… судя по нынешнему внешнему виду, действительно хрустальный. С такими трещинами только древний фарфор может быть. Но с одеванием уж точно справится самостоятельно, не такие уж сложные действия. Лун не спорит: выходит за дверь, но всё время держится поблизости, готовый в любой момент прийти на помощь. Келус ощущает его присутствие даже сквозь закрытые двери. Всегда такой заботливый и нежный, что сложно поверить в собственное счастье.       Закрывает глаза, быстро считает до десяти. Нужно взять себя в руки. ХуХ дала лишь двадцать минут на сборы, хотя по ощущениям прошло намного больше. Но и она не демон: прекрасно всё понимает и ждёт, пусть не особо терпеливо. Так. Ничего ужасного не случилось, подумаешь, всего лишь немного испортилась внешность. Есть проблемы куда серьёзнее, чем такая мелочь. И они нависли угрозой над всем миром.       Келус медленно выдыхает через рот, открывает глаза. В зеркале отражается очень уставший человек, совершенно на него не похожий. Исчезла вся золотистая яркость. Теперь волосы серые-серые, словно лишённые жизни. Впрочем, как и всё остальное тело. На руках и груди проступили странные длинные трещины, кое-где светящиеся и пульсирующие слабым золотым светом. Он существует лишь за счёт облачных гимнов, так старательно поддерживающих жизнь в измученном теле.       Быстро умывается, пытаясь хоть немного смыть с себя золотые пятна, но выходит откровенно не очень. Они словно стали частью кожи, не желая исчезать. Так вот как выглядят неисцелимые раны… Привести себя в порядок внешне оказывается намного проще, чем выровнять бушующие мысли. Вот те никак не хотят идти навстречу и хоть немного успокаиваться. Впрочем, не столь важно.       Келус накидывает на плечи просторное ханьфу, подаренное Луном, подвязывает его красным поясом, собирает волосы в высокий хвост, хотя предпочёл бы вообще не видеть их цвет, и выходит. Их ждёт крайне долгое обсуждение.

***

      — Наконец-то явились! — ХуХ недовольно щурится.       Келус только молча опускает голову. Нет настроения препираться, да и бордовые глаза всегда вызывают холодок по спине. Слишком много в них опасного и непостижимого. Но почему-то он единственный, кто так остро реагирует. Лун только отмахивается, помогая сесть на стул, а не упасть в него без сил. Да уж… это сражение вымотало совсем.       — Я жду на четырнадцать минут дольше оговоренного времени!       — Оговоренное — это когда все участники согласились, — устало отвечает Келус, опираясь на локти в попытке хоть как-то удержать равновесие. — А ты просто ставишь перед фактом, не заботясь о планах других.       — Планы? — она прищуривается. — У тебя? В таком состоянии? Это какие же, позволь полюбопытствовать?       — Перестань. Мы устали, давай к делу, — Лун холодно перебивает.       Пожалуй, он единственный во всей Вселенной, кто может совладать с таким сложным характером. Хоть Келус и зовёт её подругой, когда в дело вступает скрытая личность, хочется исчезнуть с горизонта, чтобы его никогда не нашли. Слишком в ней много непонятного. И как можно сохранять спокойствие?       — Тоже мне… ладно. Вы!       Она резко вскакивает со стула, наваливается руками на огромный стол, будто пытается перелезть через него. Келус вздрагивает, невольно подвигается ближе к Луну. Ну вот опять этот взгляд. Он не сулит ничего хорошего. И как во время битвы ему хватало сил и наглости просто игнорировать настолько яркое и опасное недовольство?       — Вы хоть понимаете, что натворили?!       — Давай без нотаций. Что сделано, то сделано, — Лун будто невзначай приобнимает, касаясь ладонью спины.       ХуХ шумно выдыхает, бурчит, но во взгляде пропадает холодность. Она просто устало валится обратно на стул, подпирает голову руками и задумчиво тянет уже без эмоций. Словно сказанное охладило её пыл, полностью стёрло возмущение.       — Это должно было случиться. Но я не думала, что настолько рано. Слишком рано…       — Да где же рано? — Келусу едва хватает сил говорить: золотые трещины на руках отчего-то невыносимо болят. — Кажется, уже поздно.       — Да, но… Ах, ладно. Ваша правда. Мы пропустили тот момент, когда войны Эонов вышли за пределы допустимого. И теперь решить проблему можно только таким способом.       ХуХ пристально смотрит в глаза Келуса, будто пытается вытащить из него все сокровенные тайны. И это даже не преувеличение. Её вездесущая паутина действительно способна найти что-угодно. Хоть бы раз сделала вид, что не копошится в голове. Что она там ищет? Почему замолчала в такой важный момент? С одной стороны, очень любопытно, а с другой, настолько больно, что и не важно.       — Нет, ну вы… — она картинно закатывает глаза. — Проявите уважение к одинокой девушке!       — О чём ты?       Келус вообще теряет нить разговора. Как обсуждение мировых катастроф пришло к этому? И что она имеет в виду? Вроде бы, они не делают абсолютно ничего. Даже рука Луна не ощущается на теле. Всё максимально сдержанно и правильно. ХуХ закатывает глаза, будто паутина уже донесла ей чужие мысли.       — Да он же буквально зацеловывает тебя взглядом! Что за непотребства за столом?       — Ничего подобного…       Келусу хочется возразить, но стоит лишь повернуть голову, как понимание приходит само собой. Лун смотрит с такой нежностью, что хочется растаять. Длинные серые волосы в его руках так правильно и естественно смотрятся. Он словно в полном восхищении и не скрывает этого. Даже смущает немного.       Его взгляд неотрывно прикован к волосам, как к самому большому сокровищу на свете. И даже катастрофа Вселенной не способна отвоевать хоть каплю внимания. Если раньше хотелось спихнуть милые слова поддержки на лёгкий налёт лжи во благо, то сейчас понятно: всё сказанное искренне и от всего сердца. Он действительно не видит ни одного изъяна. Это одновременно удивляет и завораживает. Келус привык ко лжи. Разной: во благо, ради спасения, из злости, но так странно понимать, что в ситуации, которая задела его больше всего, этой самой лжи нет.       — Прошу прощения, — Лун виновато улыбается, мягко касается кончиками пальцев руки и говорит уже серьёзно. — Продолжай.       ХуХ только пожимает плечами, пытаясь всем видом показать, что её ни капли не волнует полный обожания взгляд. Хорошо, конечно: эти двое всегда способны брать себя в руки, но вот Келус… он всё так же избегает взгляда глаза в глаза, ощущая безумную неловкость. Просто так приятно чувствовать себя бесценным.       — Ситуация патовая, и вариантов действительно больше не осталось, — ХуХ поднимается из-за стола, подходит к огромному окну, за которым медленно плывёт космическая пыль: остатки выжженной планеты.       Огромная панорама позволяет в мельчайших деталях разглядеть крошки металла, пузырьки газа и тонкие нити мнимой материи, перестраивающейся под влиянием новой реальности. Её почти не видно. Лишь золотые нити едва угадываются при длительном наблюдении, но каждый Эон чувствует их присутствие. Они, словно невидимая паутина, окутывают Вселенную. Невольные свидетели, архивариусы или же… кукловоды?       По спине пробегает холодок. Келус поспешно переводит взгляд на ХуХ. Та стоит, молча глядя в пустоту космоса. Иногда кажется, что её зрению подвластно куда больше. Впрочем… конечно же. Она и есть тот невидимый кукловод, но интересно: её саму что дёргает за ниточки? Есть ли в мире нечто, превосходящее Перворождённых? Наверняка хранительница Равновесия знает ответ на этот вопрос. Но никогда и никому не скажет.       — Хоть я и против всего, что вы двое натворили, но это действительно единственный доступный вариант. Если мы хотим сохранить Равновесие и не дать миру достигнуть конца, придётся выйти за грань дозволенного.       — Отречься от Пути? Это возможно? — Лун хмурится, не в состоянии понять ход её мыслей.       — Мне кажется, имелось ввиду не отречься, а перешагнуть через природную грань собственной силы.       Келус уже на личном опыте прочувствовал это. Неприятный опыт, но он дал понять: нынешнее сознание не готово к управлению тем потенциалом, который скован внутри. Ему не достаёт силы, воли и, как ни парадоксально, опыта. Но ХуХ явно предлагает начать процесс перевоплощения всем вместе. Разве это не рискованно для и без того разваливающейся Вселенной? Отсутствие всех хранителей приведёт её к концу куда быстрее, чем все новорождённые Эоны вместе взятые. Странно, что такое предлагает хранительница Равновесия.       — Это сомнительная идея, — Лун переводит на него взгляд. — Вселенная, предоставленная сама себе, просто развалится в нынешней войне Эонов.       — Верно. Это опасно. Но у нас нет выбора…       ХуХ медленно поворачивается, в её взгляде снова кровавая отстранённость, холодность всех льдов и безразличие судьи, не способного на искреннюю эмпатию. Как же иногда рядом с ней жутко. Порождение самого мира…       — К тому же, — продолжает она, глядя прямо в глаза, — ты недооцениваешь Вселенную. Она и без нашей помощи способна избавиться от дефектов эволюции. Но вам такие методы не понравятся. Да и мне не то, чтобы они были предпочтительными. Потому я предлагаю единственный вариант, который не заставит Его вмешаться: мы сами снимем ограничения нашей энергии, достигнем высшего просветления и сможем использовать всю мощь наших жизненных ядер. Это единственный вариант.       — Просветление? Ты предлагаешь перерождение?       — Не совсем. Человеческий путь. Только постигнув мир изнутри мы сможем в полной мере понять его структуру и раскрыть жизненные ядра.       Келус наклоняет голову. Он не понимает. Нет, подсознательно осознаёт необходимость обуздать силу ядра, исходящую от Стелларона, но не знает, как это делать. Его мощь превосходит всю Вселенную. На краю пропасти это ощущалось невероятно ярко. Разве такое можно постичь просто переродившись?       — Я понял, — подаёт голос Лун. — Самосовершенствование. Пройти мирской путь, чтобы ощутить потоки мнимой энергии и осознать тайну мироздания. Но разве ты уже не владеешь ею?       Внезапно в холодных алых глазах ХуХ появляется голубая тень. Кровавый цвет словно смешивается с ним, смягчаясь до нежно-розового. Она запрокидывает голову и заливисто смеётся, поспешно вытирая выступившие слёзы. Келус ловит мгновение как одно из немногих, когда в его подруге просыпается вторая личность, далёкая от проблем баланса. Но она быстро гаснет, уступая серьёзности и ответственности.       — Смотря что ты подразумеваешь под тайной мироздания. Если законы Этого мира, то да — они всецело принадлежат мне. Я контролирую каждый шаг любого живого существа. Всё, что существует в мире — мои марионетки. И даже если они отрицают меня или думают, что могут обмануть, это тоже всего лишь часть прописанной личности. Мир движется так, как ему полагается. Ничто не способно нарушить его логику. Но...       На радужке вновь появляются кровавые пятна. Они медленно расползаются, заполняя собой всё, лишая взгляд искры и бликов жизни. В них остаётся лишь холодность арбитра. ХуХ возвращается за стол, садится и продолжает без тени предыдущего смеха.       —Но если ты имел ввиду Дерево мнимости и того, что над нами, я бессильна. Увы. Как арбитр Вселенной я знаю все её тайны, но понятия не имею кто и зачем назначил меня им. Жизнь не зарождается случайно. И если мы появились, в этом есть необходимость.       — Думаешь, самосовершенствование откроет эту тайну?       — Не факт. Но оно точно поможет нам раскрыть свой потенциал.       — Перерождение… Я согласен.       — Так сразу!       Келус подскакивает. Но внезапное движение заставляет моментально сесть обратно. Дрожащая и давным давно расплескавшаяся жизненная энергия опасно перевалила через край разбитого сосуда, даже облачные гимны с ней не способны справиться. Но сейчас это волнует мало. Ладно он! После эксперимента он и так нежилец. Стоит снять поддержку, как исчезнет, но Лун! Величественный дракон, поддерживающий в равновесии целый мир, позволяющий отчаявшимся получить новый шанс и новую жизнь, готов просто уйти из Вселенной?! Вот так просто?! Даже без раздумий?!       — Я не смогу существовать в мире, где нет тебя, — мягко отвечает он.       — Но я ведь вернусь через пару тысячелетий! Всего лишь немного подождать!       — Верно. Но я хочу пройти этот путь рядом с тобой. Бок о бок. Тем более, у нас нет выбора.       — Это так, но…       Келус вздыхает. Не хочется озвучивать неприятное предположение, однако оно полностью застилает разум, настраивает на негатив. И игнорировать такой существенный минус не получается. Да какое не получается?! Это буквально самый важный жизненный вопрос, даже важнее разваливающегося тела! Остаётся лишь максимально тихо спросить:       — Если мы оба переродимся, может быть, мы больше никогда не сойдёмся…       — Да, мы потеряем память, но как только вознесёмся, воспоминания вернутся.       — Я не об этом! Это ведь новое начало! Новая жизнь! А если… в ней я тебе больше не понравлюсь…       — Это невозможно, — шепчет Лун.       — Это невозможно, — закатывает глаза ХуХ. — Имейте совесть! Ваше любовное воркование может и подождать! Я думала, у тебя опасения действительно существенные, а ты про то, что в принципе случиться не может.       — Новая жизнь, новая личность. Мало ли.       — Я бы на твоём месте переживала о другом: вот начнёшь заново, полюбишь хорошего человека, но попробуй отвадь дракона от того, что он считает своим. Да у них это в генетическом коде прописано! Лично я в этой авантюре помогать не собираюсь.       — Зачем отваживать?! Тебе нужно помочь приманить его ко мне!       — Я сдаюсь. Не буду вообще участвовать в ваших играх. Давайте уже о серьёзных вещах поговорим! Нашли проблему на ровном месте.       Келус недовольно хмурится, но ничего не отвечает. Ему просто хочется дурачиться, а не говорить о собственной смерти с серьёзным лицом. Тема, мягко говоря, не самая приятная, а от него ещё и разумности требуют! Легко говорить, когда сердце бьётся не при помощи облачных гимнов, а собственными силами. Лун словно чувствует замешательство и тревогу: сам поглаживает кончиком хвоста по ноге.       — Ладно, мы предельно серьёзны.       — Благодарю. Итак, начнём с самого начала. Придётся переписать всю нашу историю, чтобы разбить предопределённость, которую принесли люди. Но нам нужно рассчитать время своего появления в мире, чтобы всё прошло максимально мягко. Прописать сценарий.       — Сценарий для даже нерождённых? Ты не находишь это несколько… неправильным?       — Келус, мне не до твоего гуманизма. Равновесие не терпит свободы выбора.       — Чем оно тогда отличается от тирании?..       — Не до моральной стороны сейчас! Прекрати паясничать и слушай!       Хочется возразить, но в этом нет никакого смысла. И так понятно: ХуХ давно уже всё решила, продумала до мельчайших деталей. На компромиссы в том, что касается Вселенной она не пойдёт. Впрочем, какая уже разница? Старого мира больше не будет. Ничего, что он считал близким и родным не останется. Так есть ли хоть какой-то смысл за это цепляться?       ХуХ снова поднимается, подходит к огромному окну. Она медленно, даже не спрашивая, рассказывает о том, что случится после конца. И от каждого слова по спине пробегает холодок. Смущает хотя бы то, что таких вещей никто не должен знать…       — Келус. Ты уйдёшь первым, но появишься последним. Как носитель Стелларона, ты сразу же привлечёшь внимание Эонов. Только вспыхнет новая звезда, как все взгляды Вознёсшихся сойдутся в одной точке. К чему это приведёт, не знаю даже я. Поэтому не будем рисковать. Ты возникнешь тогда, когда мы будем готовы. И когда твой безумец станет достаточно сильным, чтобы защитить тебя.       Келус уже хочет пошутить, но не успевает, Лун говорит раньше. Голос ровный, но в нём слышится нотка беспокойства:       — Думаешь, Стелларон настолько заметен?       — Более чем. В каком бы уголке Вселенной он не появился, Эоны тут же обратят туда взгляд. С добрыми или дурными намерениями — знает только их человеческое сердце. Я не могу судить о мыслях тех, кто подчиняется людскому непостоянству.       — Значит, мой путь должен начаться на пару тысячелетий раньше. Видьядхары развиваются медленно. Мне понадобится несколько поколений, чтобы отсеять ребяческий максимализм.       — Знаю. И это очень плохо. Твой путь крайне медленный. Дождаться возвышения дракона то же, что дождаться сотворения Вселенной! А времени у нас нет! Возвысившиеся из людей Эоны уничтожат мир раньше, чем ты пройдёшь весь цикл духовного взросления. Потому я дам тебе лишь несколько поколений.       — Это опасно! Не факт, что я смогу так быстро собрать достаточное количество силы! Дракон начинает путь совершенствования, когда отходит от врождённых способностей и изучает новые! Молодой и неопытный никогда не станет этого делать!       Келус и сам понимает, насколько план звучит сомнительно. Да, драконы действительно по силе превосходят почти всех существ, но и путь этой силы крайне утомительный. Пусть он и не видел взросления своего возлюбленного, но уверен, что это было сложно. Только вот ХуХ, несмотря на все шероховатости, от плана не отходит. Она лишь загадочно улыбается, трясёт стопкой листов прямо перед носом и со странной ухмылкой отвечает:       — Беру это на себя. Поверь, я заставлю тебя совершенствоваться. Как хорошо, что ты уже решил проблему мотивации и не нужно ничего придумывать.       Келус ловит на себе хищный взгляд. Что она задумала? Жуть какая! Даже в подробности вдаваться не хочется. Видно, что Лун собирается возразить, но получается его вовремя остановить. Не стоит лезть в планы Вселенной. Всё равно спор не повлияет ни на что.       — Допустим, — кивает Келус. — Ты говоришь, что прописала сценарий на все случаи жизни. Пускай так. Даже не обращая внимания на неправильность и сомнительность всего происходящего, кто будет следить за исполнением? Ты ведь тоже переродишься!       — Да. Это проблема. Когда я начну путь, моя истинная сущность уснёт, и действовать долгое время будет вторая личность. К сожалению, с причинно-следственными связями у неё не очень. Потому сценарием займётся мой эманатор.       — О, нет! Только не та женщина!       — В смысле не та? Своих эманаторов у вас нет, нечего перебирать.       — Я вообще против вмешательства эманаторов в наши дела. Нечего им там делать. Да и против создания этих самых эманаторов. Ничего хорошего в этом нет, уж прости.       — Твоё право считать так, но я хочу, чтобы за нами кто-то приглядывал, чётко следуя сценарию. Так мне будет спокойнее. Так что не следует делать из простого эманатора такую проблему. Ну посмотрит она за нами, что такого?       — Преступница с отсутствующей эмпатией? Присмотрит? Ужас! Даже думать об этом не хочу.       ХуХ пожимает плечами, но ничего не отвечает. Она приняла решение и сделает всё, чтобы то было выполнено. Нет смысла ссориться из-за такой ерунды. Пусть делает, что хочет. Келуса сейчас волнуют куда более серьёзные проблемы: собственная смерть. Это куда неприятнее, чем странная женщина с сомнительными моральными принципами.       Келус поворачивается к Луну, смотрит на него с лёгким волнением. Им нужно поговорить перед тем, как отправляться в новую жизнь. И поговорить о многом. Похоже, ХуХ улавливает это желание: вздыхает, кивает, отворачивается к окну. Буря, вызванная взрывом Стелларона уже улеглась. В сияющем космической пространстве осталась лишь звёздная пыль. Неприятно такое видеть: выходит, его сил действительно недостаточно для того, чтобы остановить безумие, вызванное новыми формами жизни. Никогда не приходилось думать, что козырь, спрятанный глубоко в груди, вовсе не козырь, а весьма слабое оружие, способное разнести лишь несколько соседствующих миров. Этого недостаточно в контексте масштаба Вселенной.       — Зря ты так с эманаторами, — вздыхает ХуХ. — От них много пользы.       — Только мелкие самопровозглашённые божки таким балуются. Ты идёшь тем же путем, что и люди.       — Потому что это удобно.       Всё это время молчавший Лун вздыхает, его голос спокойный, будто у учителя, который устало пытается унять не в меру разгоревшийся конфликт детей. Уравновешенность, уверенность, полнейшая незаинтересованность — всё удивительно красиво сочетается с его великолепным обликом, заставляя Келуса невольно вздрагивать, ловя себя на несколько неуместных мыслях.       — Какая разница, есть эманаторы или нет? Я тоже не признаю их, но само их наличие ни на что не влияет. Келус, не стоит предвзято относиться к новому только потому, что это новое принесли существа, идущие к Завершённости. Да, они противоречат законам Вселенной и нашей природе, но не все их идеи лишены смысла. ХуХ, не следует слепо доверять эманаторам. Ты представляешь их роботами без самосознания, которые будут следовать твоему плану, но они люди. Люди со своими планами, желаниями, стремлениями, лишённые блага постоянства. Они предадут, как только получат более выгодное предложение.       — Может, ты и прав… — ХуХ отходит от окна, задёргивает плотные шторы, не пропускающие даже каплю света. — Оставим эти споры. Завтра утром начнём перерождение. Давайте к девяти на площади Встреч. Отправимся в новый путь вместе. И пусть этот путь осветят Звёзды.       Комната погружается в полумрак, как и мысли. Всё словно стушёвывается, исчезает, превращается в неважную пыль. Нашествие вознёсшихся принесло страшные испытания для Вселенной. Но, судя по спокойствию ХуХ, так и должно было быть. Хоть она и отрицает связь с истинным предназначением мира, видно, что знает больше, чем говорит. Интересно, когда появится её вторая личность, общаться будет сложнее или проще? Видимо, не он один об этом думает. Лун тоже очень напряжён. Его беспокойство передаётся без особых преград.       — И я не полагаюсь всецело на ту женщину. Она мне не то, чтобы нравится. Но будет ещё кое-кто. Он проследит за каждым её движением.              — На него можно рассчитывать? — Лун скептически смеривает её взглядом.       — Более чем. Но я не стану раскрывать личность. Вам она не понравится ещё больше. Просто смиритесь: этот мир будет развиваться по законам Завершённости до тех пор, пока мы снова не пройдём путь совершенствования. Точнее, пока мы просто его не пройдём. Нельзя одолеть людей, не зная, как они возносятся.       — Дело твоё. Мне всё равно, что будет с этим миром, — пожимает плечами Лун. — Меня волнует лишь одна-единственная жизнь, больше ничего.              — Всё будет так, как и должно быть. Келус сам запустил процесс перерождения, так что отказаться не получится. Поздно.       Хотелось бы верить, что она приукрашивает для звучности, но что-то внутри говорит: каждое слово — чистейшая правда. Верно. Келус не знал, какие последствия последуют за высвобождением полной мощи Стелларона. Знал только, что это будет последним, что он сделает. Что это крайняя мера, уничтожающая всё. Если так подумать: своими глазами увидеть мир после вспышки — уже чудо.       Лун только сдержанно кивает, из них двоих лишь он один никогда не вступал в полемику, принимая любые идеи ХуХ. Ему и правда было совершенно всё равно на мир, будущее, даже судьбу. Драконы — древнейшие создания даже не Вселенной, а самого Дерева мнимости, порождения мнимой энергии. Они будут существовать даже если Вселенная вновь вернётся в первобытный хаос. Келус всегда задавался вопросом: что заставило его проникнуться симпатией к людям, но ответ лежал на поверхности и не нуждался в объяснениях.       Вот и сейчас Лун совершенно спокойно покинул комнату, отправившись проводить подготовку к перерождению. Келус не знает, что следует делать, ведь его жизнь то самое перерождение не предполагает. И подготовиться не выйдет. Он из троицы ближе всех к людям. Его срок чётко ограничен и скоротечен. Потому он просто остаётся за столом. Не хочется мешать Луну, но хочется побыть с ним. Не хочется прерывать подготовку ХуХ. Но и в полном одиночестве оставаться — худший из вариантов.       Он всё же поднимается, с трудом переваливая свой вес на поддерживающие облачные гимны. Собирается тоже выйти, но слышит тихий, на этот раз более мягкий и яркий голос:       — Прости меня. Это звучало резко.       ХуХ улыбается так жизнерадостно, что Келус невольно расслабляется. Её кроваво-алые глаза медленно теряют привычную глубину, разбавляясь едва заметным голубоватым цветом. Роль хранительницы и роль человека — совершенно разные и никак не сочетаются. Стоит ей перестать говорить о делах мирового масштаба, как в голос просачивается лёгкость и живость. Она становится совершенно другой.       — Но я действительно вынуждена использовать помощь эманаторов. Только так можно будет надеяться на возвращение памяти.       — Я всё понимаю, — вздыхает Келус. — Мы часто спорим, но это такие мелочи.       — И на счёт любви не переживай. Я уже всё подготовила. С первого мгновения жизни он будет рядом. Я же понимаю, как много для вас значит возможность быть рядом.       — Спасибо. Я и не сомневался. Меня больше волнует то, что моё тело не предназначено для перерождения. Даже представить не могу, что придётся сделать, чтобы переступить через этот закон.       — Не думай о ерунде. Это уже моя забота. И последствия упадут тоже на меня. Так что не заморачивайся, ладно?       — Ну нет! Я так не могу! Мы ведь друзья, а ты предлагаешь самостоятельно платить за нарушение правил мироздания.       — Мелочи. От тебя понадобится куда больше сил и жертв, чтобы спасти этот мир. Так что я просто облегчу тебе ношу, насколько это возможно.       ХуХ ободряюще похлопывает по плечу. Она явно знает. Но будет молчать, говорить намёками, смеяться, однако никогда не произнесёт вслух. И Келус не собирается требовать от неё правды. Пускай этот мир остаётся неизведанным и прекрасным. Пускай всё будет так, как и должно быть. Жаль только, что он никогда больше не вспомнит ту нежную любовь, которую подарил Лун; те яркие и весёлые вечера, которые организовала ХуХ.       — Не грусти, — подмигивает она, словно слышит мысли. — У меня уже готов шикарный розовый альбом для фотографий! А ещё блёстки и наклейки! Новые воспоминания заполнят новую жизнь. Ты единственный из нас, кому не предписано перерождаться, но не стоит бояться. Мы будем жить. И снова будем друзьями. Даже в новом мире, с новыми именами и жизненными путями.       Келус находит силы лишь слабо улыбнуться. Хотелось бы верить, что всё действительно так, но что-то глубоко внутри заставляет тело покрываться мелкой дрожью. Нет, он доверяет ХуХ. Пожалуй, даже больше, чем кому бы то ни было. Разве что Лун заслуживает большего доверия, чем она. Но в то же время безумно боится. Не столько самой новой жизни, сколько потери воспоминаний. Личности. Идентичности. Будет ли он собой? Будет ли Лун собой? Есть ли место в том новом мире их любви?       Ответа нет. И никогда не будет. Узнать его можно только начав всё заново.

***

      — Лун, я несу только разрушение! Как ХуХ не понимает: меня нет смыла воскрешать! Я просто снова и снова буду уничтожать мир, сам того не желая! Это всё такая глупость!       Келус закрывает лицо руками, пытаясь хоть немного скрыть покрасневшие глаза. Он ощущает, как подступают слёзы, с трудом пытаясь их удержать. Природа Стелларона в разрушении всего, что попадается на пути. И ждать от него спасения так же бессмысленно, как от ХуХ под контролем первой личности эмпатии. У него и правда нет другого будущего. Только разрушение. И как бы ХуХ не старалась обернуть эту силу на благо миру, изменить заложенную прошивку невозможно. С чего ей пришло в голову такая странная идея? Разрушение… Но он не хочет уничтожать мир!       — Не обращай внимания. Это ерунда.       — Не понимаю, как ты можешь меня любить. Я ведь буквально разрушаю всё, к чему прикасаюсь.       — Келус, — Лун нежно проводит ладонью по щеке, убирая волосы. — Мне плевать на мир, плевать на людей. Меня волнует только твоя безопасность.       — Но мне не плевать! Я правда хочу, чтобы все были счастливы.       — Послушай, ХуХ никогда не делает ничего просто так. Если она считает, что только ты можешь противостоять Завершённости, значит, так и есть.       — Но…       Лун обнимает, мягко зарывается пальцами в волосы на затылке, прижимает к себе, буквально вынуждая уткнуться лицом в грудь. И Келус послушно шмыгает носом, прислоняясь как можно ближе. Тлеющий Стелларон в груди странно ноет, будто… плачет? Нет, как то, что создано разрушать, может иметь эмпатию и сожаление? Так не бывает. Но нежные поглаживающие руки словно стирают волнение и сомнения, наполняя сердце странным спокойствием.       — Не оценивай себя. Ты видишь лишь через призму собственного восприятия, а оно в корни неверно. Собственные страхи, сомнения, ненависть — всё это влияет на оценку. Со стороны видно лучше, чем изнутри.       — И что ты видишь?       — Я вижу очень доброго и отзывчивого человека, который помогает всем в ущерб себе. Это не признаки существа, призванного разрушать.       — Но всё же…       Лун мягко прикладывает палец к его губам. Едва ощутимо, не сильно. Это не попытка закрыть рот, а скорее ласковый намёк на то, что следует помолчать и послушать. Он всегда такой. Даже если злится или нервничает, не позволяет себе грубости. По крайней мере, без желания со стороны самого Келуса. Ну какой же комфортный дракон! Это согревает сильнее слов.       — Никто не знает, что в природе Стелларона и каково его предназначение. Может, он вовсе не связан с разрушением, а ты оцениваешь, исходя из собственных страхов.       — Так говоришь об отношении к себе, словно хорошо знаешь этот феномен.       — Именно знаю. Ты не видел, какие драконы в юности. Там такая ненависть к самому себе и к своей природе, что любой человек позавидует.       — Как интересно. Хотел бы я тебя таким юным и глупым увидеть.       — У тебя будет такая возможность. Но лучше бы такого не видеть, конечно.       Келус улыбается уголками губ. И правда, интересно будет увидеть драконью юность. Наверняка в ней немало интересного. Жаль, что раньше не было возможности, они сошлись уже очень взрослыми. Наверняка новая история будет куда ярче и необычнее. Почему-то кажется, что любовь в юности будет отличаться от того, к чему они привыкли. Келус даже ощущает любопытство. Хотя, похоже, самого Луна такая перспектива не радует. Он выглядит так взволнованно и беспокойно, что даже забавно. Так волнуется, что не произведёт должного впечатления? Остаётся только лёгкость и спокойная полуулыбка. Слишком всё произошло быстро. Слишком неправильно для их привычной жизни. Келус прикрывает глаза, прижимается.       Комната погружена в тишину. За окном глубокая ночь. Если так подумать, времени на прощание осталось совсем мало. Несколько часов жизни. Как же этого недостаточно! Не то, чтобы страшно было умирать. Нет. Страшно, что им дали время побыть вместе. Но сколько того времени не давай, его никогда не хватит.       Сильные руки ложатся на бёдра, нежно поглаживают через одежду. Каждое прикосновение словно исцеляет изнутри, заставляет трепещущий Стелларон снова биться в груди. Келус шумно выдыхает через рот, откидывается назад, с удовольствием прижимаясь к широкой груди.       Ощутимый рельеф чужого тела привлекает. Он слишком прекрасен, слишком идеален. Такой, какой хочется видеть. И Келус не может отказать себе в маленькой прихоти: прижимается сильнее, полностью сосредотачивая внимание на чувствах. Внезапно ощущения становятся ярче, потому что улавливают кое-что новое. Знакомое, но такое странное в нынешней ситуации. Едва получается сдержать смешок.       — М?       Келус смотрит, как его нежно сжимают руки, ощущает чужое тело, плотно прижавшееся сзади. Лун нежно поглаживает живот, наклоняет голову, утыкается носом в волосы. Так близко. Его дыхание не равномерное, встревоженное. Сердцебиение ускоренное. Он ни на мгновение не может отойти, словно те несколько часов, которые у них остались, вот-вот исчезнут без следа. А ещё…       Келус прикрывает глаза, сам делает крошечный шаг назад, плотнее прижимаясь бёдрами. Его возлюбленный определённо слишком сильно жаждет внимания и совместного отдыха. На губах появляется слабая улыбка.       — Не знал, что тебе настолько пришёлся по душе новый стиль.       — Ты и правда прекрасен.       — Так может?..       — Плохая идея.       Лун пальцами осторожно убирает длинные волосы, оголяя шею. Ласково, почти невесомо касается кожи губами. В жесте нет ни капли страсти, скорее смирение и забота. Это поражает: как он умудряется сохранять голову холодной, когда тело горит? Келус даже не знает радоваться этому или грустить. Он прикрывает глаза. На мгновение позволяет себе расслабиться, отбросить всё лишнее. Всего несколько секунд, а на душе становится так спокойно, словно проблемы остались позади. В тёплых объятиях, в полной и абсолютной безопасности. Пока ночь не закончилась, они ещё могут друг другу многое сказать.       Но слегка накрывшее разочарование не получается спрятать. Лун считывает его моментально. Вопросительно смотрит. Нет, это определённо неловко: столько внимания, заботы, любви, а он думает о том, что не может доставить своему возлюбленному хоть капельку удовольствия.       Внезапно пальцы подхватывают длинные пряди, перебирают их. Лазурные глаза с тёплым отблеском внимательно разглядывают серебряные волосы, щупают, будто изучают. Не помнится, чтобы прежний золотой цвет приковывал столько внимания, а здесь прямо полная самоотдача. Настолько много внимания отдельной детали внешности ещё не удаляли.       — Что ты в них находишь? — с лёгким недоумением спрашивает Келус, наклоняя голову. — У меня они никаких хороших ассоциаций не вызывают.       — Не знаю, — растерянно отвечает Лун. — Но что-то в них меня опьяняет.       — Опьяняет? Хах, ты мастер описаний. Хотя…       Келус пристально смотрит в глаза. Это слово удивительно точно описывает то, что он видит. Яркий, причудливый блеск, расслабленность и в то же время полное внимание. Такое невозможно описать никаким другим словом. Будто Лун сосредоточен только на одном и не может оторваться.       — Странно это, не находишь?       — Не думаю. Просто они чем-то напоминают лунный свет… наверное.       — Лунный? Ты видел её? Ну, ту Луну, о которой говоришь.       — Не помню… путь взросления дракона настолько долог, что некоторые вещи стираются из памяти. Но сравнение прочно засело в голове.       — Помню, когда-то нам встречался человек, родом с Земли. Но сколько я ни путешествовал, никогда не встречал даже упоминаний об этой планете. Может быть, она не из нашей ветви реальности? Другой ярус Мнимого дерева?       — Может… быть.       Лун отвечает чуть хрипловато. Растерянно. Словно его мысли заняты совсем другим. Не то, чтобы Келусу сейчас было дело до планет вне их реальности, но хоть разочек взглянуть на то, с чем его сравнивают, хотелось бы. Значит ли это, что драконы способны перемещаться между ярусами реальности? Но мысли быстро затихают, на смену серьёзным размышлениям приходит игривость.       — Ты меня пытаешься съесть взглядом? — подмигивает Келус. — Раз руками решил не трогать.       — Прости. И правда не знаю, что на меня находит.       — Я знаю! Любовь!       Келус низко опускает голову, утыкается лицом в грудь, пытается выровнять дыхание. Ему приятно такое внимание, но неприятно знать, что времени осталось слишком мало. Навряд ли его хватит даже просто на слова, не то что на действия. Как же это несправедливо.       — Какой облом, — вздыхает он. — Я даже не могу заняться любовью с дорогим человеком в последний раз. Тело совершенно никакущее.       — Это всегда успеется. А сейчас давай просто отдохнём. В следующей жизни ещё надоесть успеет.       — Не хочу в следующей! Хочу в этой! В следующей я вообще тебя помнить не буду. И ты меня тоже. Может, я тебе не понравлюсь достаточно сильно.       — Глупости. Мы вспомним. Перед вознесением в любом случае пройденный путь вспомнится. Не во всех подробностях, но самое важное останется в душе навсегда. То, что определяет тебя, невозможно уничтожить. Так работает перерождение. Твоя личность во многом зависит от внешних обстоятельств, но стержень неизменен. Ты не сможешь стать совершенно другим человеком.       — Проверить не могу, потому поверю на слово. Только попробуй обмануть!       — Никогда.       Келус шутливо грозит пальцем. Может, правила драконьего перерождения на него и не распространяются, но услышать что-то поддерживающее всё же приятно. Никогда не было настолько спокойно, как в это мгновение. Даже если и ложь, приятно обманываться, веря, что их совместная жизнь не изменится и спустя тысячелетия.       Кровать большая, как ему нравится. С кучей подушек и одеял. Так, чтобы от одного прикосновения к ней накрывала волна спокойствия и защищённости. Пусть мир медленно движется к своему концу, здесь, в тишине комнаты, реальность теряет смысл. Остаются лишь они. Тишина и покой, что может быть лучше?       Келус закрывает глаза, устраивается как можно ближе, прижимается всем телом. Лун мягко обнимает в ответ, словно улавливает странное настроение. Его запах удивительно приятный. Такой непередаваемый морской аромат, что не находится сил даже говорить. Только лежать рядом, наслаждаясь каждым мгновением.       Если бы не утекающее время, Келус наверняка нашёл бы удовлетворение во сне. Засыпать в тёплых объятиях всегда приятно. Но нависающее перерождение не позволяет в полной мере расслабиться. Как бы спокойно ни было, кожей ощущается, что осталось совсем немного. Это не позволяет сомкнуть глаза. И пульсирующая боль в области взорвавшегося Стелларона не оставляет даже призрачных шансов на отдых.       — Ну что ты вертишься? — нежно шепчет Лун, перебирая волосы. — Спи.       — Не могу. Не сегодня. Это наша последняя ночь. Как я могу спать в такой момент?       — Не последняя. Скорее финальная перед новым витком.       — Это для тебя новый виток. Драконы перерождаются, для них это нормально. Но я не умею и не должен…       — Доверься ХуХ. Она знает, что делает, пусть и не признаётся.       — Вот именно её знание меня и смущает. Ну что за безумное желание вплести в дело ту женщину? Терпеть её не могу.       — Почему?       — Да сам не знаю. Меня раздражает её лёгкое отношение к чужой жизни. Разве такое можно прощать? Не могу поверить, что от неё будет зависеть моя собственная жизнь.       — Тут я согласен. Тоже против того, чтобы в процесс вмешивались посторонние. Но могу закрыть на это глаза. Каким бы ни было её желание, против сценария она бессильна. Все в этом мире бессильны перед контролирующими нитями Равновесия. Так что просто не думай об этом. Пускай останется в стороне. Сейчас мы ничего не изменим, так почему бы не провести вечер без сожалений?       — Ты всегда такой рациональный.       Келус смеётся. Ему и правда нравится спокойствие и рассудительность Луна. Он даже в самой сложной ситуации способен найти нужные слова. Да и не стоит тратить драгоценное время на такие мелочи. Это только их ночь. Жаль, что не романтическая. Можно было бы многим пожертвовать ради пылкой встречи, но тело уже не особо живое. И такие эксперименты точно не пойдут ему на пользу.       Поэтому Келус просто закрывает глаза, прислушиваясь к ровному дыханию. Ловит каждый вдох, с удовольствием кладёт руку на вздымающуюся грудь. Мысли растекаются в разные стороны, но как же это неважно сейчас. На сердце лишь тишина и спокойствие. Как же хорошо.       — А я хочу посмотреть на молодого дракона, — внезапно говорит Келус.       — О, ещё насмотришься. Но мне жаль, что ты это увидишь. Я буду той ещё занозой. Юность — худшее время.       — Думаю, я буду таким же. Хах, вероятно, у всех всё одинаково.       — Надеюсь. Иначе терпеть драконьи помешательства нормальный человек не будет.       — Да ладно тебе. Такое говоришь, будто там вообще ужас.       — Ну… как минимум, я буду очень липучим, гиперзаботливым и не очень культурным.       — Не вижу минусов, — смеётся Келус. — Пока меня обожают, я всем доволен.       — Действительно, — смеётся Лун. — Ложись спать. Завтра долгий день.

***

      — Келус.       Лун внезапно хватает за руку так сильно, что чуть сводит пальцы. Остаётся только удивлённо повернуться, чтобы посмотреть в глаза. Что случилось? Казалось, все уже смирились с приходом времени, но, кажется, есть ещё что-то важное. Что-то невысказанное. Келус вопросительно наклоняет голову, ожидая продолжения.       Длинные чёрные волосы развеваются от сильного ветра. Они словно шёлковые сияют так, что невозможно отвести взгляд. Виноватая улыбка сразу даёт понять, насколько тяжело Луну сейчас высказать то, что крутится в голове. И Келус помогает ему: делает шаг навстречу, ответно сжимая ладонь, переплетая пальцы.       Хвост одним движением прижимает его к сильному телу. Близко-близко. Так близко, что ощущается приятный морской аромат, который не смывается даже после душа. Лун шумно выдыхает, обнимая его обеими руками. Тихо шепчет:       — Прости за грубость, но могу я попросить ещё об одной вещи?       — Конечно.       — Я могу… получить прядь твоих волос?       — Волосы?       Келус застывает не в силах понять сказанное. Зачем понадобились волосы? Это немного странно, но всё же мило. Если такая мелочь поможет Луну пережить утрату и не забывать о любви, то он с радостью пожертвует хоть всеми прядями. Только бы они действительно принесли приятные эмоции. Улыбается, кивает.       — Конечно. Серые?       — Нет. Я осмелюсь попросить алую… Если ты, конечно, не против с ней расстаться.       Алую… когда-то давно, ещё в начале пути, Келус решил выкрасить одну из прядей в красный цвет. В тот момент это казалось своеобразным обновлением, сменой имиджа, красивой безделицей. Но Лун отметил, что алый ему к лицу. И с начала отношений эта прядка всегда подкрашивалась. Возможно, в просьбе и есть смысл. Всё же её можно назвать своеобразным символом отношений.       — Конечно. В любом случае, мне она не понадобится ещё долгое время.       Келус без раздумий достаёт из кармана ножницы, и отрезает у самого корня. Протягивает в слегка подрагивающие руки Луна. Тот крепко сжимает прядь, прижимает к себе. Долго смотрит в глаза. Во взгляде столько благодарности и обожания, что даже на мгновение становится неловко, заставляя смущённо отвести взгляд.       Если бы не ХуХ, можно было бы ещё поговорить. Но сейчас это… невозможно. Время действительно подошло к концу. Келус прикрывает глаза, шумно выдыхает и позволяет себе коротко сказать:       — До встречи в новом мире, любимый дракон. Я готов.       Ложь, конечно. Наверное, никто не может быть полностью готов к смерти, но давить на и без того сильную рану не хочется. Лун просто не сможет снять поддерживающие жизнь облачные гимны, если увидит хоть немного неуверенности во взгляде. Потому нужно приложить максимум усилий, чтобы не вызвать вопросов. Они должны собраться и отправиться навстречу новой жизни, даже если не хочется.       — Правда готов?       — Пожалуйста, не спрашивай. Знаешь, сколько усилий стоило просто сказать это? Делай.       — Как пожелаешь.       Лун резко тянет за руку, прижимает к себе со всей силы, шумно выдыхает и наконец-то расслабляется. Келус ощущает, как сила, поддерживающая тело, медленно утекает обратно к владельцу. Казалось, что всё произойдёт быстро, но облачные гимны, словно вода, мягко катятся по телу, медленно опустошая сердце. Возможно, сам Лун мечтал сделать это быстрее, но ему не под силу изменить природу. По крайней мере, не сейчас.       Медленно, словно по невидимым каналам, энергия вытекает из тела, оставляя лишь слабость и пустоту внутри. Но отчего-то Келусу совершенно не страшно. Глядя в любимые лазурные глаза, забываются все тревоги. Приходит уверенность, что они действительно встретятся. Пусть не сейчас, не здесь, но их пути снова пересекутся. Сил становится всё меньше, вдоль рук снова проступают трещины, наполняются золотым светом. Как расплавленные звёзды, они пульсируют, наполняются жаром. Только боли совершенно нет. Келус ощущает скорее сильную усталость и приятную расслабленность.       Закрывает глаза, утыкается носом в грудь Луна и шумно выдыхает. Вместе с воздухом из лёгких будто выходит и золотая пыль, оставшаяся после взрыва Стелларона. Тело постепенно окутывает мягкий свет. Он просачивается сквозь щели, окружая со всех сторон. Кончики пальцев исчезают в нём, словно распадаются на маленькие звёзды.       Притуплённые чувства всё равно улавливают сильное объятие, которое полностью растворяет остатки тревоги. На лице словно сама собой появляется мягкая улыбка. Странно, но Келус действительно чувствует себя счастливым. Лишь последнее желание подталкивает снова открыть глаза, слегка отстраниться, чтобы ещё раз взглянуть в любимое лицо. Лун сосредоточен. Кажется спокойным, хоть это совершенно не так. Он переживает и боится ничуть не меньше.       Свет постепенно становится всё ярче. Кончики пальцев медленно исчезают в нём. Это не больно. Скорее странно. Келус не может до конца осознать мысль, что он просто исчезает, растворяется во вселенной. Только крепкие объятия Луна говорят о том, что это правда. Ведь такую печаль невозможно отыграть.       Мысли стираются, стирается весь мир. Остаётся только тишина. Мгновение, — тело полностью погружается в золотой свет. Келус в последний раз крепко обнимает и едва слышно шепчет:       — Пожалуйста, не забывай меня…       — Не забуду. Я буду любить тебя вечно.       Губы тянутся в лёгкой улыбке. И тело полностью теряет вес. Хоть вокруг лишь золотая пыль, что-то внутри всё ещё прокручивает эти последние слова. Темнота, похожая на бесконечную ночь. Келус не осознаёт своего физического состояния. Будто бы спит, наслаждаясь картинками из такой долгой жизни, полной красивой любви.       Лун опускает руки. Смотрит пустым взглядом на каменную площадку. Голос ХуХ доносится лишь отдалённо, будто не из этой реальности. Он настолько неважный и бессмысленный, что сознание просто не может за него уцепиться. На кончиках пальцев всё ещё чувствуется фантомное тепло любимых рук. Алая прядь — милый символ их чувств — приятной мягкостью согревает душу.       Теперь этот мир пуст. Пусть настолько, что бесконечная драконья жизнь становится обузой. Настолько, что не остаётся сил, чтобы вздохнуть. Хоть телом Лун ещё здесь, но разум перестал воспринимать реальность. В нём лишь воспоминания, полные светлой улыбки и жизнерадостности. Всё отбрасывается как ненужное. Жизнь медленно пересекает в плотную скорлупу. Пусть по плану это должно было случиться позже, никто не предполагал, что потеря настолько сильно выбьет из колеи.       — Лун, ты меня слушаешь?       Он хочет ответить, но не может. Хотя… вероятно, всё же не особо хочет. Мысли полностью заняты другим. Они словно живут отдельно от мира, от реальности. В них есть место только для Келуса.       Сон приходит постепенно. Сладкий и спокойный. В нём нет ни капли тревоги. Только воспоминания, греющие душу, и шёпот волн. Хочется верить, что Келус тоже видит хорошие сны. И что в следующий раз, когда придёт время, они вновь построят крепкие и нежные отношения.       В яйце странно-уютно. Лун и забыл уже это ощущение. Но, что самое прекрасное, он будто всегда ощущает присутствие золотого духа, который то и дело крепко обнимает со спины, прижимается щекой. Такой яркий и тёплый. Золото его облика освещает темноту волн, показывает путь к свету, маленькая путеводная звезда.       Хоть воспоминания медленно размываются с ударами волн, что-то глубоко в душе продолжает тянуться к свету, видеть в нём самое ценное, что может быть. Пусть имя золотого духа давно затеряно в Великом Океане, тепло, которое оно несёт, не может быть уничтожено холодными волнами. Даже когда собственное теряется, нежность и трепетность по отношению к кому-то останутся внутри скорлупы.

☆

      Первое, что видит Келус после пробуждения — лицо. Лицо, которое слишком… несколько интимно близко к нему. Пусть зрение не до конца прояснилось, он может до мельчайших подробностей рассмотреть длинные ресницы. Всего доля секунды, — и неизвестная отталкивает юношу от него. Взгляд цепляется за розовые волосы. Не сильно яркий, скорее слегка тускловатый цвет, но одного взгляда хватает, чтобы мозг заработал с удвоенной скоростью.       Почему-то первая мысль при взгляде на неё была как неуместная критика не имеющая никаких оснований:       «Голубой цвет… ей не подходит».       Келус сразу же одёргивает себя. Что за странная мысль? Какое ему дело до цвета одежды неизвестной? Да и откуда ему знать, что будет лучше? Переводит взгляд на стоящего чуть позади юношу и тут же отмечает, что тот невероятно красивый. От него ощущается едва уловимый аромат морской воды. Непонятно почему, но это приманивает, завораживает, не даёт опомниться, заставляя всё чаще и чаще искать подтянутую фигуру в пустоте коридоров.       От внимания шумной Март это не ускользает, но она придерживается удивительной для такого открытого характера тактичности, не комментируя странности нового знакомого. А Келус… просто не может отвести взгляда, ощущая странное чувство ностальгии.

☆☆

      — Дань Хэн… — едва слышно зовёт Цзин Юань.       Собственное имя вынуждает остановиться, но не повернуться. Тело застывает в ожидании. Истинная форма, уже забытая за столько лет, несколько сковывает движения. Немного неуютно от того, насколько она многослойная.       — Можно спросить?       — Да.       Коротко и сухо. Он всё ещё не готов уделять внимание теням прошлого, так упорно пытающихся пробраться в настоящую жизнь. И голос Цзин Юаня вызывает скорее неприятные мысли, чем что-то хорошее. Но после всего, что произошло на Лофу, нет причин отказывать в такой мелочи.       — Эта алая прядь… почему ты до сих пор её носишь?       — А не должен?       Странный вопрос.       — У те… Дань Фэна она тоже была. И он тоже категорически отказывался объяснять символику такого странного решения.       Упоминание того человека заставляет нервно вздрогнуть. Но, несмотря на общую черту, Дань Хэну никогда не приходило в голову избавиться от пряди, которая словно срослась с его личностью. Что-то, что сильнее не только его, но и Дань Фэна, что-то, что тихо дремлет внутри, не позволяет отрезать, даже не допускает таких мыслей, лишь заставляя повторять на неуместный вопрос:       — Это важная вещь.       Пусть Дань Хэн не может объяснить причину, он уверен, что нет ничего важнее этой алой пряди в волосах. Почему-то кажется, что даже если рухнет мир, она должна остаться с ним. В любое время. В любом перерождении. Вечно.

☆☆☆

      — Посмотри-посмотри! — Келус указывает куда-то в тёмно-фиолетовое небо Пенаконии, едва ли не переваливаясь через низкое ограждение Лучезарного шпата.       — Осторожнее, — нежно и совсем без волнения говорит Дань Хэн, придерживая за руку.       — Да потом будешь отчитывать! Смотри же!       Дань Хэн нехотя переводит взгляд на небо. Кажется, ничего необычного. Просто свет прожектора Золотого Мига раскрашивает облака причудливыми золотистыми узорами. Ничего, что было бы хоть каплю столь же ценным, как время, проведённое вместе.       —Да… красиво…       Взгляд снова и снова возвращается к сияющему радостью лицу. Келус и сам как вечный прожектор, — освещает всё вокруг невероятной улыбкой. И Дань Хэн искренне не понимает, что именно притягивает его настолько сильно. Казалось, для любви нужны более серьёзные основания, чем простая заинтересованность.       Что-то глубоко внутри твердит, что причин много. Очень много. Но не все из них получается сформулировать. Некоторые засели так глубоко на подкорке, что их уже не достать.       — Ты не смотришь! — обиженно заявляет Келус, смешно зыркая на него из-под чёлки.       — Почему же? Смотрю.       — На меня, а не на небо!       — Прости…       Келус вздыхает, отлипает от перил, медленно подходит ближе, внезапно прижимается, укладывает на плечо голову. От него всегда так восхитительно пахнет чем-то тёплым, немного сладким. Этот аромат заставляет забывать обо всём на свете.       — Я так сильно тебе нравлюсь? — с хитринкой тянет он.       — Безумно.       Внезапно лицо Келуса становится непривычно серьёзным. Он задумчиво смотрит в глаза.       — Знаешь, у меня такое чувство, что мы вместе уже очень давно. Нет, не так, словно мы очень-очень давно знаем друг друга. То есть… я имею в виду, что мне удивительно комфортно рядом. Странно, правда?       — Я тоже иногда чувствую нечто подобное.       — Хм, интересно. Как думаешь, мы могли встречаться когда-то в прошлом?       — Кто знает? Всё может быть.       — Вот бы и правда было так.       Дань Хэн удивлённо смотрит в глаза. На мгновение будто забывает, о чём вообще думал. Наклоняет голову и уточняет:       — Почему ты хочешь этого?       — Так ведь романтично! Совсем как в сказках Сяньчжоу. Кто от такого откажется?       — И правда.       — Только не делай вид, что тебе не нравится такая романтика.       Келус подмигивает. Довольно потягивается. Он удивительно расслаблен и спокоен, хоть время от времени с опаской поглядывает на палубу. Не хочет, чтобы кто-то помешал встрече. Всё же на корабле слишком много гостей. Иногда крайне навязчивых и незванных. Дань Хэн вздыхает, качает головой. Конечно же, он не против романтичных историй. Да и какой-то части его подобное очень нравится, но хочется сосредоточиться на настоящем. На том, что есть сейчас. На том, как сказать несколько важных слов. Он уже открывает рот, но только слабо улыбается, глядя на полное восторга лицо. Келус снова прилип к перилам, наслаждаясь фейерверками вдалеке. Пожалуй, пока что не время. Нужно лучше разобраться в себе и в происходящем.       Может, на следующей остановке?       Будет.       То самое время?

      Пора просыпаться, мой дорогой друг. Пора принять силу, отличную от твоей. И тебе пора проснуться, моя дорогая. Ты так долго спишь. Нам всем пора проснуться. Сражение уже началось. Как же мне не терпится вновь встретится с вами, мои дорогие друзья. Надеюсь, вы уже готовы столкнуться со сценарием. Даже если нет, больше не осталось времени. До встречи на следующей станции. Надеюсь, вы меня примите так же, как приняли много веков назад.

И пусть этот путь приведёт нас к Звёздам.