Булочки Поттера

В Хогсмиде сегодня было необыкновенно людно. Юные ведьмы с небывалым рвением закупались в малочисленных модных магазинчиках, оккупировав местный филиал «Мантий на все случаи жизни». Молодые волшебники, по неопытности время от времени впадающие в панику от полного отсутствия идей для рождественского подарка, застенчиво просачивались в традиционные сувенирные лавки и «Бутик парфюмированных зелий месье Дебуа». И уж точно никто не избежал участи потоптаться рядом с расцвеченной к Рождеству витриной «Зонко», пережившего полное юридическое поглощение «Волшебными вредилками». В этом году рождественская суета слишком рано наполнила собой все доступные уголки деревеньки и, казалось, сочилась даже из-под прогнивших половиц Визжащей хижины. По крайней мере, в этом была убеждена Гермиона Грейнджер, судя по всему, помнившая рождественский Хогсмид только по шестому курсу своего обучения. Конечно, она, как всегда, прагматично рассуждала о том, что студенты еще не прошли промежуточную аттестацию и думать о рождественском бале и поиске пары для танцев им, пожалуй, преждевременно, и, разумеется… — …разумеется, директору МакГонагалл пора бы перераспределить учебное время так, чтобы предпраздничная суета не совпадала с экзаменационной неделей. Но пять лет беспрерывного созерцания портрета Дамблдора явно не прошли даром: теперь она с раздражающей флегматичностью предлагает съесть печеньку и принимает «чисто дамблдоровские решения», — закончила Гермиона, остервенело отхлебнув сливочного пива. – И почему в «Трех метлах» не варят кофе? Клянусь Мерлином, от сливочного пива сахар в крови подскакивает раза в четыре и усиленно развивается кариес. — Наконец-то, — хихикнула сидящая напротив Джинни Уизли. Она страшно хотела поделиться последними новостями и мельчайшими подробностями своего турне в ходе подготовки к Чемпионату мира по квиддичу, ведь подруги не могли регулярно переписываться из-за постоянных переездов команды и изнуряющих тренировок. И все же Джинни уже минут десять покорно слушала, как Гермиона распинала свое начальство в лице Минервы МакГонагалл, что совершенно не было ей присуще, и выжидала. Украдкой смотрела на врывающихся в «Три метлы» и гудящих на все лады студентов, вертела в руках древко волшебной палочки и ждала, когда залп возмущения затихнет, пепел рассеется и станет видна она – истинная причина запальчивости Гермионы. — Что «наконец-то»? — Гермиона сжала губы, над которыми забавно белели сливочные усишки. — Мы подобрались к причине твоего гнева, — заключила Джинни с видом опытного семейного психотерапевта, наклонившись к Гермионе через столик. — «Чисто дамблдоровские решения», — она сдвинула в сторону салфетницу, схватила кончик вязаного шарфа, свисавшего с шеи Гермионы, намотала на ладонь и с изобличающим видом ткнула той под нос изумрудную вязку, — это твое идеологическое предательство, Гермиона? — прошипела Джинни, сузив глаза. — Я… не… ты не так поняла, — поспешно прикрыв ладонью лежавшие на столике изумрудные перчатки, Гермиона на секунду растерялась от внезапного выпада. Вообще-то в ее планах было только обвинять. Джинни расхохоталась, повалившись на спинку стула, и порекомендовала Гермионе расслабить булки и стереть пену над губой. Последние полгода Гермионы Грейнджер выпали из поля зрения лучшей подруги, однако Джинни Уизли не без министерских сплетен, постоянно приносимых прямо в ее постель новоиспеченным главой Аврората, догадывалась: нечто подобное должно произойти. Со всеми ними рано или поздно должно было что-то произойти. Каждый переживал свой травмирующий опыт по-своему. Гарри всласть и без ограничений ежедневно кидался под перекрестный огонь, профессионально уклоняясь от непростительных; Невилл открыл в области травологии то, что в принципе не открывалось; Джинни хоронила семейные инстинкты на квиддичном поле под проливным дождем где-то в окрестностях Лиона, Дублина или Рейкьявика, а Гермиона… Гермиона на протяжении пяти лет успешно терроризировала Министерство магии, настояв на создании Отдела магло-магического сотрудничества, в рамках которого создала столько головной боли, что в «Истории магии» на ее реформы отведут, по меньшей мере, два изумительно больших параграфа. Конечно, ее законодательные инициативы были современны, полезны, и возразить справедливости ее предложений было трудно, но порой казалось, что волшебники не готовы к таким головокружительным интеграциям. Теперь каждому, родившемуся в семье волшебников, пришлось накрепко усвоить не просто равенство своих прав с правами маглорожденных магов, больше того, сегодня в магической Британии маглорожденные зачастую имели негласные привилегии и подчеркнутое уважение с легким привкусом извинений. Бытовая жизнь среднестатистического мага незаметно заиграла новыми красками, разобраться в оттенках которых той же Джинни помогли лишь Гарри и сама Гермиона: диспансеризация, прививки, психотерапия, театры, кино, ипотека для молодой семьи. Шариковая ручка, в конце концов. Да даже злополучная кофемашина, после которой Джинни дважды отстирывала мантию Гарри, потому что старик Фредриксен из Отдела регулирования магических популяций решил, что запомнил принцип работы капучинатора. В конечном итоге, закостенелые и влиятельные колоссы магического мира просто затрещали под напором нововведений, собрали деятельную Гермиону, все ее новаторские идеи и запаковали в единодушное решение бросить лучшие министерские силы на спасение загнивающих в нравственном послевоенном разложении юных умов. Проще говоря, отправили ее преподавать в Хогвартс, где бесповоротно одамблдорившаяся Минерва Макгонагалл не моргнув глазом парой размашистых завитушек на желтоватом пергаменте назначила ее преподавателем магловедения (теперь оно, безусловно, стало обязательным предметом каждого курса), ну и заодно… — …деканом Слизерина? — Джинни, не удержавшись, присвистнула. — Да, она заткнула за пояс непобедимого любителя лимонных долек. — Теперь у нас в почете лакричные тритончики, — фыркнула Гермиона, закатив глаза и сдув упавшую на лоб прядь. — Но, знаешь, это не самое сумасшедшее, что случилось в Хогвартсе. — Дай угадаю. Снейп воскрес, восстановлен в должности, помыл волосы и пристрастился к автозагару? — предположила Джинни как раз в ту секунду, когда колокольчик «Трех метел» в очередной раз надрывно зазвенел. Дверь распахнулась, и в паб вместо порыва метели влетел вихрь шебутных двенадцатилеток. Все как один в серебристо-зеленых шарфах, к вящему сожалению профессора Грейнджер. — Мисс Грейнджер! — К ней на всех парах неслась курносая девочка с двумя косичками, выглядывающими из-под цветной вязаной шапки. — Джереми, черт возьми, снова схлопотал отработку на все выходные! — надрывала она глотку, пытаясь перекричать шумный паб. Вдох-выдох. Джинни, словно в замедленной съемке, видела, как Гермиона на долю секунды прикрывает веки, делает глубокий вдох и ловит за хвост ускользающее душевное равновесие. — Во-первых, мисс Дэвис, не кричите. Оливия Дэвис покорно кивнула. — Во-вторых, вам следует обращаться ко мне «профессор Грейнджер». Еще раз кивнула. — В-третьих, откуда в вашем лексиконе взялся черт? Девочка неопределенно отвела взгляд в сторону. Гермиона не нуждалась в ответе, отлично зная, что один неуправляемый маглорожденный слизеринец полгода как активно занимается расширением словарного запаса не только ее факультета, но и по возможности всей школы. — И наконец, не стоит так переживать, мистер Грайенгрон рано или поздно отмоет все котлы в подземелье и будет свободен от своих страданий. Уборка не повредила еще ни одному слизеринцу, и уж точно не причинит вреда мистеру Грайенгрону. — Но ведь это несправедливо, профессор! Эта Даймок подставила его, я все видела. Мы все видели, — маленькие слизеринцы, сгрудившиеся вокруг их столика, закивали как один. — Вы же объясните это профессору Малфою? Гермиона смотрела, как часто и наивно моргает Оливия, как порхают ее длинные черные ресницы вверх и вниз. И, конечно, совсем не замечала, как округлились глаза Джинни Уизили. Как сначала вытянулись в удивленное «О», а потом издевательски медленно растянулись в блаженной улыбке ее губы. Как заискрил ее взгляд. Как понимание сущности всего бытия Гермионы Грейнджер за доли секунды отразились на ее веснушчатом лице. Меньше всего Гермиона хотела увидеть перед собой выражение лица «Молли догадалась, в чьем желудке осел ее яблочный пирог до начала праздничного ужина». Гермиону ждала пара долгих часов подробнейшего рассказа (ведь других Джинни Уизли не принимала) о том, что Малфой уже три года работает учителем в Хогвартсе и возглавляет — и здесь Гермиона считает, что МакГонагалл перегнула палку — Гриффиндор, каждый год отчитывается в Министерстве о проделанной во благо маглов и маглорожденных волшебников работе, о том, что перестал быть высокомерным напыщенным снобом, местами обнаруживает человечность, имеет вполне себе сносное чувство юмора и иногда весьма смешно шутит, и… о вечеринке по случаю Хэллоуина. Гермиона обреченно вздохнула. — Ну-у-у… ничего, — примирительно заключила Джинни, отпустив официанта с новым заказом, когда гвалт слизеринцев затих за хлопнувшей дверью паба. — Когда-нибудь, мы достигнем того уровня доверия, что будем пропускать лирические отступления о лакричных ящерицах и переходить сразу к Малфою и огневиски вместо сливочного пива, — изо всех сил сдерживая улыбку, выдавила Джинни в полупустую кружку, а затем еще разок отхлебнула. — Тритонах, — на автомате поправила безнадежно пунцовая Гермиона, кажется, совершенно не способная оторваться от созерцания изумрудных перчаток на столике. — Давай с самого начала, — подперев подбородок рукой, Джинни в нетерпении уставилась на подругу. ХХХ Поздним вечером выходного дня коридоры Хогвартса были как никогда умиротворяюще тихими. Лишь пронизывающий ветер завывал за каменными стенами да ровный теплый свет факелов внезапно шел рябью от сквозняка. Гермиона медленно брела по одному из парадных холлов замка, придумывая, куда бы лучше разместить одну из листовок, зажатых в ее руках. Крошечная победа мисс Гермионы Грейнджер над ополчившимся против нее Министерством, блокирующим все попытки проявить хоть какую-то активность. С первого дня в Хогвартсе Гермиона пыталась выбить разрешение на открытие магловской кофейни прямо в сердце Хогсмида. Все точно так же, как было неподалеку от ее родного дома в Хампстед-Гарден-Саберб. Никакого волшебства, никаких домовых эльфов, только ручной труд свободно нанятых волшебников. Кофейня, куда будет открыта дверь каждому, включая эльфов и кентавров. Сейчас Гермиона предавалась фантазиям о том, как станет просиживать в самом дальнем и тихом углу заведения на правах хозяйки все выходные, откроет там филиал Хогвартской библиотеки и больше никогда не придет на сдвоенное магловедение у Слизерина и Гриффиндора. Она отчего-то совершенно не хотела думать о том, какой ценой ей досталась эта победа. Маловероятно, что Теодор Нотт, удивительным образом возглавивший Управление по вопросам бытового взаимодействия в Отделе магло-магического сотрудничества, по доброте душевной сжалился на ее четвертым прошением. Да и вопрос финансирования оставался бы под вопросом, если бы Гарри не сообщил, что с удовольствием вложится в мечту Гермионы и оплатит аренду помещения. После такого благородного жеста ей не оставалось ничего, кроме как назвать свою кофейню «Булочки Поттера». Джинни со смехом сообщила, что непременно зайдет на чашку кофе, но Гермиона рассудила, что имя знаменитого мальчика, который выжил дважды, добавит ее заведению сто баллов к популярности. Сейчас главная трудность заключалась в подборе персонала: мадам Розмерта хотя любезно согласилась приглядывать за кофейней и курировать его деятельность, одна не смогла бы делать всю работу, тем более что магия в кофейне не применялась по этическим соображениям. По-видимому, это и было основной причиной того, что Гермиона битый час расклеивала по пустым коридорам Хогвартса листовки с выведенным пурпурными буквами соблазнительным предложением попробовать себя в роли волонтера в «Булочках Поттера». Именно в такой момент ее медитативной деятельности из-за поворота показался белобрысый мальчуган в слизеринской форме. — Мистер Грайенгрон? — брови Гермионы взмыли вверх. — Позвольте полюбопытствовать, что вы делаете в коридоре школы после отбоя? — Я, профессор, до блеска начистил сорок два котла в подземелье профессора Малфоя. — Джимми не выглядел ни веселым, ни плутоватым, что было свойственно ему, кажется, круглосуточно. Он был бледным, уставшим и безразличным, поэтому, не дожидаясь ответа, коротко кивнул и побрел в темноту коридора к слизеринским спальням. Гермиона лишь сочувственно смотрела ему вслед, чувствуя вину за то, что так и не нашла в себе храбрости — видимо, слизеринский дух настиг ее, — чтобы спуститься в подземелье и пропесочить Малфоя за самодурство. Она тяжело вздохнула, глядя, как темнота поглотила мальчика, решительно смяла оставшиеся листовки и пихнула их в карман мантии. Через несколько минут она уже нерешительно переминалась с ноги на ногу перед дверью кабинета профессора зельеварения и по совместительству декана Гриффиндора. Пауза затянулась, и Гермиона чувствовала себя все более неловко с каждой секундой. Обычно у нее не возникало проблем с составлением списка претензий к Малфою, но именно сейчас видеть его не хотелось, и только уставшее лицо Джереми, периодически маячившее на обратной стороне век, заставило ее спуститься в сырое и холодное подземелье. — Табуретку выдать? — из-за двери кабинета внезапно высунулась раздражающе дружелюбная голова хозяина, вынудив Гермиону отшатнуться. — Просто не могу здраво спрогнозировать, сколько еще ты намерена тут дежурить, — он неопределенно помахал свободной рукой перед ее носом. Казалось, Малфой действительно был весь погружен в работу: длинные пальцы сжимали пару склянок, волшебная палочка выглядывала из-за уха, на щеке темнела сизая клякса, и жгучий аромат какого-то варева повалил из-за двери. — Вредноскоп? — изогнув бровь, осведомилась Гермиона. — Твоя вредность легко обнаруживается без магических механизмов, — пожал плечами Малфой и посторонился, пропуская гостью внутрь. Гермиона протиснулась в дверной проем, огляделась, недоверчиво покосившись на облако, лилеющее в районе бурлящего котла, и опустилась на край профессорского стола. Кому как не ей было знать, что он варит ежеквартальную норму заживляющих, бодрящих, жаропонижающих, болеутоляющих и еще Мерлин знает каких зелий для Мунго. Это была одна из миллиона ее потрясающих идей, направленных на благо волшебного сообщества. — Малфой, я по делу, — серьезно начала она. — Драко, — вежливо поправил Малфой, возвращаясь к вареву. Он влил одну из колбочек в котел, ловко схватил лежащий на разделочной доске серебристый ножик и принялся давить плашмя плоды заунывника обыкновенного. — Что? Казалось, Малфой был поглощен зельем и чудом различал, что с ним кто-то говорит. — Невежливо называть коллегу по фамилии, Гермиона, — сделал он нравоучительное замечание и ударение на последнем слове, с азартом шинкуя лирный корень. — С каких пор ты решил, что мы с тобой достаточно близки, чтобы называть друг друга по имени, позволь узнать? – едко спросила она и тут же пожалела. В профиль была отлично видна ехидная ухмылочка Драко Малфоя, так часто посещавшая его светлый лик в школьные годы на пике чванливого самодовольства. Гермиона успела закатить глаза до того, как он ответил: — Примерно в тот момент, когда мой язык оказался в твоем рту, Гермиона, — он сделал ударение на ее имени. Снова. — О, конечно, так по-взрослому указывать на глупую ошибку, совершенную в хэллоуинскую ночь под эльфийским шампанским, — вскипела Гермиона. — Напоминай мне об этом каждый раз, когда из-за твоего непрофессионализма мне придется спускаться в этот Мерлином забытый подвал. А теперь послушай: ты уже пятые выходные подряд заставляешь студента моего факультета торчать здесь и намывать твою посуду. И если в ближайшее время ты не сможешь преодолеть приступ неконтролируемого самодурства, мне придется обратиться к директору для более убедительного воздействия на тебя, Драко, — Гермиона сделала ударение на последнем слове. Она была вполне довольна собой, наблюдая, как Малфой на секунду завис над недорезанным корнем, как медленно сбросил нашинкованное в котел, положил серебристый ножик на разделочную доску и выпрямился. Уже менее довольна собой она была, когда Малфой пронзительным взглядом уставился на нее, все так же медленно вытирая руки полотенцем: каждый палец — все десять. Когда медленно подошел к ее столу, аккуратно сложив упомянутое полотенце справа от ее бедра, а слева положив вторую ладонь, образуя руками давяще узкий капкан. И уж совсем недовольна, когда во рту у нее пересохло, а внутренности будто поглотил вакуум. Когда ей непреодолимо захотелось стереть с его щеки сизую кляксу. Когда Малфой почти коснулся кончика ее носа своим и неожиданно спокойно произнес: — Ну что ты, «по-взрослому» — это делать вид, что поцелуй был страшной ошибкой, что все это было не по твоей воле, — он мазнул горячим дыханием по ее губам, — и что сейчас тебе совершенно не хочется повторить страшную ошибку прямо на этом столе, — кивнул он, решительно разглядывая неприлично узкую полоску карих радужек. — Буду паинькой и попробую повзрослеть. Малфой легко качнулся, кажется, все же на мгновение прикоснувшись к кончику ее носа, развернулся и принялся прибирать рабочее место. Пробирки и колбочки позвякивали, падая в коробку на столе, а Гермиона сидела, не в состоянии даже шелохнуться. Воспользовавшись замешательством, Малфой продолжил: — Что касается отработок, хотелось бы отметить, что студент твоего факультета Джереми Грайенгрон прямо нарушает Декрет Министерства магии номер сто тридцать восемь о недопустимости дискриминации и унижения по кровной принадлежности. Гермиона прыснула, внезапно сбросив оцепенение от недавней близости. — Да брось, он же маглорожденный, как это возможно? — Очень просто, профессор Грейнджер. На почве аристократического происхождения мисс Даймок он задевает ее на каждом сдвоенном зельеварении. Я не дам в обиду вашему заносчивому слизеринскому снобу студентку моего факультета. — Смелый лев, — сыронизировала Гермиона, окончательно оправившись. — Абсурд, Малфой. Даймок дышит с Джереми одним воздухом только потому, что другую доступную для жизни планету еще не открыли. Твои слова звучат как бред. — Ну да, чтобы какой-то малолетний выскочка прикрывал свою симпатию к девчонке единственным, что пришло в голову, — чистотой крови. Да где же такое видано? — картинно посетовал он, будто мадам Пинс на просрочивших книгу студентов. — Бред, — снова отмахнулась Гермиона. — Учитывая твое ослиное упрямство, бьюсь об заклад, что двенадцатилетка признает свои чувства раньше, чем ты свои, — бросил Малфой, параллельно разливая зелье из котла по колбам. — Я сделаю вид, что не слышала этого, и мы избежим идиотской полемики, — устало проговорила она, чувствуя, что на второй близкий контакт у нее сил не найдется. Гермиона собралась уходить без победы. В конце концов, чистые котлы — тоже добродетель. Малфой вдруг отставил котелок и снова подошел, разглядывая лицо Гермионы так внимательно, что кончики ее пальцев закололо. — Спорим, твой Джереми пригласит Флору? — внезапно выдал он. Гермиона улыбнулась его наивности. — Ты не знаешь Джереми, Малфой. — Если не пригласит, — рука Малфоя ловко скользнула по ее бедру. Выше, прямо в карман. — Драко Малфой собственной персоной будет варить кофе в твоих «Булочках» до конца рождественских каникул, — смятые листовки замаячили перед носом Гермионы. — До бала всего неделя, — с сомнением напомнила она. — И я не побеспокою своим существованием ни тебя, ни твоего Джереми. Никогда, — поднял ставку Малфой. Гермиона деловито сложила руки на груди. В конце концов, когда ей еще представится шанс так легко и безболезненно достичь своей цели? Больше никаких стабильных посещений Малфоя каждые две недели в неловком и обезоруживающем «наедине», никаких подколов, никаких низких приемчиков и неприемлемых выходок вроде той, что пару минут назад вытряхнула из ее головы все мысли. — А если позовет? — Украду у тебя еще одну «страшную ошибку», — он игриво почмокал губами. — Идет! — согласилась Гермиона, не позволяя себе анализировать вообще ничего. — На мизинчиках, Грейнджер, — Малфой выставил палец. В очередной раз закатив глаза — порой Гермионе казалось, что это уже условный рефлекс, пусковым механизмом которого является Малфой, — она переплела свой мизинец с его, неожиданно теплым в холодной аудитории. Золотая нить ловкой змейкой скользнула, обвивая их руки, и исчезла. — Надеюсь, я не умру, если не выполню клятву, — скептически проводила она потухший у запястья огонек, высвобождая свой мизинец из малфоевской хватки. — О, нет, не беспокойся, это не непреложный обет. Магия похожа, но все куда безопаснее. — Это как? — В случае уклонения от исполнения обещания обстоятельства заставят тебя вернуть долг в многократно увеличенном размере. — Что-то вроде вместо поцелуя мы переспим? — Звучит как план! — ухмыльнулся он, освобождая пространство вокруг и позволяя спокойно вдохнуть. Гермиона промолчала, глядя, как лиловый туман рассеивается по кабинету. Только сейчас она задумалась о том, что несносность Джереми Грайенгрона могла пересечь границы Слизерина, переплыть Ла-Манш и добраться до Гриффиндора. До самой его чистокровной аристократки, от чистокровности которой у Гермионы порой сводило зубы, — до Флоры Даймок. Возможно ли это? Гермиона прикрыла глаза, прикидывая, на каком году своего обучения Джереми сведет ее в могилу. ХХХ Неделя для Малфоя была продуктивной. Он нашел блестящий повод оставлять на вечерние отработки Джереми и Флору. И если со слизеринским задирой все было до скукоты просто, то найти причину придраться к вышколенной и всегда взвешенной Флоре оказалось задачкой со звездочкой. Но Малфой не был бы Малфоем, если бы не умел подбирать ключики к заумным девчонкам. — Это уже не смешно, Джер! — кипя, как свежесваренное зелье, Флора влетела в кабинет. — Осталось меньше недели, а мы не приблизились к цели ни на шаг, и теперь благодаря тебе я вынуждена торчать здесь каждый вечер! — Она хлопнула сумку с учебниками на ближайшую парту и вопрошающе уставилась на Джереми. Тот, бесстрашно закинув ноги на стол, расположился на преподавательском месте. — Кто же знал, что Малфою придет в голову блестящий план, как подтянуть мои отметки по зельеварению перед экзаменом, — невинно пожал он плечами. — Если бы ты не была такой всезнающей любимицей своего декана, сидела бы сейчас в спальне и читала учебники. Или чем ты там занимаешься в свободное время, — зевнул Джереми, равнодушно перелистывая одну из книг, лежавших на учительском столе. Мисс Даймок с присущей ей деловитостью села за парту напротив, привычным жестом поправив черные, как вороново крыло, волосы. Щеки все еще пылали, но в целом Флора обрела прежнее спокойствие. — Твоя задача была максимально простой, Джер: точно выверенный баланс между легким балбесничеством, достойным прочистки котлов, и полным кретинизмом, требующим дополнительных уроков со мной в главной роли. Неужели это непосильно для тебя? — с ним будто разговаривал профессор Малфой в своей неповторимой наставнически-уничижительной манере. Джереми поморщился. — Теперь вместо того, чтобы профессору Грейнджер защищать бедненького тебя от ужасного и несправедливого профессора Малфоя, нужно защищать меня от твоей непроходимой глупости. — Брось, не все же мне одному отдуваться. Тошнит от бесконечной генеральной уборки. И, справедливости ради, я уже забыл, когда последний раз был в Хогсмиде, а не в этом вашем вонючем подвале, — напомнил Джереми и звучно захлопнул книгу. — Справедливости ради из них двоих упрямится только декан Слизерина, — съязвила Флора. — Еще бы, истинная гриффиндорка, — не уступал Джереми, раскачиваясь на стуле взад и вперед. — Хочу напомнить, что мы оба заинтересованы в успехе мероприятия. — На кону все еще новенькая метла? — Джереми вдруг прекратил качаться на стуле и вытянулся в струну, словно почуявший зайца лис. — Гоночная «Старсуипер-21» прямиком из Штатов на Рождество. Дядя Тео слов на ветер не бросает, — отрезала девчонка, вытаскивая учебники из сумки: создание видимости активного обучения отстающего сокурсника никто не отменял. Даже притворяться Флора стремилась безукоризненно идеально. — Он уверен, что его друг в лице твоего мучителя обретет счастье, душевный покой и «начнет, наконец, спать по ночам», — Флора постаралась достоверно изобразить манеру речи Теодора Нотта. — Готов поспорить, они и без нас неплохо справятся. Не продержатся и до конца года, — со знанием дела постановил Грайенгрон. — Мы просто ускоряем неизбежное. — Ничего не знаю, Джер, но ты либо получишь желаемый рождественский подарок под елку в своем Уондсвортском доме, либо я без зазрения совести организую тебе уголек в носке. — Даймок, ты в курсе, что шляпа по какой-то невероятной ошибке не отправила тебя на Слизерин? — Конечно, в курсе, ведь по невероятной ошибке последнее свободное место занял там ты, — пробурчала Флора в поисках нужного параграфа: в конце концов, не могла же она ударить в грязь лицом и позволить слизеринскому дурачку опозорить ее педагогические способности. — А какой подарок у своего дяди Нотта попросила ты? — вдруг поинтересовался Джереми. — Избавить меня от твоих глупых вопросов, Джер, — вздохнула она, разворачивая к нему учебник, открытый на странице триста девяносто четыре. ХХХ Несмотря на искрящее в воздухе предрождественское волшебство, чудеса в жизни Гермионы Грейнджер, как она считала, закончились. Во-первых, на объявление о поиске сотрудника в кофейню отклика не было, арендованное помещение пустовало, грустно глядя на бурлящую жизнь Хогсмида мертвенно-пустыми окнами. А это значило, что надежды открыться к Рождеству пойдут прахом, и все каникулы кофейня простоит без дела, прибыли не будет и нанять персонал за плату Гермиона не сможет. Во-вторых, добрая половина первокурсников Слизерина топорно завалила зельеварение, в связи с чем рождественские каникулы будут сопровождаться болезненными пересдачами. И, наконец, Малфоя вышеупомянутый факт совершенно не волновал. Не волновал настолько, что на педагогическом собрании по случаю окончания зимней промежуточной аттестации он не только воздержался от язвительных замечаний в ее, декана Слизерина, сторону, но, Гермиона была убеждена в этом, даже не взглянул в ее сторону. Внезапно зародившееся в груди Гермионы крошечное ощущение пустоты неудержимо росло. В поисках простого способа заткнуть прожорливого дементора в своей голове она все чаще расклеивала объявления в подвалах Хогвартса, однажды прикрутив одно отменным заклинанием прямо к двери кабинета зельеварения. К возмущению Гермионы, Малфой даже не попытался сорвать пергамент, проигнорировав упоминание Избранного на своей территории. Усугублялось состояние Гермионы тем, что оскорбленная, по-видимому, незавидными результатами своего ученика Флора Даймок перестала разговаривать с Джереми. Казалось, что хуже быть уже не может, когда на последнем магловедении Гермиона закончила урок какой-то пространной нелепой речью о необходимости быть смелыми, даже если речь касается выбора пары на рождественский бал. Но, пожалуй, самым ужасным оказалось то, что, в конце концов, пришлось признаться себе: она стояла посреди Большого зала под парящими свечами и плавно вальсирующими снежинками и беспрестанно всматривалась сквозь толпу танцующих парочек в каждого входящего, надеясь увидеть троих – Флору Даймок, Джереми Грайенгрона и Драко, мандрагора его оглуши, Малфоя. Большой зал, потонувший в гвалте, казался болезненно пустым без колких замечаний и едких перебранок, без фирменной усмешки, с которой все заметнее спадала заносчивая надменность, и бесстыжего взгляда, пропитанного неподдельным интересом. Гермиона с грустью заметила, как через парадные двери вошла широко улыбавшаяся Флора на пару с каким-то рейвенкловцем. Ни Джереми Грайенгрона, ни Драко Малфоя на горизонте видно не было, и Гермиона отчего-то чувствовала себя ужасно одинокой. Выждав пару дежурных тостов и подарив один бесконечно долгий танец старому и неуклюжему профессору Флитвику, Гермиона незамеченной выскользнула в пустующий холл, дрожащими руками натянула на плечи зимнюю мантию, обвив шею изумрудным шарфом, и аппарировала на окраину Хогсмида. Деревенька словно погрузилась в сказку: легкий ветер в сумерках вихрем кружил мириады снежинок и раскачивал провода натянутых гирлянд. В глубокой тишине, прерываемой лишь редкими позвякиванием колокольчиков и хрустом снега под ногами, Гермиона с трудом пробиралась по заснеженной дороге в сторону «Булочек Поттера». Натягивая на озябшие пальцы перчатки и туже затягивая шарф, она блуждающим взглядом искала одинокий, как сама хозяйка, домик, наполненный пустыми надеждами. Но сияющие сотней лампочек, словно новогодняя елка, «Булочки Поттера» кипели жизнью. На крыльцо, отрывисто звякнув дверным колокольчиком, вышла полная ведьма с шуршащим пакетом и бумажным стаканчиком в руке, через маленькое отверстие в крышке которого валил белесый пар. Ведьма замешкалась у входа в нетерпеливой попытке отогнуть край свертка, а затем с завидным удовольствием откусила от пышки почти половину. Над дверью дважды вспыхнула и мгновенно погасла вывеска: Гермиона так и не вызвала электрика для починки. Смазанные петли не скрипнули, когда она вошла, густой запах кофе и свежей выпечки, переполнявший зал, тепло обнял продрогшие плечи, увлекая гостью вглубь. Несколько занятых столиков расположились по правую и левую руку, однако барная стойка в окружении многообразной выпечки и тортов пустела впереди. Гермиона подошла ближе и дважды хлопнула по крошечному звоночку, оповестив о своем нетерпении. Сказать по правде, Гермиона не удивилась и не терялась в догадках. Это было очевидно, она больше не хотела себя обманывать. Лишь пугающее своей желанностью и чарующее предвкушение застряло на полпути к легким, под ложечкой засосало, и с каждым шагом к крыльцу кофейни ее сердце билось все быстрее. Теперь, когда за перегородкой послышался шум, оно перестало биться вовсе. — Чего желаете, профессор? — невозмутимо спросил Драко Малфой, вплыв в белоснежном переднике, алом шарфе и таком же алом с белой опушкой колпаке Санта Клауса. Ловким движением он придвинул меню. Когда знакомая усмешка тронула его губы, по замерзшим конечностям снова разлилось тепло. Решительно притянув Малфоя за кончик шарфа, Гермиона перегнулась через барную стойку и выдохнула: — Ты победил, чертов манипулятор. ХХХ Ветер трепал выбившиеся пряди Гермионы Грейнджер. Она прислонилась к одному из столбиков, подпирающих крышу первой магловской кофейни магической Британии. Блестящие в полумраке снежинки хрупко замирали на ресницах и путались в волосах Гермионы. Она смотрела на аспидно-серый горизонт, за которым давно скрылось торопливое зимнее солнце. Ладони сквозь изумрудные перчатки и забавный вязаный капхолдер чувствовали тепло вожделенного напитка. Позади послышался тихий скрип ступенек и легкие шаги. Малфой, стянув с головы рождественский колпак, обнял Гермиону за талию. Та, зажмурившись, словно ребенок, хлебнула кофе. — Эй, там что, огневиски? — воскликнула Гермиона. — Поставки молока еще не налажены, — пожал плечами Малфой. — А без волшебной палочки я могу только это. Они помолчали еще с полминуты. Вдруг Гермиона подняла голову, заглядывая через плечо в задумчивое лицо Драко Малфоя. — На самом деле ты проиграл. Малфой не сразу понял. Сведя брови, он вопросительно посмотрел в ответ. — Джереми вообще не было на балу, а Даймок танцевала со второкурсником с Рейвенкло, — объяснила Гермиона. — Думаешь, я не догадался, что тебе больше не нужен повод, чтобы со мной целоваться? — на лице вновь появилась легкая усмешка, но теперь Гермиона была уверена, что в каждом изгибе губ сквозит тепло и уют. — Не преувеличивай, ты не мог знать, ведь тебя даже не было на балу, — пожурила его Гермиона. Малфой загадочно улыбнулся в ответ. Колокольчик позади цокнул, и на крыльцо вышел Джереми Грайенгрон в рождественском колпаке и переднике с зеркальным подносом в руках, в центре которого дымил еще один кофе. Мальчик в нерешительности помялся на пороге, словно боялся развеять интимность происходящего и спугнуть обнимавшихся профессоров. Он смущенно протянул Малфою его стаканчик и поспешно скрылся в кофейне. — И я не проиграл, — Малфой чмокнул каштановую макушку. ХХХ Соблюдая все правила приличия, Флора Даймок заблаговременно направила сообщение о своем прибытии со старой сипухой, способной отгрызть палец неаккуратному адресату. И все равно дымоход оказался недостаточно прочищенным, доставив ей массу проблем при перемещении в небольшой дом Грайенгронов на окраине Уондсворта. Впечатляюще вывалившись вслед за щедро перемотанным оберточный бумагой «Старсуипером», Флора выругалась, как подобает истинной леди из древней чистокровной семьи волшебников, и тут же смущенно извинилась перед явно взволнованными мистером и миссис Грайенгрон. Семья Джереми впервые принимала волшебника в гостях. Флору впервые отпустили в дом к маглам. Пригласив Флору Даймок в гости на рождественские каникулы, Джереми удивил всех, но больше всех – степенного и строгого мистера Даймока, единственным другом которого был партнер по игре в плюй-камни Теодор Нотт. Когда Флора и Джереми наконец остались одни, девочка заговорила первой: — Гоночная «Старсуипер-21» прямиком из Штатов, с Рождеством, Джереми, — протянула метлу с потрепавшимся в ходе перемещения алым бантом на древке. — Я уже подумал, что мистер Даймок тебя все-таки не отпустит, — признал Джереми, благодарно принимая подарок. — Дядя Тео слов на ветер не бросает, — хитро подмигнула она в ответ. Джереми задумался, что, возможно, действительно по ошибке занял место Флоры на Слизерине. — Значит, у нас все получилось? Твой дядя доволен? — Да, Джер, дядя Тео дов олен: профессор Малфой снова спит по ночам.