Я тебя не брошу

Южная Корея — Сеул

июль 2026 года

Чимин никогда не видел этого альфу раньше. Они жили в разных городах и, можно сказать, мирах тоже — омега в своём, где были только больничные коридоры, ночные смены и благодарные улыбки пациентов, а Юнги в своём, в котором пахло бензином, свободой и неоновыми дорогами. Знакомьтесь: 1. Пак Чимин — двадцать три года. Живёт в Пусане вместе с родителями и рыжим котом — Персиком. Этот симпатичный, дружелюбный и обаятельный розововолосый омега с милыми чертами лица и ослепительной улыбкой, обладающий не приторным ароматом сахарной карамели, пока не закончил университет и практикуется в области кардиологии под началом господина Чхве в местной больнице Бэк Хэундэ. Одинок. Хотя, надо признать, пользуется большой популярностью среди альф, но по вкусу привередливой омеге никто не подходил. 2. Мин Юнги — двадцать восемь лет. Родился в Тэгу, но с момента начала обучения в университете проживает в Сеуле, где самостоятельно снимает квартиру ещё с первого курса. У него есть родители и старший брат, которых не часто, но старается периодически навещать. Этот немного холодный, молчаливый и неприступный мятноволосый альфа с алебастровым цветом кожи и колючим взглядом, обладающий чистым, электризованным ароматом весенней грозы, закончил факультет продюсирования и сейчас активно продвигался в данной области, параллельно увлекаясь мотоциклами и байками. Одинок. Но ему и не нужны отношения. Ко всем омегам он относится скептически и предвзято.

***

Их пути не пересекались. Совсем. И никогда не должны были. Чимин знал о существовании Юнги только по коротким историям Сокджина — тот, являясь двоюродным братом омеги по материнской линии, иногда упоминал своего старого университетского друга, правда, специальности были у них разными — Джин закончил факультет рекламы и PR. «Юнги странный, Чимин-а, — говорил старший омега, но без капли злости или осуждения. — Молчаливый, неулыбчивый, угрюмый… Но надёжный. Ему можно доверять. Если что — он всегда поможет». У розововолосого создалось весьма противоречивое впечатление об этом человеке, не совсем положительное, но и не плохое, хотя в подробности он никогда не вдавался, слушая вполуха и размышляя о своих делах — ему не было дела до незнакомых альф. Поэтому, если коротко, то Чимин даже не представлял, как тот выглядит внешне и как себя ведёт на людях. До вечеринки в честь дня рождения Сокджина.

***

Ночной клуб

«Гроза»

Ночной клуб «Гроза» гудел музыкой — глубокой, бархатистой, как виски в бокалах. Золотистый свет струился с потолка, отражаясь от глянцевых поверхностей, делая интерьер почти королевским. Кожаные диваны, хрустальные люстры, барная стойка из чёрного мрамора — здесь царила атмосфера дорогой ночной роскоши. Смех подвыпивших посетителей звучал приглушённо, а в воздухе витал аромат дорогого парфюма и шампанского. Это был клуб для тех, кто умеет наслаждаться ночью, не теряя достоинства. Но даже здесь, в этом блеске, в углах пряталась тень, и запах альфа-превосходства чувствовался в каждом взгляде. Торжество наступило заполночь. Ким Сокджин, именинник, которому сегодня исполнялось двадцать девять лет, обворожительно всем улыбался и сиял довольный-довольный, словно ярчайшая звёздная ночь, восторженно принимая поздравления. Позади него стояла высоченная скала в виде Ким Намджуна — массивного, широкоплечего и устрашающего альфы с пепельными волосами и умными, мудрыми, добрыми глазами. Они состояли в отношениях уже полгода и планировали в скором времени пожениться. Тот собственнически обнимал свою пару, бережно и мягко поглаживая ладонями тонкую талию в шикарном костюме. Сокджин давно выбрал в качестве места проведения своего дня рождения именно этот клуб, куда пригласил только самых близких друзей. Во-первых, здесь царила та особенная атмосфера, которую он обожал: стильно и комфортно, без случайных сомнительных компаний, с идеальным сервисом, где каждый гость чувствовал себя желанным. Во-вторых, владельцем этого нескромного бизнеса являлся его закадычный друг, который не афишировал нигде про свою параллельную деятельность, открыв это место для души и управляя им тихо и незаметно, в тени, предпочитая, чтобы о том, что он — владелец известного столичного клуба, знали лишь самые родные люди. И этим человеком оказался никто иной как Мин Юнги. Чимин прилетел в Сеул только сегодня утром. Он почти не знал город, поэтому воспользовался услугами такси. Подарок для двоюродного старшего брата был куплен давно, ещё пару месяцев назад, но до самого последнего момента омега переживал и сомневался — угадал ли? Вдруг Джин сочтёт его глупым или неуместным. В клубе розововолосый оказался позже всех. На входе его едва не развернули и не отправили пинком за школьную парту, потому что охранник с явным недоверием и скептицизмом уставился на слишком юное, почти детское лицо, пытаясь сопоставить этого миниатюрного плюшевого омегу с постоянным контингентом взрослых посетителей. Чимину нельзя было дать даже восемнадцать. Он стоял с большим подарком в руках и чувствовал себя максимально неловко. Вокруг танцевали и распивали разные напитки незнакомцы, было шумно и очень темно, что на миг младший замер, растерявшись и встревоженно оглядываясь. Но почти сразу он увидел знакомую компанию за длинным столиком: Чонгук, Тэхён, Хосок, Намджун… Друзья Сокджина, которых хорошо знал и с которыми у них был даже совместный чат в KakaoTalk. И… Рядом с ними ещё один человек, которого Чимин видел впервые. Он уже хотел рассмотреть странного незнакомца внимательнее, но Сокджин, завидев вдалеке нежно-розовую макушку, с радостным криком, словно они не встречались сто лет, отпихнув от себя крайне ошарашенного жениха, налетел на парнишку с распростёртыми объятиями, буквально сбивая с ног вместе с огромной коробкой в руках. А тот, едва удержав равновесие, громко, заливисто, звонко засмеялся — так искренне и счастливо, что все вокруг неосознанно улыбнулись. Кроме одного конкретного альфы, который буравил неожиданного гостя напряжённым и оценивающим взглядом. — Мой маленький кузен! — Сокджин восторженно верещал и хлопал в ладоши, забавно подпрыгивая на носках — не хуже ребёнка. И кому сегодня исполняется двадцать девять? Намджун хмыкнул и снисходительно склонил голову набок, наблюдая со стороны, ему не привыкать лицезреть дурашливые детские повадки своего любимого омеги. — Ты пришёл! Пришёл! Я так рад! — Ты же знаешь, я никогда не пропускаю твои дни рождения, хён, — рассмеялся Чимин, позволяя ему заключить себя в очередные крепкие объятия. Старший омега быстренько засуетился, усаживая младшего брата за стол ко всем остальным и тут же пододвигая к нему бокал с каким-то спиртным напитком, не позабыв также предложить разнообразные закуски. Тот вежливо поздоровался с каждым, помахав крошечной ладонью и приветливо улыбнувшись, после чего оглядел привычную компанию ещё раз и перевёл взгляд на того самого, кто захватил его мысли с первого момента появления здесь. Альфа. Сомнений нет никаких. Мятноволосый незнакомец вальяжно и будто нехотя распивал свой полупрозрачный виски в дальнем углу дивана. Чимин слегка нахмурился и постарался как можно более скрытно изучить внешний облик подозрительного парня. Альфа показался ему неестественно бледным, как само олицетворение смертельной угрозы, мятные волосы красиво переливались в клубных огнях, чёрная косуха смотрелась эстетично и дорого, поза казалась расслабленной, но одновременно напряжённой. Его холодный и отстранённый взгляд не вписывался во всеобщее веселье и скользил по помещению с таким видом, словно всё происходящее вокруг стояло ниже его достоинства, словно он присутствовал на празднике только потому, что его позвали, и делал всем огромное одолжение самим фактом своего появления здесь. Чимин почувствовал некоторое неприязненное отношение к этому странному человеку, который не вызывал внутри него доверия, настораживая и даже немного пугая. Он сглотнул и отвернулся, решив не зацикливаться и сразу натолкнулся на тёплый взгляд Сокджина, который понимающе вздохнул. — Это Юнги. Помнишь, я про него тебе рассказывал? Чимин кивнул и вновь мельком взглянул на альфу, который выглядел слишком мрачным, слишком надменным и неприступным, чтобы даже подойти и поздороваться. Он вдруг осознал сам для себя, что такие люди ему определённо не нравятся. В свою очередь, Юнги, заметив пристальное внимание к собственной персоне от виновника сегодняшнего торжества и его младшего брата, бросил на второго короткий взгляд и тотчас отвёл, будто розововолосый омега являлся пустым местом. «Высокомерный», — подумал Чимин и сосредоточился на разговоре с Сокджином о каких-то приготовлениях к свадьбе. Ночь набирала обороты. Вокруг становилось всё громче, жарче, теснее. Чимин чувствовал, как алкоголь горячо разливается по телу, как постепенно пьянеет и теряет связь с реальностью, которая теперь походила на приятный сон, как чужие похотливые взгляды липли к его спине и буквально пожирали насквозь. Но розововолосый омега игнорировал любое внимание к себе. Он почти не замечал, как время летит — спиртное продолжало литься рекой, шутки неугомонного Хосока становились всё смешнее, непринуждённые препирания Сокджина всё занимательнее в спорах с Намджуном и Чонгуком, которыми любовался охмелевшим взором слегка прикорнувший Тэхён. Тёплый полумрак клуба обволакивал всех и каждого. Количество выпитого алкоголя снимало напряжение, развязывая язык, заставляя смеяться звонче, жестикулировать активнее. У Чимина полыхали щёки очаровательным румянцем, карамельные глаза были затуманены и блестели в отражении огней, омега казался таким ярким, живым, свободным… Таким красивым. Таким милым. Лениво потягивая виски, Юнги с лёгким прищуром неотрывно наблюдал из тёмного угла за тем, как тот, отдавшись на волю своим ощущениям и в конец расслабившись, двигал аппетитными бёдрами в такт музыке в центре танцпола в окружении других альф. Его челюсть непроизвольно сжалась до раздражённого скрежета зубов. Юнги практически не пил этим вечером — просто сдавливал бокал так остервенело и интенсивно, что пальцы неестественно побелели. Он следил так тщательно и поглощённо, что видел всё: каждую лукавую улыбку, каждое соблазнительное движение, каждый грёбаный раз, когда пьяный в стельку омега наклонялся к неизвестному мужику и касался его плеча. Ему сразу понравился этот парнишка. Только альфа не собирался мгновенно показывать свои чувства. В целях безопасности. Но прекрасно ощущал, как карамельный шлейф тянется повсюду, действует на его природные инстинкты, как околдовывает сознание, как этот сладостный запах окутывает тело и пробирается в голову, заставляя сердце биться быстрее. Юнги ненавидел себя за слабость перед младшим. За то… Что не мог отвести взгляд от нежно-розовой макушки, обладатель которой казался чересчур настоящим, светлым, нереально прелестным созданием — от него хотелось то ли бежать, то ли наоборот — с наслаждением зарыться носом в его розовые пряди и вдыхать, вдыхать, вдыхать… Несколько раз Юнги ловил на себе взгляд Чимина — сердитый, непонимающий, настороженный. Омега явно чувствовал себя под прицелом чужого пристального внимания, и данный факт жуть как выводил его из себя и злил — он не понимал, зачем этот мятноволосый альфа смотрит на него так всепоглощающе и остро, и эта неопределённость раздражала сильнее всего. Но в какой-то момент молчаливое столкновение повторилось снова, и уж тут-то, поистине, ангельское терпение розововолосого окончательно лопнуло. Осмелев от львиной дозы выпитого алкоголя и ощутив небывалый прилив лютого возмущения, он, заметно пошатываясь, с шумом упал на чёрный кожаный диван рядом с этим странным засранцем. — Чего ты пялишься на меня постоянно?! — заплетающимся языком выплюнул Чимин с накопившимся раздражением. — Когда я только пришёл, ты даже не взглянул в мою сторону! А теперь что?! Я тебе вдруг стал интересен?! — яростно пыхтел он на пьяную голову. Юнги медленно поднял на него глаза — никакой суеты или растерянности, а лишь ледяное спокойствие и вопросительно выгнутая бровь. Он даже не шелохнулся, только флегматично отставил бокал с виски на столик и заинтересованно откинулся на спинку дивана, рассматривая раскрасневшегося омегу с толикой любопытства. Он ожидал продолжения будущей сцены. За столиком повисла гробовая тишина. Тэхён и Чонгук, которые до этого о чём-то шептались, притихли и напряжённо переглянулись, а Намджун, только что наблюдавший за танцующими Сокджином и Хосоком, удивлённо дёрнул бровью, но вмешиваться не стал. Пока они были единственными свидетелями разворачивающейся ссоры. — Ну?! Ответишь что-нибудь, высокомерная ледышка?! — Чимина нешуточно понесло. Его пьяный мозг почти не соображал, а поведение становилось более вызывающим. Он перестал контролировать свой поток речи и вёл себя слишком дерзко и эмоционально, что было совершенно не свойственно ему в обычной жизни. Но в ответ снова услышал… Ровно ничего. — Ты что, специально издеваешься надо мной?! Я для тебя шутка какая-то?! — Юнги отпил последние капли янтарной жидкости и снисходительно усмехнулся, а заметивший эту уничижительную, нахальную ухмылку Чимин взбесился окончательно. — Да ты… Ты! — Какой ты громкий, — неожиданно подал голос тот и недовольно поморщился, проводя пальцем по краю своего пустого стакана. Он произносил слова небрежно и расслабленно, будто разговаривал с нашкодившим щенком. — Да кому ты вообще нужен? Не знал, что у тебя имеется синдром главного героя. У тебя чересчур бурная фантазия, раз предположил, что ты мне интересен. Будет тебе известно, что я на всех смотрю. И ты — не исключение, малыш. А скорее, правило, потому что я владелец этого клуба, — у поражённого омеги буквально отвисла челюсть от данного разоблачения. — В-владелец? — Именно так. — И про какую фантазию ты тут говоришь?! — Чимин намеренно не стал отвлекаться на тему бизнеса альфы — какая, чёрт возьми, разница, сколько денег зарабатывает этот придурок? Поэтому он снова вцепился в то, что его действительно задело. Гордость была беспощадно и нагло уязвлена, и запредельно разгорячившийся омега не собирался её просто так закапывать. — Я ничего не придумал! Да… Я немного выпил… Но я не слепошарый идиот, который ничего не понимает! Или скажешь, сталкерство не твой конёк?! — Немного выпил? — хрипло рассмеялся Юнги, сильно сомневаясь в правдивости данного суждения. — Откуда вообще столько смелости ко мне так приставать? Совсем не боишься? — спокойно поинтересовался он. — Оттуда же, откуда и твои надоедливые взгляды на меня, — ответил тот с неприятным кривлянием. — Достаточно информативно, ничего не скажешь, — слегка пожав плечами, понимающе утвердил альфа. — А теперь исчезни из моего поля зрения, малыш, потому что пьяную вонь именно от омег я не переношу на чисто физическом уровне, — он сказал это так ровно и сухо, будто констатировал факт погоды. И Чимин вмиг почувствовал, как в груди вспыхнуло нечто обжигающее и невыносимое: обида, стыд, злость — всё вместе. — Я не пьяный! — возмущённо заорал он, в бешенстве сжимая кулаки. Его потемневшие и стеклянные глаза горели неистовым пламенем. — Я вообще редко пью, понятно?! И не тебе, высокомерный чурбан, указывать мне на это! — розововолосый молниеносно спрыгнул с дивана и топнул ногой, почти по-детски, чем только внутренне рассмешил залюбовавшегося и немного удивлённого альфу. Остальные, наблюдавшие за данной картиной, хотели слиться с окружающей обстановкой и боялись даже пискнуть. — Ты очень милый, когда злишься. — Не следи за мной, слышишь?! — сквозь зубы зашипел омега, крайне рассерженно ткнув в него пальцем. — С барного стула я не упаду, не переживай! Тебе вообще на меня плевать было, когда я пришёл! Поэтому продолжай держаться от меня подальше и игнорируй! Или может объяснишь, что вдруг изменилось?! — видимо, альфа не собирался отвечать, потому что пауза уж чересчур затянулась. — А если я тебе бешу, — понизив голос до горького шёпота, словно беспомощно потерял веру в себя, — то можешь просто не замечать меня. К сожалению, со дня рождения своего брата я тебя выгнать не могу, так как ты, высокомерный засранец, важный человек в его жизни, но потребовать не смотреть в мою сторону имею полное право, — Чимин замолчал, переводя дыхание и чувствуя, как сердце болезненно сжимается где-то в горле, а губы уязвлённо дрожат. — Хорошо. Я понял тебя. Вокруг стало как будто ещё тише, время словно остановилось, хотя на фоне громко играла музыка и слышался чужой оглушительный смех. Внезапно, обратив внимание с другого конца танцпола, что около праздничного стола завязалась какая-то потасовка, сюда пулей прибежали встревоженные фигуры Хосока и Сокджина. Последний перевёл взгляд, полный участливого беспокойства, на младшего омегу, посмотрел на его трясущиеся плечи, покрасневшие, опухшие, влажные глаза, на то, как он сжимает кулачки и сильно сотрясается от гнева, обиды, задетой гордости, от выпитого алкоголя, от всего, что накопилось за ночь. — Боже! Вас нельзя оставить ни на минуту, — тяжело вздохнув, укоризненно покачал головой старший. — Минни, ты чего, мой хороший? — ласково окликнул он младшего, заботливо протягивая руку к нежно-розовой шевелюре, чтобы успокоить. Чимин готов был разрыдаться в любой момент. — Да кто-нибудь объяснит мне, что здесь вообще происходит? — хмуро спросил Хосок, казалось, недоумевая больше остальных, аж протрезвел в одночасье. — Мой дорогой жених, — неодобрительно цокнув и сдвинув брови, сурово обратился к своему альфе Джин, — какого чёрта? Ты для чего тут штаны просиживаешь? Не мог вовремя предотвратить их ругань? Ты же самый взрослый среди этих детей! Где ты был вообще?! — Но… — Ты закончил? — бесстрастно уточнил Юнги у Чимина, невежливо перебивая оправдательную речь Намджуна. Его взгляд был непроницаемым — по нему ничего нельзя было прочитать. — Или ещё что-то хочешь сказать? — Больше ничего, — буркнул тот, сложив руки на груди и демонстративно повернувшись спиной. — Тогда, как ты и просил, впредь не буду портить тебе праздник. Прости, Джин, я пойду. И да… Ещё раз с днём рождения, — он поднялся из-за стола, взяв свой бокал, после чего широкими шагами направился к барной стойке, оставив друзей позади, а розововолосого омегу в центре всеобщего внимания. Чимин ощутил себя в полнейшем дерьме, чувствовал, как ребята выжидающе и непонимающе смотрят на него, ему стало очень стыдно, но внутренние эмоции заглушали неприятную горечь вины. — Он просто высокомерный козёл! — проворчал он едва слышно и в отчаянии прикусил нижнюю губу. В поддерживающем жесте Сокджин положил ладонь ему на плечо и погладил, тихонько вздохнув. — Тише, — мягко попросил он. — Юнги совсем не такой плохой, каким ты его видишь. Он просто… Другой. Не умеет показывать свои истинные эмоции, а если пытается, то делает это неправильно. Но он Юнги хороший человек. — Мне всё равно, — всхлипнул Чимин. — Я знать этого придурка не желаю! — он снова наполнил свой бокал до краёв и, легонько оттолкнув брата, скрылся во мраке ночного клуба. Прошёл ещё один час. Музыка стала резче и энергичнее, басы тяжелее и оглушающе, танцпол плотно заполнился людьми, и воздух стал более густым, удушливым, почти осязаемым. Чимин литрами вливал в себя алкоголь, пил бокал за бокалом, потеряв им счёт и даже не думая об этом, но с каждым глотком его ватное тело становилось всё более податливым, неуправляемым, невесомым, а мысли — хаотичными, путаными, вязкими, как мёд. Карамельный аромат, исходящий от него за тонну километров, стал гуще, слаще, он плыл по воздуху, окутывая всё вокруг и привлекая больше жадных взглядов. Стало невыносимо тошно, душно и жарко. — Хватит уже, — прозвучало из уст Сокджина, который мягко, но настойчиво забрал у него очередной коктейль. — Ты перебрал, Минни. — Малыш Чим-Чим… — вторил ему крайне взволнованный и чуткий Тэхён, обнимаемый не менее раздосадованным Чонгуком. Намджун задумчиво хмурился в сторонке, заводя язык за щеку. — Может хён прав? Остановись, пожалуйста. — Ты потом с унитаза не слезешь. — Чонгук! — Ты так огорчился из-за стычки с Юнги-хёном? — Чонгук, заткнись! — тот обиженно послушался. — Я… И-ик… Я в-в порядке, ребята! — возразил тот невнятно, с лёгкой хрипотцой. Омега посчитал нужным вернуть свою собственность обратно, а точнее — недопитый стакан очень вкусного напитка, но рука безвольно упала на поверхность, так и не достигнув заветной цели. Он расстроенно надул губы, весьма негодующе застонал и едва не расплакался от несчастья. Его не соображающие, туманные глаза показались старшему омеге очень грустными, словно в них накопилась куча невыплаканных слёз. — Я просто… Хочу отдохнуть, — печально высказался младший и попытался встать, но в последний момент его предательски качнуло и он едва не рухнул, но Хосок мгновенно подхватил его под локоть, удерживая беднягу от неминуемого падения. — Давай я провожу тебя до такси? Вместе поедем. Джин? — с уточняющим вопросом во взгляде и некоторым смущением обратился он к тому, кто нёс ответственность за эту перепившую проблемку. — Ещё чего! — нахмурился омега, резко встав с насиженного местечка за столом. Намджун напрягся такому порыву. — Хоть нас и связывает крепкая и доверительная дружба, но своего Минни я никуда не отпущу в таком состоянии наедине с альфой. С любым альфой! Даже со своим женихом. — Понял. Не дурак. — Н-не надо… Ик! — виновник напряжённого обсуждения отмахнулся от Хосока, слегка раздражённо высвобождая запястье. — Я сам. Сейчас… Выйду. П-подышу и всё пройдёт, — он снова пошатнулся, но чудом удержался на ногах, машинально вцепившись в край стола. — Честно, я в порядке. Только… Воздух нужен. Пожалуйста… Н-не надо за мной идти. — Пускай правда продышится, — посоветовал мудрый голос пепельноволосого альфы. Сокджин удручённо вздохнул и кивнул. Он смотрел вслед отдаляющемуся, слегка штормящему силуэту, а во взгляде считывалось участливое беспокойство и сочувствие. Чимин шаткой походкой направился к выходу. Перед глазами нещадно плыло, картинка размывалась, омега почти ничего и никого не различал. Ему становилось очень плохо. Рвотные позывы подступали к горлу. Розововолосый парень двигался по интуиции и на ощупь, едва ли не врезаясь в гостей. Несмотря на то, что Юнги в какой-то момент смирился и избавил его от своего навязчивого и пристального внимания, он прекрасно видел, куда пошёл младший. Скрытно наблюдая за ним у бара всё это время, он настороженно и с тревогой следил, как тот пересекает большую часть зала, неуверенно ступая по полу — его плечи были напряжены, а руки лихорадочно тряслись. Карамельный запах тянулся за ним обволакивающим шлейфом, оставляя за собой сладкий и пьянящий след. Несколько альф за столиками переглянулись и начали подниматься, провожая Чимина голодными, пожирающими, животными взглядами. Потемневшим от гнева взором Юнги также проследил и за этой похотливой компашкой. Он до боли стиснул зубы и утробно рыкнул, чем неосознанно привлёк внимание бармена, вызвав у того секундное замешательство. В груди закипала лютая злость — глухая, тяжёлая, непереносимая и требующая немедленного выплеска. Но не на Чимина. На себя. Какого дьявола он тут сидит и ничего не делает?! И плевать, что омега нагрубил ему и вынудил уйти! Альфа не может просто так распотякивать тут текилу и смотреть, как над розовой дурной головёшкой надвигаются угрожающие тучи. — И куда пошёл этот несносный и взбалмошный омега? Твой брат, — мрачно поинтересовался Юнги у Сокджина таким ледяным тоном, словно тот легкомысленно отправил самого близкого человека на верную смерть. Омега нахмурился и был готов ответить. — Ему стало плохо. Он вышел подышать, — Намджун спохватился раньше и предусмотрительно добавил. — Но ты… Ты не мог бы проверить его? Он в таком состоянии… Мы сильно переживаем. Но Чимин наотрез отказался от нашей помощи и отправился туда один. — А если с ним что-нибудь случится? — жалостливо протянул Чонгук. Тэхён шикнул на него и постарался избавить от лишних волнений, что-то шепча на ухо. — Ты полагаешь, я собирался поступить как-то иначе, Намджун?! Пока вы здесь, — проигнорировав последний вопрос, прорычал мятноволосый альфа, и его голос прозвучал низко, свирепо, почти убийственно. Напрягшись от столь неожиданной интонации, Джин немного приподнялся с груди жениха и в изумлении поднял брови. Юнги не стал дожидаться очередной реплики в свой адрес и решительно направился к выходу. Кто, если не он? Но когда альфа вышел в коридор, то увидел Чимина у двери в туалет, тот обессиленно опирался на стену и глубоко дышал в пол. Его глаза казались мутными, дыхание вымученным и сбившимся, а кожа блестела от пота — омега выглядел болезненно бледным и разбитым. — Что тебе нужно?! — младший посмотрел на него с откровенной неприязнью и раздражением. Его сверкающие от постоянного облизывания губы искривились в усмешке. — Зачем ты тут? Преследуешь меня? — Не время показывать своё тупое упрямство, малыш, — коротко отрезал тот, медленно надвигаясь на него. — Я прослежу за тобой. — Я, кажется, просил этого не делать или ты забыл? — хмуро напомнил омега. В его карамельных глазах вспыхнуло отторжение и то самое пламя, которое так бесило и притягивало одновременно. — Чимин… — Я же сказал, что справлюсь сам! — его голос сорвался на строптивый крик. Он шарахнулся к стене и воинственно набычился, прикрываясь руками. — Оставь меня в покое! Мне не нужна твоя помощь! Ты… Да ты мне вообще никто! Только и умеешь, что смотреть на меня, как на пустое место… Словно я таракашка под твоими шикарными туфлями, — розововолосый говорил громко, резко, грубо, с заметной дрожью — от алкоголя, от усталости, от полнейшей безысходности, беспомощности и отчаяния. Юнги сдержанно выслушивал весь пьяный бред этого несносного омеги. — Отойди! Не приближайся ко мне! Я… Х-хочу побыть один. — Я только пытаюсь помочь, — спокойно и осторожно отозвался альфа, делая шаг вперёд. — Включи наконец мозги, — благоразумно посоветовал он. — Ты пьян. На улице и внутри клуба полно неадекватных альф. Это небезопасно и очень глупо, Чимин! Ты хоть на секундочку осознаёшь, как от тебя пахнет? — А тебе-то какое дело до моего запаха?! — разгневанно гаркнул тот, и в его тоне послышались истеричные нотки. — Ты заделался моим опекуном?! — омега яростно толкнул дверь и, даже не оглянувшись, вышел на улицу, нечаянно задев неожиданное препятствие перед собой — нисколечки не удивившегося охранника, который за годы своей профессиональной практики лицезрел сцены и похлеще этой. «Пусть идёт», — подумал Юнги, оставшись стоять в коридоре вблизи шума и света. Его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки неестественно побелели, а ногти жёстко впились в ладони. Он сверлил в закрывшейся двери невидимую дыру и чувствовал, как внутри всё кипит адскими огнём. — «Я не буду бегать за ним. Мне что, больше всех нужно?! Он же сам этого хочет. Вероятно, ему следует преподнести урок и тогда… Быть может, карамельный малыш перестанет быть таким наивным идиотом». — Да как так-то? — в расстроенных чувствах Сокджин всплеснул руками и опустился на диван. Он так сильно переживал. Волновался. Буквально места себе не находил от тревоги. А если случится что-то непоправимое? А Минни там совсем один… Намджун эмпатично подсел к нему ближе и успокаивающе приобнял за плечи, шепча на ушко ласковые слова. — Юнги… — Чимин принял это решение сам. Я не буду его заставлять, Джин, — холодно процедил тот, встречая на себе щенячий мокрый взгляд. — Он не хотел возвращаться сюда вместе со мной. А ты отлично знаешь, я не лезу туда, где меня не просят. Но внутри альфы скребло что-то непонятное и очень тревожное. Нечто куда более тёмное и настораживающее, не дающее покоя. Карамельный аромат забился в сознание, в сердце, в лёгкие, в душу — он витал повсюду, сладкий и тёплый, уютный и притягательный, Юнги вдруг осознал, что его накрыло неодолимой паникой и чудовищным страхом. И это был не его страх. Он ясно это чувствовал. Ощущал своего омегу на ментальном уровне. Прошло несколько минут. Ушедший в себя и отстранившийся от всего вокруг альфа напряжённо и нервно сидел, словно на пороховой бочке, крепко вцепившись в бокал и будто готовясь раскромсать его на жалкие кусочки. Он неотрывно смотрел в одну точку, и вдруг сквозь шум музыки услышал обрывки разговора за соседним столиком. Юнги незаметно навострил слух. Двое альф: накаченные, со стеклянными и напрочь охмелевшими глазами, хаотичными и не вполне контролируемыми движениями, переглядывались и похабно ухмылялись, их голоса казались низкими и масляными. — …да, такой милый, в светлой рубашке, вышел на улицу. Говорят, его там двое уже пасут. Двое! Представляешь? Самый сок уже разбирают. Запах у него… М-м… Такой сладкий… Может, присоединимся, пока горяченький? Юнги застыл. Его кровь похолодела в жилах, а затем он ощутил нестерпимый жар внутри себя, который ударил ему в голову огненной волной. Сердце бешено забилось — тяжело, гулко, сбивчиво. Потемневший взгляд вспыхнул алым. В нём просыпался внутренний альфа, поднимался прямо из глубины, заполняя всё тело тягучей, звериной яростью. Зрачки расширились, наливаясь дьявольским пламенем, а глаза стали острыми, хищными, опасными. Внутри что-то рвалось наружу — желание защищать, рвать, убивать. — Говорите, — поворачиваясь к незнакомцам, начал переспрашивать Юнги, — там двое? — Ага, — лениво ответил один из похотливых подонков, даже не подняв головы, не поняв, с кем говорит. — Мы тоже думали присоединиться. Слышали, парнишка пьяный в стельку. Мы давно наблюдаем за ним… Сочный и аппетитный омежка. Наверное, те альфы уже кончили с ним. Юнги вскочил так резко, едва не перевернув стол, что некоторые бокалы с грохотом упали на поверхность, привлекая внимание окружающих. Но он не слышал, как его окликали и просили объяснить столь импульсивный порыв, как Сокджин в который раз вскочил с места, как Хосок крикнул что-то, не замечал также тех удивлённых и растерянных взглядов, которые бросали ему вслед. Единственное, что видел альфа — лицо Чимина. Бледное и заплаканное. Он был в этом уверен. Его испуганные и беззащитные глаза, дрожащие губы, карамельный запах, который звал на помощь и умолял, даже если сам омега этого не знал. И Юнги бежал. Бежал через весь клуб, расталкивая пьяных людей, перепрыгивая через стулья, буквально сметая всё на своём пути. «Только бы не опоздать! Только не опоздать. Пожалуйста… Только бы…» — стучало в голове, а внутренний альфа изнывал в полнейшем отчаянии и агонии царапался. Чимин едва не рухнул на улицу, когда дверь за ним захлопнулась. Он мгновенно прислонился к холодной каменной стене, пытаясь унять подступающую тошноту и оглушающее головокружение. Ночной воздух обжёг кожу своей свежестью, показался невероятно приятным, но почему-то не приносил долгожданного облегчения. Голова раскалывалась от шума, перед глазами всё плыло и расплывалось, словно он смотрел сквозь мутное стекло. Чимин устало прикрыл веки, с наслаждением вдыхая прохладный запах города, надеясь, что это поможет ему прийти в себя. — Эй, крошка, — раздалось совсем рядом, и Чимин вздрогнул, распахивая глаза. От голоса — масляного, подобострастного — по спине пробежал холодок. Он поднял взгляд и застыл. Двое. Альфы. Огромные, широченные, с залитыми алкоголем глазами, в которых уже не осталось ничего святого и человеческого — только животный голод. Они смотрели на него так, будто он был сочным стейком, который можно разорвать на куски. От них разило перегаром и потом, и Чимин почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Один из них — высокий, с грубыми, словно из камня вытесанными чертами, шагнул вперёд и схватил его за предплечье. Пальцы сжались с такой силой, что омега вмиг ощутил, как кровь отливает от кожи. — Отойдите! — Чимин испуганно дёрнулся, пытаясь высвободиться, но хватка была мощной, железной, мертвецкой. Алкоголь сделал своё чёрное дело — движения стали вялыми, неуклюжими, тело не слушалось и казалось ватным. Он толкнул альфу свободной рукой, но тот только ехидно расхохотался, даже не покачнувшись. Омега был слишком слаб, беззащитен и податлив в этот злосчастный миг. — Ой, какой злой кроха, — насмешливо протянул гад, наклоняясь ближе, и его омерзительное, кислое дыхание обожгло ухо младшего. — Мне нравится! — второй пошло облизнулся и тоже шагнул вплотную, поравнявшись с приятелем и с наслаждением втягивая носом чарующий сладкий аромат, и его заволоченные туманной пеленой глаза озабочено потемнели и опасно сверкнули в свете фонарного столба, а зрачки жадно расширились. — Ты пахнешь… Так… Боже, — томно выдохнул альфа, часто и глубоко дыша. — Карамель. Я обожаю карамель, крошка! И ты такой красивый… Ты просто подарок в сегодняшнюю ночь. — Я не ваш подарок! — Чимин начал истошно брыкаться и пинаться ногами, размахивая руками. В уголках глаз навернулись слёзы. — Пустите меня! Пожалуйста, отпустите! — но первый только пуще рассмеялся и, не обращая никакого внимания на ярое сопротивление, прижал его к стене. Грубо. Больно. Чимин зажмурился и завыл, сильно ударившись затылком о кирпичи, что перед взором вспыхнули ослепительные звёзды. Второй оказался рядом, жёстко схватил его за волосы, резко дёрнул вверх, заставляя запрокинуть голову и открыть восхитительную шею. Холодный воздух коснулся кожи, и омега вдруг в панике понял — они не собираются прекращать. — Не хочешь по-хорошему, крошка? Значит, будет по-плохому, — озлобился один из них, с размаху хлестнув его по щеке, оставив после себя яркий багровый отпечаток. — Нет! — Сейчас мы покажем тебе, как надо веселиться, — сладострастно прошептал другой альфа, похабно ухмыляясь и склоняясь к его шее, венки на которой безостановочно пульсировали от всепоглощающего и огромнейшего страха. Чимин почувствовал горячее прокуренное дыхание около лица, а затем влажное, склизкое, до невозможности противное прикосновение языка. Его чуть ли не вырвало от отвращения. — Помогите! Кто-нибудь, помогите! — но умоляющий зов утонул в громкой музыке и многочисленных голосах людей, доносившихся из клуба. Никто не услышал. Никто не придёт. А второй альфа провёл рукой по его груди, потом рванул рубашку, пуговицы со звонким звуком разлетелись по асфальту. Чимин рыдал. Он бился, истерил, царапался, пытался ударить пьяных негодяев, но они были гораздо мощнее и выше него. Слишком. — Да хватит сопротивляться! Тебе понравится! — ещё один зверский удар по лицу. — Не надо… — сорванным голосом уже шептал омега, чувствуя, как паническая атака накрывает его с головой, как дыхание перехватывает от ужаса. — Я прошу вас… Пожалуйста… — первый альфа расстегнул с треском ему брюки, оголяя торс, и Чимин услышал собственный сдавленный и отчаянный всхлип — жалкий, беспомощный. Это был конец. Он закрыл глаза, сжался, окончательно потеряв надежду на долгожданное спасение, смирился, готовясь к худшему. И вдруг… Тишина. Внезапная, оглушительная, словно по щелчку мир на мгновение замер. А затем — молниеносный удар. Глухой, мокрый, нечеловечески сильный и рьяный. Первый альфа по инерции отлетел на несколько метров в сторону, со стоном схватившись за разбитую физиономию и тихо матерясь себе под нос, а второй — с грохотом рухнул в другом направлении и шлёпнулся на влажный тротуар. Перед ними возникла пугающая фигура в чёрной косухе. Юнги. Его лицо выглядело белым, как мел, а глаза горели такой первобытной, всепоглощающей яростью, что у обоих альф кровь похолодела в жилах и затряслись коленки. Запах Юнги разразился в воздухе — тяжёлый, удушающий, как перед самой страшной грозой. В нём смешалось всё дьявольское — только дикий, неутолимый, животный инстинкт защищать и оберегать своё. Он пах настоящей опасностью и смертью. — Отвалите от него. — Слушай, парень, мы просто хотели повеселиться. Не лезь не в своё дело, — второй альфа попытался сохранить лицо и дать отпор, хотя его голос предательски дрожал. Но Юнги не желал ничего слышать. Тем более знать о мотивах этих аморальных тварей. Он резко двинулся к ним, с такой скоростью, что они даже среагировать не успели. Его рука сомкнулась на горле одного из них, и Юнги грубо прижал его к стене, тот захрипел и испуганно задёргался, в отчаянии вцепившись в чужое запястье. Но вызволиться не удавалось. Мятноволосый казался меньше, но в нём хранилось столько всеобъемлющей мощи, столько подавляющей, неумолимой силы, что альфа не мог даже пошевелиться. Его глаза расширились от ужаса, и он понял, что этот бледный, мятный альфа — не человек. Он — зверь. — Я сказал, — прорычал Юнги, приблизившись максимально к лицу того урода, и его голос был низким, вибрирующим, зловещим, на грани бешенства. Он упал до шипящего и угрожающего шёпота. — Валите отсюда. Сейчас же. Пока я не передумал и не переломал вам все кости. Я достаточно ясно выразился?! — Юнги вмиг отпустил ему горло и брезгливо отшвырнул потное пьяное тело куда-то в сумрак ночи, как тряпичную куклу. Тот громыхнулся на колени, хватая ртом прохладный воздух, кашляя и задыхаясь. Первый, слегка пошатываясь, поднялся с асфальта. Его разбитая морда кровоточила, но он даже не посмел поднять взгляд на мятную макушку. — Сразу бы сказал, что этот крошка твой, — проворчал один из них, недовольно покосившись на остолбеневшего от шока Чимина около стены. — Мы уходим, — выдавил он. — Уходим! Слышишь?! И не надо так смотреть! — после чего уволок товарища за шкирку. Они оба бросились прочь, даже не оглянувшись, спотыкаясь об собственные ноги и падая в темноту переулка — и только пятки сверкали. Юнги не двигался, глубоко и шумно вдыхая свежесть ночной прохлады. Его тело потряхивало от адреналина, от ярости, от страха. Он смотрел им вслед неотрывно и остро, убеждаясь наверняка, что эти гады никогда не вернутся, и только тогда неспеша, почти боязливо и осторожно повернулся к напуганному до смерти омеге, который до сих пор несчастным рыдающим комочком лежал где-то на земле. Чимин сидел на попе, поджав дрожащие ноги к груди и тихо завывал, уткнувшись мокрым носом себе в колени. Его рубашка была разорвана, обнажая бледную, судорожно вздымающую кожу, пуговицы беспорядочно разлетелись повсюду. Брюки были расстёгнуты. Омега стыдливо придерживал их своими маленькими руками, словно пытаясь защитить остатки потерянного достоинства. Глаза вспухли, раскраснелись от истерики и непрекращающихся рыданий, влажные дорожки на щеках блестели в тусклом свете фонаря. Губы розововолосого дрожали, а по лицу всё ещё текли слёзы — беззвучно, отчаянно, мучительно… Без остановки. Он выглядел таким крошечным, беззащитным и потерянным. Таким хрупким и сломленным. У Юнги что-то оборвалось внутри и больно кольнуло. Испытываемый до этой секунды неудержимый гнев рассыпался на мелкие частицы, оставив после себя только ледяной, сковывающий страх и опустошение. Всё закончилось. Альфа сделал робкий шаг к Чимину и заговорил с ним хриплым и надломленным голосом, деликатно присев перед ним на некотором расстоянии, дабы не напугать сильнее. Меньше всего ему этого хотелось. — Чимин? Ты как? — но тот даже взгляда не поднимал и продолжал молчать, глухо всхлипывая и глубже зарываясь опухшим носиком в свои колени, крепко окольцовывая себя в защитные тиски. — Малыш? Ты слышишь меня? Это я… Юнги. Тебе нечего больше бояться. — Они… Эти альфы ушли? — Чимин чуть приподнял голову и недоверчиво зыркнул на него. Его заплаканные испуганные глаза казались такими огромными, что у мятноволосого жалостно сжалось сердце. — Ушли. — И больше не вернутся? — невинно поинтересовался омежка, доверчиво вылазия из своей импровизированной скорлупы. — Не вернутся, — успокоил Юнги и слегка улыбнулся этому милому и напуганному созданию, искреннюю симпатию к которому после случившегося не отказывался признавать. Тело розововолосого мелко и судорожно тряслось. Их взгляды встретились. — Всё кончилось, малыш. Они ушли. Ты в безопасности. Ты слышишь меня? В безопасности, — Чимин вдруг разрыдался так громко, отчаянно, болезненно, как ребёнок, который долго терпел и больше не может. Руки моментально вцепились в кожаную куртку старшего и схватили так крепко, что костяшки побелели, будто он боялся, что тот исчезнет, растает, испарится, оставив его одного в этой кромешной темноте и собственном страхе. — Я… Я так испугался, — всхлипывал Чимин, пряча лицо в груди Юнги, который, улыбнувшись собственными мыслям, закрыл глаза, положил подбородок на розовую макушку и прижимал дрожащее тело ещё ближе. Ещё крепче. — Я так испугался, Юнги… Они… Они хотели… Они почти… Я… Я не мог ничего сделать… — Тшш, — альфа чувствовал, как омегу нешуточно колотит и знобит от переизбытка эмоций — это была самая настоящая истерика. Как непрекращающиеся слёзы младшего нещадно пропитывают ему куртку — да плевать! Как крохотные пухленькие пальчики с силой впиваются в кожу, нечаянно царапая её. — Тихо, малыш… Я здесь. Я рядом. Никто тебя не тронет. Никогда. Слышишь? Никогда, — Юнги с особой лаской и трепетом гладил Чимина по голове, ровной спине, нежно водил ладонью по трясущимся худеньким плечам, пытаясь унять эту нестерпимую дрожь, утешить, вернуть омегу из того ада и заставить забыть навсегда те кошмарные мгновения. Запах Чимина — золотистая карамель, смешанная со страшной паникой и чудовищным, липким страхом, заполнял лёгкие, и это показалось Юнги так мучительно и одновременно сладко, что невольно перехватывало дыхание. Альфа внутри него постепенно угомонился и теперь, скорее, едва различимо порыкивал, нежели разъярённо рычал. Но всё же остались отголоски, которые требовали найти тех ублюдков и уничтожить голыми руками. Юнги сдерживался. Наоборот, он старался усмирить внутреннего зверя и выпускать как можно интенсивнее свои успокаивающие феромоны, которые могли даровать Чимину долгожданный покой и ощущение безопасности. — Юнги? — неожиданно прошептал омега и в следующее мгновение легонько приподнялся с его груди. Рыдания наконец стихли. Голос Чимина казался сорванным и едва слышным. — Что такое, малыш? Говори, — мягко подталкивал тот и улыбнулся слабой, но обнадёживающей улыбкой. Они смотрели друг на друга прямо и открыто. Младший неуверенно сглотнул. — Чимин?.. — Прости меня, пожалуйста… Правда… Прости, — тот поднял на него свои огромные влажные глаза. Щенячьи. — За что ты извиняешься? — в замешательстве вскинул брови альфа. — За что? — тот горько хохотнул, вспоминая прошлое. — Ты… Ты пришёл за мной. Хотя я… Я так неправильно себя с тобой повёл там… В клубе. Я нагрубил тебе… Сказал уйти и больше не возвращаться. А ты… Боже! Я был таким дураком, — подавленно и виновато потянул омега, спрятав лицо в ладонях. — Это я упрямый дурак, потому что должен был сразу пойти за тобой. А что сделал я? — Юнги криво и безрадостно усмехнулся, отрывая его руки от лица. — Но я так разозлился на тебя в тот момент. Подумал… Чёрт! Чимин, извини, пожалуйста… Но я думал, тебе нужен хороший урок, чтобы ты понял… Понял… — его голос предательски дрогнул, не дав договорить не законченную фразу. Розововолосый поднял на него глаза — красные, опухшие, но в них снова появилась искра. Та самая, которую альфа видел за столом. Живая, строптивая, настоящая. Он взял его лицо в свои бледные ладони и аккуратно провёл большими пальцами по мокрым, солёным щекам, стирая хрусталики пролитых слёз, почувствовал, как его собственное сердце сжимается от несоизмеримой боли. — И что изменилось? — Когда ты ушёл, — хрипло начал Юнги, глядя прямо в карамельные глаза, проникновенно настолько, словно пытался разглядеть глубину их души, — то подслушал разговор двух изрядно подвыпивших альф за соседним столиком, которые говорили о тебе очень грязные вещи, — сказал он. — Как они обсуждали тебя… Как эти сволочи собирались тоже присоединиться к тем ублюдкам. И я вдруг осознал… — многозначительная пауза. — Что ты не очередной омега в моей жизни. Не проходящий этап. Ты — это ты, — Чимин непроизвольно задержал дыхание. Его сердце оглушительно стукнуло и замерло в предвкушении. — Пускай раздражающий, невыносимый, упрямый и слишком дерзкий… Но ты — это ты. Именно такой омега завладел всеми моими мыслями. И я не могу позволить кому-то причинить тебе боль. Даже если ты меня ненавидишь. — Ты мне всё ещё не нравишься, альфа, — скорее, чтобы специально позлить, сквозь не до конца высохшие слёзы игриво заулыбался омега. — И твои слова звучат, как признание. Это ли оно? — хитренько сверкнул потеплевшим взглядом. Юнги по-доброму усмехнулся ему и удобнее разместил аппетитную округлую часть тела розововолосого чуда на своих коленях, продолжая прижимать к себе плотнее. — Если тебе так хочется думать, то да — это оно. — Юнги… А если бы ты опоздал? — внезапно расстроенно состроил бровки домиком Чимин. Ему снова стало дико страшно. Альфа моментально ощутил под руками эту паническую дрожь. — Но я не опоздал, — тот звучал твёрдо и уверенно. — И никогда не опоздаю. Я всегда буду приходить. Даже если ты скажешь мне уйти. Даже если будешь кричать на меня в приступе истерики, бросаться тарелками или лупасить сковородой. А также… Будешь ненавидеть меня всей душой — я буду всегда рядом с тобой. — Но почему? — омега посмотрел на него долго и в упор, внимательно перебегал с одного глаза на другой, будто искал что-то во взгляде напротив. Он боялся надеяться и выдумывать лишнее, опасаясь, что ошибается в симпатии альфы и путает с благородством. — Почему? — повторил за ним тот прозвучавший вопрос и лукаво ухмыльнулся, явно не собираясь так быстро отвечать. — Ненавижу тебя, — невесомо и чутка смущённо улыбнулся в ответ младший спустя мгновение тишины, и это прозвучало почти как «люблю». — Ты грубый, невоспитанный и высокомерный айсберг. — А ты чересчур эмоциональный и раздражающий докторёнок, — парировал старший, но его ладони всё ещё мягко гладили лицо Чимина. — И в хлам пьяный! — снисходительно улыбнулся он. — Я не пьяный! — нахмурился тот. — Кому ты пытаешься это доказать, малыш? — Если не собираешься мне признаваться, то прекрати смотреть на меня так… — но закончить ему не позволили чужие тонкие губы. Юнги поцеловал его настойчиво и нежно одновременно. Конечно, это далеко не первый поцелуй двадцатитрёхлетнего омеги. У Чимина были раньше отношения. Но этот поцелуй показался ему настолько особенным, крышесносным и неповторимым, который он не мог бы себе представить даже в самых волшебных снах. Альфа по очереди сминал его пухлые розовые губы, ласково обводя их по контуру и впуская свой язык внутрь податливого рта. Поцелуй выходил не грубым, не требовательным, не собственническим, а очень трогательным, бережным, почти благоговейным. Юнги прижал его затылок к себе, целовал его так ненасытно и желанно, будто ждал этого момента всю жизнь и боялся разбить очаровательного малыша, словно Чимин был сделан из стекла — хрупкого, драгоценного, единственного в своём роде. Омега покорно льнул ближе, принимал тёплые и живые объятия, запустил свои проворные пальчики в густую мятную шевелюру, несильно оттягивал шелковистые пряди, чувственно вдыхал и выдыхал в рот старшему, заводя за грань разумного. Да… От него жуть, как несло алкоголем. Вероятно, альфе не особо был приятен этот запах, но ничего не сделаешь. Увы! — Дурак, — ворчливо буркнул алый до невозможности Чимин, когда они отстранились. Длинная слюна растянулась между их губами. А прерывистое дыхание омеги горячило бледную кожу, которая также издавала неистовый жар. — И как так можно? — Не знаю, — неопределённо дёрнув плечом, широко улыбнулся Юнги, столкнувшись с ним лбом, не отлипая пальцами от плюшевых щёк и не теряя глупой улыбки. — Но я — твой дурак. Дурак, который будет защищать тебя всегда. И этого не изменить, — Чимин ласково улыбнулся в ответ. Запах, который ещё час назад казался ему чужим, пугающим, далёким, теперь стал самым родным в мире. — Ты пахнешь грозой… Я словно попал в Рай, — он в блаженстве принюхался, прикрыв усталые веки и испытал огромное удовлетворение. — Внутри так потрясающе и непередаваемо чудесно. Спокойно. — А ты пахнешь карамелью, — пробормотал Юнги в качестве достоверного факта, прижимая ближе к себе странно обмякшее тело и проводя рукой по его волосам. — Слишком сахарно и сладко. Но почему-то… Мне нравится. — Ещё в клубе ты попросил меня убраться с твоих глаз, потому что я воняю, — обиженно фыркнув, не преминул напомнить Чимин и довольно красноречиво выгнул бровь. — Забыл? — Я хотел вывести тебя на эмоции. Прости, — миролюбиво улыбнулся тот и поцеловал в висок почти уснувшее чудо. — Малыш?.. — Мы странная пара, да? — сонно пролепетал омега, пуская слюнки и доверчиво придвигаясь вплотную к умиротворенно вздымающейся груди старшего. — А мы уже пара? — усмехнулся альфа беззлобно, скорее, с тёплой насмешкой, пытаясь поймать чужой взгляд, хозяин которого что-то неразборчиво шептал ему в одежду. Забавно. — А ты против? — отозвались почти невнятно и тихо. — Совсем нет, — покачал головой Юнги, согласившись. — Но всё-таки я лучше тебе по-нормальному предложу отношения, когда ты проспишься. Они сидели на холодном асфальте, согревая друг друга нежными объятиями, пока ночной ветер гулял по относительно пустому переулку, где лишь изредка кто-то появлялся. Где-то далеко играла клубная музыка, кто-то смеялся, кто-то безостановочно разливал напитки, жизнь шла своим чередом. А здесь, в этом маленьком, тёмном уголке города, начиналось что-то новое, в котором назревало нечто уютное и тёплое лишь для двоих. Альфа и омега вернулись в зал спустя десять минут, которые растянулись в вечность. Чимин шагал, почти ничего не соображая, перед глазами всё расплывалось в какие-то туманные блики, ноги казались ватными, тело не слушалось и ощущалось совершенно чужим — невесомым и будто вне границ сознания, веки изнемождённо слипались, а к горлу подкатывал подозрительный ком. Юнги поначалу осторожно вёл его по дороге к клубу, легонько и надёжно приобнимая за плечи, плотно закутанного в его чёрную косуху, которая пахла грозой, холодным виски и свободой, но едва ли не сразу понял, что тот еле волочёт конечностями, а потому рывком вобрал драгоценную ношу на руки. Чимин чувствовал себя пушинкой в мощных тисках альфы. Ткань на нём висела клочьями, а лицо было вымазано испорченным макияжем с высохшими слезами, но он даже не думал об этом. Хотя… Перед Юнги было немного неловко. Всё-таки тот ему понравился и хотелось выглядеть более презентабельно. Эх… Ладно уж. Как есть. Омега блаженно вздохнул и глубже зарылся холодным носиком в рубашку мятноволосого, наконец полностью придя в себя и почти проваливался в спасительный сон. Его мысли далеко ушли от того чудовищного места, где Юнги стал для него спасением. Омега чувствовал себя странно: разбитым и одновременно целым, уставшим и одновременно живым, но только не сомневающимся в искренности старшего, который протянул к нему своим тёплые руки и так бережно обнимал. — Юнги… — они стояли при входе в заведение, около охранника, который, равнодушно хмыкнув, тотчас отвернулся в противоположное направление. — А мы теп… — но Чимин не договорил и половину приготовленной фразы, потому что Юнги снова поцеловал его: нежно и очень деликатно. Взяв двумя пальцами за подбородок и аккуратно приблизив к себе, жадно вылизывая каждую клеточку податливого рта. Его чувственные губы показались младшему горячими, мягкими, они пахли виски и грозой, и омега вновь ощутил, как его тело перестаёт взволнованно дрожать. Он закрыл глаза, всецело отдаваясь этой ласке, ответил — неуверенно, несмело, как человек, который боится, что это несбыточный сон. Но Юнги углубил поцелуй, притягивая теснее, его сильные руки собственнически обхватили стройную талию, ладони гуляли по спине, остервенело вытесняя прикосновения тех подонков. — Да. — Да? — Ты всё ещё сомневаешься? — Мне страшно поверить, — трогательно отозвался Чимин, застенчиво поднимая взгляд. Когда они вошли в многолюдный зал, музыка до сих пор нещадно гремела, все танцевали и выпивали, жизнь продолжалась. Но для их компании время словно остановилось. Все заметили отсутствие Юнги и Чимина на такое долгое время, и все взоры мгновенно устремились на них, когда те показались в дверях. Намджун первым понял, что что-то изменилось. Атмосфера между этими двумя казалась иной. Его брови слегка удивлённо поползли вверх. Он хмыкнул и понимающе улыбнулся. Хосок, сидевший рядом с ним по правую руку, сделал глоток какой-то жидкости и шумно выдохнул, испытав искреннее облегчение. Но Сокджин продолжал сидеть бледным истуканом. Он с ужасом оценил внешний вид младшего брата и тихонько охнул. Старший омега уже хотел прокомментировать состояние рубашки и лица младшего, но Юнги перехватил его взгляд и коротко дал понять своим молчаливым кивком и весьма выразительным взором, что лучше эту тему не трогать. Хотя бы прямо сейчас. Джин смиренно кивнул, но был спокоен, так как видел, что самое страшное позади. — Чимин?.. — осторожно обратился к нему Тэхён с заметной натянутостью и напряжением в голосе. — Всё хорошо? Ничего слишком ужасного не произошло? — у всех вертелся тот же вопрос на языке. — Я в порядке, — успокаивающе улыбнулся розововолосый омега, слабо покачав головой и метнув быстрый взгляд на Юнги, который придерживал его за поясницу, находясь прямо позади и едва ли не дыша в затылок, впитывая чарующий карамельный аромат. — Всё хорошо. Правда. Юнги вовремя помог мне. Не переживайте. Только… Я очень устал и хочу спать, — виновато улыбнулся Чимин. — Да-да, конечно… — ошеломлённо прокряхтел Сокджин, выпутываясь из объятий Намджуна и начиная суетиться, чтобы отвезти младшего домой. — А вы?.. — неуверенно предположил Тэхён. — Вы теперь… — Вместе, — довольно выпалил альфа, закончив за него, и крепко прижал розововолосого парня вплотную к себе. Это случилось так резко и неожиданно, что тот, шокировано ойкнув и чуть покачнувшись, по инерции влетел спиной ему в грудь. Юнги положил свой подбородок на его плечо и широко просиял. Все ошарашенно округлили глаза, глядя на них. — Вот это да! — первым очнулся Хосок после того, как его шестерёнки вновь активно заработали. — Вообще не ожидал! Круто! — Мы рады за вас, — тепло отозвался Намджун. — Я сейчас упаду в обморок, — заторможенно проговорил Сокджин, оторопело и не вполне осознанно хлопая ресницами. Чимин тихонько рассмеялся на такую реакцию, чувствуя руки Юнги на своей талии — это было так естественно и правильно. — Тэхён, — в этот момент произошло то, что отвлекло внимание всех на другую парочку. Чонгук внезапно встал. Его лицо казалось странно бледным, тело слегка потряхивало не понятно от чего, но в глазах полыхнула такая непоколебимая решимость, словно он готов идти сквозь огонь и воду. Чонгук метнул взгляд на Тэхёна, который сидел напротив и нервно теребил край своей рубашки, будто догадываясь о том, что хотел сказать альфа. И это осознание выбивало его из колеи. — Что? — едва слышно бросил тот, рассматривая темноволосого парня исподлобья. — Тэхён! — голос Чонгука прозвучал оглушительно громко, на весь стол. Он был заметно пьян и оттого храбр в словах. — Раз уж… Ик! Юнги с Чимином объявили о своих… Ик! Отношениях. То я тоже хочу признаться… — все замерли и затаили дыхание, ожидая продолжение. — Я… Ик! Я люблю тебя! Тысячу лет люблю! С первого дня, как я тебя… Ик! Увидел. Ты такой глупый омега, потому что не видишь моего особого отношения к тебе! — альфа практически разрыдался перед всеми. Тэхён не моргал и потрясённо уставился ему в лицо. Его лицо медленно становилось пунцовым, глаза широко распахнуты, а губы слегка приоткрылись, словно готовились что-то ответить. Он смотрел на Чонгука так, будто тот говорил на незнакомом языке, и пытался перевести услышанное в своей голове. — Ты что-нибудь ему ответишь? — прошептал Намджун. — Чонгук явно не в себе, Тэхён-а, — обратил внимание Хосок, скептически заламывая брови. — Если ты ничего не скажешь, эта пьяная голова слиняет отсюда в две секунды и от горя сиганёт с моста. — Чую по его взгляду, — подтвердил Чимин. — Ему ума хватит. Лучше не проверяй. — Я… — начал шатен, но его голос оборвался в последний момент. Чонгук смотрел на него во все глаза — с детской надеждой и одновременно адской мукой. — Ты видел… — надтреснуто хрипел он. — Я знаю… Чёрт возьми, я знаю, что ты видел! Прекрасно знаю, что ты чувствовал каждый мой взгляд, смысл каждого прикосновения, но тоже боялся, что это просто дружба. — Ты прав… — наконец выдохнул омега, и его глаза вмиг наполнились слезами. — Ты такой… Такой хороший и добрый, Чонгук! Ты отличаешься от других альф, потому что ты — особенный, идеальный и самый милый парень на свете. Ты можешь иметь любого. Зачем тебе я? — искренне не понимал он, растерянно хмурив бровки. — А зачем мне кто-то, если рядом есть ты? — сказал Чонгук, и в его голосе звенела такая искренность, что даже у Хосока перехватило дыхание. — Чонгук… — альфа молниеносно обогнул стол и присел на корточки прямо перед коленями омеги, после чего заглянул ему в глаза с такой щенячьей нежностью и трепетом, от чего Тэхён расплакался ещё сильнее. Только от счастья. — Ты — мой самый яркий свет. Ты — тот единственный и неповторимый, кто делает меня лучше. Без тебя я теряю себя. — Тогда почему ты столько времени молчал? — плечи шатена вздрагивали, а по щекам лились безостановочные слёзы. — Годы, Чонгук… Годы я ждал! Думал, что ты никогда… — Потому что я боялся. Боялся потерять тебя. Потерять нашу дружбу, если ты вдруг откажешь мне. — Глупый, — сквозь рыдания улыбнулся омега. Его взгляд тепло просиял, с лёгким осуждением. — Ты такой глупый! — Знаю, — не стал спорить тот, также широко улыбаясь и вбирая чужие мокрые ладони в свои. Чонгук коснулся мягкой кожи губами. — Но я здесь. Пьяный вдребезги, но… — Тэхён рассмеялся. — Но… Здесь. И больше не боюсь. Я люблю тебя, мой медвежонок. Так сильно люблю! — омега упал перед ним на колени, обнял так крепко и отчаянно, что у обоих едва не треснулись кости. Он прятал смущённое и залитое краской лицо в сильном плече альфы, и его слёзы пропитывали ткань тёмной рубашки. — Я тоже люблю тебя, — прошептал Тэхён, блаженно чувствуя, как ласковые губы Чонгука томно касаются его зардевшегося ушка, грациозной шеи, линии волос, вылизывая каждую частичку омеги. — Давно люблю тебя. Со школы. Всегда. — Чего? — темноволосый в пьяном бреду оторвался от него. — Ик! Чёрт… Какой школы, Ким Тэхён?! — Ну… — тот стеснительно избегал чужого опасно потемневшего и сверлящего взора, желая провалиться сквозь землю. — Так просто получилось? Прости, — неловко улыбнулся Тэхён и постарался вывернуться, чтобы где-нибудь спрятаться. — То есть, — жёстко прорычал альфа, нависая над ним и прижимая спиной к дивану, выставляя по бокам от его лица руки, — ты пялился на меня в те времена, истекал по мне слюнями… Ик! Да блять! Водил за нос столько лет и делал из меня дурака. И… Тайно любил?! — повысил он голос. — Ты был таким… Таким… Недосягаемым и популярным. Но… Да иди ты лесом, Чон Чонгук! — Тэхён резко отпихнул его и встал. Он выглядел сильно смущённым и раздражённым. — Не мог я подойти к тебе тогда. Просто не мог! — сердито сдвинул он брови и пошёл прочь. — Кажется, нам надо поговорить, — схватился за свою переносицу альфа и последовал за ним. Догнав и сжав ладонь Тэхёна, Чонгук отправился вместе с ним в неизвестном направлении. А Чимин смотрел на них и засыпал, вплотную прижавшись к Юнги. Он чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, настоящее, живое. Запах карамели и грозы смешивался в воздухе, создавая что-то новое — их общий запах. Запах начала. Запах надежды.

***

Крыша клуба «Гроза»

Они сидели на крыше клуба, когда город наконец затих. Где-то вдалеке всё ещё гудели машины, ветер доносил обрывки музыки из закрывшихся баров, но здесь, наверху, было тихо. Звёзды высыпали на бархатное небо, холодный воздух трепал волосы Чимина, и он чувствовал, как алкоголь медленно выветривается, оставляя после себя только лёгкую, приятную усталость и тепло, разливающееся в груди. Он лежал на груди Юнги, головой на его плече, слышал, как ровно и спокойно бьётся сердце альфы, и чувствовал, как их запахи — гроза и карамель — переплетаются в воздухе, создавая что-то новое, общее, их собственное. Чимин расслабленно прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Но одна мысль всё не давала покоя. — Я до сих пор в шоке, — сказал он тихо, и в его голосе слышалась лёгкая усмешка. — От того, что ты владелец этого клуба. Это так странно… Когда ты сказал мне об этом, я вмиг почувствовал, как глупо веду себя перед тобой. Я наговорил тебе столько гадостей, а ты… — Не говори глупостей, — перебил его Юнги, и его голос звучал мягко, без прежнего холода. Он нежно гладил розовую макушку, которая лежала у него на груди. — У меня не было задачи унизить тебя. Я просто хотел, чтобы ты знал. Чтобы ты понял, что я не просто какой-то там альфа из угла. Я… обозначил границы. Вот и всё. — Границы, — фыркнул Чимин, приподнимая голову, чтобы укоризненно посмотреть на него. — Ты так умело их обозначил, что я чуть не провалился сквозь землю от стыда. — Ты выглядел очаровательно, малыш, когда злился, — по-доброму усмехнулся Юнги, и в его глазах мелькнул тёплый, игривый огонёк. — И ты был прав. Я действительно пялился на тебя. Просто не мог иначе, — Чимин мило нахмурился и легонько толкнул его в плечо, но лучезарно улыбнулся. — Но у этого есть и свои плюсы, — помолчав и улёгшись обратно, вдруг мурлыкнул он. — То, что мой парень владелец такого полезного бизнеса, — дерзко добавил омега. Юнги вопросительно выгнул бровь. — Да что ты говоришь? И какие же, например? — Чимин притворно задумался, подставил миниатюрный пальчик к губам, и перечислил, загибая пальцы. — Бесплатная выпивка, открытый доступ на крышу к звёздному небу. И… — он посмотрел на Юнги с хитрым прищуром, — его владелец. Такой классный и великолепный, — Юнги так свободно и искренне рассмеялся, притягивая его ближе, что влюблённое сердце Чимина сделало кульбит. — Раньше ты так не считал. — Я думал, что ненавижу тебя, — признался розововолосый почему-то очень серьёзно. — С первого взгляда. Ты был таким холодным, таким высокомерным и острым на язык. Сидел в углу, смотрел на всех свысока, пил свой виски… Я думал, что ты просто очередной напыщенный альфа, который считает себя пупом земли. — А я сразу заметил тебя, — сказал Юнги тихо, и в его голосе не было прежней колкости. Только тихая, спокойная искренность. — Ты вошёл, такой розовый, такой живой, с этим огромным подарком… Я смотрел на тебя и думал: «Этот омега — слишком яркий для этого места». И ты сразу мне понравился. Просто я не умею показывать свои чувства сразу. Я прячу их за равнодушием и грубостью. За насмешками. За молчанием, — омега посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. А затем улыбнулся — тепло, мягко, почти по-детски. — Я тебя научу, — сказал он. — Научу показывать свои чувства. Это не так страшно, как кажется. Обещаю, — альфа сомнительно хмыкнул, но в его глазах заплясали смешливые искры. — О да, малыш, — протянул он, и его голос стал низким, бархатистым. — Времени у нас предостаточно. Я готов учиться. Если учитель будет такой же терпеливый и красивый, как ты, — младший недоверчиво фыркнул, пряча скромную улыбку, и снова робко уткнулся носом в его плечо. — Но я не жалею, — произнёс он шёпотом. — О чём? — переспросил Юнги, трепетно проводя рукой по его волосам. — Обо всём, — омега поднял голову, заглядывая ему в глаза. Его взгляд был серьёзным, глубоким, в нём больше не было страха или неуверенности. — О том, что нагрубил тебе. О том, что ушёл. О том, что ты спас меня. О том, что мы здесь сейчас. Обо всём, что случилось, — он замолчал на мгновение, собираясь с мыслями. Его голос дрогнул, когда розововолосый договорил. — Юнги… — Что, малыш? — моментально отозвался альфа, его голос был мягким, обволакивающим и ласковым. Родным. — Меня сейчас… — испуганно начал тот, и его щёки вспыхнули ярким румянцем. — Нет! — рявкнул Юнги, вскакивая и хватая его за руку. — Только не на меня! Я люблю тебя, но эта куртка стоит бешеных денег! — Я не могу терпеть! — простонал Чимин, и его лицо позеленело. — Юнги развернул его и буквально толкнул к краю крыши, где был низкий парапет. — Дыши! Дыши глубоко! — омега обессиленно перегнулся через парапет, и его тело содрогнулось от рвотного позыва. Мятноволосый стоял рядом, одной рукой придерживая его за плечо, а другой — собирая его волосы, чтобы они не попали в опасную зону. — Я говорил тебе, — ворчал он, поглаживая его по спине. — Тебе говорили, что ты слишком много пьёшь. Но кто собирался слушать? — Заткнись, — простонал Чимин между спазмами. — Просто… Заткнись и держи меня, — Юнги снисходительно усмехнулся, но послушно замолчал, продолжая поддерживающе гладить его по спине и держать волосы. Когда Чимин наконец выпрямился, вытирая рот тыльной стороной ладони, его лицо было бледным, но в глазах уже появлялась жизнь. И даже какая-то смешливая искорка. — Это было… — начал он, но не договорил. — Отвратительно, — закончил за него альфа. — Но ты мне нравишься. Даже когда тебя тошнит. Особенно когда тебя тошнит. — Ты ужасен, — фыркнул младший, но улыбнулся. Они стояли на крыше, обнявшись, пока ветер обдувал их разгорячённые лица. И даже после всего — после страха, после спасения, после тошноты — Чимин чувствовал себя в безопасности. Потому что рядом был Юнги. Его гроза. Его дом. — Знаешь, — прошептал Чимин, и его голос звучал сонно, — я, наверное, тоже влюбился в тебя с первого взгляда. Просто не знал, как это называется. — А теперь знаешь? — Теперь знаю, — улыбнулся омега, прижимаясь к нему крепче.