valence/parís

«с тобой чет не так, саске». с ним все не так. и когда он возвращается на следующее утро или через десять лет, с горящими глазами и румянцем на мертвецки бледных щеках, наруто может только сказать, что по нему скучал. трофеи красуются на полках, украденными из музея чучелами-вот он, формалиновый страус, с навеки упокоенной в черноморском песке головой. весной взрывы заглушают смех, и они вынимают из шкафа стеклянные дверцы; саске лезет внутрь, воображая себя самой ценной добычей наруто. оно так и есть. боксер не получал в награду ничего лучше него. саске-подобие человека, обезвоженное и голодное, но такое великолепно привлекательное. им только хвастаться и остается, усаживая на грубые загорелые колени и притягивая за хрупкую, как у девочки, талию израненными руками. наруто в париже ненадолго. пока не закончится очередная неделя мод, затем вернется в валенсию и продолжит подготовку к турниру. блондину не нравится просыпаться и не видеть рядом раскинутые смоляные волосы, вот только того все устраивает. этим недоотношениям уже год, блондин мечтает видеть не только когда это надо другому, и тот, боясь сорваться на еду, вызывает наруто из испании в такую далекую францию. перестает считать перелеты. билет из валенсии до парижа превращается в автобусный талон, такой же мятый и обязательный. он прилетает с разбитыми костяшками, с синяком под ребрами, с очередной золотой медалью, которую забывает в боковом кармане рюкзака. саске однажды находит ее среди смятых бинтов и пачки протеиновых батончиков, долго вертит в пальцах, будто пытаясь определить пробу. наруто уже не спорит, он понял, что бесполезно, и пихать еду в саске не пытается. но готовит. готовит так много и тягуче, что и брюнет устоять не может, все же уминая несколько кусочков. наруто следит, чтоб после обязательного осуждающего просмотра собственного отражения в зеркале брюнет не истерично пошел блевать все, чего в нем нет. ночью париж шумит за окнами, расплескивается дождем по карнизам и чужими голосами под балконом. саске лежит на самом краю кровати, словно между ними проходит государственная граница. наруто знает: стоит протянуть руку, и тот не отодвинется, но и не прижмется. такой он. утром саске снова собирается первым. черный свитер висит на плечах как на вешалке. волосы еще влажные после душа, глаза красные от недосыпа. он долго ищет телефон, хотя держит его в руке. наруто подсматривает украдкой, слегка приоткрыв глаз, как брюнет наспех приводит в порядок волосы, укладывая. затем, услышав разворот в ключе, подскакивает и обнимает со спины изнеможенное тело, вдыхая аромат черничного кофе. брюнет устало разворачивается, хрипло спрашивает, на что хватит сил: -уезжаешь?- коротко и устало. -скорее всего, билеты куплю. -готовить не надо. я все равно не съем, -саске обещает, но по приезде ничего из приготовленного им не остается. либо выкидывает, либо, что маловероятно, все же ест. -не буду. пока, куколка.- целует в висок, чувствуя дыхание на шее и прикосновение холодных губ там же. саске редко такой. наруто крепко прижимает его к себе, всегда как в последний раз, и все же отпускает. дверь закрывается, и наруто принимается за готовку, прикуривая тяжелые сигареты; саске не любит их запах и всегда ругается. ощущение дома, которого у них никогда не было и не будет. наруто замечает, как, несмотря на модельную карьеру, брюнет ненавидит фотографироваться, а тем более хранить свои фотографии со съемок. зато комната блондина этими фото увешана; обычно саске их не присылает, наруто ищет их сам по всевозможным источникам и расставляет в рамочки новые. перчатки, ракетки, лапы, груши — и среди них он. аккуратный и нежный, охвативший комнату блондина мальчишка. саске знает расписание собственных приступов лучше, чем расписание поездов на гар‑дю‑нор. знает, в какой день лицо покажется слишком круглым, хотя скулы режут свет не хуже стекла. знает, сколько часов сможет выдержать без еды, прежде чем мысли превратятся в густой кисель из цифр и ненависти к самому себе. не знает только одного: почему каждый раз, открывая дверь квартиры, первым делом ищет глазами свет на кухне. будто наруто обязан быть. будто расстояние между испанией и францией существует исключительно для остальных. света нет. он снимает пальто прямо в прихожей и почти сразу опускается на пол, прислонившись спиной к стене. ноги дрожат после бесконечных примерок, спина ноет, голова тяжелая, будто ее набили мокрым песком. слезы льются густыми дорожками, тело покрывается мурашками, и нескончаемая боль снова охватывает все тело. уехал. из спальни доносится шорох, и саске вскакивает, спешно снимая пальто и надевая маску безразличия. оборачивается и видит сонное, загорелое лицо блондина, пытается сдержать улыбку, устало стягивая ботинки. -уснул, представляешь,- блондин устало улыбается, подбираясь ближе и втягивая в тягучий поцелуй. знает, что плакал. -останешься? на ночь?- пытаясь отдышаться, мямлит саске, удерживая его за грубые плечи. -нет, прости, cariño mío. завтра тренировка, тренер уже выбирает способ моего убийства. саске как‑то обиженно пялит на блондина, словно решает: удержать того истерикой или нет. но он же не ребенок. он все прекрасно понимает. -хорошо, счастливого пути.- проходит в темную, как и вся квартира, комнату. стягивает свитер, висевший мешком, устало потирает веки. слышит сзади шумное дыхание, колыхавшее волосы на затылке, и, не успев обернуться, оказывается в тисках у блондина. тот, поглаживая по впалому животу и вдыхая запах, прижимает к себе поддающегося любым прикосновениям брюнета. -обиделся? -нет, езжай. -не хотел устраивать истеричные капризы, но все равно получилось. наруто только крепче смыкает руки на его талии. осторожно, словно боится, что под ладонями останется один свитер. -утром поеду, останусь с тобой на ночь. -саске не сдерживает улыбку, но блондину все равно не показывает. -как хочешь. наруто рыщет в гардеробной в поиске полотенца, но находит что поинтереснее. на одной из полок маячит до боли знакомая толстовка с одного из турниров. выцветший логотип, пропахшая его запахом. черника и шоколад-крепко сжимает в руках сокровище. -саске. из комнаты раздается сонное: -что? -ты что, украл мою толстовку? слишком долгая пауза. -нет. -а это что? почти шепотом: -поставь где взял. зачем спрашивать, если увидел.- смущенно, уткнувшись в подушку, мямлит он. наруто улыбается так широко, что начинают болеть щеки. потому что впервые за долгое время нашел доказательство-не все чувства саске умеет произносить вслух. он складывает их на верхние полки шкафа. бережно, чтобы никто не увидел. особенно тот, кому они принадлежат. блондин заходит в комнату. саске сидит на полу возле кровати. в руках старый пленочный фотоаппарат. подарок одного из фотографов после съемок. саске редко к нему прикасается. -покажешь? брюнет отрицательно качает головой. -там ничего нет. -значит, покажешь ничего. после недолгих препирательств фотоаппарат оказывается в руках. внутри несколько кадров: размытые улицы, мокрый асфальт, чашка завариваемого кофе, голуби. и последний снимок. со спины, высокий блондин в черной толстовке выходит из аэропорта. качество зернистое, горизонт завален, будто снимали дрожащими руками. наруто долго смотрит немигающим взглядом. -это я. саске заглядывает в камеру и цокает. -серьезно? а ну отдай. наруто аккуратно передает фотоаппарат в белоснежные руки и улыбается в тридцать два. еще одно доказательство. еще год назад наруто заметил, что квартира до ужаса минималистична. в ней практически нет мебели. один сплошной хлам из дорогого тряпья брюнета. на подоконнике стоит одинокий кактус, высохший сильнее своего хозяина. на одинокой кухне две кружки, хотя гостей у него не бывает. на холодильнике ни одной записки, ни одного магнита. но испанец все равно каждый раз привозит какую‑нибудь мелочь: деревянную ложку с росписью, пачку необычного кофе, смешной магнит в виде перчатки. они исчезают; через месяц он замечает ложку в ящике, кофе оказывается почти допит, магнит одиноко висит на холодильнике. лучше чем признание. весной париж пахнет мокрым камнем и дорогими духами. около трех часов наруто тащит саске гулять. потому что хочется смотреть на него, а не на город. саске ворчит всю дорогу. то ему холодно, то люди слишком громкие, хотя их практически нет, что узнают его, что он устал до невозможности. но ладонь из загорелой руки так и не выдергивает. они долго сидят возле сены. блондин уговаривает на безвкусный и бредовый небольшой перекус, на что получает ярый отказ. не прислушавшись ни к единому слову, покупает всякой ппшной ерунды. саске привычно качает головой. через минуту забирает. после ночной прогулки саске утыкается в шею блондина, шумно вдыхая впитавшийся на корню запах моря. наруто просыпается от отсутствия холодного тела рядом, щупая пустующую ледяную часть кровати, поднимается и плетется на кухню. брюнет прижимается к холодильнику головой, держит в руках бутылку воды и плачет горькими слезами, как совершил самое ужасное преступление. -mi niño,- наруто спешно валится рядом, укладывая руки на дрожащие плечи. смоляные глаза напротив блестят от слез. наруто хмурит брови, сводя к переносице. прижимает к себе дрожащего мальчишку, гладит по изящной спине, и самому хочется зарыдать от его вида. поначалу наруто пытался, правда пытался уговорить, бороться с этим. но сейчас до него хоть неохотно, но дошло. пока брюнет сам не захочет, это не излечится. -опять наказываешь себя? идем спать. -завтра для журнала съемка, ты понимаешь? -начинается. истеричные нотки выдают себя, и саске пытается отпихнуть его. -ты меня видел вообще? наруто отстраняется, и саске поднимает футболку, оголяя все такой же впалый живот. глаза наполняются болью к нему. наруто смотрит. но в лицо. потому что живот он уже видел сотни раз и каждый одинаково страшно. под тонкой кожей проступают ребра. тазовые косточки натягивают ткань спортивных штанов, пытаясь прорваться наружу. на впалом животе нет ничего, кроме судорожно сокращающихся мышц. саске проводит ладонью по боку с диким отвращением, как будто касается чужого тела. будто оно предало его. вот только наруто знает: его предает вовсе не тело. белые пальцы впиваются в собственную кожу, пытаясь собрать складку, которой нет. наруто осторожно перехватывает его тонкое запястье. -не вижу. -потому что ты… - саске запинается, захлебывается слезами.- потому что ты меня любишь. скажи, что он красивый, и он прошепчет: ты просто влюблен. что худее уже некуда, и он ответит: бывает еще худее. что страшно смотреть, и он убедит: значит, все получается. -потому что люблю до боли сильно. боюсь, что однажды открою эту дверь и опоздаю. -я не хочу умирать,- брюнет шепчет, задыхаясь, -просто… если бы ты увидел кого похудее, покрасивее, если бы ты увидел хоть одного моего коллегу, в твоей голове бы обязательно пронеслось: «он лучше». вот почему… -ты правда думаешь, что я весь год лечу через пол‑европы каждую неделю из‑за цифр на весах? из‑за сантиметров талии? отвратительное мнение. осторожно берет его ладонь, такую белую и ледяную, маленькую в своих разбитых руках. -помню, как ты уснул на полу возле кровати, потому что не хватило сил до нее дойти. думаешь, мне это нравится?-наруто вглядывается в отстраненные глаза напротив.- я знаю, сколько часов занимает перелет с валенсии до парижа, знаю, во сколько ты возвращаешься и уходишь каждый день, знаю, сколько мерзких мужчин мечтает увидеть тебя, хотя принадлежишь ты явно не им. но я не знаю, сколько ты весишь. саске смотрит на него как будто видит впервые. -я же говорил тебе. каждый раз. -пропускаю мимо ушей ненужную информацию. -ты не сможешь заставить меня полюбить себя. -не смогу. буду ждать, пока сможешь ты. а пока буду любить за двоих. -это нечестно. саске сжимает в кулаке ткань его футболки, крепко, будто боится, что блондин растворится. -…ты каждый раз находишь причину остаться. наруто улыбается совсем незаметно. -нет, куколка.- он целует его в холодный висок.- причину я нашел давно. я каждый раз просто возвращаюсь к ней по малейшему ее зову. во сне брюнет всегда выглядит младше. длинные ресницы, разметавшиеся по бледным щекам, и ладонь, случайно оставшаяся поверх нарутовой футболки. он почти не двигается, боясь разбудить. еще несколько часов назад этот мальчишка плакал на кухонном полу, повторяя, что не хочет умирать. на кухне привычным ритуалом: горький американо, сигарета в приоткрытое окно, яичница, которую никто не просил. куриный бульон, грудка, рис, запеченная рыба. несколько контейнеров один за другим занимают полку холодильника. на каждом дата и короткая надпись черным маркером: «если захочешь». в валенсии ничего не изменилось. дом как дом. все так же стоят боксерские перчатки на комоде, сушатся бинты на батарее, солнечный свет полосами ложится на деревянный пол. зато в спальне есть он. стена напротив кровати почти полностью скрыта фотографиями. вот саске на показе в милане, в длинном черном пальто, где‑то на улице парижа, крупный портрет, взгляд устремленный прямо на голубоглазого. наруто мягко улыбается. сорок минут-и он уже в зале. запах ударяет в нос: пот, старая кожа, резина и магнезия. одеколон мечты. наруто молча садится, наматывая бинты на обе руки машинально. голос тренера отражается от стен, блондин добавляет темп. работает корпусом, срывая дыхание. мышцы слушаются, а голова нет. перед глазами всплывают не лапы. белые тонкие пальцы, впивающиеся в собственную кожу. перчатка жестко прилетает в солнечное сплетение. воздух выбивает из легких мгновенно. блондин делает шаг назад, жмурясь. -стоп!- тренер рычит в ярости, опуская лапы. -ты где вообще витаешь? через неделю турнир, после него делай что хочешь. как мешок валяться там собрался? больше ничего не говорит, только прибавляет еще три раунда. к концу тренировки наруто едва стягивает перчатки. пальцы не слушаются. соль проступает на загорелой коже белыми разводами. -завтра в семь. -хорошо. -голову принеси. наруто только устало кивает; она бы и самому пригодилась. до квартиры он добирается уже затемно, солнце давно успело провалиться за дома, от моря тянет вечерней прохладой. ключ долго не попадает в замочную скважину. пальцы дрожат от усталости. бросает сумку в прихожей, не разуваясь, проходит в спальню. фотографии встречают его первыми. -привет, куколка,- по‑сумасшедше здоровается с портретами блондин и заваливается на кровать. все тело ломит, ребра ноют после пропущенного удара, плечи гудят. глаза сами закрываются. телефон коротко вибрирует где‑то под курткой, и наруто даже желания не имеет его достать и посмотреть. тренер, наверное. открывает глаза и на него по‑злому пялит брюнет с рамочки. саске. хватается за телефон, просматривая сообщения. mi cariño: как долетел? me: все хорошо, на треню сгонял, пытаюсь отдохнуть mi cariño: хороший мальчик, отдыхай me: разрешил? mi cariño: а ты как хотел? me: так и хотел. сам как, куколка? чем занимался? mi cariño: сегодня выходной решил устроить. разрешили отлежаться, меня подменят. me: отлично, почаще устраивай себе такое. me: боюсь спрашивать. mi cariño: )) поел. губ касается легкая улыбка. mi cariño: я соскучился. блондин прикрывает глаза. где‑то внутри, между ноющими ребрами и забитыми плечами, становится неожиданно тепло. поворачивается на черно‑белого саске. -видел? ты сам написал. картинка, конечно, молчит. -не люблю я вас. хочет напечатать «я тоже», но отчего‑то стирает. хочет сначала по‑другому. me: сильно? mi cariño: очень me: сфоткай, как губки надулись саске долго молчит, блондин начинает волноваться. быстро печатает: me: я тоже очень сильно скучаю, после турнира-я весь твой не успевает допечатать, как экран загорается входящим звонком. mi cariño честно говоря, с самого их знакомства в аэропорту милана саске никогда не говорил ничего подобного, никогда не звонил просто так; он был намного дальше весь этот год. за последний месяц он, наконец, стал ему доверять. блондин принимает вызов почти сразу. слышит только дыхание. оно тихое, немного шершавое, будто саске недавно плакал или только проснулся. -привет, куколка.- наруто прижимает телефон ближе, насколько это возможно. -я не скину,- брюнет хрипло выдыхает в трубку и поджимает губы. -что?- блондин озадаченно интересуется, хотя он почти понял, про что идет речь. -губы... наруто задыхается смехом. -из‑за этого позвонил?- губ касается непроизвольно мягкая улыбка. из трубки доносится тихий скрип кровати. наверное, брюнет перевернулся на бок. наруто почти видит, как он прижимает ноги, прячет нос в вороте безразмерного свитера и телефон прижимает так же, как и он сам, к самому уху. -нет. говорю же, соскучился... - последнее слово произносит невыносимо тихо, и блондину хочется потребовать повтора, но брюнет быстро переводит тему.- тренер сильно ругался? -решил, что из меня можно отбивную сделать. отыгрался по полной.- голубоглазый поворачивается к стене, смотря в черные глаза напротив. в телефоне слышится выдох ужаса. -покажи. наруто переключает на видеосвязь, экран секундно темнеет, затем появляется брюнет. волосы растрепаны, под глазами пролегли небольшие извечные мешки, растянутый свитер открывает тонкие ключицы. блондин невольно улыбается в камеру, делает несколько снимков экрана. саске долго и хмуро рассматривает его лицо. -где больно? -мамочки, мне вытащить свое сердце? очень болит при виде тебя. -pleurnicheur... -саске закатывает глаза, но быстро устремляет взгляд обратно в экран. наруто нехотя поднимает край футболки, оголяя все достоинства в виде мышц, разумеется сначала хвастается ими, а потом разворачивает экран на расплывающийся синяк под ребрами. саске недовольно цокает языком, разнываясь. -смотреть невозможно, что он с тобой сделал?! как будто это первая его травма, как будто не он, как подбитая собака, ждущая заживления, бежит к своему хозяину по каждому зову. -я же живой, через пару дней пожелтеет и исчезнет. -исчезнет, а потом поставят новый. саморазрушение к хорошему не приведет. -удивлен, что это вылетает из твоего рта. саске поджимает губы, отводит глаза в сторону. это наруто зря. -шутка. посмотри‑ка сюда.- черные глаза устремляют виноватый взгляд в экран, и наруто хочет забрать все слова обратно.- неделю, и я у тебя. -не надо. на той стороне саске сидит, подтянув колени к груди. рукава огромного свитера закрывают пальцы почти полностью. машинально перебирает край ткани, не замечая этого. за окном его квартиры уже темнеет. желтые огни отражаются в стекле позади брюнета, превращая его силуэт в полупрозрачный. -ты когда‑нибудь устанешь. -конечно, я устану от бокса. не смогу же я вечно... -от меня. на экране брюнет старательно не смотрит в камеру. изучает собственные колени так внимательно, словно именно там написан ответ. за окном валенсии шумит теплый ветер. в париже кто‑то сигналит под окнами. наруто медленно выдыхает. -устаю. черные глаза мгновенно блестят слезами, губы поджимаются в страхе. появляется что‑то обреченное. ну конечно он устанет... -устаю от того, что не могу быть рядом, когда захочу, устаю от пустой кровати и вечных переживаний о том, как там мой мальчишка без меня, устаю от вечных пересадок и долгих перелетов. на лице брюнета появляется еле заметная складочка меж бровями. она появляется только тогда, когда тот отчаянно пытается не расплакаться. наруто устраивается удобнее, подсовывая руку под голову. довольный собой. саске опускает голову и ненадолго повисает спокойное молчание. -покажи комнату,- черноглазый резко переводит тему, обременяя наруто на верную смерть. блондин морщит нос. -неа. -поверни телефон,- наруто с хитрой усмешкой отрицательно качает головой.- у тебя там любовник?- саске ухмыляется, сам не веря в свои слова. -их не счесть.- блондину становится смешно, зато в глазах напротив поселяется страх. наруто успевает увидеть. улыбка медленно сходит с его лица. -эй. брюнет тут же отворачивается, делая вид, что рассматривает огни за окном. -я пошутил. конец вызова.