Закон Мёрфи в мире Марвел или как не помереть от падающих люстр

С тех пор как я переродился в новом мире, прошло ровно десять лет. Честно говоря, какое-то время я не мог смириться со своей смертью — очнувшись в крошечном теле, я ещё долго ловил себя на ощущении, что это просто сон, что вот-вот проснусь в своей старой комнате, под привычным серым потолком. Но невозможность что-либо изменить и безграничная любовь моих новых родителей и младшей сестры за эти годы всё же заставили меня успокоиться и привязаться к этому миру. Всё-таки в прошлой жизни меня, к сожалению, мало что держало — ни семьи, ни настоящих друзей, только учеба подработки и квартира-коробка. Здесь же было тепло, шумно и по-настоящему живо. Так, на чём я остановился? Ах да, мои десять лет. Это был, пожалуй, самый особенный день в моей новой жизни. Всё же не каждый день ты видишь, как твой дом буквально взлетает на воздух. А было это примерно так. В тот день ничего не предвещало беды. Я не очень любил шумные вечеринки — возможно, из-за того, что был ментально старше своих одногодок, а потому мы решили праздновать только в кругу семьи. Мама с утра напекла пирогов, папа надул смешные разноцветные шарики, а Лили, моя пятилетняя сестра, бегала по дому с бумажными гирляндами, которые вечно рвались у неё в руках. День проходил очень хорошо. Когда родители вывезли из гостиной новенький велосипед — ярко-синий, с блестящим звонком и шинами, пахнущими свежей резиной, — а сестра подарила нарисованный ею рисунок, где мы все стояли под радугой, я, пожалуй… нет, я точно был счастлив. Где-то в груди разлилось то спокойное, давно забытое чувство, что я наконец-то дома. Но как только мы вышли на улицу, чтобы посмотреть на новый велик в действии, в наш дом на всей скорости влетел грузовик. Как позже выяснилось, с противопожарным оборудованием. До конца не уверен, как именно, но баллоны с пеной, ранцы, топоры, огнетушители — всё это привело к тому, что наш дом разлетелся на куски. Грохот стоял чудовищный, в ушах звенело, а в лицо ударила горячая волна воздуха, смешанная с едким запахом горелого пластика и краски. И самое главное: я и моя семья, находясь всего в пятнадцати-двадцати метрах от дома, почти никак не пострадали. То есть нет — мы были оглушены, мама порезала руку о стекло, у папы рассечена бровь, у меня на коленях краснели свежие ссадины а на руке порез, а Лили отчаянно плакала, зажимая уши ладошками. Но реально серьёзных травм не было. Мы просто стояли на траве, глядя, как наш уютный домик превращается в груду обломков, и пытались осознать, что это только что произошло с нами. Позже компания, отвечающая за тот грузовик и оборудование, извинилась, дала нам временное жильё и пообещала помочь с восстановлением дома. Папа тогда долго ходил хмурый, но когда пришёл первый чек на аренду, только вздохнул и сказал: «Бывает». С того дня странности буквально начали преследовать нашу семью. То стая ворон пролетит над нами, испачкав наши нарядные костюмы в самый неподходящий момент — например, когда мы шли на школьный концерт Лили. То новая машина, которую папа взял в кредит, начинала глохнуть без всякой причины прямо на перекрёстках, заставляя его выходить и толкать её под сигналы нетерпеливых водителей. То в один из жарких дней именно над нашим районом прошелся ливень — короткий, но такой яростный, что полностью испортил семейный пикник в парке: бумажные тарелки размокли, сэндвичи превратились в кашу, и мы сидели под навесом, мокрые и подавленные. То ветка, которую ветер нёс по улице, упала прямо на велосипед Дуэйна, сломав колесо и руль. В целом можно сказать, что нам крупно не везло. И так проходили два месяца. И вот ситуация изменилась. Обычный день, ближе к вечеру. Дом восстановили по страховке несколько недель назад. Внутри ещё чувствуется свежесть ремонта: стены пахнут краской и гипсом, в углах лежат обрезки плинтусов, которые папа всё не может прибить. Кое-где мебель новая — диван, купленный со скидкой, чуть жестковат, зато цветастый, а на кухне блестит столешница, на которой мама уже оставила несколько царапин, когда резала овощи. Расставлено всё так же, как до взрыва — мать постаралась сохранить прежний уют, передвинула старый торшер на привычное место, повесила любимые шторы. Дуэйн сидит на том самом новом диване в гостиной, листает книжку по школьной программе — скучноватый учебник по естествознанию, от которого у него слегка слипаются глаза. Рядом на ковре играет младшая сестра Лили, собирает домик из кубиков, бормочет что-то себе под нос, то и дело поглядывая на старшего брата. Отец семейства Виктор на кухне, возится с чайником — слышно, как он зажигает газ и напевает старую песенку, которую мама терпеть не может. Мать Мария раскладывает покупки, шуршит пакетами и тяжело вздыхает, потому что «опять забыли купить молоко». Раздаётся звонок в дверь — короткий, два сигнала. Мать идёт открывать, вытирая руки о передник. На пороге стоит женщина лет двадцати с небольшим, с пышными белыми волосами, аккуратно подстриженными, спокойным лицом, одета просто — джинсы, лёгкая куртка, на плече висит сумка. Ничего театрального, никаких странных костюмов. Она мягко улыбается, и от этой улыбки мама чуть расслабляется. — Добрый вечер, — говорит женщина. — Меня зовут Ороро Монро. Я представляю фонд профессора Чарльза Ксавье. Мать слегка напрягается — имя незнакомое, но звучит солидно. Она придерживает дверь рукой, не решаясь впустить незнакомку. — Профессор попросил меня заехать к вам, — продолжает Ороро спокойно. — Он полагает, что может знать причину… тех необычных событий, которые произошли с вашей семьёй недавно. Мать оборачивается в сторону гостиной, словно ища поддержки у кого-то из нас, но ничего не говорит. Ороро добавляет почти шёпотом, доверительно: — Я понимаю, это звучит странно. Профессор поможет всё объяснить. Он хотел бы пригласить вас и вашего сына на разговор. Без всяких обязательств. Виктор выходит из кухни, слышит последние слова, на ходу вытирает руки о кухонное полотенце. Он вопросительно смотрит на маму, потом на незнакомку. Дуэйн тоже отрывается от книжки, смотрит на дверь с любопытством — кто это и что ей нужно? Лили перестаёт играть, таращится на гостью большими глазами, но молчит, прижимая к себе синий кубик. Мария после секундной паузы приглашает Ороро войти. Та разувается — аккуратно ставит ботинки у порога — и проходит в гостиную, садится на край кресла. Прямо, без напускной торжественности, даже с лёгкой усталостью в глазах явно делая это не впервые. — Откуда этот профессор знает о нас? — спрашивает Виктор, наклоняя голову. Он старается говорить твёрдо, но в голосе проскальзывает растерянность. — У фонда есть свои каналы, — отвечает Ороро, не пытаясь уйти от вопроса, но и не углубляясь в детали. — Мы помогаем детям и семьям, которые оказываются в сложных ситуациях, похожих на вашу. Профессор много лет работает с детьми, у которых случаются… необъяснимые происшествия. Она делает короткую паузу, давая им осмыслить услышанное. Мария смотрит на Виктора, он хмурится, но не перечит — история с грузовиком, разбитым стеклом, падающими ветками и испорченным пикником всё ещё свежа в его голове. Он трёт переносицу. Дуэйн внимательно слушает женщину. Она прямо не говорит, о ком или о чём именно речь, но он чувствует, что говорят именно о нём. Это странное, почти физическое ощущение — как будто в комнате зажгли дополнительный свет, и все взгляды теперь направлены в его сторону. Он молчит, но слушает очень внимательно, иногда переводит взгляд с родителей на Ороро, пытаясь угадать, что скрывается за её спокойным тоном. — Профессор готов встретиться хоть завтра утром, — продолжает Ороро, достав из сумки визитку. — Школа находится в Вестчестере, это пара часов езды. Я могу отвезти вас или прислать машину. Она протягивает карточку маме: на плотном белом картоне аккуратным шрифтом написано «Фонд Ксавье для одарённой молодёжи» и номер телефона. Никаких гербов, логотипов или пафосных лозунгов. — Разговор не займёт много времени, — добавляет Ороро, глядя по очереди на обоих родителей. — После вы сможете сами решить, что делать дальше. Мы никого не заставляем. Мать просит минуту. Она вместе с Виктором отходит на кухню, их голоса звучат приглушённо — слышно только отдельные слова: «странно», «незнакомка», «а вдруг», «дом уже взорвали». Дуэйн остаётся в гостиной с Ороро и Лили. Та не пытается его разговорить, просто сидит спокойно, разглядывая кубики на ковре, иногда улыбаясь Лили, которая уже осмелела и показывает ей свой почти готовый домик. — У тебя красиво получается, — тихо говорит Ороро девочке, и Лили довольно кивает. Через минуту родители возвращаются. Виктор слегка потирает затылок, мать держит визитку в руках, словно это какой-то талисман. Виктор произносит: — Мы съездим. Но вы поедете с нами. Ороро кивает: — Разумеется. Завтра в десять утра удобно? Никто напрямую не спрашивает Дуэйна, хочет ли он, но когда мать поворачивается к нему, он просто пожимает плечами: — Я не против. Мне тоже интересно, что он скажет. Ему правда любопытно. Он ещё не знает, чего ожидать — может быть, там объяснят, почему последние два месяца их семью преследует какая-то нелепая череда неудач, а может, это просто ловушка. Но идти хочется. Ороро встаёт, прощается, оставляет визитку, уточняет адрес школы и номер телефона и говорит что приедет ровно в десять утра. Она легко кивает каждому, задерживается взглядом на Дуэйне буквально на секунду, затем направляется к выходу. Слышно, как заводится обычный автомобиль — не люксовый, а скромный седан — и отъезжает, растворяясь в вечернем шуме улицы. Вечер подходит неожиданно быстро. Солнце уже клонится к горизонту, комната наполняется тёплым оранжевым светом. Мать нервно перебирает пакеты на кухне, хотя все продукты уже давно разложены. Виктор пытается её успокоить, кладя руку ей на плечо: — Хуже, чем со взрывом дома, уже не будет, — говорит он, и в голосе его звучит вымученный оптимизм. Дуэйн идёт спать, чувствуя лёгкое беспокойство — где-то под ребрами шевелится холодное предчувствие, — но в основном ему просто интересно. Хочется распутать этот клубок странностей и что за профессор сидит в своей школе в Вестчестере. Сестру Лили укладывают раньше — она уже зевает, держа в руках игрушечного медвежонка, и почти сразу засыпает, ещё не понимая, что завтрашний день, возможно, изменит всё.