Пупсики

Вандеркряк показался странным взгляд дяди Скруджа, когда тот наказал сначала этому самому Пупсу, чтобы он берег Поночку, а потом чуть ли не со влажным взглядом умиления, как и все старики, когда к ним в голову влетает какая-то мысль, сказал ей, что хочет погулять на ее свадьбе. — Я? Замуж? Фу-у-у-у-у-у-у… — высунула язык Поночка, кривясь. А потом поинтересовалась у Пупса: — Чего смотришь? — Мистер Макдак сказал о тебе заботиться. Поночка рассмеялась, потрепала дружески его за щеку и отмахнулась: — Пупсик, милый, ты бы о себе позаботился. Этот день как-то особо отложился у обоих в памяти. Пупс и в правду стал более бережно относиться к самой маленькой в компании утят. Он даже не жадничал с ней едой, чем славился, когда те же Вилли, Билли и Дилли пытались у него что-то просить из съестного. Со временем, отходя от порога шести лет, Поночка стала понимать, что Пупс — добрый и совестливый. Практически как она. Поночка могла помирить кого угодно, а Пупс сплотить кого угодно. И уже, когда ей семнадцать, а особняк Скруджа ей был покинут в более простую квартиру, интересуется у Пупса: — Пупс это же не имя. Как тебя зовут, утик? Он улыбается, поправляя свою привычную шапочку, смущаясь. У Пупса никогда не спрашивали имени. Сразу, как увидели, сказали — Пупс. Так кличка и закрепилась. — Ты первая, кто спросил. Я Дуфус. Поночка улыбается ему в ответ. Тянет руку и треплет Дуфуса за щеки, как когда-то давно, а потом задает вопрос: — Пригласил бы на нашу свадьбу мистера Скруджа? — А ты думаешь, он придет? — включается в смехотворную игру Дрейфус. Поночка начинает хохотать. — А в свадебный торт влетит на всей скорости Зигзаг на вертолете! — А свадебный букет будет хватать мама-Гавс! — Нет, погоди… Гостей разгонит медведь Золотко! — Точно! А Магика де Гипноз будет показывать фокусы за монету Скруджа! Оба хохочут в уютный вечер, хватаясь друг за друга, и предлагая еще больше несуразностей. Пупс тянется вперед и обнимает Поночку. — Поночка… Я никогда не говорил тебе, но ты такая теплая. Вандеркряк краснеет от кончиков ушей до перепонок на ногах. Она отстраняется, опуская взгляд на какие-то секунды. А потом вновь его поднимает на Дуфуса, после чего буквально тонет в его глазах. Он стал стройнее, спокойнее, но доброта никуда не делась из него, словно он был бесконечным ее генератором как изобретение Винта. Оба медленно тянутся вперед, пока их клювы не соприкасаются в первом, неловком поцелуе. Дуфус держит руки Поночки, а потом хрипло произносит: — Свадьбу надо назначить зимой. — Почему? — Меня считают вкусными комары в теплое время года. Оба улыбаются и соприкасаются лбами.