Право Крови

Не потому, что кто-то ждал возвращения экипажа. Старые дома не ошибались в таких вещах: если дверь закрывалась, если кованое железо смыкалось под гербом, если дорога принимала колёса и копыта, — значит, уход уже случился. Всё остальное было только приличием живых, которым требовалось время понять то, что камень понял сразу. Сигнус первым отвёл взгляд от ворот. — Нам пора готовиться к выезду. Голос прозвучал ровно — настолько, что именно это выдало усилие. Друэлла кивнула, не оборачиваясь. Беллатрис ещё смотрела туда, где исчезла Нарцисса. Младшая ушла красиво. С благословением. С ключом. С письмом, спрятанным в чёрном футляре. С Люциусом рядом. Правильно. Это слово сегодня было хуже проклятия. Беллатрис поднялась на ступень выше и вошла в дом следом за родителями. Вестибюль встретил их тем же холодным блеском зеркал, тем же чёрно-белым мрамором, тем же строгим порядком, от которого хотелось усмехнуться: домовики уже убрали лишнее. Ни упавшей нити. Ни следа на полу. Ни лепестка, случайно застрявшего у порога. Блэк-Холл не позволял горю мусорить. Друэлла пошла к своей комнате, где её ждали дорожная мантия и перчатки. Сигнус свернул к кабинету. Беллатрис осталась на мгновение внизу, в центре вестибюля, среди зеркал, которые возвращали ей одну и ту же женщину: прямую, тёмную, собранную, Лестрейндж до последней складки мантии. Ей нужно было идти. Малфой-мэнор ждал, гости ждали. Родольфус ждал тоже. Именно это вернуло ей движение. Она поднялась по лестнице быстро, не давая дому навязать себе медленность. Только у двери Нарциссы шаг сам стал тише. Комната была приоткрыта. Не распахнута — в Блэк-Холле ничего не распахивали без нужды. Просто щель света лежала на полу, узкая, почти белая. Беллатрис могла пройти мимо. Должна была пройти мимо. Внизу уже наверняка ждали домовики с её перчатками, дорожной мантией и очередным безукоризненным «миледи». Она всё же толкнула дверь. В комнате было слишком аккуратно. Постель застелена. Зеркало чистое. На туалетном столике — пустота, где утром ещё лежали шпильки, ленты, флакон с тонким запахом жасмина. Шкафы закрыты. Шторы собраны. Будто Нарцисса не уехала отсюда невестой, а просто никогда здесь не жила. Беллатрис посмотрела на кровать. И на миг увидела не ровное покрывало, а сбитую простыню, три подушки и светлую макушку Нарциссы, торчащую из-под одеяла. — Белла, иди к нам, — позвала Нарцисса. — Я не помещусь, — ответила Беллатрис. — Поместишься, — сказала Андромеда и подвинулась так широко, будто уступала не место, а половину королевства. Нарцисса засмеялась, тихо, в подушку. Беллатрис закатила глаза, но легла между ними. Андромеда тут же прижалась к её плечу. Нарцисса с другой стороны вцепилась в её руку обеими ладонями. — Теперь ты в ловушке, — прошептала Андромеда. — Попробуй удержи, — усмехнулась Беллатрис. — Удержим, — сказала Нарцисса с такой серьёзностью, что обе старшие рассмеялись. Беллатрис тогда тоже смеялась. Настояще. Без остроты. Без защиты. Просто потому, что Цисси была маленькой, Андромеда тёплой, а ночь — их общей. — Мы всегда будем вместе? — спросила Нарцисса. — Конечно, — ответила Андромеда. Беллатрис лежала между ними и чувствовала, как обе дышат рядом. — Навсегда, — сказала она. И тогда это не звучало глупо. Комната снова стала пустой. Беллатрис стояла у кровати, не касаясь покрывала. Навсегда. Какое щедрое слово для детей. Как легко они произносят его, пока взрослые ещё не успели объяснить им цену фамилий, браков, побегов и правильных решений. Она отвернулась первой — не от испуга, а так, как уходят от двери, за которой прошлое осталось слишком живым. В коридоре её уже ждала домовичка с мантией. Беллатрис позволила застегнуть серебряную застёжку, поправить край рукава, подать перчатки. Всё было сделано точно, бесшумно, правильно. Блэк-Холл снова собирал её для выхода, как когда-то собирал к Лестрейнджам. Только теперь она уходила не невестой. Она ехала смотреть, как младшей сестре дают то, чего ей самой никто не обещал. В другом конце дома Друэлла задержалась у окна. Ей тоже пора было вниз. Мантия уже лежала на плечах, перчатки были надеты, волосы уложены так безупречно, что ни одна шпилька не посмела бы выдать утро. Она стояла в малой галерее, откуда был виден сад. Дождя не было, но дорожки ещё хранили влажный блеск. За живой изгородью белели лилии у пруда. Те самые, возле которых Нарцисса любила сидеть, хотя никогда не признавалась в этом. Младшая дочь умела прятать привязанности даже к цветам. Друэлла смотрела на сад. И сад ответил ей голосами. — Не туда, Цисси! Ты же опять наступишь в клумбу! — крикнула Беллатрис. — Я не наступлю! — возразила Нарцисса. — Она наступит, — сказала Андромеда. — Конечно наступит, — уверенно добавила Беллатрис. — У неё талант. Маленькая Нарцисса побежала всё равно. Подол светлого платья взметнулся, лента развязалась, на щеках — тот редкий румянец, который появлялся у неё только от быстрого бега и смеха. Андромеда бросилась за ней, уже смеясь заранее. Беллатрис стояла посреди дорожки, командовала обеими, как маленькая генералша, и делала вид, что всё это не игра, а важная операция. — Девочки, — сказала Друэлла с террасы. — Леди Блэк не бегают по мокрой траве. Три головы повернулись к ней почти одновременно. — Тогда мы не леди, — объявила Андромеда. — Андромеда, — предупредила Друэлла. — Временно. Нарцисса засмеялась. Беллатрис попыталась сохранить серьёзность, но не смогла. И Друэлла тогда отвернулась к розам слишком быстро, чтобы дочери не увидели её улыбку. Сад потемнел. Перед ней снова были только мокрые дорожки, белые лилии и пустая скамья у пруда. Друэлла медленно выдохнула. Она слишком хорошо научила всех троих держать лицо. Теперь каждая делала это по-своему: Беллатрис — силой, Андромеда — уходом, Нарцисса — тишиной. Победа получилась настолько безупречной, что её легко было принять за поражение. Внизу негромко стукнула трость Сигнуса. Друэлла опустила глаза, поправила перчатку и пошла к лестнице. Сигнус вышел из кабинета последним. Он всего лишь зашёл взять перчатки, проверить печать на конверте для Малфоев и убедиться, что ключи лежат на месте. Бесполезные действия служили маленькими якорями порядка. Старые мужчины часто называли самообладанием привычку не знать, куда деть руки. Кабинет был тёмен, пах кожей, чернилами, сухим деревом и табаком. На письменном столе лежали бумаги, разложенные слишком ровно. У камина — кресло, в котором он когда-то читал вечерами, делая вид, что не слышит дом. Дом тогда был громче. За дверью раздались быстрые шаги. — Тише, — сказала Андромеда шёпотом, который слышали, вероятно, все портреты до третьего этажа. — Ты сама тише, — ответила Беллатрис. — Цисси, не смей смеяться, — приказала Беллатрис. Нарцисса тут же засмеялась. Сигнус сидел за столом с пером в руке и смотрел на дверь. Он мог открыть её. Мог сделать замечание. Мог сказать, что дочерям Блэк не пристало подслушивать у кабинета отца. Он ничего не сказал. За дверью Беллатрис пыталась командовать шёпотом: — Когда он выйдет, ты говоришь первая, — шепнула Беллатрис. — Почему я? — спросила Нарцисса. — Потому что тебе он отказывает медленнее. — Это неправда. — Правда, — хором сказали Андромеда и Беллатрис. Сигнус опустил глаза к документу и сделал вид, что читает. Перо застыло над строкой; на его кончике собралась тяжёлая чёрная капля. За дверью три дочери едва сдерживали смех. Он не открыл. Не потому, что не хотел. Потому что думал: потом. Потом будет вечер. Потом он позовёт Нарциссу и спросит, что она хотела. Потом найдёт повод похвалить Андромеду за эссе. Потом скажет Беллатрис, что гордится её силой не только тогда, когда она побеждает. Потом. Сигнус закрыл глаза. В настоящем кабинет молчал. Ни шагов. Ни шёпота. Ни неумелого детского заговора у двери. Только бумаги, печати и старый человек, который слишком поздно понял, что «потом» — самое опасное слово в доме. Он взял перчатки. На мгновение рука задержалась на спинке кресла. Совсем ненадолго. Достаточно, чтобы признать перед деревом то, чего он не сказал бы живым. Потом он вышел. В вестибюле они встретились почти одновременно. Друэлла спускалась по лестнице. Беллатрис уже стояла у нижней ступени, чёрная, прямая, собранная. Сигнус подошёл из бокового коридора. Домовики беззвучно держали двери открытыми. Никто не спросил, почему каждый задержался. В хороших семьях не спрашивали о том, что могло заставить человека замолчать. — Едем, — сказал Сигнус. Беллатрис первой повернулась к выходу. Двери Блэк-Холла открылись перед ними, и прохладный воздух снаружи коснулся лица так осторожно, будто сам дом не хотел отпускать их сразу. Каменные ступени были всё те же. Дорожка к воротам — всё та же. Влажный блеск на плитах, тёмные деревья, белые лилии вдалеке, чёрная арка родового железа впереди. Они пошли втроём: Сигнус чуть впереди, Друэлла рядом с ним — с ровной осанкой и лицом хозяйки дома, Беллатрис на полшага позади — уже не дочь у порога, а леди Лестрейндж, которой предстояло занять место возле мужа. И вдруг поверх их шагов легли другие. Быстрые, неровные, детские. Из тех же дверей когда-то выбежала Беллатрис — первая, разумеется, с развевающимися чёрными волосами и видом человека, который уже решил судьбу всей прогулки. За ней — Андромеда, смеющаяся так открыто, что даже портреты должны были бы простить ей шум. Нарцисса спешила следом, путаясь в подоле, возмущённая тем, что её оставляют позади. — Подождите меня! — крикнула Нарцисса. Беллатрис оглянулась. — Тогда иди быстрее, Цисси! — ответила Беллатрис. — Я иду! — возмутилась Нарцисса. — Ты семенишь, — поддразнила её Беллатрис. — Я не семеню! — отрезала Нарцисса. Андромеда протянула ей руку. Потом Беллатрис — другую. Нарцисса оказалась между ними, маленькая, сияющая, победившая весь мир одним тем, что её всё-таки взяли с собой. И они пошли к воротам вместе. Не торжественно. Не правильно. Не как дочери древнейшего и благороднейшего рода. Просто втроём — смеясь и держась за руки. Будто ворота существовали не для того, чтобы выпускать дочерей из дома, а для того, чтобы открывать им день. Беллатрис моргнула. Перед ней снова был чёрный металл, звёзды, птицы, герб. Рядом — Сигнус и Друэлла. За спиной — Блэк-Холл. Впереди — экипаж, который должен был отвезти их в Малфой-мэнор. Три взрослые тени на дорожке — и ни одной девочки. Ворота раскрылись — на этот раз не для Нарциссы, а для тех, кто остался. Сигнус не обернулся. Друэлла тоже. Беллатрис могла бы — и именно поэтому не стала. Старые дома не плакали, и Блэки — тоже. Они просто выходили за ворота, когда приходило время, и делали вид, что всё случившееся называется порядком. За воротами ждал путь к свадьбе. В Блэк-Холле оставались комнаты, сад, кабинет и обещание, произнесённое когда-то детскими голосами так уверенно, будто кровь, любовь и фамилия всегда будут означать одно и то же. Навсегда вместе. Двери экипажа открылись. Беллатрис подняла подбородок, первой вошла внутрь и заняла место у окна. Здесь пахло кожей, сухим деревом и едва уловимыми духами Друэллы. Следом сели родители. Дверца закрылась, отрезав от них ворота, дорожку и тёмный фасад Блэк-Холла. Сигнус постучал тростью по полу, кони тронулись, и дом медленно поплыл назад за стеклом. Поначалу никто не говорил. За окном сменяли друг друга деревья, изгороди и мокрые поля. Друэлла держала руки на коленях так неподвижно, будто всё ещё стояла на ступенях. Сигнус смотрел прямо перед собой. Беллатрис несколько раз ловила его отражение в тёмном окне, но ни разу — взгляд. Они ехали на свадьбу и молчали так, словно оставшийся позади дом не стал тише. Когда между деревьями показались кованые ворота Малфой-мэнора, Беллатрис выпрямилась. Здешнее железо отличалось от блэковского. На нём не было тёмных птиц и звёзд. Серебряные линии складывались в змеиные тела, листья и остроконечные буквы фамильной монограммы. Створки раскрылись сами, едва экипаж приблизился. За ними начинался парк. Прямые дорожки, подстриженные деревья, светлый гравий. По траве медленно ходили белые павлины, словно не замечая ни гостей, ни экипажей. Один остановился почти посреди дороги, посмотрел на приближающихся с холодным недовольством и лишь в последний момент соизволил отойти. — У Малфоев даже птицы воспитаны высокомерными, — сказала Беллатрис. Друэлла повернула голову к окну. — По крайней мере, воспитаны, — ответила Друэлла. Сигнус опустил взгляд, скрывая короткую усмешку. Само поместье стояло глубже в парке. Светлый камень, высокие окна, строгие колонны. Малфой-мэнор не был похож на Блэк-Холл. Блэки прятали силу за тяжёлыми дверями и молчанием. Малфои выставляли её на свет и заставляли блестеть. Перед парадной лестницей уже стояли десятки экипажей. На дверцах темнели и сверкали гербы старых фамилий. Домовики в серебристых ливреях принимали плащи, открывали двери, направляли гостей к саду. Когда экипаж остановился, дверцу открыл не домовик, а Родольфус. Он стоял у нижней ступени в чёрной парадной мантии. При движении ткань отливала тёмным вином. Волосы были гладко зачёсаны назад, серебряная вышивка на вороте почти терялась на чёрном фоне. Беллатрис подала ему руку. — Ты опоздала, — негромко сказал Родольфус, помогая ей выйти. — Брак ещё не заключён, — ответила Беллатрис. — Это твой способ измерять время? — Единственный, который сегодня имеет значение, — сказала она. Родольфус коснулся губами её пальцев. Не задержался, но и не превратил приветствие в пустую формальность. Сигнус вышел следом и подал руку Друэлле. — Давно ты здесь? — спросила Беллатрис у мужа. — Достаточно, чтобы выяснить, какие родственники Малфоев не могут сидеть рядом, — ответил Родольфус. — И сколько их? — Почти все, — сказал он. Беллатрис посмотрела на него с одобрением. — Значит, праздник обещает быть терпимым, — заключила Беллатрис. На верхней ступени их встречал Абраксас Малфой. Он опирался на светлую трость, однако держался прямо. Серебряные волосы лежали безупречно, лицо сохраняло ту сухую красоту, которая с возрастом превращалась не в мягкость, а в породу. Абраксас приветствовал Сигнуса, затем поклонился Друэлле. — Леди Блэк. Сигнус. Рад, что дорога не заставила вас ждать, — приветствовал их Абраксас. — Дорога знала, кого везёт, — ответил Сигнус. Абраксас перевёл взгляд на Беллатрис. — Ваш муж сегодня оказался весьма полезен, леди Лестрейндж. — Родольфус иногда умеет приятно удивить, — ответила Беллатрис. — Я стою рядом, — напомнил Родольфус. Беллатрис повернулась к нему. — Поэтому я и выбираю выражения, — невозмутимо пояснила Беллатрис. Абраксас позволил себе короткую улыбку. К церемонии гостей вели через дом. Внутри Малфой-мэнор был прохладным даже летом. Каменный пол почти полностью скрывали тяжёлые ковры. С тёмных стен смотрели портреты светловолосых мужчин и женщин. Некоторые сопровождали прибывших взглядом, другие продолжали разговоры в нарисованных гостиных, демонстративно не замечая живых. За распахнутыми дверями главной гостиной блеснул хрусталь люстры. Дальше виднелся мраморный камин, тёмная мебель, золочёная рама огромного зеркала. Но гостей не задерживали внутри. Бракосочетание должно было состояться в саду. На широкой лужайке за домом был поднят свадебный павильон. Его светлая ткань держалась без видимых опор, а сквозь высокий купол проступало осеннее небо. По краям тянулись серебряные ветви, покрытые белыми лилиями, розами и бледными орхидеями. В центре оставили широкий проход. Справа сидели Малфои и близкие им семьи. Слева — Блэки, Розье и родня невесты. Остальные места занимали Лестрейнджи, Гринграссы, Паркинсоны, Нотты, Эйвери, Крэббы, Гойлы и ещё несколько семей, чьи имена знали раньше, чем лица. Беллатрис увидела своих подруг почти сразу. Скарлетт Гринграсс сидела рядом с мужем. Заметив Беллатрис, она улыбнулась и подняла руку. Рита Скитер наклонилась к ней, что-то спросила, получила ответ и немедленно посмотрела в сторону Беллатрис. Каролина Забини приветствовала её едва заметным движением бокала. Вистерия Паркинсон занимала место ближе к стороне невесты. Патрик сидел рядом и слушал её с тем терпением, которое приобретают только после нескольких лет брака. У дальней колонны Беллатрис заметила Регулуса. Регулус разговаривал с Рабастаном и Эваном Розье. Молодой, прямой, безупречно одетый. Когда он заметил Беллатрис, то коротко склонил голову. Она ответила тем же. Возле центра павильона стоял Арктурус Блэк. Ему было восемьдесят восемь, и он не позволял возрасту становиться главным фактом о себе. Белые волосы были зачёсаны назад. Тонкое лицо сохраняло ясность и суровость. На трость он не опирался, хотя её поставили рядом с креслом. Перед Арктурусом лежала раскрытая родовая книга. Рядом, на тёмной подушечке, находились два кольца. Здесь не было ни чиновника Министерства, ни иного постороннего, которому позволили бы соединять два древних дома. Союз принимал старейший из присутствующих Блэков. Родольфус проводил Беллатрис к её месту, но она остановилась. — Мне нужно к Арктурусу, — сказала Беллатрис. — Знаю, — ответил Родольфус. — Не скучай без меня, — добавила она. — Постараюсь пережить. Его пальцы ненадолго коснулись её локтя. Беллатрис прошла вперёд и остановилась слева от родовой книги. Напротив неё уже стоял Северус Снейп. Он был в чёрном. Простая парадная мантия сидела хорошо, но рядом с одеждой старых семей казалась почти скромной. Волосы Северус попытался убрать с лица, однако несколько прядей уже вернулись на привычное место. — Снейп, — приветствовала его Беллатрис. — Лестрейндж, — отозвался Северус. Его взгляд скользнул по гостям. Некоторые явно задавались вопросом, почему именно полукровка стоит свидетелем со стороны Малфоя. Северус видел эти взгляды. И не считал нужным оправдываться. Музыка стихла. Гости поднялись. Нарцисса и Люциус появились у входа в павильон вместе. Беллатрис видела сестру утром. Поправляла платье. Проверяла вышивку и перчатки. Следила, чтобы жемчуг лёг на шею правильно. Стояла рядом, когда Нарцисса спускалась по лестнице Блэк-Холла. Но здесь платье раскрылось иначе. Лилейно-белый шёлк мягко подчёркивал тонкую фигуру. Серебряная нить была вплетена в ткань так искусно, что при каждом шаге по платью пробегал свет, похожий на морозный узор. Длинная фата не скрывала лица. Она только смягчала линии светлых волос и уходила за невестой прозрачным шлейфом. Нарцисса была прекрасна — не той красотой, которую хвалят из вежливости в день свадьбы, а той, которая сама прекращает разговоры. Женщины рассматривали платье, жемчуг, причёску и на мгновение забывали искать недостатки. Мужчины выпрямлялись, будто появление Нарциссы требовало от них большей собранности. Светлые волосы, голубые глаза, высокие скулы, спокойное лицо — всё в ней казалось завершённым и недоступным. Она смотрела на гостей так, словно они действительно были пылью у её ног. На Люциуса Нарцисса смотрела иначе. Люциус шёл рядом, придерживая её руку, не торопил и подстраивал шаг под движение платья, позволяя Нарциссе самой задавать темп. За спиной Беллатрис одна женщина тихо произнесла: — Какая красавица. Её собеседница ответила: — Сегодня Малфою будут завидовать даже те, кто его ненавидит. Беллатрис не стала оборачиваться. Нарцисса и Люциус вошли в очерченный на полу серебряный круг. Арктурус поднял руку, и последние шёпоты стихли. — Сегодня перед нами стоят Люциус Абраксас Малфой и Нарцисса Друэлла Блэк, — начал Арктурус. — Они пришли сюда не только для того, чтобы соединить два имени. Имена соединяют договоры. Не для того, чтобы сложить два состояния. Это способны сделать поверенные и гоблины. По рядам прошла сдержанная усмешка. Арктурус не улыбнулся. — Брак начинается там, где двое принимают на себя ответственность за то, что прежде принадлежало каждому отдельно: за дом, за честь, за выбор и за жизнь. Он посмотрел на Люциуса. — Люциус Малфой, стоишь ли ты здесь по собственной воле? — По собственной, — ответил Люциус. — Не связан ли ты чарами, принуждением или обязательством, о котором не знают присутствующие свидетели? — Нет, сэр, — ответил Люциус. Арктурус повернулся к Нарциссе. — Нарцисса Блэк, стоишь ли ты здесь по собственной воле? — По собственной, — ответила Нарцисса. — Не связана ли ты чарами, принуждением или обязательством, о котором не знают присутствующие свидетели? — Нет, — ответила Нарцисса. Арктурус на мгновение прикрыл глаза, словно выслушал не только ответы, но и то, что оставалось за ними. — Тогда произнесите свои клятвы. Люциус взял обе руки Нарциссы. На мгновение в нём исчезли и наследник Малфоев, и привычная уверенность человека, которого с детства учили скрывать лишние чувства. Перед Нарциссой стоял просто мужчина, боявшийся сказать недостаточно. — Я, Люциус Абраксас Малфой, беру тебя, Нарцисса Друэлла Блэк, в жёны, — произнёс он. — Обещаю хранить тебе верность в благополучии и несчастье, в здравии и болезни, в мире и войне, пока смерть не разлучит нас. Люциус сделал короткую паузу. — Ты войдёшь в мой дом не как гостья и не как часть договора между нашими семьями. Всё, что принадлежит мне, станет твоим по праву. Я не потребую от тебя стать меньше, чтобы носить имя Малфой. А если мой дом когда-нибудь забудет, кем ты была до него, я напомню. Нарцисса смотрела ему в глаза. Беллатрис заметила, как сильнее сжались её пальцы. — Я, Нарцисса Друэлла Блэк, беру тебя, Люциус Абраксас Малфой, в мужья, — ответила она. — Обещаю хранить тебе верность в благополучии и несчастье, в здравии и болезни, в мире и войне, пока смерть не разлучит нас. Её голос не дрогнул. — Я войду в твой дом по собственной воле. Буду хранить твоё имя рядом со своим, но не позволю одному уничтожить другое. Не покину тебя тогда, когда остальным покажется удобнее отступить. Буду говорить правду, когда молчание способно разрушить нас, и хранить молчание, когда оно сможет нас защитить. Друэлла опустила глаза. Сигнус смотрел на младшую дочь, не моргая. Арктурус взял первое кольцо и передал Люциусу. — Надень его. Люциус осторожно провёл кольцо по пальцу Нарциссы. Затем Арктурус подал второе кольцо ей. Нарцисса надела его Люциусу. Свет не связывал их — лишь подтверждал, что магия услышала клятвы. Арктурус обратился к Северусу: — Свидетель жениха. Ты слышал его клятву? — спросил Арктурус. — Слышал, — ответил Северус. — Подтверждаешь ли ты, что она произнесена свободно? — Подтверждаю. Арктурус повернулся к Беллатрис. — Свидетельница невесты. Ты слышала её клятву? — спросил Арктурус. Беллатрис посмотрела на Нарциссу. Утреннего страха в её глазах больше не было. — Слышала, — ответила Беллатрис. — Подтверждаешь ли ты, что она произнесена свободно? — продолжил он. — Подтверждаю, — ответила Беллатрис. Арктурус положил ладонь на раскрытую книгу. Перо поднялось без прикосновения и провело по пергаменту несколько строк. После этого Арктурус поднял голову. — Перед свидетелями, перед вашими домами и перед магией, услышавшей ваши слова, я объявляю вас мужем и женой. Люциус и Нарцисса ещё несколько мгновений держались за руки. Затем он склонился к ней и остановился достаточно близко, чтобы она могла отступить. Нарцисса не отступила. Поцелуй вышел коротким и сдержанным, но слишком настоящим, чтобы принять его за часть церемонии. Аплодисменты поднялись сразу. Вистерия Паркинсон хлопала громче всех; Патрик что-то сказал ей, но она даже не услышала. Скарлетт улыбалась, а Рита Скитер уже наклонилась к Каролине Забини, явно желая первой произнести фразу, которую завтра повторят остальные. Нарцисса повернулась к гостям, но улыбка предназначалась Люциусу. В ней больше не было утренней сдержанности. Беллатрис смотрела на сестру и впервые без усилия видела перед собой не дочь, покинувшую Блэк-Холл, а женщину, которая выбрала собственный дом. Она была счастлива за Нарциссу — без оговорок и без зависти. Боль от этого не исчезла, лишь стала тише. Аплодисменты ещё не смолкли, когда серебряный круг под ногами молодожёнов погас. Родовая книга закрылась сама, Арктурус отошёл к креслу, а стулья бесшумно раздвинулись к краям павильона, освобождая место для танцев. Под прозрачным куполом зажглись сотни маленьких огней. Музыканты подняли инструменты; струны арфы дрогнули ещё до прикосновения пальцев, и старый клавесин отозвался первым аккордом. Абраксас Малфой вышел вперёд с бокалом в руке. — Сегодня Малфой-мэнор принимает дочь дома Блэк, — произнёс Абраксас. — Я мог бы долго говорить о древности фамилий, состоянии и выгоде заключённого союза. За спиной Беллатрис один из гостей не удержался: — Он и будет. Абраксас повернул голову на голос. Гость немедленно умолк. — Но сегодня, — продолжил Абраксас, — я позволю себе редкую для Малфоя роскошь: скажу просто. Нарцисса, добро пожаловать домой. Она склонила голову. — Благодарю вас, сэр, — ответила Нарцисса. — Абраксас, — поправил он её. В голосе старшего Малфоя не было нежности. Но в нём прозвучало признание, которое для него, вероятно, значило больше ласковых слов. Люциус протянул жене руку. — Потанцуешь со мной? — спросил Люциус. — Теперь уже поздно спрашивать, — ответила Нарцисса. — Я могу пережить отказ. — Сегодня не проверяй. Они вышли в центр. Первый танец принадлежал им. Люциус положил ладонь Нарциссе на спину. Она подняла свободную руку к его плечу. Шлейф приподнялся над полом, подчиняясь движению, и мягко последовал за ними. Беллатрис видела немало безупречных танцоров — людей, годами учившихся поворачивать голову под нужным углом, улыбаться публике и никогда не смотреть под ноги. Люциус и Нарцисса словно забыли, что им полагается нравиться гостям. Оттого и отвести взгляд было невозможно. Люциус что-то прошептал жене. Нарцисса ответила тихо, но Беллатрис увидела, как он улыбнулся. В следующем повороте она рассмеялась — негромко, зато свободно. Возле Беллатрис появилась Рита Скитер. — Она смеётся, — заметила Рита, следя за невестой. — Невероятное открытие, — отозвалась подошедшая Скарлетт. — Обязательно запиши. Рита поправила очки. — Я уже думаю над заголовком, — сказала Рита. Каролина Забини остановилась рядом с ними. — «Малфой заставил Блэк улыбнуться»? — предложила Каролина. — Слишком романтично, — отвергла Рита. — «Нарцисса Блэк пощадила мужа в первый день брака», — предложила Беллатрис. Рита посмотрела на неё. — Вот поэтому я всегда ценила твою помощь, — сказала Рита. — Я тебе не помогала, — напомнила Беллатрис. — Особенно поэтому. Родольфус подошёл к Беллатрис с двумя бокалами. Один протянул ей. Она попробовала напиток. — Это не шампанское, — заметила Беллатрис. — Ты его не любишь, — ответил Родольфус. — Я никогда тебе этого не говорила, — сказала она. — Ты каждый раз оставляешь бокал почти полным. Беллатрис посмотрела на него внимательнее. — Значит, ты всё-таки замечаешь происходящее вокруг, — заключила Беллатрис. — Иногда даже тебя, — сухо ответил Родольфус. Рита заинтересованно подняла брови. — Мне уйти или остаться? — спросила Рита. Беллатрис повернулась к ней. — Тебе никогда не мешало отсутствие приглашения, — напомнила Беллатрис. — Справедливо, — признала Рита. Сайрус Гринграсс подошёл к Скарлетт и поклонился слишком торжественно. — Леди Гринграсс, окажете ли вы мне честь? — спросил Сайрус. — В прошлый раз ты наступил мне на ногу, — напомнила Скарлетт. — Это было восемь лет назад. — Я хорошо помню предательства. — Я был молод, — попытался оправдаться Сайрус. — Ты и сейчас не особенно стар. Сайрус протянул жене руку. — Тогда дай мне возможность опозориться в зрелом возрасте, — попросил он. Скарлетт всё-таки пошла с ним. Музыка сменилась, и другие пары начали присоединяться к молодожёнам. Патрик Паркинсон повёл Вистерию. Она продолжала что-то говорить даже во время первых шагов. Патрик слушал, наклонив голову к жене, и лишь изредка успевал ответить. Каролина отказала одному мужчине, второму и согласилась танцевать с третьим, хотя Беллатрис не увидела между ними никакой разницы. Рита нашла партнёра ещё до того, как Беллатрис успела заметить, что она ушла. Родольфус поставил свой бокал. — Потанцуешь? — спросил Родольфус. — Ты спрашиваешь потому, что хочешь, или потому, что должен? — уточнила Беллатрис. — Я достаточно давно женат, чтобы понимать: правильного ответа здесь нет. — Учишься. Он протянул руку. Беллатрис вложила в неё пальцы. Родольфус двигался так же, как дрался: точно, спокойно, без лишних жестов. Он не пытался вести её силой. Знал, что она не позволит. Вместо этого он задавал направление и оставлял ей пространство, чтобы каждый поворот казался её собственным решением. Так было почти во всём их браке. Он никогда не пытался сделать её меньше. Но и ближе подойти не пытался. — На нашей свадьбе ты не танцевала так спокойно, — заметил Родольфус. — На нашей свадьбе половина гостей ждала, что я кого-нибудь прокляну, — ответила Беллатрис. — Ты тоже ждала. Беллатрис усмехнулась. — Я была разочарована, — призналась Беллатрис. — Ты выглядела так, будто собиралась вызвать на дуэль всю комнату, — сказал Родольфус. — А ты выглядел так, будто уже составил список тех, кого придётся хоронить, — ответила она. — Я был предусмотрителен. Они сделали полный круг. Нарцисса и Люциус оказались совсем рядом. Нарцисса посмотрела на сестру и улыбнулась. В её взгляде мелькнуло облегчение, словно она боялась увидеть Беллатрис неподвижной у стены. Беллатрис чуть подняла подбородок: с ней всё хорошо. Нарцисса поняла этот безмолвный ответ. Новый поворот развёл пары. — Ты помнишь тот день? — спросила Беллатрис. — Нашу свадьбу? — уточнил Родольфус. — Нет, день, когда ты выбирал манжеты. Конечно, нашу свадьбу. Родольфус выдержал её взгляд. — Помню, — сказал Родольфус. — Всю? — спросила она. — Достаточно, — ответил он. — Удобный ответ, — заметила Беллатрис. — Я помню тебя. Беллатрис ожидала продолжения, но его не последовало. — И какой я была? — спросила Беллатрис. Родольфус задумался. — Злой, — ответил Родольфус. — Какая неожиданность, — усмехнулась она. — Красивой, — добавил он. Она едва заметно замедлила шаг. Родольфус продолжил вести танец, словно не сказал ничего особенного. — И очень одинокой, — добавил он. Беллатрис посмотрела ему в лицо. — Ты решил испортить хороший ответ? — спросила Беллатрис. — Ты спросила, — напомнил Родольфус. Прежде чем она успела возразить, у края площадки раздался шум. Один из белых павлинов проник в павильон и остановился перед Уилксом, который держал тарелку с маленькими пирожными. Уилкс опустил глаза. — Даже не думай, — предупредил Уилкс павлина. Павлин вытянул шею и выхватил верхнее пирожное. Уилкс дёрнул рукой, зацепил локтем бокал Эйвери, и тёмное вино пролилось тому на манжету. Эйвери посмотрел сначала на пятно, затем на Уилкса. — Это птица, — объяснил Уилкс. — Благодарю, — сухо ответил Эйвери. — Сам я решил бы, что на меня напала особо нарядная крыса. Рядом засмеялись. Павлин проглотил пирожное и невозмутимо отправился дальше. Северус Снейп наблюдал за ним с редким выражением почти искреннего удовлетворения. Люциус покачал головой. — Он не должен был попасть внутрь, — сказал Люциус. Нарцисса посмотрела на мужа. — Не наказывай его, — попросила Нарцисса. — Павлин испортил манжету Эйвери, — напомнил Люциус. — Именно поэтому. Люциус рассмеялся. Музыка продолжилась. Беллатрис снова вошла в ритм и посмотрела вокруг. Сайрус что-то прошептал Скарлетт. Она толкнула мужа локтем, но тут же поправила сбившийся край его воротника. Вистерия говорила Патрику, куда поставить руку. Он послушался, хотя явно и без того знал. Нарцисса при каждом новом повороте возвращалась к Люциусу так естественно, будто уже много лет знала дорогу. Беллатрис прежде не замечала этих мелочей. В браках для неё имели значение фамилии, кровь, состояние, верность интересам семьи. Теперь за привычной формой проступало другое: жесты, полушёпот, знание чужого вкуса и та лёгкость, с которой двое находили друг друга в толпе. Последний аккорд стих. Пары остановились, и Родольфус отпустил её руку. Прохладу Беллатрис почувствовала раньше, чем его пальцы окончательно отстранились. Пока гости благодарили музыкантов и расходились от центра павильона, вдоль стен один за другим появились длинные столы. На белых скатертях блеснули серебро и фарфор, возникли блюда с дичью, рыбой, маленькими пирогами, сырами, фруктами и засахаренными лепестками. Чары сохраняли горячее горячим, а холодное — свежим. Формальной рассадки не было: одни продолжали танцевать, другие выходили в сад или собирались небольшими компаниями. Домовики двигались между ними бесшумно, наполняя бокалы прежде, чем кто-либо успевал заметить пустоту. Нарциссу окружили почти сразу. Вистерия Паркинсон держала её за обе руки и говорила так быстро, будто весь день копила слова. Нарциссу окружили сразу. Вистерия Паркинсон держала её за обе руки. — Ты была прекрасна, — говорила Вистерия. — Нет, неправильно: ты была невозможна. Я видела лицо леди Нотт. Она трижды пыталась найти недостаток в платье и с каждым разом злилась сильнее. — Ты следила за леди Нотт во время моей клятвы? — спросила Нарцисса. — Я могу делать несколько вещей одновременно, — гордо ответила Вистерия. Патрик Паркинсон подошёл к жене. — Вистерия наблюдала ещё и за леди Эйвери, — добавил Патрик. — Она первой начала, — возразила Вистерия. Нарцисса улыбнулась Патрику. — Спасибо, что привёз её, — сказала Нарцисса Патрику. — Я пытался оставить её дома, — ответил Патрик. Вистерия резко обернулась. — Патрик! — возмутилась Вистерия. — Но она нашла экипаж, — невозмутимо закончил он. Нарцисса рассмеялась. Рядом две пожилые женщины рассматривали серебряную вышивку на платье. — Блэковский узор, — сказала первая. — Малфои поступили разумно, оставив его, — ответила вторая. — Не всякий муж хочет, чтобы жена входила в его дом с напоминанием о прежнем имени. Нарцисса услышала. — Тогда не всякому мужу следует жениться на Блэк, — спокойно сказала она. Обе женщины замолчали. Вистерия посмотрела на неё с восхищением. — Я буду использовать это выражение, — пообещала Вистерия. — Только после того, как выйдешь замуж за Блэк, — ответила Нарцисса. — Патрик не согласится, — сказала Вистерия. — Патрика редко спрашивают, — заметил Люциус, подходя к ним. Патрик кивнул. — Наконец-то здесь появился мужчина, понимающий моё положение, — сказал Патрик. Беллатрис наблюдала за ними издали. — Даже не думай сбежать, — сказала Скарлетт за её спиной. Беллатрис обернулась. Скарлетт обняла её прежде, чем она успела отступить. — Ты всё ещё это делаешь, — недовольно произнесла Беллатрис. — Обнимаю подруг? — уточнила Скарлетт. — Нападаешь без предупреждения. Скарлетт отпустила её. — Предупреди я заранее, ты бы увернулась, — заметила Скарлетт. — Разумеется, — подтвердила Беллатрис. — Поэтому мой способ лучше. Рита Скитер подошла к ним с бокалом в руке. — Она права, Белла. Некоторые проявления дружбы требуют внезапности, — вмешалась Рита. Каролина Забини появилась рядом почти одновременно. — Рита называет дружбой всё, что позволяет ей подслушать человека с близкого расстояния, — заметила Каролина. — Я не подслушиваю друзей, — возразила Рита. Каролина сделала глоток. — Ты особенно внимательно подслушиваешь друзей, — сказала Каролина. — Потому что они говорят интереснее остальных, — ответила Рита. Беллатрис посмотрела на трёх женщин. Когда-то они чаще встречались в одном помещении. В школе им казалось, что это будет продолжаться всегда. Потом появились браки, работа, война, фамильные дела. Даже старые подруги теперь нуждались в свадьбе, чтобы снова оказаться рядом. Рита проследила за её взглядом и посмотрела на Нарциссу. — Твоя сестра обеспечила обществу тему минимум на год, — сказала Рита. — Только на год? — удивилась Скарлетт. — Платье будут обсуждать год. Саму Нарциссу — значительно дольше. Каролина чуть прищурилась. — Красивых женщин здесь достаточно, — заметила Каролина. — Достаточно женщин, считающих себя красивыми, — поправила Рита. — Нарциссе же не нужно никого убеждать. Скарлетт улыбнулась. — Она действительно прекрасна, — согласилась Скарлетт. — Через двадцать лет мужчины будут говорить, что она совершенно не изменилась, — продолжила Рита. — Их жёны станут ненавидеть её ещё сильнее, чем сегодня. — Ты умеешь испортить даже комплимент. — Наоборот, я делаю его правдивым, — возразила Рита. Каролина посмотрела на Нарциссу, стоявшую рядом с Люциусом. — Сегодня она не просто красивая, — сказала Каролина. — Она счастливая. А это людям простить труднее. Беллатрис повернулась к Каролине. Та уже смотрела в свой бокал, будто ничего особенного не сказала. К ним подошёл Сайрус Гринграсс с двумя тарелками. Одну он передал жене. — Ты опять забыла поесть, — сказал Сайрус. Скарлетт посмотрела на тарелку. — Где соус? — спросила Скарлетт. — Отдельно. Ты не любишь, когда он размягчает тесто, — ответил Сайрус. — В прошлый раз ты забыл, — напомнила она. — Поэтому сегодня помню, — сказал он. Скарлетт забрала тарелку. — Видишь? — обратилась Скарлетт к Беллатрис. — Двенадцать лет брака, и человек наконец способен правильно подать пирог. — Я потратил лучшие годы жизни, — пожаловался Сайрус. — Ты был совершенно невыносимым ещё до свадьбы, — напомнила Скарлетт. — Но теперь у меня есть свидетель, — сказал он. Он поцеловал жену в висок и отошёл к группе мужчин у соседнего стола. Рита проводила его взглядом. — Вы двое пугающе благополучны, — заметила Рита. — Не говори ему, — ответила Скарлетт. — Он возгордится. Беллатрис посмотрела на тарелку подруги. — Он действительно помнит, как ты ешь пирог? — спросила Беллатрис. — А Родольфус помнит, какое вино ты оставляешь нетронутым, — ответила Скарлетт. — Это другое. — Почему? Беллатрис не нашла подходящего ответа и потому промолчала. Скарлетт попробовала пирог. — Сайрус знает, что если я говорю «сейчас», мне понадобится ещё четверть часа. Я знаю, что его «ничего не случилось» означает необходимость вызвать целителя. Он никогда не закрывает книги, а я каждую ночь убираю их с кровати. Я ненавижу мокрую траву, поэтому после дождя он всегда подаёт экипаж ближе к ступеням. — Звучит как перечень раздражающих привычек, — заметила Беллатрис. — Так и есть. Просто со временем они становятся общими, — ответила Скарлетт. Каролина улыбнулась краем губ. — На удивление точное описание брака, — сказала Каролина. Рита подняла бокал. — Я предпочитаю отдельные комнаты, — сказала Рита. — Поэтому никто не выдерживает тебя дольше года, — сказала Каролина. Рита повернулась к ней. — Неправда. Некоторые выдерживали почти два, — возразила Рита. Скарлетт рассмеялась. Беллатрис посмотрела через павильон. Родольфус разговаривал с Рабастаном и Патриком Паркинсоном. Его лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным. Но стоило Беллатрис задержать на нём взгляд, как он повернулся, словно почувствовал. Родольфус чуть поднял бокал в её сторону. Беллатрис ответила тем же. — Вы давно женаты? — спросила Рита, проследив за обменом взглядами. Беллатрис бросила на неё взгляд. — Ты прекрасно знаешь, — ответила Беллатрис. — Хочу проверить, знаешь ли ты, — сказала Рита. — Девять лет. Скарлетт задумалась. — Быстро прошли, — задумчиво сказала Скарлетт. — Я не считала, — отрезала Беллатрис. — В этом и проблема. Беллатрис медленно повернулась к ней. — Какая именно? — спросила Беллатрис. Скарлетт поставила тарелку на стол. — Не смотри так. Я не оскорбляю твой брак, — предупредила Скарлетт. — Ты ещё не начала, — заметила Беллатрис. — Вы с Родольфусом сильная пара. Защищаете друг друга, никому не позволяете вмешиваться. Но иногда вы ведёте себя так, будто свадьбой всё и закончилось. — А чем она должна была продолжиться? Вопрос прозвучал резче, чем Беллатрис собиралась. Скарлетт не отступила. — Жизнью, — ответила Скарлетт. Рита внезапно очень заинтересовалась украшением своего бокала. Каролина посмотрела в сторону танцевальной площадки. Беллатрис усмехнулась. — У нас есть жизнь, — возразила Беллатрис. — У вас есть дом, обязанности, общая фамилия и люди, которых вы оба не любите. Я говорю не об этом, — пояснила Скарлетт. — А о чём? Скарлетт на мгновение замялась, подбирая слова. — О том, знаете ли вы друг друга за пределами того, что от вас требуется, — ответила Скарлетт. Беллатрис снова посмотрела на Родольфуса. Она знала, как Родольфус держит палочку, как молчит, когда злится, как двигается перед атакой, какой рукой снимает перчатки и сколько времени ему требуется на решение. Знала запах табака на его одежде и звук шагов в коридоре. Но не знала, чего он боится, что способно его обрадовать и счастлив ли он. — Ты стала сентиментальной, — сказала Беллатрис. — Нет, — ответила Скарлетт. — Просто замужней. У соседнего стола раздался голос пожилой ведьмы: — Малфой-мэнору давно не хватало детей. Надеюсь, молодые не заставят ждать наследника. Нарцисса чуть повернула голову, услышав. Вистерия наклонилась к ней и прошептала: — Сделай вид, что не слышала, — прошептала Вистерия Нарциссе. — Она спрашивала меня о детях ещё до того, как Патрик успел снять свадебную мантию. — Я всё слышу. — Это твой недостаток, — ответила Вистерия. Пожилая ведьма продолжала: — В таком большом доме должно звучать детское дыхание. Люциус сохранял вежливую улыбку. Нарцисса тоже. Но её пальцы на бокале немного напряглись. Скарлетт заметила это. — Вот поэтому я ненавижу подобные разговоры, — тихо сказала она. Беллатрис посмотрела на подругу. — Ты с Сайрусом не хочешь наследника? — спросила Беллатрис. — Наследника хотят наши семьи, — ответила Скарлетт. — Мы когда-нибудь захотим ребёнка. — Разница существует только в словах. — Нет, Белла, — ответила Скарлетт. Скарлетт покачала головой. — Наследника рожают для фамилии. Ребёнка — потому что хотят, чтобы появился именно он. Не должность и не продолжение строки в книге. Человек, — объяснила Скарлетт. Беллатрис не ответила. Слова казались странными: в их семьях дети всегда появлялись как продолжение рода, и никто не спрашивал, кем именно станет ещё не родившийся человек. Рита неожиданно не пошутила. Каролина медленно провела пальцем по краю бокала. — Скарлетт права, — сказала Каролина. — Просто редко кто признаётся в этом до рождения ребёнка. Беллатрис сделала глоток вина. К себе эти слова она не примеряла — просто впервые услышала, что «наследник» и «ребёнок» могут означать не одно и то же. Нарцисса снова рассмеялась где-то рядом. Люциус подержал её бокал, пока она поправляла выбившуюся прядь, и вернул без вопроса, какой из двух принадлежал ей. Он знал. Беллатрис посмотрела через павильон на Родольфуса и вдруг поймала себя на другом вопросе: что из неё самой знает он? Ответа на возникший вопрос у Беллатрис не было. Через несколько минут голоса вокруг стали тесными, и она вышла из павильона через боковой проход. Музыка осталась за спиной. В саду было прохладно; влажные дорожки отражали низкие огни, а между каменными вазонами белели сложенные крылья павлинов. Беллатрис остановилась у балюстрады. Из окон Малфой-мэнора падал тёплый свет, и движущиеся за стеклом гости казались частью слишком красивой колдографии. Шаги она узнала и потому не обернулась. — Сколько ты собиралась стоять здесь одна? — спросил Родольфус. — Пока кто-нибудь не испортит мне одиночество. Он подошёл и протянул ей накидку. — Я не замёрзла. — Пока нет. Беллатрис всё-таки взяла ткань и положила рядом на камень. Родольфус встал возле неё, не пытаясь заглянуть в лицо. Некоторое время они молча смотрели в сад. — Скарлетт считает, что мы изображаем супругов, — сказала Беллатрис. — Она именно так выразилась? — Не совсем. — Значит, ты перевела. — Я умею отделять смысл от лишних слов. Родольфус опустил ладонь на балюстраду. — И что ты ей ответила? — Что она стала сентиментальной. — Убедительно. Беллатрис повернула голову. — Ты согласен с ней? Он не стал делать вид, будто не понял. — Частично. — Какая именно часть нашего брака кажется тебе изображением? — Та, в которой мы всё делаем правильно. — Это недостаток? — Иногда. Беллатрис тихо рассмеялась. — Девять лет мы исполняем обязанности перед семьями, не мешаем друг другу и ни разу не устроили публичного скандала. Большинство чистокровных назвали бы нас идеальной парой. — Большинство чистокровных несчастны. — А мы? Родольфус посмотрел на неё. — Я не знаю. Простота ответа раздражала сильнее уклончивости. — Ты даже этого не знаешь? — А ты? Беллатрис отвернулась. В павильоне сменили мелодию; чей-то смех вырвался наружу и тут же растворился в саду. — Ты был счастлив в день нашей свадьбы? Родольфус помолчал. — Я был доволен. — Какое сильное чувство. — Я не собираюсь украшать прошлое только потому, что сегодня чужая свадьба. — Значит, счастлив не был? — Я об этом не думал. — Почему? Он провёл большим пальцем по холодному камню. — Меня учили выбирать достойную жену. Тебя — заключать достойный союз. Мы оба получили именно то, чего от нас ожидали. — И на этом всё? — Тогда я считал, что да. Беллатрис всмотрелась в знакомое лицо: тёмные волосы, прямой профиль, спокойный взгляд человека, редко позволявшего чувствам менять выражение. Девять лет она видела Родольфуса таким. Но сейчас впервые слышала не мужа, дающего правильный ответ, а человека, которому тоже никто не сказал, что от брака можно ждать большего. — А сейчас? — Сейчас я не уверен. — В нашем браке? — В том, что договор заканчивается после подписания. Она провела пальцами по краю балюстрады. — Ты жалеешь, что женился на мне? — Нет. Он ответил сразу, и Беллатрис это заметила. — Даже после девяти лет? — Особенно после девяти. — Это должно было прозвучать как комплимент? — Нет. Поэтому, возможно, и прозвучало честно. Вопрос, который Беллатрис собиралась произнести с насмешкой, вышел слишком прямым: — Ты меня любишь? Родольфус не отвёл взгляда. Не испугался и не попытался спрятаться за шуткой; только задумался дольше обычного. — Не так, как Люциус любит Нарциссу. — Это не ответ. — Другого у меня нет. — Можно сказать «нет». — Можно. Но это тоже будет неправдой. Он посмотрел в сторону освещённого павильона. — Я привык к тому, что ты есть. Замечаю, когда тебя нет. Знаю, когда ты зла, даже если остальные ещё не успели понять, что им пора уйти. Мне важно, вернёшься ли ты домой. Достаточно ли этого для слова, которое ты спросила, — не знаю. Беллатрис ожидала насмешки и получила признание, которое он, вероятно, впервые формулировал даже для себя. — Очень плохо сказано. — Я не готовился. — Заметно. — Ты меня тоже не любишь. — Я не спрашивала твоего мнения. — Это не мнение. Она хотела возразить, но не стала. Беллатрис действительно не любила Родольфуса так, как Нарцисса любила Люциуса. Не ждала его шагов и не искала первым в толпе — по крайней мере, раньше ей так казалось. — Мы прекрасно жили и без подобных разговоров. — Мы почти не разговаривали. — Разговаривали. — О приказах. О людях. О семьях. О том, кому нельзя доверять. — Полезные темы. — Да. Он повернулся к ней всем корпусом. — Но я не знаю, чего ты хочешь. Вопрос показался Беллатрис почти неприличным. — Победы. — Этого хочет леди Лестрейндж. — Я и есть леди Лестрейндж. — Не только. Она резко подняла глаза. — Осторожнее. — Я не оскорбляю твою фамилию. — Тогда что ты делаешь? — Спрашиваю о тебе. Беллатрис усмехнулась, но звук вышел тише, чем хотелось. — Другого ответа у меня нет. — Значит, мы оба его не знаем. — И это тебя устраивает? Родольфус подумал. — Уже нет. Холодный ветер прошёл по террасе, и Беллатрис наконец набросила накидку. Родольфус поправил край ткани, не коснувшись её шеи. — Нам следует вернуться. Нарцисса тебя ищет. — Ты следил за ней? — За тобой. Беллатрис протянула ему руку — не потому, что ступени были скользкими. Родольфус подал локоть, и они вернулись вместе. За время их отсутствия музыка стала быстрее, голоса громче, а безупречный порядок праздника понемногу уступил живому веселью. К ночи свадьба уже не старалась казаться безупречной — и именно тогда стала по-настоящему весёлой. Уилкс вместе с Эваном Розье пытался приманить белого павлина остатками пирожного. Эйвери держался от них подальше и каждые несколько минут проверял, не появилось ли рядом ещё одной птицы. Один из молодых гостей выпил слишком много зачарованного вина и принялся убеждать портрет прадеда Люциуса исполнить вместе с музыкантами старую застольную песню. Портрет отказался. Гость назвал его снобом. Нарисованный Малфой пригрозил вычеркнуть юношу из завещания, хотя не имел с ним никакого родства. Рита Скитер записала фразу на салфетке. Вистерия Паркинсон потребовала, чтобы Нарцисса потанцевала с ней. — Люциус получил жену на всю жизнь, — заявила Вистерия. — Он может уступить мне три минуты. Патрик посмотрел на Люциуса. — Не спорь. Я пытался, — посоветовал Патрик Люциусу. — И чем закончилось? — спросил Люциус. — Женитьбой. Вистерия услышала. — Сегодня ты спишь в гостевой комнате, — объявила Вистерия. — Ты говоришь это на каждом празднике, — напомнил Патрик. — Когда-нибудь я не забуду выполнить обещание, — пообещала она. Нарцисса смеялась, стоя между ними. Фату уже сняли. Несколько светлых прядей выбились у висков, платье немного помялось внизу, а жемчуг лежал не так безукоризненно, как утром. Беллатрис казалось, что сестра ещё никогда не была такой красивой. Гости начали уезжать ближе к полуночи. Скарлетт подошла к Беллатрис перед отъездом. — Не исчезай снова на год, — попросила Скарлетт. — У меня есть дела, — ответила Беллатрис. — У всех есть дела. — Мои важнее. Скарлетт обняла её. На этот раз Беллатрис не сопротивлялась. — Напиши мне, — попросила Скарлетт. — Возможно, — ответила Беллатрис. — Это означает «да»? — Это означает «возможно». — Я приму. Сайрус стоял рядом с плащом жены и её перчатками. — Ты говорила, что потеряла их, — сказала Скарлетт, заметив перчатки. — Ты положила их мне в карман, — напомнил Сайрус. — И ничего не сказал? — Я ждал, когда ты обвинишь домовиков. Скарлетт покачала головой, но улыбнулась. Рита прощалась дольше всех. — Я не стану писать о свадьбе, — сообщила она Нарциссе. Нарцисса посмотрела на неё с подозрением. — Почему? — спросила Нарцисса. — Потому что мне придётся признать, что всё было прекрасно. Читатели не должны думать, будто я способна на подобную слабость, — ответила Рита. Каролина Забини поцеловала Нарциссу в обе щеки. — Не позволяй никому говорить, что Малфой-мэнор сделал тебя красивой, — сказала Каролина. — Не позволю, — ответила Нарцисса. Люциус стоял рядом. — Я прекрасно понимаю, что поместье здесь ни при чём, — заметил Люциус. Каролина перевела на него взгляд. — Разумное начало брака, — одобрила Каролина. Регулус подошёл одним из последних. Он обнял Нарциссу коротко и немного неловко. — Пиши мне, — сказала она. — Ты знаешь, что я ненавижу письма, — ответил Регулус. — Тогда приезжай, — сказала Нарцисса. — Хорошо, — согласился он. — Не «хорошо». Обещай. Регулус улыбнулся. — Обещаю приехать, — сказал Регулус. — Вот теперь верю, — ответила Нарцисса. Она поправила его воротник. — Вальбурга снова затянула его слишком высоко, — заметила она. — Матушка считает дыхание дурной привычкой, — ответил Регулус. Беллатрис рассмеялась. Регулус посмотрел на неё. — Ты счастлива за неё? — спросил Регулус. Беллатрис перевела взгляд на Нарциссу. — Да, — ответила Беллатрис. Ответ прозвучал просто и совершенно честно. — Я тоже, — сказал он. Он попрощался и ушёл к своему экипажу. Беллатрис проводила Регулуса взглядом и подумала лишь о том, что воротник у него действительно затянут слишком высоко. Арктурус уехал раньше; Абраксас лично проводил его до экипажа. Теперь хозяин поместья прощался с Сигнусом. — Союз заключён достойно, — сказал Сигнус. Для него это было почти высшей похвалой. — Вашей дочери здесь не причинят вреда, — ответил Абраксас. Сигнус посмотрел на него. — Проследите, чтобы никому не пришлось проверять это обещание. Абраксас склонил голову. — Разумеется, — ответил Абраксас. Друэлла стояла рядом с Нарциссой. Утром она бесконечно поправляла платье, фату, перчатки, жемчуг. Теперь поправлять было нечего. Весь безупречный порядок дня уже успел немного рассыпаться. Друэлла подняла руку и убрала светлую прядь с лица дочери. — Ты устала, — сказала Друэлла. — Немного, — призналась Нарцисса. — Завтра станет легче. — Ты уверена? — Нет, — честно ответила мать. Нарцисса улыбнулась. Друэлла обняла её. Не ради гостей и не так, как положено матери перед отъездом, — Друэлла просто прижала к себе младшую дочь. Когда она отпустила Нарциссу, Сигнус подошёл ближе. Несколько мгновений отец и дочь смотрели друг на друга. — Открой футляр, когда останешься одна, — сказал он. Нарцисса коснулась рукой ткани платья, под которой по-прежнему хранился маленький чёрный футляр. — Хорошо, отец. Сигнус наклонился и поцеловал её в лоб. Так быстро, что посторонний мог не заметить. Потом родители отошли. Настала очередь Беллатрис. Сёстры остались друг перед другом — без матери, проверяющей платье, без отца, произносящего наставления, без Арктуруса, свидетелей и гостей между ними. — Ты уезжаешь, — сказала Нарцисса. — Наблюдательность Малфоев уже действует, — ответила Беллатрис. — Белла. — Что? Нарцисса посмотрела на неё серьёзно. — Спасибо, — сказала Нарцисса. — За что? — спросила Беллатрис. — За весь день. Беллатрис хотела отмахнуться, сказать, что не сделала ничего особенного, что Нарцисса устала и стала сентиментальной, что Люциус плохо на неё влияет. Вместо этого она коснулась пальцами щеки сестры — так же, как утром возле экипажа. — Я всегда рядом, Цисси. В глазах Нарциссы что-то изменилось. Обе вспомнили детскую комнату: три подушки, три девочки и детское «навсегда вместе». — Я знаю, — тихо ответила Нарцисса. Она обняла сестру. Беллатрис прижала её к себе крепче, чем собиралась. Ненадолго, но достаточно, чтобы Нарцисса почувствовала. Когда они разошлись, рядом уже стоял Люциус. Он не торопил жену и не вмешивался. Просто ждал, пока она сама вернётся к нему. Беллатрис посмотрела на него. — Если она напишет мне, что несчастна, я приеду, — предупредила Беллатрис. — Я не сомневаюсь, — ответил Люциус. — Даже если меня не пригласят, — добавила она. — В этом я сомневаюсь ещё меньше. Нарцисса покачала головой. — Вы закончили? — спросила Нарцисса. — Нет, — сказала Беллатрис. — Я лишь дала ему время осознать серьёзность положения. Люциус протянул жене руку. Нарцисса вложила пальцы в его ладонь. Нарцисса вернулась к Люциусу так естественно, будто между ними уже существовал короткий, незаметный для других путь. Беллатрис проводила их взглядом. — Экипаж готов, — произнёс рядом Родольфус. Она повернулась. Он тоже ждал — не окликал, не торопил, просто стоял у лестницы с её накидкой на руке. Беллатрис подошла к нему, и они вместе спустились к дороге. Павильон всё ещё светился за спиной; музыканты играли для последних гостей. По каменной ограде прошёл белый павлин и устроился между двумя вазонами, спрятав голову под крыло. Родольфус открыл дверцу экипажа. Беллатрис села первой. Он устроился напротив, но после первого поворота пересел рядом, и теперь их плечи иногда соприкасались в такт дороге. Малфой-мэнор медленно уходил назад. В одном из верхних окон зажёгся свет — возможно, в комнате Нарциссы; теперь уже в их с Люциусом комнате. Некоторое время они молчали. Беллатрис перебирала в памяти день: пустую спальню сестры, Арктуруса перед родовой книгой, клятвы, слова Скарлетт о наследнике и ребёнке, бокал, который Люциус безошибочно вернул жене. И Родольфуса, признавшегося, что замечает её отсутствие. Она посмотрела на его руку, лежавшую между ними на сиденье. — Ты действительно следил за тем, сколько шампанского я оставляю? Родольфус повернул голову. — Не специально. — Значит, случайно наблюдал за мной девять лет? — Похоже на то. Беллатрис положила свою руку рядом — не сверху, не в его ладонь, а так близко, что между пальцами оставалось не больше дюйма. Родольфус опустил взгляд. Не коснулся её и не отодвинулся. За окном погасли последние огни поместья. До мыслей о ребёнке, решений и обещаний было далеко. Свадьба не изменила Беллатрис за один вечер и не дала ей готового ответа. Но привычное слово «удачный» вдруг стало слишком тесным для её брака. Девять лет ей хватало того, что рядом с Родольфусом она не была несчастна. Теперь — впервые — этого оказалось мало.