Прочь из моей головы

Воздух в подземной лаборатории искрился напряжением. Казалось, стоит поднести спичку – и весь многострадальный особняк взлетит в воздух, унося с собой труп единственного преданно оставшегося с Чарльзом мутанта, мирно спящего сейчас на пару этажей выше. Профессор (хотя, наверное, это прозвище сейчас не особо клеится с состоянием его обладателя) неосознанно задержал дыхание, вслушиваясь в происходящее за спиной, и воздуха начало критически не хватать. Шаги. Вполне отчетливые. Здесь, в глубине пустующих подвальных этажей, посреди поздней ночи. Стук ботинок о покрытый металлом пол, раздающийся эхом. Забывшись под влиянием только что принятой сыворотки, которая и была первоначальной целью посещения подвала, Чарльз подпустил опасно близко кого-то, чьи мысли и намерения теперь были ему не доступны. И вот, стоя в длинном халате и домашних тапочках, тупо глядя на белую поверхность столешницы с опустошенным шприцем и беспорядочным лабораторным оборудованием, оставленным Хенком, он был совершенно уязвим. Унизительно. Как же унизительно, что первая его мысль – остаться незамеченным. Пусть его не увидят, не поймают слухом его беспорядочные вдохи. Пусть шаги простучат мимо открытой круглой двери, пусть…  Чарльз мысленно повелел самому себе собраться. Черт возьми, если это неизбежно – нужно хотя бы принять противника с боем, не даваться настолько покорно, он же профессор икс, будь он проклят, пусть и обессиленный, уставший и явно униженный даже с собственной стороны. Да и кто знает – может, за спиной у него сейчас десяток старых знакомых в разноцветных картонных шапочках, ждут, пока тот повернется, чтобы прокричать «Сюрприз!» и предложить задуть свечи. А что? У него ведь тоже бывают дни рождения, да? Правда, они всегда были в сентябре, но кто знает, что там умеет таймлайн. Он бы ничему не удивился. Ничему, помимо этого. В глянце столешницы на секунду промелькнул знакомый силуэт. Сдержать громкий вдох не получилось. Совсем близко. Ксавье, следуя прошлым заключениям, подействовал на опережение. Бей, беги, замри. Стратегия перешла с третьего варианта к первому. Профессор резко повернулся спиной к столу и лицом к оппоненту, подставил предплечья к груди напротив и с рычащим звуком оттолкнул его к противоположной стене, прижимая сверху собственным весом. Так сильно, как только мог. Оба преодолели путь до стены, нелепо переплетая ноги и стараясь не упасть, но вот, спина противника соприкоснулась с металлическими плитами, обивающими стены всего подвала. Хорошо. Чарльз поднимает предплечье выше. Надавливает на горло, с вызовом глядит в знакомые голубые глаза напротив.  – Рэйвен, если это очередная твоя шутка – богом клянусь, я сотру  из твоего мозга любые знания о твоих способностях, и плевать мне будет на этику! За одно заставлю думать, что ты – выведенный клон Барбары Стрейзанд или… – Здравствуй, Чарльз.    Короткостриженые волосы визави растрепаны, пряди у лба мокрые от пота, на лице и одежде, кажется, мелкие капельки запекшейся крови. Знакомые морщинки у глаз и между бровями, знакомая щетина. На нем тюремная одежда – вся измятая и запачканная землей. Но, несмотря на помятый вид, больше прочего Чарльза сбивает с толка взгляд. Взгляд, что теперь не сопровождается слышимым потоком из мыслей. Взгляд, что не поддается трактовке. Дыхание Ксавье сбивчиво и все еще поверхностно, но грудь оппонента вздымается плавно и размеренно. Чересчур спокойно. Кажется, это сводит с ума – почему он так спокоен? Взгляд говорит о ненависти, об отвращении, о сожалении, может, о всем сразу и ни о чем одновременно? Что за чертовщина тут происходит, почему особо опасный заключенный, что должен досиживать оставшиеся годы жизни в пластиковой камере в пентагоне, так внезапно объявляется тут, в его подвале, да еще и застает его в худшем состоянии из возможных? Он не имеет никакого права так делать, ни с точки зрения логики, ни с точки зрения морали. Как этот мудак, что лишил его возможности ходить, что настроил против весь мир, почти собственными руками загнал его в этот кризис, может вот так просто объявляться, так высокомерно смотреть на него сейчас? Смотреть слишком долго. Кажется, целые минуты. Кажется, воздух меж ними искрится. Кажется, Чарльз и правда сходит с ума. – Эрик, – на мгновение Ксавье отводит взгляд. На горло давит смесь из обиды и злости, но он тут же возвращает зрительный контакт, еще грубее сжимая горло противника – Эрик, какого хрена ты здесь делаешь?! Черт возьми, с чего ты вообще решил, что можешь вот так просто приходить сюда после того, что натворил?! Неужели тебе этого недостаточно? Давай, посмотри, эгоист хренов, видишь, к чему все это привело?! – глаза начало щипать от поступающих слез. Чарльз наспех вытер рукавом покрасневшие глаза и нос. Как же он жалок сейчас, расплакался перед тем, перед кем никак нельзя терять самообладание. Сказывается недельное затворничество и бессонница из-за неспокойных снов. Просто унизительно. – Эрик, я не знаю, чего ты снова хочешь от меня, но богом клянусь, тебе лучше убраться отсюда поскорее, пока я не… пока я… – на ум не приходило ни одной дельной угрозы. Казалось, все это – туманный сон или алкогольный бред, вся ситуация ощущалась видением или очередным кошмаром, в которых Эрик раз за разом уходит, оставляя с собой давящую пустоту, а если остается – причиняет боль, еще более сильную, чем пуля, впившаяся в позвоночник. Чарльз резко прервал поток собственных слов. Нет, Эрик не исчезает, не сопротивляется. Эрик выглядит предельно стабильно для того, чтобы оказаться простым сном. Но, в таком случае, что он здесь делает? Черт возьми, что у него на уме?  Хватка рук Чарльза предательски ослабела. Плечи потрясывало. Почему на него накатила такая паника? Черт возьми, Чарльз, соберись же! Ксавье вздрогнул, почувствовав прикосновение к подбородку. Большой палец Леншерра лег на ямочку под нижней губой, заставляя поднять взгляд. Встретиться снизу вверх с внимательными, знакомыми глазами. Взгляд их был таким… обеспокоенным?  – Чарльз, что с тобой происходит? – голос такой знакомый, такой до наивного дружественный, что показался очередным издевательством. Зрачки напротив бегали так, будто владелец их искренне был обеспокоен состоянием бывшего друга. – почему ты… Чарльз, что с твоими силами? Что вообще произошло?! – да, это точно издевательство. Очередной мутант телепат-террорист или вроде того, что залез Чарльзу в мозг и насылает видения из его прошлого. Взгляд напротив теперь упал на ноги профессора. Не успел Эрик открыть рот, как его тут же снова вмяли ударом в стену. Вырвался глухой вздох, воздух выбило из легких.  – Ты произошел. ТЫ, черт возьми! – внутри закипала непримиримая злость. Дышать глубже становилось тяжелее, горячие слезы обжигали щеки ручейками. – Уйди из моей головы, проваливай! – схватившись за ткань чужой одежды, Ксавье приподнял Эрика Магнето на несколько сантиметров над гладким полом, так, что тот касался его лишь пальцами ног. – Убирайся, ради всего святого! – Магнито-Мутант-Эрик-Сон-Иллюзия. Тело пролетело пару десятков сантиметров, после проскользив по полу, задевая столы, разбивая колбы и склянки. Пол покрыла мелкая стеклянная стружка, кое-где зашипели лужицы химикатов. Грудь Чарльза поднималась и опускалась, повторяя темп сбытого дыхания. Отдышаться пару мгновений, а потом пошагать навстречу лежащему, убедиться в иллюзорностивстречи, рассеять остатки тумана в сознании. Может, даже убедиться в не таком уж плачевном состоянии собственных сил. Чарльз даже улыбнулся на мгновение, сам не поняв, чему именно. Его шаг громко раздался металлическим эхом в тишине. Второй, третий, и вдруг… Он не может поднять правую ногу. Так, словно вляпался в незастывший асфальт, или крепкие тиски сдавили его голень. От неожиданности он пошатнулся и упал назад, пытаясь в процессе удержать равновесие руками. Не удалось, и копчиком он больно ударился о металлическое покрытие пола. Ксавье зашипел сквозь зубы от досады и боли. Черт, что вообще произошло? Нога ниже колена была обвита лоскутами металла, что вырастали из квадратов половой плитки. Нет. Нененене, блин, нет. Это нечестно, нечестно так поступать с ним. Комната будто зашевелилась. Детали столов, шурупы, скальпели и пинцеты на столах и полу, глянцевые стены и пол – все заходило ходуном, каждую деталь пробрало мелкой дрожью. Тело в проходе, окруженное пятнами крови, начало медленно подниматься на локтях, и в ответ на это Чарльз сам задрожал так, будто был одним из множества металлических предметов в магнитном поле. Вот Эрик облокачивается на столешницу, чтобы встать. Чарльз заизвивался на полу. Нужно выбраться из ловушки, черт, всего одна конечность, почему его так легко вывести из строя, так легко загнать в западню? Паника снова его охватила. Свободной ногой он старался двигать как можно интенсивнее. Так будто это поможет. Эрик медленными шагами сокращал расстояние, не спуская глаз. Руки хватались за пол, вроде, ладонь проехалась по осколку стекла, и с губ сорвался раздраженный всхлип. Ботинок Леншерра приземлился рядом со свободной ногой. Эрик возвышался над ним, почти распластанным на полу, со следами слез на щеках, с отросшими прядями волос, что теперь лезли в лицо. Возвышался таким величественным, таким же… красивым? Каким был в той, уже ставшей прошлой жизни. Холодные голубые глаза, казалось, изучают бывшего друга со смесью жалости и какой-то непереносимой тоски во взгляде. Захотелось отвернуться. Унизительным было даже не само положение Чарльза – все легко можно пережить, бывало и не такое. Но особой пыткой было то, что перед ним сейчас возвышается именно Эрик, мать его, Леншерр. В запястья врезался холодный металл. Широкий лоскут обвил поясницу, прибивая к полу, лишая мобильности. Не пошевелиться. Волнение сковало тело, прошлось по коже холодным потом, из-за которого ткань майки под халатом начала неприятно липнуть к спине. Отвести взгляд не выходило. Лицо было таким знакомым, таким родным. Казалось сверхъестественным видеть перед собой человека, столь любимого в прошлом. Слезы больше не текли – на смену панике пришло оцепенение. Замри. Третий вариант, дурацкий природный рефлекс. Чарльзу редко был свойственен страх. Но сейчас, неспособный распознать намерения человека перед ним, человека, которого он был готов убить собственными руками и при этом отдать свою жизнь за него на протяжении долгих лет…  Эрик вытянул раскрытую ладонь перед собой, и профессора потянуло в воздух за металлические кандалы, словно марионетку за ниточки. Теперь ступни его болтались на нескольких сантиметрах над полом, а глаза мутантов находились ровно напротив друг друга. Как же близко. Внутри все сворачивалось в пружину.  – Чарльз, я пришел вовсе не с плохими намерениями, пойми. – голос звучал размеренно и властно. Как тогда, на Кубе. Ксавье наигранно фыркнул. «Ага, разумеется». Сарказм проигнорировали. – Мне нужно, чтобы ты залез мне в голову. – злая ирония. Даже сейчас Ксавье не сдержал злой усмешки. – Даже если бы хотел – не смог. Не знаю, может, ты не заметил, но я на ногах, вообще-то. Знаешь, чем приходится жертвовать? Хотя, может, это не такая уж и жертва, учитывая все. Хэнк дает мне сыворотку – и вот, голоса затыкаются, я снова хожу – одни плюсы. Что-то вроде перераспределения ресурсов, сечешь? Знаешь… – Чарльз осекся. Комната вновь затрепетала, казалось, тиски на запястьях сжали кожу до синяков. Его швырнуло в воздухе. Начало мутить. Со скрежетом из-за очередного рабочего стола вырвался стул, выехав к Магнето навстречу. Еще секунда – и Чарльз прикован к мягкому сиденью. Еще хоть одна такаярезкая смена позы – и его вырвет, гарантированно. – ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ЧАРЛЬЗ! – до этого прагматичный Эрик сорвался на крик, и это действительно застало врасплох. – Кто позволил тебе травить свой гениальный мозг этой дранью?! Посмотри на себя – чем ты вообще думал?! – он резко отвернулся, описав полукруг. Чарльз был возмущен, ему действительно хотелось отыграться, высказать все, что накопилось, накричать в ответ и обидеть как можно сильнее, он уже открыл было рот, но тут его ошарашило. Эрик пытается сдержать слезы.  Этот факт обрушился на голову, как ведро ледяной воды. Вдруг вспомнился их разговор на тренировке, когда Ксавье помогал Леншерру со смещением спутниковой антенны. Вспомнились откровения за шахматами, вспомнилось, каким потерянным и честным казался ему Эрик тогда. Его Эрик. С бурей эмоций в голове, с постоянным коктейлем из злости и жажды справедливости. И сейчас, забывшись в страхе перед неизвестностью мыслей оппонента, сдерживаемые слезы вспыхнули путеводной звездой к образам прошлого. Перед ним все еще Эрик. Все тот же, пусть повзрослевший и возмужавший. Эрик, что нуждается в помощи, которому необходимо быть понятым. А сам он – все еще Чарльз Ксавье, чертов профессор Икс. Пусть растрепанный, униженный и не совсем стабильный, пусть и прикован сейчас к стулу посреди разрушенной подземной лаборатории в собственном доме.  – Эрик. – тихо, но уверено и настойчиво. – Повернись ко мне, пожалуйста.  Да, способностей нет, но уверенность ведь обычно подкупает, верно? Магнето обернулся с недоверием. Теперь придется терпеть осуждающий взгляд покрасневших глаз. Класс. Глубокий вдох, выдох. – Ты прости… да, у меня нет сил сейчас, это правда, но, если тебе нужна помощь – мне не обязательно лезть к тебе в голову. Если хочешь рассказать мне о чем-то – я слушаю, Эрик. Всегда выслушаю, ты только скажи. Леншерр подошел ближе. Молча сел на чистый участок пола напротив. Он все еще раздражен, но, похоже, идет на контакт. Хорошо.  – Очень… запутанно. Сложно будет произнести. – глаза в глаза. Каждый их них пытается прочитать мысли, что прячутся за лицом напротив.  – Ну, а когда было иначе. – смешок в ответ окончательно разрядил напряженный воздух. – тогда подскажешь направление? Это связано с тюрьмой, с мутантами? Или, может… – С тобой. – неожиданно, блин. Но лицо напротив, которое теперь было испещрено мелкими царапинами и ранами, говорило о предельной серьезности.  – Та-ак. Намекнешь, что бы ты хотел рассказать? Не обязательно развернуто, можно одним словом или жестом. – Эрик опустил веки, рассматривая глянец пола. Морщинка на переносице то усиливалась, то снова разглаживалась, будто отражала мысли. Чарльз засмотрелся на чувственную линию его губ, если честно. Почему нет? Делать все равно нечего, а губы объективно красивые. Казались таковыми еще с первой их встречи, и до сих пор не теряют своего «статуса». В личном топе они всегда были в пятерке лучших.  Не успел Чарльз закончить свою мысль, как Эрик оказался у его лица, буквально сантиметрах в двадцати.  – Можно? – низко, почти шепотом. Сердце застучало где-то в ушах. Чарльз быстро кивнул, сам не до конца поняв, на что согласился.