Условия притяжения

      Дождь немного остужает голову, но этого всё ещё недостаточно. Феликсу нужно успокоиться. Пальцы тщетно терзают зажигалку, но ливень слишком сильный, чтобы позволить родиться огню. Футболка становится мокрой насквозь буквально за минуту. Феликс позволяет себе сдаться и поднять голову навстречу ледяным каплям. Замирает на мгновение на краю бордюра и представляет себе, как вместе со струями воды его нервозность утекает в водосток.       Прошло уже семь лет с тех пор, как всё полетело к чёртовой матери, а он до сих пор никак не может привыкнуть к новой реальности. Именно тогда, в год его совершеннолетия, новый закон вступил в силу. Они всей семьёй набились битком в старенький минивэн отца и ехали молча всю дорогу до ближайшей кормушки. Нет, правильно не так. До станции сбора. Такое простое и ненавязчивое название, не говорящее ничего о сути. С тех пор Феликс бывает на станции исправно каждые три месяца. Можно, конечно, и не бывать. Только денег, которые Феликсу удаётся заработать, едва хватает на покрытие личных нужд. На налог не остаётся, поэтому приходится платить своей кровью. И всё же это лучше, чем продаться за контракт.       Феликс решает, что выпить после очередного стрессового дня будет не лишним. Тянущее ощущение в вене как бы намекает, что идея не лучшая. После процедуры лучше попить сладкого, подкрепиться и выспаться. Так советуют брошюры в кормушке. Но Феликсу поебать на фальшивую заботу от кровососов. Если бы он не считал всё это заведомо провальной идеей, то давно бы уже ушёл в подполье. Потому что кровососов не хочется кормить. Их хочется убивать.       Он ныряет в тёмную подворотню, за которой скрывается ближайшая неоновая вывеска. Карту закрытых клубов Феликс знает уже наизусть. Пусть сам он и не подпольщик, но расслабиться в местах для тех, у кого достаточно горячий пульс в венах, ему всегда в радость.       Феликс с порога окунается в атмосферу клуба. Снаружи, за металлической дверью, остаётся блядский дождливый мир, а здесь ярость, выкрученная на максимум, бьётся битами прямо в костях. Такая родная и понятная.       Вентиляция в подпольном клубе ни к чёрту, но тяжёлый душный запах множества тел только добавляет ощущения безопасности. Ведь так пахнет жизнь. Хочется вдохнуть её поглубже, чтобы очнуться от бесконечного липкого сна, по какой-то ебаной случайности ставшего реальностью. Именно за этим он сюда и пришёл.       Первым делом ноги несут к бару. Он подмигивает татуированной блондинке за стойкой, и та отвечает ему приветливым кивком. Нет, Феликс никогда её не видел прежде. Но разве это важно? Каждый, кто заходит в такие места, хочет чувствовать себя своим. И Феликс не исключение.       Он делает быстрый заказ. Текила обжигает горло, пустой желудок тут же отвечает недовольным спазмом, но в голове наконец становится легко. Да здравствует безответственное отношение к организму. Разложение с привкусом свободы. После второй стопки тело начинает мерно покачиваться в такт грохочущим битам. Самой музыки толком не разобрать из-за дерьмового качества аппаратуры. Но тут ведь главное — атмосфера, а не детали.       Он идёт на танцпол. Вливается в ток общего на всех нерва с расслабленной улыбкой на губах. Безымянный дарковый синти-поп идеально ложится на паршивое настроение. Резонирует в висках и выбивает из башки остатки отвратительных воспоминаний. Движения Феликса немного агрессивны. Кажется, что если разогнаться до достаточного ритма, можно выкинуть из тела ощущение собственной поюзанности, которое мерзко скребётся в опустошённых венах.       На смену напряжению приходит безудержная жажда. Феликс сам почти как вампир. Ему как никогда хочется прочувствовать жизнь. Взгляд внимательно скользит по умиротворённым, счастливым, спокойным, недовольным лицам. Его охватывает предвкушение. Здесь люди ещё позволяют себе жить чуть громче, чем принято снаружи. Смеются, не оглядываясь. Целуются, не думая о последствиях. Танцуют так, будто в последний раз. Феликс знает, что найдёт здесь кого-то, кто сможет разжечь огонь в нём самом.       И находит.       Парень в центре танцпола собирает на себя все взгляды, хотя не замечает этого. Он двигается так, будто одержим музыкой, и та сама ведёт его тело в танце. Феликс никогда не был нонконформистом, так что с удовольствием присоединяется ко всеобщему созерцанию.       На парне свободные джинсы и короткий топ, открывающий вид на идеальный живот. Слишком откровенно, чтобы не стало жарко. И достаточно закрыто, чтобы осталось пространство для фантазий. Обычно Феликс не стал бы фантазировать, но сейчас нет сил на самоконтроль.       Свет лижет блестящую от пота кожу, играет бликами в изгибах. Так красиво и горячо, что хочется тоже попробовать на вкус. Влажные пряди длинных волос хлещут по щекам при каждом резком движении головы. Феликс представляет себя рядом с парнем. Так близко, чтобы эти пряди коснулись его щеки. Интересно, какие они. Мягкие, как шёлк, или плотные и жёсткие, как лошадиная грива? Феликс ставит на первое.       Остатки крови разгоняются в венах, разгораются азартом, и Феликс решает, что сегодня не будет себе ничего запрещать.       Вспышки стробоскопа сжирают движения, превращая шаги навстречу в телепортацию. Феликс оказывается рядом быстрее, чем успевает придумать, что сказать. Но слова не нужны. Парень окидывает его расфокусированным взглядом из-под ресниц и одобрительно улыбается. Его горячие пальцы ложатся на шею Феликса, а тело искушающе льнёт в движении. Феликс чувствует бешеный ток пульса в его запястьях и принимает приглашение на танец. Руки тянутся обнять в ответ, но незнакомец делает волну и уходит от прикосновения.       Свет выхватывает мягкую улыбку на губах и довольный прищур раскосых глаз. Феликс не может оторвать взгляд, даже когда они так близко, и рассматривать не слишком удобно. Между ними почти нет расстояния, а потому касания неизбежны даже тогда, когда парень убирает свои пальцы с шеи Феликса, чтобы поднять руки над головой. Феликс вторит этому движению. И улыбке. И прищуру. Эйфория момента захватывает с головой. Желание сродниться и стать одним пульсом кроит мозг на бесформенные осколочки восторга. Танцевать с этим сгустком энергии оказывается наркотически приятно. И уже ясно, что Феликс захочет новой дозы.       Он слишком быстро ловит себя на том, что дышит чересчур жадно. Перед глазами темнеет, и ползут тёмные мушки. Вот и всё. Кончился герой. После кормушки да двух стопок текилы выносливость ни к чёрту. Он трогает увлечённого танцем парня за плечо и кивает в сторону бара. К его облегчению, тот отвечает расслабленной улыбкой и без лишних слов идёт к бару первым.       Неловкости между ними не возникает даже на секунду. В Феликсе оказывается очередная порция текилы. А парень заказывает себе что-то совершенно кислотно-зелёного цвета в высоком бокале. Хочется пошутить, что эту жидкость пить опасно для здоровья. Но Феликс просто расслабленно подпирает локтем барную стойку и любуется. Мурашки бегут по коже, когда после пары глотков коктейля парень придвигается ближе и почти кричит на ухо:       — Меня зовут Хёнджин. А тебя?       Имя ему подходит. Оно такое же мягкое и терпкое, как хитрый взгляд и улыбка на красивых губах. Их нежность хочется попробовать на вкус.       — Феликс.       Хёнджин хлопает в восторге и говорит, что очень рад. И почему-то его реакция вовсе не кажется чрезмерной. Он просто вот такой. Яркий, искрящийся и переливающийся через край бурлящей жизни. Феликс не понимает, как такое создание может существовать в современном мире, но думает, что почти влюбился.       Они говорят. Настолько, насколько позволяют грохочущие биты. Потом снова танцуют. Снова пьют. И опять говорят. Коктейли Хёнджина неизменно безумны, а в Феликсе текилы больше, чем крови. Хёнджин задаёт десятки вопросов и смотрит так внимательно, когда Феликс отвечает, что кажется, будто для него это какие-то реально важные откровения. От этого внимания немного кружится голова.       В какой-то момент желание тишины и возможности соприкоснуться губами становится сильным до крика.       — Покурим? — предлагает Феликс.       Хёнджин морщит свой породистый нос, но всё равно согласно кивает. Сам переплетает их пальцы и тянет к выходу. Феликсу, который так долго хотел его поцеловать, но не решался в этой толпе, становится ещё тяжелее дышать.       Дождь сменился мелкой противной моросью, сгустившейся почти до тумана. Подворотня прокурена так, что можно даже не доставать зажигалку. Впрочем, Феликс и не успевает. Хёнджин тянет его в тень, подальше от чужих глаз, толкает к стене, заставляя упереться лопатками, и укладывает ладони на плечи. В темноте ночи Феликс видит только невнятные очертания его губ и блеск глаз, отражающих косой свет фонаря. Блестящий язык на миг выныривает, чтобы голодно облизнуться. Феликсу хочется его в свой рот. Он так сильно этого желает, что почти готов умолять.       — Можно я тебя поцелую? — вместо него тихо просит Хёнджин.       Его голос в оглушающей тишине улицы звучит так нежно и трогательно. Тембр выше, чем казалось в шумном клубе, но шершавая хрипотца добавляет ему проникновенности. Феликс не выдерживает этой новой грани очарования. И глупого вопроса тоже не выдерживает.       Он притягивает Хёнджина за затылок. Хёнджин не успевает поймать ритм. Они немного неловко сталкиваются носами. Зубы клацают о зубы, но умопомрачительно мягкие губы тут же подстраиваются, меняя угол соприкосновения. Стоит ощутить вкус этих губ, и отступать становится некуда.       Кислотные коктейли, выпитые за вечер, перемешались в странный микс и горчат на языке, заставляя пьянеть ещё сильней. Хёнджин упирается в грудь ладонью, и Феликс острее чувствует собственное бешеное сердцебиение. Его затылок ударяется о стену, когда он пытается запрокинуть голову повыше и принять в себя язык Хёнджина так глубоко, как только возможно. Горько-сладкий язык, пускающий волны удовольствия по коже и распаляющий желание трахнуть этого слишком яркого парня прямо здесь и сейчас. В штанах быстро становится тесно. В лёгких тоже.       Феликс разрывает поцелуй, чтобы отдышаться. Запрокидывает лицо навстречу остужающей мороси, но тело всё равно лихорадит жаром желания. Хёнджин тоже тяжело дышит в стену прямо над ухом.       — Ты какое-то безумие, — констатирует Феликс.       Хёнджин коротко усмехается и трётся носом о его висок. Ему явно нравится быть безумием.       Но вопреки ожиданиям продолжения не следует.       — Тебе пора, — говорит Хёнджин.       Ультиматум Феликса возмущает. Но ноги почему-то едва держат, так что, похоже, и правда пора бы домой. Когда он только успел так опьянеть? Расставаться не хочется до боли в груди. Феликсу хочется позвать Хёнджина к себе, хотя он совсем не уверен, что способен сейчас на продолжение. Хёнджин предлагает сам:       — Тебе далеко? Вызвать такси? Или проводить?       — Нет. Нет. И да, — расслабленно улыбается Феликс.       В свете фонаря мелкие капли дождя оседают искрами на волосах Хёнджина. Влага превращает пряди в завитки. И Феликс не может оторвать взгляда от этой магии. Их пальцы снова сплетаются, и плечо Хёнджина становится опорой на пути к дому.       Прощаются они ещё горячее, чем возле клуба. Так жадно, что Феликс почти успевает поверить, что заманит Хёнджина к себе. Но тот всё же уходит, взяв на прощание номер телефона и оставив свой.       Утром Феликсу кажется, что всё это ему лишь приснилось. Отношения — не его конёк. Так что обычно дальше случайного перепиха у него не заходили ни с парнями, ни с девушками. Но Хёнджина очень хочется в свою жизнь, чтобы греться о его свет в любой момент, когда пожелается. К счастью, Хёнджин оказывается реальным, и сам не меньше жаждет проникнуть в жизнь Феликса.       Первое свидание плавно сменяется вторым. Хёнджин узнаёт, что Феликс работает курьером, хотя до выхода вампиров из тени мечтал заниматься музыкой. В современном мире айдол — синоним очень успешного донора. Так что этот путь для Феликса теперь заказан. Феликс узнаёт, что Хёнджин тоже любит искусство. Он прекрасно рисует, но больше любит глазеть на чужие картины. Они делают маленькие открытия друг о друге каждый день. Но Феликсу всего этого болезненно мало. Хочется присвоить Хёнджина себе без остатка. Если бы Феликс был вампиром, то уже притащил бы ему контракт.       Жажда жизни в Хёнджине почти такая же сильная, как в Феликсе жажда обладания им. Он с одинаковым восторгом набрасывается на незнакомую еду, уличных музыкантов, дурацкие инсталляции, дешёвое кино и даже облупленные дома, если на них красиво ложится вечерний свет. И эта неиссякаемая любовь к угасающей действительности становится тем, что держит Феликса на плаву. Может быть, впервые с тех пор, как он достиг совершеннолетия.       Феликс даже почти начинает верить, что жизнь не потеряла смысл из-за того, что миром теперь правят кровососы. Он с упоением любуется тем, как Хёнджин улыбается, болтает без умолку о пустяках и размахивает руками так, будто в одни слова впечатления никак не вместить. И разгорается дурацким, ничем не обоснованным счастьем.       Это вообще законно? В мире, где люди привыкли экономить энергию жизни не хуже денег, такое поведение кажется просто нереальным расточительством. Сладким и искушающим до одурения.       Только одна хрень никак не складывается. Целоваться Хёнджин готов хоть до рассвета. Так, что потом губы горят огнём, а в голове вместо мыслей — сплошная каша. Но стоит Феликсу решить, что сегодня они наконец-то зайдут немного дальше, как Хёнджин всякий раз мягко, почти виновато отступает. Просто целует в нос и улыбается так, что злиться становится невозможно. И оставляет Феликса одиноко дрочить в своей тёмной пустой квартире.       Феликс не знает, что за страхи живут в прекрасной голове его одержимости. Но ему и плевать. Он решает во что бы то ни стало убедить Хёнджина, что ему больше никто не нужен. Так что, когда очередной поцелуй под окнами его квартиры заканчивается сбитым дыханием и мучительным стояком, он шепчет:       — Хёнджини, я страшно хочу тебя. Если ты опять меня бросишь дрочить, это будет просто жестоко. Мы уже месяц вместе. Скажи, что тебя пугает. И мы всё решим, а?       Хёнджин смотрит в его глаза непривычно серьёзно. А потом целует непривычно горячо и ныряет пальцами под ремень. Феликс, ожидавший долгой осады, к такому повороту совсем не готов, поэтому теряется на миг под его напором. Но уже через пару секунд прихватывает длинные пряди на затылке и жадно ныряет языком в его рот.       Они целуются по дороге наверх. Метят отпечатками своих тел стены каждого лестничного пролёта. Феликса плавит от внезапной сговорчивости Хёнджина. Он вваливается в квартиру почти в состоянии желе и едва не падает на коврик у входа. Куртки, сорванные нетерпеливо дрожащими руками, летят куда придётся между жадными поцелуями и попытками приласкать каждый сантиметр желанного тела. Ноги путаются в спущенных штанах. Член Хёнджина пульсирует под ладонью. Феликсу хочется попробовать его на вкус. Всё так быстро, что почти нет сил думать или хотя бы дышать.       — Как ты хочешь? — спрашивает Феликс, когда на них уже нет ничего, кроме белья.       Правильнее бы спросить, хочет ли Хёнджин вообще. Но Феликс и так чувствует его желание. И своё нетерпение поскорее это желание удовлетворить. Они так долго тянули. Но о причинах он обязательно спросит позже.       — Хочу так, как хочешь ты, — хрипит Хёнджин в ответ.       Его сбитое дыхание ложится музыкой на слух. В благодарность Феликс дарит откровенность:       — Хочу обладать тобой. Целиком. Ты готов к такому сегодня?       На самом деле, если Хёнджин откажет, Феликс и сам готов на что угодно. Он никогда не был снизу, но сейчас хочется всего и сразу. Хёнджин соглашается и стягивает бельё. Взгляд прикипает к его возбуждённому члену. Тело Хёнджина прекрасно везде, но взаимная жажда делает эту его часть особенно манящей. Слюна скапливается на языке от желания поцеловать его там. Феликс рефлекторно облизывается.       — Душ? — спрашивает он, хотя сам не готов сейчас прерываться.       Хёнджин благодарно кивает.       В душ они уходят по очереди. Но тратят на него так мало времени, что едва ли успевают остыть или соскучиться. Немного оттягивают момент единения только жадные поцелуи в дверях ванной комнаты, когда они меняются местами.       С того момента, как Феликс озвучил свои желания, всё превращается в какой-то лихорадочный сон. Время то ускоряет свой бег до лихорадочной смазанности, то замедляется и замирает вспышками перед глазами.       В каждой такой вспышке что-то настолько яркое, что Феликс почти умирает от восторга.       Губы Хёнджина на его шее, плечах, животе. Губы самого Феликса на горячем члене Хёнджина. Его твёрдость почти вибрирует от напряжения во рту, когда Феликс ласкает его языком, а сам Хёнджин рассыпается в нежных тихих стонах удовольствия.       В следующей вспышке Хёнджин смотрит в глаза Феликса с невыносимой доверчивостью, когда сам разводит бёдра пошире и удерживает свои прекрасные ноги под коленями. Чтобы Феликсу было легче. Но Феликсу нихрена не легче. Влажный от пота живот Хёнджина поджимается от напряжения, и его член дёргается, будто снова прося ласки. Феликс смотрит как заворожённый на беззащитно раскрытое перед ним тело. Хёнджин явно пытается расслабиться, но его дырочка упорно сжимается под пристальным вниманием. Феликс знает, как ей помочь.       Он припадает к нежной коже губами. Рука ложится на член и начинает неспешное движение. Пальцы второй руки ласково поглаживают ягодицу. Под языком Феликса — горячая пульсация, под веками — искры восторга, под тканью боксеров — каменный стояк.       А со следующей вспышкой Феликс уже проникает в скользкую от смазки узость Хёнджина. И смотрит безотрывно в его глаза. Он едва ли может осознать, как долго готовил его к проникновению, но входит плавно и без сопротивления. Жажда не ослабевает своей хватки, а лишь радостно кричит разогнавшимся пульсом в висках. Хёнджин часто дышит сквозь плотно сжатые зубы и не отводит ответного взгляда. За миг до тихого шлепка тела о тело Феликс приникает к нему в поцелуе. И тут же будто окончательно падает с обрыва.       Контроль слетает к чертям. Комнату заполняет музыка секса. Они хрипят признания, терзают губы друг друга ласками и летят к пику удовольствия на сверхскоростях.       Феликс не помнит смен поз. Но помнит, как рассыпает поцелуи по подрагивающим рельефным плечам. И как Хёнджин хрипит на ухо его имя, когда скачет на нём верхом. И как Феликс ласкает его член в бешеном ритме, пока вбивается на всю длину.       Наверное, всё это безумие не длится так бесконечно, как кажется. Ведь Феликс так долго и так сильно этого хотел. Разве он смог бы достаточно продержаться?       Но всё же у него выходит увидеть оргазм Хёнджина до того, как сам Феликс достигает пика. В оргазме Хёнджин вспыхивает с такой яркостью, что почти ослепляет. Его щёки горят румянцем. Его зацелованные губы искажает мука удовольствия, а глаза зажмуриваются на секунду сильнее, а после дрожат под расслабленными веками в трепете ресниц. Это так красиво, что Феликс едва ли не забывает двигаться. Он смотрит на сперму, точками выходящую из алой головки Хёнджина и ложащуюся жемчужным озерцом на его живот, когда наконец кончает сам.       По ощущениям, его член на секунду синхронизируется с членом Хёнджина. В пульсации. В толчках, наполняющих горячей жидкостью презерватив. И сам Феликс синхронизируется с Хёнджином в стонах удовольствия. И это кажется просто волшебно красивым. Таким красивым, что хочется заплакать.       И тогда глаза Хёнджина распахиваются.       Феликс ещё не понимает, что изменилось, но смотрит как заворожённый в их непроглядную черноту. Хёнджин капризно хмурит брови и настойчиво тянет к себе руку Феликса. Отказывать ему сейчас хоть в чём-то нет ни сил, ни малейшего желания. Поэтому Феликс подчиняется с радостью. И улыбается, глядя на то, как губы Хёнджина находят пульс на его запястье. Он целует Феликса нежно. И это кажется совершенно обычной послеоргазменной нежностью. Только чёрный взгляд не отпускает ни на миг. Что-то в нём не так. Он не похож на привычный тёплый взгляд Хёнджина.       Боль от уколов такая слабая, что Феликс едва её ощущает. Запястье пронзает тянущее чувство. Знакомое и неприятное, совершенно невяжущееся с моментом.       Хёнджин всё смотрит и смотрит. Не мигая. А затем сглатывает. И мерзкий чавкающий звук разрывает абсолютную тишину комнаты. В это мгновение Феликс понимает, что затаил дыхание.       В груди холодеет. Феликсу хочется отшатнуться в ужасе. Или схватить Хенджина за плечи, встряхнуть и заставить признаться, что всё это какая-то шутка.       Руки, мёртвой хваткой вцепившиеся в запястье с двух сторон от губ Хёнджина, кажутся привычно горячими. Совсем не такими, какими могли бы быть руки кровососа. Феликс прекрасно знает, каковы на ощупь их руки. Приходилось касаться по долгу курьерской службы. Поэтому он и начал носить на работу перчатки. Было слишком мерзко. Тогда что это всё значит?       Хёнджин делает лишь ещё один глоток. А после жизнь возвращается в его взгляд. Вместе с ужасом осознания. Он смотрит на запястье Феликса. На бегущие из тонких проколов струйки крови. Но не отшатывается, а прижимается губами снова. Его горячий язык влажно проходится по коже. Феликс мимоходом удивляется тому, что это совсем не больно. Хёнджин принимается вылизывать его запястье с каким-то остервенением. И между прикосновениями всё шепчет:       — Прости... Я не хотел... Прости...       Феликс чувствует, как тело Хёнджина под ним дрожит. И ему бы отстраниться, но сам он пребывает в каком-то оцепенении. Вся яркость жизни, которую он успел познать за последний месяц, гаснет под прикосновениями языка Хёнджина.       — Я не хотел, — всхлипывает он.       По его щекам текут слёзы. И Феликсу больно на них смотреть. Он чувствует, что верит Хёнджину. Хотя боль непонимания скручивает желудок до тошноты.       — Прости, — умоляет Хёнджин.       Феликсу горько от этой мольбы так, что хочется выть. Ему хочется бунтовать и кусаться в ответ. Но в глубине души он понимает, что простит. Простит и смирится с неизбежностью, ведь от одной мысли, что Хёнджина можно оттолкнуть, становится физически плохо.       Блядская ирония. Он презирал тех, кто заключает контракты с кровососами. Но, кажется, скоро сам пополнит их ряды.       С губ срывается смешок. Хёнджин прерывает свой странный ритуал и смотрит на Феликса с непониманием, будто спрашивает, что здесь смешного. К своему удивлению, Феликс обнаруживает, что на запястье не осталось и следа от укуса.       — Разве ты не человек? — спрашивает он.       Его голос звучит тихо и почти умоляюще. Хотя они оба знают ответ. Феликс отстраняется, позволяя Хёнджину откатиться в сторону и отвернуться, сгорбив плечи.       — Прости, я должен был сказать раньше, но не знал, как. Ты ведь так сильно нас ненавидел, — слышит он сбивчивый ответ, перемежающийся всхлипами.       Сгорбленные плечи подрагивают, и Феликс понимает, что Хёнджин уже рыдает.       В памяти всплывают истории повстанцев о том, что вампиры в период охоты становятся уязвимей. Феликс всегда считал это сказками, а теперь вот видит перед собой того самого уязвимого вампира. Но хочет только обнять и утешить.       — Прекрати, — говорит он. — Всё хорошо.       Разворачивает Хёнджина к себе и заключает в объятия.       Он не знает, что будет дальше. Истории о том, что рано или поздно вампир теряет интерес к своей жертве, пугают до дрожи, но сейчас ему хочется только одного. Чтобы его Хёнджин снова стал самым ярким.