Непохожие

Обычно, когда «золотое трио» и «серебряный квартет» сталкиваются в одном из бесконечных коридоров Хогвартса, они обмениваются парочкой колких фразочек и взглядов, полных отвращения. Все уже привыкли к этому и смирились с тем, что личности с двух факультетов никогда не оставят друг друга в покое. Однако в один день всё изменилось: на место мирных подколов пришли неконтролируемая агрессия и жажда мести. Драко Малфой стал инициатором этих дискуссий, так как обладал очень сложным и противоречивым характером; с нимбыло особенно тяжело о чем-либо спорить. Именно на это его вывела одна из самых умных ведьм столетия — Гермиона Грейнджер. Во время одной из многочисленных внезапных встреч ребята знатно повздорили, отчего дело дошло чуть ли не до драки. Обошлось без повреждений и потерь, но на этом они не остановились. Все последующие встречи стали жестоким рингом: эти двое не упускали ни единого шанса, чтобы уколоть друг другапобольнее и посильнее. Эта борьба за убеждения крайне надоела абсолютно всем, даже союзникам со стороны бойцов. Поэтому вышеупомянутые договорились больше не давать этим двоим видеться, дабы всё не дошло до чего-нибудь похуже. Удивительно, но план работал достаточно долгое время — пожалуй, до одного рокового дня. Зельеварение не щадит никого, даже самого преподавателя, особенно когда на уроке присутствуют Грейнджер и Малфой, и особенно когда они сидят вместе. Казалось бы, ничего не предвещало беды: обычный день, обычный урок и совершенно обычные препирательства этих двоих. — А я говорю, что корень мандрагоры кладется только после мха! — произнесла возмущенно Гермиона, чувствуя,как щеки алеют от раздражения и злости. — Но так эффект зелья будет хуже, — ответил Малфой, уверенно отстаивая свое мнение. Вся аудитория уже зажимала руками уши, делая всё, чтобы вновь не слышать этот каламбур. Профессор сохранял непоколебимое спокойствие, что было совершенно на него не похоже. Спор продолжался до тех пор, пока по помещению не пронесся громкий крик, а после — звук резкого взрыва. Все столпились около парты полемистов, с любопытством рассматривая лица то одного, то другого. Тут начал протискиваться зельевар со словами: «Зовите мадам Помфри». Гермиона открыла глаза и тут же резко их зажмурила, спасаясь от яркого света то ли солнца, то ли лампы, котораясветила ей в лицо. Судя по всему, второй вариант был ближе к правде. Почувствовав, что больше нет никаких препятствий, она распахнула глаза и посмотрела на женщину, стоящую перед ней. У той было очень странное выражение лица, как будто перед ней лежала не ученица, а дементор, но тогда Гермиона ещё не понимала, к чему это... Мадам Помфри не спешила с целительными заклинаниями. Она стояла, скрестив руки на груди, и её взгляд, обычно выражавший лишь профессиональную озабоченность, сейчас был полон нескрываемого недоумения, смешанного с брезгливостью. Гермиона попыталась приподняться на локтях, но тут же почувствовала странную тяжесть в конечностях и непривычное натяжение ткани мантии.  — Где я? — голос прозвучал хрипло, но в нем отчетливо слышались нотки властности, которые были совершенно не свойственны самой Гермионе.  Вместо ответа целительница лишь указала на зеркало, висевшее в углу лазарета. Грейнджер, движимая нехорошим предчувствием, с трудом поднялась с кровати. Её походка была непривычно размашистой, а движения — резкими и холодными. Подойдя к зеркальной поверхности, она замерла. Из отражения на неё смотрели не её собственные карие глаза, а холодные, серые, как предгрозовое небо, очи Драко Малфоя. Платиновые волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас разметались по лбу, а на скуле красовался свежий ожог от зелья. Она в ужасе отпрянула, но в этот момент с соседней койки раздался сдавленный, полный ярости рык. Там, сжимая кулаки и пытаясь удержать равновесие, стояла фигура с пышной копной каштановых волос. Драко — или тот, кто сейчас находился в теле Гермионы — с ненавистью смотрел на свои руки, тонкие, с испачканными в чернилах пальцами. — Грейнджер? — голос, прозвучавший из уст «Гермионы», был пропитан таким ядом, что воздух в лазарете, казалось, стал плотнее. — Если это твоя очередная попытка доказать, что ты способна на «нестандартные решения», то поздравляю: ты окончательно выжила из ума. Гермиона, всё ещё находясь в теле своего заклятого врага, почувствовала, как внутри закипает привычная для Малфоя ярость. Это было пугающее ощущение: её собственный разум, привыкший к логике и анализу, теперь был зажат в тиски чужого темперамента, склонного к импульсивности и высокомерию.  — Это не я, идиот! — воскликнула она, и её голос, низкий и бархатный, эхом отразился от стен лазарета. — Это результат твоего упрямства! Если бы ты не полез со своими «улучшениями» в котел, мы бы сейчас не оказались в этом... в этом кошмаре! Мадам Помфри тяжело вздохнула, потирая виски. — Достаточно, — отрезала она, подходя к ним вплотную. — Профессор Снейп уже в курсе. И пока он ищет способ обратить действие зелья, вы двое будете находиться под строжайшим надзором. И, ради Мерлина, постарайтесь не убить друг друга, находясь в чужих оболочках. Это будет крайне неудобно для следствия. Гермиона посмотрела на свои руки — длинные, аристократичные пальцы Малфоя — и поняла, что ближайшие дни станут для неё самым сложным испытанием в жизни. Ей предстояло не просто выжить в теле врага, но и, возможно, впервые увидеть мир его глазами, что пугало её гораздо больше, чем сам факт магического перемещения. А Малфой, судя по его хищному взгляду, уже начал обдумывать, как использовать её репутацию и знания в своих целях, пока никто не видит.