Сингулярность покоя

***

Шаги гулко отдавались от сырых бетонных стен мафиозных казематов. Каблуки Чуи буквально впечатывались в пол — он шел сюда с чётким намерением проучить обнаглевшего пленника из ВДА, который посмел попасться так глупо. Но когда тяжёлая железная дверь со скрипом отворилась, Чуя застыл на пороге. Дыхание перехватило, а кулаки, обтянутые чёрной кожей перчаток, задрожали так сильно, что пришлось сжать их до боли. В полумраке, прикованный цепями к стене, сидел он. Тот самый придурок, который четыре года назад просто испарился, оставив после себя только взорванную машину и пустоту, которую Чуя так отчаянно пытался залить дорогим вином и заглушить бесконечными миссиями. Все эти четыре года в глубине души жила одна хладнокровная мысль: «Его убили. Этот суицидник всё-таки нашёл свой конец, раз о нём ничего не слышно» И вот теперь этот «труп» сидит здесь. Живой. Всё такой же невыносимый. Чуя сделал шаг вперёд, но вместо привычного высокомерного оскала на его лице отразился целый вихрь эмоций: шок, бешеная, обжигающая ярость и... отчаяние, которое он так долго прятал даже от самого себя. Голос сорвался, прозвучав гораздо громче и надрывнее, чем планировалось. — Ты... Дазай?! Мать твою, ты всё-таки жив?! – Чуя в два шага пересёк разделяющее их расстояние, подлетел к закованному детективу и, грубо схватив его за грудки, рванул на себя, заставляя цепи оглушительно зазвенеть. Глаза Накахары бешено блестели, в них читалась неподдельная, дикая боль. — Четыре года, слышишь?! Четыре сраных года я думал, что ты сгнил в какой-нибудь канаве! А ты... ты просто ушёл?! Развлекался в своём детективном агентстве, пока я... — Чуя резко осёкся, тяжело дыша, его трясло от подступивших к горлу эмоций. Он почти ненавидел себя за то, насколько уязвимым сейчас выглядел перед бывшим напарником. — Какого чёрта, Дазай? Объясни мне... какого чёрта ты вообще вернулся?! — ох,ч-у-уя .. что ты имеешь ввиду? – Сказал дазай с ухмылкой смотря на чую сверху вниз, ведь тот так и не вырос. — м? куда вернулся? Ухмылка Дазая подействовала как красная тряпка на быка. Внутри у Чуи всё окончательно сорвалось с катушек. Этот тон, эта дурацкая ухмылка, этот блядский взгляд сверху вниз — как будто не было этих четырёх лет ада, как будто Дазай не бросил его, блять, одного расхлёбывать всё дерьмо! Чуя не выдержал. Рывок за воротник был таким сильным, что цепи натянулись до предела и с глухим звоном врезались в стену. Накахара притянул Дазая почти вплотную к своему лицу, так что стало видно, как бешено расширены его зрачки. — Ты ещё и пасть свою смеешь разевать, скотина?! — прорычал Чуя, и в его голосе, обычно уверенном и властном, сейчас отчётливо прорезалась истерика. — «Куда вернулся»?! В мою жизнь, блять! В Йокогаму! Под прицел Мафии! Ты хоть понимаешь, чмо суицидальное, что я... я, сука, четыре года заглядывал в каждый морг?! Я каждую блядскую сводку о неопознанных трупах читал, думая, что ты наконец-то доигрался! Чуя резко отпустил его, отступив на шаг назад, потому что эмоции душили, не давая нормально дышать. Он запустил пятерню в свои рыжие волосы, сжимая их у корней, и судорожно выдохнул. Его по-настоящему трясло. Хвалёный пафос исполнителя Портовой Мафии рассыпался в прах. — Я ненавидел тебя. Каждую секунду. А сейчас... сейчас ты сидишь тут, лыбишься, шуточки свои ебаные шутишь про мой рост, — Чуя снова шагнул к нему, но на этот раз не ударил, а просто упёрся кулаками в стену по обе стороны от головы Дазая, глядя прямо в его карие глаза. Взгляд Чуи был диким, раненым. — Тебе реально так похуй? Тебе вообще было насрать, что со мной будет, когда ты свалил? Отвечай, блять, не смей молчать! — чу, я же не просто так ушел, у меня были на та О-очень весомые причины.. Дазай на секунду вспоминил слова одасаку, но не об этом. Он слегка подался вперед, смотря своими янтарными глазами прямо в душу. Секундная тень, промелькнувшая в глазах Дазая при воспоминании об Одасаку, не укрылась от Чуи — он слишком хорошо знал этого манипулятора. Но когда Дазай подался вперёд, Накахара даже не шелохнулся. Он продолжал тяжело дышать, буравя бывшего напарника взглядом, в котором ярость отчаянно боролась с глухой, годами копившейся обидой. Слова о том, что Дазай ушёл «не просто так», подействовали как соль на открытую рану — «Не просто так»?! — Чуя горько, почти безумно усмехнулся, и этот смех прозвучал на удивление надрывно. — Ты сейчас серьёзно, блять?! Ты оставил меня, оставил Мафию, стёр себя из моей жизни, как будто нас вообще ничего не связывало! И теперь ты говоришь, что у этого блядского эгоистичного поступка была причина? Чуя подался ещё ближе, так что между их лицами оставались считанные сантиметры. Его взгляд опустился на губы Дазая, потом снова метнулся к его глазам. Рука Чуи сама собой поднялась и мёртвой хваткой вцепилась в плечо Осаму, пальцы до боли въелись в ткань плаща. — Мне плевать на твои тайны, Дазай. Мне поебать на твои великие мотивы! — прошипел Чуя, и в его голосе явственно послышалась дрожь, которую он уже просто не мог контролировать. — Ты мог сказать мне. Одно блядское слово. Сказать, что ты уходишь, что ты жив, что ты... не сдох, сука, где-то в подворотне! Ты хоть представляешь, каково это — просыпаться посреди ночи и думать, что твоего напарника больше нет на этом свете?! Чуя резко замолчал, уткнувшись лбом в плечо Дазая, прямо рядом с его шеей. Его плечи мелко подрагивали. — Ты просто бросил меня, — глухо, уже без прежней ярости, а с какой-то пугающей беспомощностью выговорил Чуя в ткань его одежды. — Ты оставил меня одного в этом дерьме. Зачем ты вернулся... если тебе всё ещё плевать? — а ты бы хотел? хотел чтобы я умер? Произнёс Дазай ни на секунду не смутившись ,для него это обычный вопрос, хотя для других это не так. Этот вопрос ударил под дых сильнее любого физического удара. Чуя на секунду замер, уткнувшись лбом в плечо Дазая, а затем резко, с силой отпрянул назад. В его глазах, блестящих от подступивших и яростно сдерживаемых слёз, отразился такой дикий, первобытный ужас вперемешку с яростью, что казалось, воздух в подвале сейчас вспыхнет от гравитации. — Да ты... ты совсем ебанулся?! — сорвался на крик Чуя, его голос окончательно дал трещину. Он с силой ударил кулаком в стену прямо возле уха Дазая. Бетон жалобно хрустнул, посыпалась крошка. Чуя тяжело, хрипло дышал, его грудь вздымалась, а пальцы второй руки, которой он всё ещё держал Дазая за плащ, сжались до белизны в суставах. — Ты реально конченый, Осаму! Ты блять... ты вообще соображаешь, что ты несёшь?! — Чуя затряс его, срывая злость и эту невыносимую, удушающую боль. — «Хотел бы я»?! Да я четыре года жил с ощущением, что от меня оторвали половину, блять! Я ненавидел тебя за то, что ты свалил, я проклинал тот день, когда мы познакомились, но приковать тебя к себе и заставить жить — это всё, чего я, сука, хотел! Чуя резко придвинулся вплотную, перехватил Дазая за подбородок, грубо и сильно поворачивая его лицо к себе, заставляя смотреть прямо в свои безумные, отчаянные глаза. — Не смей, слышишь? Не смей говорить обо мне так, будто я желал твоей смерти! Если бы ты сдох, Дазай... если бы ты реально сдох тогда... — Чуя осёкся, его губы дрогнули, и он до боли прикусил нижнюю, чтобы сдержать рвущийся наружу всхлип. — Я бы, блять, перевернул этот чертов мир, но нашёл бы того, кто это сделал. А потом пошёл бы вслед за тобой, просто чтобы лично придушить тебя на том свете. Так что завали своё ебало и никогда, слышишь, никогда больше меня об этом не спрашивай! Странная тень появилась на лице Дазая,он мягко без насмешки ухмыльнулся, за тем желанным Чуей тонном сказал. —хорошо, хорошо не буду) раз так хочешь,не буду спрашивать об этом никогда! – Восторженный тон Осаму слегка удивил Рыжего, но тот не показал этого. Эта внезапная, мягкая ухмылка без капли привычного яда подействовала на Чую как холодный душ. А голос... этот тихий, желанный тон, в котором больше не было издёвки, заставил Накахару на мгновение оцепенеть. Все его блядские защитные барьеры, вся эта ярость, которой он пытался прикрыть свою уязвимость, просто рухнули. Хватка Чуи на подбородке Дазая медленно ослабла. Пальцы соскользнули, но руку он так и не опустил, сиротливо оставив её лежать на груди Осаму, прямо над бьющимся сердцем. Живым. Настоящим. Чуя смотрел на него во все глаза, силясь отыскать в этом непривычно спокойном лице подвох, очередную манипуляцию, но... не находил. Из груди вырвался рваный, судорожный вздох. Напряжение, державшее его тело четыре года, на секунду отпустило, оставляя после себя лишь звенящую, опустошающую усталость. — Урод... — тише, уже без прежнего крика, но всё так же надрывно прошептал Чуя, утыкаясь лбом в грудь Дазая. Каблуки чуть скользнули по сырому полу. — Какой же ты урод, Дазай. Он зажмурился, чувствуя, как одна-единственная, обжигающая слеза всё-таки скатилась по щеке, мгновенно впитавшись в грязную ткань плаща детектива. Чуя до боли сжал пальцами этот плащ, буквально врастая в него, словно боялся, что если он отпустит прямо сейчас — Дазай снова растворится в темноте подвала, оказавшись лишь затянувшимся ночным кошмаром. — Не смей больше исчезать, — глухо, вполголоса пригрозил он, хотя это звучало скорее как отчаянная, сломленная просьба. — Только попробуй ещё раз сдохнуть без моего разрешения, блять. Я тебя из-под земли достану. На куски порву... понял меня? Дазай приобнял одной рукой чую за спину. Но ведь у него руки в оковах,разве нет? Дазай же не пальцем деланный, он в любой момент мог просто уйти ,но ждал чую , придурок. —мг, да понял. – Шатен с пустым тонном голоса ответил низкому. Этот тихий, согласный выдох «мг...» прямо над ухом заставил Чую вздрогнуть. И в ту же секунду он почувствовал, как тяжёлая, обтянутая тканью рука Дазая легла ему на спину, мягко, но уверенно прижимая к себе. Чуя на мгновение замер, дезориентированный этим тёплым прикосновением, а потом в его воспалённом от эмоций мозге запоздало щёлкнула логика. Спину. Одной рукой. Подожди, блять. Накахара резко отпрянул, его глаза округлились, а взгляд метнулся к стене. Железные оковы всё так же висели на штырях, вот только правая рука Дазая была абсолютно свободна, а в длинных пальцах небрежно зажата тонкая стальная отмычка. Вся сентиментальность и боль, сжимавшие горло Чуи секунду назад, сменились ошеломлением, которое тут же переросло в новую волну чистого, неслыханного бешенства. — Ты... ты, сука, всё это время мог освободиться?! — выкрикнул Чуя, хватая Дазая за свободное запястье. — Ты сидел тут, закованный, разыгрывал из себя блядскую жертву, пока я... пока я тут душу перед тобой наизнанку выворачивал?! Чуя тяжело дышал, глядя на эту невозмутимую, хитрую рожу. До него наконец дошло: этот гений тактики просчитал всё. Он знал, что Мафия его схватит. Знал, что Чуя придёт в этот подвал. И он просто сидел и ждал его. Издевался, проверял на прочность, заставлял сходить с ума от переживаний, хотя в любой момент мог просто встать и уйти. — Ты невыносим, слышишь?! Конченый, манипулятивный ублюдок! — Чуя с силой толкнул Дазая в грудь, заставляя цепи на его второй руке снова оглушительно зазвенеть по бетону. — Какого хрена ты не ушёл, а? Зачем ждал меня, чтобы снова до инфаркта довести?! — Ох.. как же сложно с тобой разговаривать – Этот разочаровано - раздраженный шепот Дазая, который был ели слышным.— Чиби какой же ты мнительный все таки — Мнительный?! Я, блять, мнительный?! — Чуя аж задохнулся от возмущения, глядя, как вторая рука Дазая с тихим звяканьем окончательно освобождается от железа. Этот непринуждённый жест, с которым Осаму отбросил оковы, словно это были дешёвые побрякушки, окончательно добил остатки чуевой выдержки. Накахара сделал шаг вперёд, его окутала зловещая, плотная аура багровой гравитации. Стены подвала жалобно затрещали, а пара отвалившихся кусков штукатурки зависла в воздухе. — Ты припёрся на территорию Мафии, позволил себя связать, заставил меня вспомнить всё то дерьмо, которое я четыре года пытался забыть, а теперь называешь меня мнительным, сука?! — Чуя сделал ещё шаг, сокращая расстояние до минимума. Его трясло, но теперь уже не от слабости или слёз, а от дикого, концентрированного бешенства, смешанного с облегчением, которое он ни за что в жизни бы не признал. Чуя резко выкинул руку вперёд, хватая Дазая за воротник рубашки и с силой встряхивая. — Ты хоть понимаешь, что если бы я не пришёл, тебя бы тут Коё или кто то ещё на ремни порезали?! Хотя нет, блять, ты же у нас всё просчитал, гений хренов! — Чуя почти рычал ему в лицо, но его пальцы, сжимающие ткань, всё ещё едва заметно подрагивали. — Хватит со мной играть, Дазай. Слышишь? Хватит делать вид, что тебе весело. Скажи мне честно, хотя бы раз в своей блядской жизни... Зачем ты сидел здесь и ждал именно меня? — потому что если бы я не показался то ты бы сделал кое что страшное.–Сказал Дазай он знал что Чуя бы сделал если бы по-настоящему знал что он умер. — и.. ты же думал что я жив ,ведь так? Ведь если бы Дазай умер , Чуя бы сразу использовал порчу как только узнал, ну или особенно если бы Дазай умер на его глазах. От этих слов Дазая багровая аура гравитации вокруг Чуи на мгновение вспыхнула с такой силой, что бетонный пол под их ногами пошёл мелкой паутиной трещин, а затем... резко погасла. В подвале воцарилась глухая, мёртвая тишина, нарушаемая только тяжёлым, рваным дыханием Накахары. Чуя застыл. Рука, сжимавшая воротник Дазая, ослабла, но он не отпустил ткань, а просто бессильно опёрся кулаком в грудь детектива. Словно из него разом выкачали весь воздух. «Если бы ты по-настоящему знал, что я умер...» Эти слова эхом отозвались в голове Чуи, поднимая со дна души тот самый первобытный, сковывающий ужас, который он прятал под маской исполнителя Мафии. Дазай знал. Этот чёртов манипулятор, как обычно, видел его насквозь. Он знал, что Чуя не просто пошёл бы крушить всё на своём пути. Он знал, что без обнуляющей способности Дазая «Порча» — это билет в один конец. И если бы Чуе нечего было терять, если бы Дазая действительно не стало, Накахара без колебаний сорвал бы этот грёбаный предохранитель. Он бы выпустил Арахабаки наружу, позволив истинному богу разрушения сожрать своё тело и разум, лишь бы стереть с лица земли тех, кто посмел коснуться его напарника. Это было бы красивое, кровавое и абсолютно осознанное самоубийство. — Ты... — Чуя поднял на него взгляд. В его голубых глазах, обычно штормовых и яростных, сейчас плескалась голая, ничем не прикрытая боль. — Ты думаешь, ты один такой умный, да? Накахара судорожно сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает горький ком. Вторая рука Дазая, теперь свободная от оков, слегка коснулась предплечья Чуи, словно удерживая его на плаву, не давая окончательно сорваться в бездну этих воспоминаний. — «Думал ли я, что ты жив?» — Чуя горько, хрипло усмехнулся, качнув головой, отчего рыжие пряди упали на лицо. — Да я, блять, каждое утро просыпался с мыслью, что если бы твоё блядское сердце остановилось, я бы почувствовал это здесь. – Он с силой ткнул кулаком в собственную грудь, прямо туда, где под чёрным жилетом бешено колотилось сердце. — Порча... Арахабаки внутри меня... эта тварь спит только потому, что знает: где-то в этом блядском мире ходит один невыносимый суицидник, способный её заткнуть. Чуя сделал полшага вперёд, почти утыкаясь носом в ключицу Дазая, и его голос упал до ломающегося, отчаянного шёпота: — Если бы ты сдох, Осаму... если бы мне принесли твой труп... мне бы незачем было себя сдерживать. Ты ведь этого боялся, да? Поэтому ты припёрся сюда? Чтобы показать своей обмотанной бинтами тушей, что ты жив, и я не смел активировать Порчу? Отвечай, блять... Ты ради этого позволил себя поймать? Чтобы спасти мою блядскую жизнь от самого себя? —.. да, «что бы спасти твою жизнь от самого тебя» Чуя, чтобы с тобой все было в порядке – ответил Дазай отводя взгляд от макушки Чуи, который уткнулся ему в ключицы, в его голосе была ложь но её естественно было не слышно. Слова Дазая повисли в сыром воздухе подвала, тяжёлые и невероятно настоящие. Без привычного пафоса, без фальшивого драматизма — просто голая, пугающая правда. Этот придурок, который вечно разглагольствовал о прекрасном самоубийстве, припёрся в логово Мафии, рискуя собственной шкурой, только ради того, чтобы удержать Чую от шага в бездну. Чуя замер, уткнувшись носом в его ключицу. Его плечи судорожно вздрагнули. Услышать это от Дазая — человека, который никогда не раскрывал свои карты и уж тем более не признавался в заботе — было сродни ядерному взрыву внутри. — Идиот... Какой же ты идиот, Дазай, — глухо, прерывисто выдохнул Чуя прямо в ткань его рубашки. Накахара резко, почти слепо выкинул руки вперёд и с силой обхватил Дазая за шею, намертво сцепляя пальцы на его затылке, сминая тёмные, растрёпанные волосы. Он прижался к нему всем телом, отчаянно, до боли, ломая всю оставшуюся между ними дистанцию. Его колотило. Четыре года сдерживаемого ада, четыре года одиночества и глухой ярости сейчас выходили наружу этим удушающим, сумасшедшим объятием. — Чтобы со мной всё было в порядке?! Ты издеваешься, блять?! — Чуя заговорил быстро, надрывно, глотая слова, а его голос откровенно дрожал. — Да со мной четыре года ничего не было в порядке! Я ненавидел каждый блядский день, потому что тебя не было рядом, чтобы поиздеваться над моим ростом или взбесить меня своими тупыми планами! Чуя чуть отстранил голову, заставляя Дазая, который всё ещё пытался отвести взгляд, посмотреть на него. По щекам Накахары, оставляя влажные дорожки, катились злые, обжигающие слёзы, но взгляд голубых глаз горел таким яростным, чистым упрямством, какого Дазай, возможно, не видел ещё никогда. — Если ты думал, что спасёшь меня, просто пожертвовав собой или появившись вот так, из ниоткуда, то ты хренов гений, но абсолютный профан в людях, Осаму! — Чуя почти кричал ему в самые губы, крепко сжимая пальцами его плечи, словно пытаясь вколотить свои слова Дазаю под кожу. — Мне не нужно, чтобы ты спасал меня ценой своей жизни! Мне нужно, чтобы ты, сука, был жив. Рядом со мной. В Йокогаме, в Агентстве, да хоть на луне, блять! Но живой! Ты понял меня, чёртов суицидник?! Понял?! — Ага, понял я , понял – Дазай и за тем обнял Чую, он врал ему ,нагло врал, но кто ему помешает это сделать? Этот тихий, капитулирующий «ага» Дазая прозвучал так непривычно мягко, что у Чуи на мгновение перехватило дыхание. А затем длинные, забинтованные руки Осаму сомкнулись за его спиной, крепко, без единого намёка на шутку или попытку отстраниться, прижимая рыжего мафиози к себе. Чуя уткнулся лицом в изгиб шеи Дазая, чувствуя, как его собственное сердце, только что готовое выпрыгнуть из груди от ярости и боли, начинает медленно, но верно успокаиваться, подстраиваясь под ровный, размеренный стук сердца бывшего напарника. Живой. Настоящий. Близкий. Пальцы Чуи мёртвой хваткой вцепились в ткань плаща Дазая на спине, сминая её так, словно от этого зависела его жизнь. Накахара всё ещё мелко подрагивал, шумно и прерывисто вдыхая знакомый запах — табака, каких-то детективных медикаментов и той самой невыносимой омутовской прохлады, которую он узнал бы из тысячи. — Чёртов придурок... — уже совсем тихо, без прежнего крика, а с какой-то глухой, вымотанной нежностью пробормотал Чуя куда-то в воротник Осаму. Глаза нещадно щипало, и он сильнее зажмурился, позволяя последним каплям слёз впитаться в бинты на шее Дазая. — Только попробуй ещё раз так исчезнуть. Слышишь? Только попробуй, сука... Я сам тебя угроблю. Дазай в ответ лишь чуть сильнее сжал объятия, словно без слов принимая эту яростную угрозу. В сыром, тёмном подвале Портовой Мафии, среди ржавых цепей и разбитого бетона, они стояли так, будто этих четырёх лет разлуки никогда не было. Будто «Двойной Чёрный» снова был единым целым, и весь остальной мир за пределами этой железной двери мог катиться к чёрту. Чуя почувствовал это лёгкое движение чужой головы — короткий, согласный кивок, который должен был окончательно его успокоить. Мягкая усмиряющая усмешка Дазая скользнула по волосам рыжего мафиози, убаюкивая чужую бдительность. Хватка Осаму оставалась такой же крепкой, даря иллюзию контроля и вечного возвращения. Но за этим внешним смирением, глубоко в мыслях Осаму, уже выстраивались новые многоходовки. В его карих глазах, скрытых от Чуи, не осталось и следа от недавней мягкости — только холодный расчёт гениального тактика Детективного Агентства. «Завтра посмотрим...» — цинично и трезво пронеслось в голове Дазая. Он знал, что эта передышка в подвале — лишь секундная вспышка их общего прошлого. Завтра они снова окажутся по разные стороны баррикад: один вернётся к своим делам в Мафии, а второй продолжит свою игру, в которой Чуе Накахаре, при всей его преданности, отведена чётко просчитанная роль. Дазай не собирался менять свои планы, и то, что Чуя готов был сжечь ради него мир, лишь подтверждало: его самый сильный козырь по-прежнему работает безотказно. Но. .. Так ли это?

***

И вот, наступило как раз таки слейдуший день ,время почти пять утра, темнота , начинает моросить дождь, Осаму стоит на крыше мафии. А как он туда попал, ебать не должно. Чуя же находиться в кабинете босса Мори, и как раз Дазай с той же стороны здания на крыше. Две секунды и он упал, точнее спрыгнул, спиной к обрыву. Он падает со слабой улыбкой на губах его плащ развивается и вот ,когда он пролитает окна там где находиться кабинет Мори, Чуя как раз повернулся к окну, когда он увидел ... он тут же разбил окно своим телом , чтобы попытаться успеть поймать! но ..?.¡.#@. На улице была охрана, но она стояла в притык к зданию так что даже ниечго не видела, с просто там была как стая зивак, Мори кстати тоже быстро пошел в низ ,но по лестнице а не как Чуя. Стекло кабинета Мори разлетелось вдребезги с оглушительным, яростным треском. Осколки полоснули по лицу, по одежде, но Чуя не почувствовал боли. В его глазах, расширенных от дикого, животного ужаса, застыло одно-единственное отражение — падающий силуэт в развевающемся песочном плаще и эта блядская, слабая, умиротворённая улыбка на губах. «Завтра посмотрим...» Вот оно, его «завтра». Этот ублюдок соврал. Опять соврал прямо в лицо, обнимая в подвале. — ДАЗА-А-АЙ!!! — дикий, срывающийся на хрип крик Чуи потонул в шуме начинающегося дождя. Багровая гравитация крутанулась вокруг тела Накахары бешеной воронкой. Чуя не просто прыгнул вслед — он выстрелил собой вниз, ломая законы физики, разгоняя собственное тело до предела, на который только был способен. Воздух бил в лицо, мешая дышать, капли дождя врезались в кожу как мелкие камни. Скорость была сумасшедшей, гравитация сжимала пространство, Чуя тянул руку вперёд, пальцы до судороги сводило в попытке ухватиться хотя бы за край этого чёртова плаща. Метр. Всего блядский метр разделял их. Чуя уже видел бинты на его лице, видел, как Дазай закрывает глаза. — Поймаю... сука, я успею!.. — хрипел Чуя, выжимая из своей способности всё, до последней капли, чувствуя, как от перенапряжения кровь начинает идти из носа. Еще рывок. Пальцы Чуи в чёрной перчатке коснулись ткани плаща, сжали её, но... скорость падения с такой огромной высоты и инерция были сильнее. Гравитация не успела полностью погасить импульс. Они были слишком близко к земле. Дозвуковой прыжок Чуи просто не успел компенсировать те секунды, что Дазай уже летел вниз. Глухой, страшный, ни на что не похожий удар. Звук ломающихся костей и разрываемой плоти прозвучал отчетливее, чем раскат грома. Чуя рухнул рядом, проехавшись по мокрому асфальту, мгновенно вскакивая на ноги. Аура погасла. Вокруг тут же засуетилась охрана, послышались крики зивак, шаги выбегающего на улицу Мори, но для Чуи весь мир погрузился в абсолютную, звенящую тишину. Дождь усилился, мгновенно смывая первые струйки крови, толчками вытекающие на холодный асфальт из-под головы Осаму. Дазай лежал на спине. Неестественно вывернутый, сломанный. Его глаза были приоткрыты, но в них больше не было того янтарного, живого омута. Только пустая, стеклянная темнота. И эта грёбаная улыбка так и застыла на его мертвеющем, бледном лице. Чуя сделал шаг назад. Его колени подогнулись, и он тяжело рухнул на асфальт прямо перед трупом. Руки тряслись так, что он не мог их контролировать. Он потянулся к Дазаю, схватил его за плечи, начиная судорожно трясти: — Эй... Слышишь? Вставай, блять... Вставай, придурок! Это очередной твой план, да?! — голос Чуи сорвался на безумный, хриплый смех, переходящий в рыдание. — Ты ведь обнулил удар своей способностью? Ты же... ты же не мог так тупо сдохнуть?! Открой глаза, сука! ОТКРОЙ! Чуя прижался ухом к его груди. Тишина. Ни единого удара. Сердце Дазая Осаму, которое ещё вчера билось под пальцами Чуи в подвале, остановилось навсегда. И в этот момент внутри Накахары что-то окончательно, безвозвратно треснуло. Предохранитель, который держал его все эти годы, разлетелся в пыль. Разум затопила чёрная, удушающая пустота, а из глаз хлынули слёзы, смешиваясь с дождём. — Ты говорил... — прошептал Чуя, утыкаясь лбом в окровавленную грудь трупа. — Ты же, блять, вчера пообещал мне... Багровая аура вокруг Чуи начала стремительно портиться, окрашиваясь в иссиня-чёрные, зловещие тона. Арахабаки почувствовал свободу. Некому больше был о его остановить. Чёрные кляксы гравитационных дыр начали закипать прямо в воздухе, с шипением прожигая мокрый асфальт вокруг двух тел. Дождь, едва касаясь багрово-чёрного марева, окутавшего Чую, мгновенно испарялся, превращаясь в густой, удушливый пар. — Отойдите от него! Живо! — скомандовал Мори Огай, выбежавший из парадных дверей штаб-квартиры. Его обычно безупречный голос дрогнул, выдавая редкую, глухую тревогу. Оперативники Мафии, сообразившие, что сейчас произойдёт, в панике бросились назад, прижимаясь к стенам и ища укрытия. Но Чуя их не слышал. Для него – пространство сузилось до размеров одного холодного тела, лежащего перед ним. По коже Накахары, начиная от запястий и поднимаясь к шее, поползли те самые страшные, рваные клейма Порчи. Кожа горела так, словно под неё заливали жидкий свинец, но эта физическая боль была ничем по сравнению с той, что выжигала его изнутри. Арахабаки, скованный годами человеческого разума, почуял, что железная дверь сорвана с петель. Древний бог разрушения рвался наружу, сдирая с Чуи остатки человечности. — Ты... ты планировал это с самого начала, верно? — хрипло, давясь собственной кровью, прошептал Чуя в пустоту стеклянных глаз Дазая. Капли дождя смешивались с багровыми каплями, точащимися из его собственных глаз и порванных капилляров. — Ты пришёл вчера в подвал... просто чтобы попрощаться? Чтобы я... чтобы я запомнил тебя живым? Ответа не было. Лицо Дазая оставалось безмятежным, почти красивым в этой своей пугающей, окончательной свободе. Бинты на его шее быстро пропитывались грязной водой и кровью, теряя свою былую стерильность. Он получил то, чего хотел. Он обманул Мафию, обманул Агентство, обманул саму смерть, шагнув к ней добровольно. И обманул Чую. В самый последний раз. — Ненавижу... — с диким, животным рыком выплюнул Чуя, поднимаясь с колен. Его тело неестественно выгнулось, кости хрустели под давлением пробуждающейся мощи. Голос мафиози перестал быть человеческим, в нём зазвучал утробный, раскатистый гул истинного Арахабаки. — Слышишь меня, Осаму?! Ненавижу тебя! Чуя закинул голову к свинцовому, плачущему небу. Перчатки на его руках лопнули, обнажая покрытые чёрными узорами ладони. Первая гравитационная сфера — размером с человеческую голову, абсолютно чёрная, поглощающая свет — сорвалась с его пальцев и врезалась в фасад здания Мафии, с легкостью аннигилировав три этажа монолитного бетона. Осколки и пыль взлетели вверх, но тут же были притянуты обратно и стёрты в порошок. — Чуя, остановись! Это приказ! — крикнул Мори, активируя Элизу, но даже идеальный барьер его способности начал пойти трещинами от одного лишь давления воздуха. Накахара не оборачивался. Его разум стремительно тонул в бесконечном, яростном хаосе. Он знал, что через несколько минут его тело превратится в выжженную пустыню, а сердце разорвётся от перегрузки. Но ему было плевать. Тот единственный человек, который мог вернуть его из этого ада, теперь сам стал частью небытия. С безумным, скрежещущим смехом Чуя сделал шаг вперед, оставляя позади сломанное тело своего единственного напарника. Чёрные сферы начали множиться вокруг него десятками, готовые сровнять с землей всю Йокогаму. «Двойной Чёрный» прекратил своё существование, оставив после себя лишь мёртвого гения и бога, который пришёл уничтожить этот мир в знак скорби. Йокогама содрогнулась. Земля под ногами выла, асфальт ходил ходуном, вздымаясь огромными пластами и тут же рассыпаясь в пыль под воздействием багрово-чёрных сфер. Здание Портовой Мафии, некогда незыблемый символ власти и страха, теперь рушилось, как карточный домик: ударная волна за ударной волной с корнем вырывала куски бетона, арматуры и стекла. Оперативники бежали в панике, Мори Огай, понимая всю тщетность приказов, отступал, укрываемый способностью Элизы. Никто. Ни одна живая душа в этом городе не могла сдержать бога разрушения, сорвавшегося с цепи. А посреди этого филиала ада на земле стоял Чуя. Точнее то, что от него осталось. Его разум уже почти полностью выгорел, поглощённый первобытной тьмой Арахабаки. Сознание угасало, оставляя лишь фантомные вспышки воспоминаний: подвал, сырость, дурацкий смех, тепло чужой руки на спине... и этот блядский, тихий кивок. «Завтра посмотрим...» — А-а-а-а-а-а!!! — этот крик уже не принадлежал человеку. Это был оглушительный, рвущий барабанные перепонки рёв раненого зверя, который крушил всё вокруг себя, пытаясь заглушить одну-единственную, невыносимую мысль: его больше нет. Чуя швырял сферы во все стороны, превращая элитный район порта в дымящиеся руины. Кровь хлестала из его глаз, носа и рта, окрашивая измученное лицо в багровый цвет. Мышцы рвались, кости трещали под нечеловеческой нагрузкой. Тело Накахары стремительно разрушалось, приближаясь к своему логическому, смертельному финалу. Ещё минута. Может, две. И Арахабаки окончательно разорвёт свою человеческую оболочку, оставив на месте Чуи лишь колоссальный кратер. Окутанный чёрным пламенем, Чуя в последний раз повернул голову назад. Там, среди хаоса, летящих обломков и пыли, всё так же неподвижно лежало тело Дазая. Гравитация Чуи странным, почти осознанным образом огибала этот маленький клочок земли, не позволяя ни одному осколку коснуться мёртвого детектива. Даже сходя с ума, даже умирая, Чуя подсознательно защищал того, кто его предал. Силы резко покинули ноги. Чуя рухнул на колени, иссиня-чёрные сферы вокруг него начали нестабильно мерцать и взрываться, осыпая вспышками мокрый асфальт. Дыхание перехватило, изо рта толчком выплеснулась кровь. Сознание уплывало. Перед глазами всё темнело, и последние крупицы человеческих мыслей Чуи Накахары растворялись в наступающей тишине: «Ты всё-таки победил, суицидник хренов... Жди меня там. Я иду». С последним, едва слышным выдохом багровая аура окончательно погасла. Чуя упал вперёд, прямо на холодную землю, лицом к Дазаю, так и не дотянувшись до него рукой всего на несколько сантиметров. Величайший дуэт Йокогамы, «Двойной Чёрный», навсегда остался лежать на площади перед разрушенным штабом. Вместе. В тишине, которую нарушал только стук проливного дождя. Вот.. арахабаки вышел , теперь этот полу бог может уничтожить пол японии если мотор раньше не остановиться, а Чуя пошел* за Дазаем Человеческая оболочка Чуи Накахары окончательно сдалась. Сердце, не выдержав колоссального давления, сделало последний, надрывный толчок и замерло, но Арахабаки это уже не могло остановить. Древний бог разрушения, лишившись оков человеческого разума и плоти, вырвался на свободу. На месте, где только что лежали тела напарников, рванул колоссальный столб иссиня-чёрного пламени и чистой гравитации. Земля разверзлась, образуя колоссальный провал, в который с грохотом рухнули остатки штаб-квартиры Портовой Мафии. В небо взметнулось нечто чудовищное — безликое, состоящее из чистой сингулярности существо, вокруг которого пространство сжималось и лопалось, как мыльные пузыри. Это был уже не Чуя. Но остаточная, предсмертная воля мафиози заставила этого монстра сделать первое, что он совершил: гигантская гравитационная волна подмяла под себя руины, намертво запечатав тела Дазая и Чуи глубоко под землей, в персональной могиле, которую не сможет потревожить ни один человек. А затем Арахабаки обратил свой слепой, яростный взор на Йокогаму. Ударная волна от его первого крика снесла половину портового района, поднимая в воздух океанскую воду и превращая её в смертоносный цунами. Небо над городом окрасилось в багровые тона, тучи закружились в гигантскую воронку. Пол-Японии содрогнулось от подземных толчков. Правительство, Военная Полиция, Одаренные — все поняли, что наступил конец света. Защитить страну было некому. Человек, который мог остановить это одним касанием, лежал мёртвым под тоннами бетона. А в это же время, где-то в абсолютной, звенящей пустоте... Чуя открыл глаза. Вокруг не было ни боли, ни горящего под кожей свинца, ни грохота рушащегося мира. Только бесконечный, туманный полумрак и тишина. Накахара опустил взгляд на свои руки — на них снова были его привычные чёрные перчатки, а на плечах сидела верная шляпа. Он тяжело вздохнул, чувствуя странную, непривычную лёгкость. Больше не нужно было сдерживать бога внутри. Больше не нужно было никому подчиняться. Чуя обернулся. В нескольких шагах от него, засунув руки в карманы своего песочного плаща, стоял Дазай. Живой, целый, без единой царапины, и на его лице блуждала всё та же слабая, раздражающая ухмылка. — Ну надо же, Чиби, — протянул Дазай своим привычным, невыносимым голосом. — Ты всё-таки припёрся вслед за мной. А я думал, ты задержишься в Мафии. Чуя молча сделал три шага вперёд. Лицо его было серьёзным, но в голубых глазах больше не было того отчаяния — только холодная, решительная злость. Он остановился прямо перед Осаму, резко замахнулся и с размаху врезал ему кулаком по лицу. Дазай отлетел на пару шагов, хватаясь за челюсть, но на его губах всё равно осталась улыбка. — За подвал, за прыжок и за то, что ты конченый ублюдок, — хмуро перечислил Чуя, потирая кулак. А затем, сделав ещё шаг, он грубо схватил Дазая за воротник плаща, притягивая к себе, и негромко, но твёрдо добавил: — А теперь ты мне всё расскажешь. С самого начала, блять. У нас теперь полно времени. — охх, чуя я не знаю, а ты видимо не понял, я просто твоё воображение, настоящий же я на этапе выше, что и является конечной точкой невозврата.. а ты .. сейчас на том этапе где человека ещё можно возвродить или типо Прихожей .Подождит чуть чуть... и мы встретимся .. Слова этого «Дазая» прозвучали как эхо, отразившееся от стен пустой комнаты. Чуя замер, всё ещё сжимая пальцами ткань его плаща. Ощущение реальности происходящего начало стремительно утекать сквозь пальцы, словно песок. Пространство вокруг них подёрнулось мелкой рябью, а силуэт Осаму на мгновение стал полупрозрачным. — Воображение?.. — Чуя горько усмехнулся, но хватку не ослабил, хотя ладони уже почти ничего не чувствовали. — Ты даже в моей собственной башке умудряешься быть эгоистичной тварью, Дазай. Он посмотрел на эту мягкую, фальшивую улыбку «недо-Дазая». Осознание ударило под дых: это место — не загробный мир, где они наконец-то квиты. Это просто предсмертный бред его собственного выгорающего мозга. Граница между жизнью и полным распадом плоти под давлением Арахабаки. Настоящий Дазай ушёл дальше. Туда, куда Чую сейчас пытались не пустить. Пока что. — «Конечная точка невозврата», значит... — тихо повторил Чуя, опустив голову так, что поля шляпы скрыли его глаза. — «Подождать». Ты издеваешься надо мной даже тогда, когда я сдох, сука. Вокруг них начали с треском проступать багровые искры. Вспышки боли из реального мира прорывались сквозь туман сознания. Сердце Чуи, превращённое Арахабаки в ядерный реактор, делало свои последние, судорожные попытки вернуться к жизни, пока бог разрушения крушил Йокогаму. Его действительно пытались вернуть — или ошмётки его собственной человечности отчаянно цеплялись за этот мир, не давая душе уйти вслед за напарником. Чуя резко отпустил воротник иллюзии и сделал шаг назад. Фигура Дазая перед ним начала медленно растворяться, превращаясь в светящиеся белые нити. — Ладно, — Чуя поправил шляпу, и в его голосе, вопреки всему, снова зазвучала та самая упрямая, чистокровная гордость исполнителя Мафии. — Если это просто прихожая, и ты ждёшь меня там, выше... я подожду. Но запомни, Осаму. Когда я действительно перешагну эту твою черту... ни один твой блядский план тебя не спасёт. Пространство вокруг Чуи взорвалось белым светом, возвращая его обратно — в эпицентр бушующего багрового ада, где Арахабаки выжигал его тело дотла. Правла это случилось за момент, и Чуя был там опять всего на секунду, за тем оказался уже в другом месте, там была трава и небо , солнце и все, но в 100 метрах было какое то озеро кристальное, и красивая сакура с цветами, там сидел уже настоящий Дазай, на коленях смотря в воду ,он не видел Чую, просто смотрел на игривых рыб в воде, в этом месте можно воссоздать почти все..

***

Эта вспышка белого света длилась всего мгновение — секундный вдох в эпицентре багрового ада, и реальность снова сменилась. Но теперь это не было похожим на серый, туманный бред умирающего разума. Чуя открыл глаза и почувствовал, как лёгкие наполнились чистым, прохладным воздухом, пахнущим свежестью и тонкими нотами цветущей сакуры. Под ногами была мягкая, сочная зелёная трава, а над головой — бескрайнее, пронзительно-синее небо и тёплое, ласковое солнце. Никакой боли. Никакого Арахабаки. Полная, звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом листвы и далёким журчанием воды. Накахара огляделся. В сотне метров от него раскинулось потрясающей красоты кристально чистое озеро, в котором, как в зеркале, отражались редкие облака. А на самом берегу, под огромной раскидистой сакурой, чьи розовые лепестки медленно кружились в воздухе и падали на зеркальную гладь, сидел он. Настоящий Дазай. Он сидел на коленях, опустив голову, и заворожённо наблюдал за маленькими игривыми рыбками, снующими в прозрачной воде. На нём не было того песочного плаща, в котором он прыгнул с крыши, и, кажется, даже бинты больше не стягивали его кожу так плотно. Он выглядел... спокойным. Настолько умиротворённым, каким Чуя не видел его никогда в жизни. Дазай не оборачивался, погружённый в созерцание, словно давая Чуе время прийти в себя. Чуя замер на месте, шумно выдохнув. Вся та ярость, безумие и крик, которые он только что изрыгал в Йокогаме, превращая город в руины, здесь казались чем-то далёким и ненастоящим. Земные оковы Портовой Мафии и Детективного Агентства больше не имели значения. Они оба перешагнули черту. Чуя медленно поправил свою шляпу, слегка сдвинув её на затылок, и неторопливым, уверенным шагом направился к озеру. Трава приятно шуршала под его каблуками. С каждым шагом он чувствовал, как это место откликается на его присутствие — в воздухе пронеслась едва заметная багровая искра, но тут же растаяла, сменившись лёгким тёплым ветерком. Здесь действительно можно было воссоздать всё, что угодно. Но Чуе сейчас ничего не было нужно, кроме ответов. Сократив расстояние, Чуя подошёл почти вплотную и остановился прямо за спиной Дазая, бросая взгляд на колышущуюся воду и отражение розовых лепестков. — Красивое место ты себе выбрал для финальной точки, суицидник, — негромко, без прежней истерики, но всё с той же привычной хмуростью произнёс Чуя, скрестив руки на груди. — И рыбки отличные. Только не говори мне, что ты опять притворишься, будто не замечаешь меня. Дазай не взглянул, просто нежно ,мило и очень спокойно,даже умиротворенно сидел на коленях перед водой. — действительно... красивое.– Мягко ответил Дазай на примечание Чуи, хотя он не выбирал.. только воссоздал сакуру речей,цветы и рыбок, все оставльное тут и было.. Этот невыносимо мягкий, умиротворённый тон заставил Чую на секунду прикусить язык. Никакого ехидства. Никаких подколок про рост. Дазай просто сидел, глядя на воду, и в его голосе сквозило такое абсолютное, чистое спокойствие, какого Чуя за все годы их знакомства не слышал ни разу. В Йокогаме Дазай всегда был натянут как струна, даже когда притворялся дураком. А здесь... здесь он наконец-то расслабился. Чуя постоял ещё пару секунд, глядя на то, как розовый лепесток сакуры опустился прямо на тёмные макушку Осаму. Накахара тихо, обречённо вздохнул и, поджав полы своего чёрного пальто, уселся на мягкую траву рядом с ним, точно так же — на колени, лицом к зеркальной глади озера. Рыбки в воде испуганно метнулись в сторону от новой тени, но быстро вернулись, продолжая свой неторопливый танец среди водорослей. Чуя скосил взгляд на профиль Дазая. Без бинтов его лицо казалось совсем юным, почти как в те времена, когда они только познакомились в «Овцах», но без той мёртвой, давящей тьмы в глазах. — Значит, сакура и рыбки — это твоя работа, да? — Чуя сорвал травинку, покрутил её в пальцах и бросил в воду, наблюдая за кругами. — Не думал, что в твоей блядской суицидальной башке есть место для чего-то настолько... мирного. Я-то ожидал увидеть тут виселицы, блять, или реку с ядом. Он повернул голову к Дазаю, всматриваясь в его лицо. Ярость ушла, оставив после себя только странную, светлую грусть. Чуя не стал снова лезть с кулаками. Зачем? Смысла больше не было. Они оба мертвы. Йокогама осталась где-то там, далеко, сгорать в багровом пламени Арахабаки. А здесь были только они двое. — ну.. я де уже это сделал ,зачем мне тут вновь такие вещи как виселицы? – Таким же голосом ответил дазай, на секунду прикрывая глаза. — Эй, Дазай, — уже тише, без привычного вызова позвал Чуя, всматриваясь в карие, теперь удивительно прозрачные глаза напарника. — Раз уж мы дошли до самого конца... ответь мне честно. Ты правда... наконец-то счастлив? — да .. счастлив, .. а ты? – после очередного вопроса накахары дазай повернул голову к нему. · Этот спокойный, логичный ответ — *«я же это уже сделал»* — заставил сердце Чуи на секунду болезненно сжаться по старой земной привычке, но в этом месте даже боль ощущалась как-то иначе. Приглушённо. Словно эхо из прошлой жизни. Когда Дазай повернул к нему голову, Чуя не отвёл взгляд. Он смотрел прямо в эти карие глаза, в которых больше не было той пугающей, чёрной пустоты Портовой Мафии, из-за которой Осаму когда-то называли демоном. Там действительно был покой. Настоящий, блять, долгожданный покой. Вопрос Дазая — *«а ты?»* — повис в воздухе, тёплый и искренний. Чуя замолчал. Он перевёл взгляд обратно на озеро, где лепестки сакуры медленно кружились на воде, подплывая к самому берегу. Он вспомнил ярость, вспомнил четыре года одиночества, вспомнил, как лопались его собственные кости, когда Арахабаки рвал плоть ради мести. Вспомнил всё то дерьмо, через которое им пришлось пройти вместе и поодиночке. И вдруг понял, что здесь всё это больше не имеет веса. Гравитация не давила на плечи. Бог разрушения больше не выжигал разум. Чуя слабо, почти незаметно усмехнулся. Он поднял руку, поправил шляпу, чуть натянув её на глаза, чтобы скрыть набежавшую тёплую влагу, и тихо вздохнул: — Сволочь ты, Дазай. Свалил, оставил меня разгребать руины, заставил сдохнуть от этой блядской Порчи... — Накахара повернулся к нему лицом, и на его губах, вопреки хмурым словам, появилась мягкая, спокойная улыбка. В голубых глазах отражалось мирное солнце этого странного мира. — Но... да. Наверное, теперь и я тоже. Впервые за четыре года мне, сука, не нужно никуда бежать и никого спасать. Чуя протянул руку и несильно, чисто по-дружески толкнул Дазая кулаком в плечо. — Раз уж мы оба тут... показывай своих блядских рыбок, гений. Нам теперь действительно спешить некуда. Дазай тихо, едва слышно хмыкнул и снова повернулся к озеру. На его губах блуждала всё та же мягкая, расслабленная улыбка. К берегу, лениво перебирая плавниками в хрустальной воде, подплыли ещё несколько рыб. Это были те самые крупные, упитанные карпы кои — с яркими оранжевыми, белыми и иссиня-чёрными пятнами на чешуе, которых так часто показывают в прудах старых японских храмов. Они двигались неторопливо, совершенно не боясь людей, и легонько тыкались носами в отражения розовых лепестков сакуры. — Это кои, Чиби, — негромко, нарушая тишину, произнес Дазай, и в его голосе проскользнули знакомые, но теперь совершенно беззлобные нотки наставника. — В Мафии ты, видать, совсем разучился смотреть на красивое, раз забыл их название. Вода под его ладонью, которую он слегка опустил к самой поверхности, пошла лёгкой рябью. Стоило Дазаю подумать, как рядом с рыбами из глубины озера медленно поднялись круглые, сочно-зелёные листья кувшинок, а следом распустился крупный лотос. В этом месте мысли обретали форму мгновенно. Всё, что когда-то казалось недостижимым или давно утраченным, здесь создавалось по щелчку пальцев. Чуя сидел рядом, поджав колени, и просто смотрел на эту картину. Ему не хотелось спорить, не хотелось язвить в ответ. Странное, абсолютно непривычное чувство безопасности обволакивало его, как тёплый плед. За спиной больше не маячила тень Мори Огая, в кармане не разрывался телефон от экстренных отчётов, а руки не чесались от желания ввязаться в очередную драку. Он сорвал ещё одну травинку, задумчиво крутя её в пальцах, а потом скосил взгляд на Дазая. Каштановые пряди бывшего напарника легонько шевелил тёплый ветер, и на секунду Чуе показалось, что они снова те самые пятнадцатилетние придурки, у которых вся жизнь впереди. Только теперь без войны, без смертей и без лжи. — Кои так кои, — проворчал Чуя, но в его голосе слышалось лишь глухое, мирное умиротворение. Он поудобнее перехватил полы своего пальто и устроился на траве. — Ладно, загадывай, что ты там ещё воссоздать хочешь, гений. Чай, вино, крабов своих дурацких? Давай уже, развлекай бывшего напарника, раз притащил меня на этот свет. Дазай хмыкнул за тем у него в руках появился маленький красный крабик, милый и безобидный, и через секунду он положил голову на колени Чуи —хорошо . . а что ты хочешь чу? Чуя даже не шелохнулся, когда Дазай непринуждённо опустил голову на его колени. Это было так странно, так непривычно для их вечной земной дистанции, но здесь, под сенью цветущей сакуры, ощущалось самым правильным поступком в мире. Маленький красный крабик, сотворённый мыслью Осаму, смешно перебирал лапками по его ладони, совершенно не собираясь никого кусать. Чуя опустил взгляд на Дазая, который лежал на его коленях и смотрел снизу вверх своими непривычно чистыми, спокойными глазами. В этот момент на рыжие волосы Накахары мягко, почти невесомо опустился сплетённый из нежных полевых цветов и бутонов сакуры венок. Чуя чуть повёл бровями, коснувшись пальцами в чёрной перчатке лепестков на голове, и тихо, хрипловато усмехнулся. — Венок? Серьёзно, Дазай? Ты решил сделать из меня лесную нимфу? — беззлобно проворчал Чуя, но снимать украшение не стал. Он легонько, почти невесомо коснулся пальцами тёмных, растрёпанных волос Дазая, убирая с его лба налипшую прядь. В этом жесте не было мафиозной жёсткости — только старое, глубоко запрятанное доверие, которое они наконец-то могли не прятать за взаимными оскорблениями. — «Что я хочу?» — Чуя перевёл взгляд на кристальную гладь озера, где кои лениво обплывали распустившийся лотос. — Знаешь... Наверное, бутылку хорошего Петрюса урожая восемьдесят девятого года. И два бокала. Чтобы не пить в одиночестве, как я делал последние четыре года. Чуя снова посмотрел на Дазая, и его улыбка стала ещё мягче, спокойнее. — А ещё я хочу, чтобы этот грёбаный полдень под сакурой никогда не заканчивался. Никаких планов, Осаму. Никаких спасений мира. Просто посиди так. Ты слишком долго бегал от собственной тени.