Не уходи

Они дошли почти до самого метро. Разговор постепенно затих сам собой. Не потому, что закончились темы. Просто наступил тот момент, когда слова уже ничего не могли изменить. Вечерний Париж жил своей жизнью. Мимо проходили люди с пакетами дорогих магазинов. Кто-то смеялся, кто-то спешил на поезд, музыкант под арками Rue de Rivoli играл старую французскую мелодию, которую Эмили слышала уже десятки раз. Сегодня она впервые почти не замечала города. Она чувствовала рядом Андреа. Настолько близко, что это казалось почти невозможным. Три года назад она была уверена, что больше никогда её не увидит. А теперь они снова шли рядом. Медленно. Спокойно. Будто эти три года кто-то просто вырезал из их жизни. Будто завтра снова будет утро в Runway. Будто Эмили снова откроет дверь кабинета Миранды, а Андреа, запыхавшись, ворвётся в офис с очередным стаканом кофе, который чудом не расплескала по дороге. От этой мысли стало больно. Они остановились возле входа в метро. Несколько секунд молчали. Андреа первой нарушила тишину. — Значит… здесь? Эмили кивнула. — Да. Опять молчание. Андреа слегка улыбнулась. — Спасибо… что написала. Эмили опустила взгляд. — Не благодари. — Почему? Она задумалась. Потому что сама не знала ответа. Потому что последние несколько часов казались ей чем-то невозможным. Она столько лет убеждала себя, что если однажды снова встретит Андреа, то пройдёт мимо. Не остановится. Не заговорит. Не позволит себе снова привыкнуть к её голосу. Но сегодня всё произошло наоборот. И теперь было страшнее, чем до встречи. — Просто… — тихо сказала она. — Иногда лучше не делать того, о чём потом будешь жалеть. Андреа внимательно посмотрела на неё. Она словно хотела что-то сказать. Очень важное. Но вместо этого лишь кивнула. — Наверное. Эмили понимала, что это их последний разговор. По крайней мере, она пыталась себя в этом убедить. Завтра утром Андреа улетит обратно в Нью-Йорк. Вернётся к своей жизни. К своим статьям. К людям, которые любят её такой, какая она есть. И постепенно забудет эту неделю. Так будет правильно. Так должно быть. — Хорошего полёта завтра, — сказала Эмили. Андреа посмотрела на неё чуть дольше обычного. — Спасибо. Пауза. — Береги себя. Слова сорвались раньше, чем Эмили успела их остановить. Она почти вздрогнула. Это было слишком. Слишком лично. Слишком искренне. Андреа тоже будто удивилась. Потом едва заметно улыбнулась. Той самой улыбкой. Не широкой. Не счастливой. Очень тихой. — Постараюсь. Эмили кивнула. Развернулась. И заставила себя сделать первый шаг. Потом второй. Она не оборачивалась. Потому что знала: если обернётся хотя бы один раз, то уже не сможет уйти. Дорога домой прошла как в тумане. Метро. Несколько станций. Люди напротив. Гул вагонов. Объявления остановок. Она почти ничего не замечала. Только иногда ловила себя на мысли, что всё ещё чувствует тепло ладони Андреа на своём локте. Хотя её уже давно не было рядом. … Квартира встретила привычной тишиной. Эмили закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно выдохнула. Только сейчас она поняла, насколько устала. Плечи болели. Голова тяжело пульсировала. Во рту появился знакомый металлический привкус. Она закрыла глаза. Тишина. Никаких звонков. Никаких писем. Никаких дедлайнов. Только она. И собственные мысли, которых последние три года ей удавалось избегать только благодаря работе. Она медленно сняла пальто и повесила его на вешалку. Поставила сумку на кухонный стол. Несколько секунд просто смотрела на неё. Потом открыла. На самом дне лежал тот самый белый блистер. Эмили осторожно взяла его в руки. Пустая ячейка. Ещё одна. Пальцы невольно сжались сильнее. Перед глазами снова возникло лицо Андреа. Не испуганное. Не растерянное. Обеспокоенное. “Что это было?” “Пожалуйста… скажи мне.” Эмили медленно закрыла глаза. — Конечно ты заметила… — почти беззвучно прошептала она. — Ты всегда замечала то, что не видел никто. Она провела большим пальцем по гладкому пластику блистера. И неожиданно улыбнулась. Совсем слабо. Грустно. — Даже тогда… Именно в этот момент память, которую она три года старательно запирала где-то очень глубоко, впервые позволила себе открыться. Перед глазами всплыл Нью-Йорк. Runway. Осень. И девушка, которая в первый рабочий день появилась в редакции с огромной кружкой кофе и совершенно не понимала, во что ввязалась… Осень в Нью-Йорке всегда казалась Эмили слишком шумной. Она никогда не любила сентябрь. Туристы, бесконечные мероприятия, начало нового сезона, показы, коллекции, редакционные встречи — город словно специально пытался двигаться быстрее, чем могли выдержать люди. Runway жил ещё быстрее. Каждое утро начиналось одинаково. Кофе. Телефон. Расписание Миранды. Десятки писем. Сотни звонков. Она привыкла. Привыкла настолько, что перестала замечать усталость. Пока однажды в редакции не появилась новая ассистентка. Андреа Сакс. Эмили усмехнулась. Она прекрасно помнила свою первую мысль. “Господи… ещё одна.” Таких девушек приходило много. Умные. Талантливые. Амбициозные. И каждая была уверена, что сможет изменить Runway. Через месяц большинство уходило. Через два — их уже никто не вспоминал. Поэтому тогда Эмили даже не попыталась запомнить имя. Она просто увидела очередную девушку в слишком простом свитере, с растрёпанными волосами и огромными глазами, в которых читалось абсолютное непонимание происходящего. Она выглядела так, словно случайно ошиблась дверью. “Неделю,” — подумала тогда Эмили. “Максимум две.” … Но Андреа не ушла. Наоборот. Каждый день возвращалась. Пусть опаздывала. Пусть ошибалась. Пусть забывала поручения. Она всё равно возвращалась. Эмили никогда не говорила этого вслух. Но где-то глубоко внутри её упрямство вызывало уважение. Она видела, как Миранда доводила людей до слёз. Видела, как редакторы увольнялись после нескольких месяцев работы. Видела, как взрослые мужчины выходили из кабинета совершенно разбитыми. А Андреа… Она плакала. Расстраивалась. Ошибалась снова. Но на следующее утро приходила обратно. Словно каждый вечер принимала решение начать всё сначала. И однажды Эмили поймала себя на странной мысли. Она начала искать её взглядом. Совсем незаметно. Если Андреа задерживалась хотя бы на пять минут, Эмили первой смотрела на часы. Если долго не возвращалась из города, она первой подходила к окну. Если в офисе становилось слишком тихо… Она вдруг понимала, что Андреа просто сегодня не сказала ни одной своей нелепой шутки. Это раздражало. Очень раздражало. Она убеждала себя, что дело исключительно в работе. Что плохой ассистент — это дополнительные проблемы. Что ей приходится постоянно исправлять чужие ошибки. Что именно поэтому она обращает внимание. Но почему тогда… Почему однажды вечером, выходя из редакции, она вдруг остановилась возле лифта, потому что увидела Андреа? Та сидела прямо на полу. Обложившись коробками. Снимала туфли. И тихо смеялась сама над собой. — Если я когда-нибудь стану редактором, — пробормотала она, — я официально разрешу сотрудникам ходить в кроссовках. Эмили тогда едва не улыбнулась. Но вместо этого привычно сложила руки на груди. — Ты не станешь редактором, если завтра снова опоздаешь. Андреа подняла голову. Увидела её. И неожиданно рассмеялась ещё громче. — Возможно. — Не “возможно”. Точно. — Тогда хотя бы умру в удобной обуви. Эмили закатила глаза. — Какая драматичная. — Работа располагает. Наступила тишина. Андреа снова начала застёгивать туфли. Медленно. Устало. И только сейчас Эмили заметила, насколько она вымотана. Под глазами появились синяки. Волосы окончательно выбились из причёски. Руки слегка дрожали. Она выглядела ужасно. Но… Почему-то именно в этот момент показалась Эмили красивее, чем на любом светском мероприятии. Мысль пришла настолько неожиданно, что она буквально замерла. “Что?” Нет. Это была просто усталость. Она слишком много работает. Слишком мало спит. Поэтому начинает думать всякую ерунду. Конечно. Именно так. Эмили резко отвернулась. — Иди домой, Сакс. — Уже иду. — И выспись наконец. Андреа удивлённо подняла брови. — Это сейчас была забота? Эмили даже не обернулась. — Не льсти себе. Она услышала за спиной тихий смех. И почему-то всю дорогу домой вспоминала именно его. Только тогда она ещё не понимала, что впервые забрала работу домой не в папке с документами. А в собственной голове. Эмили никогда не позволяла работе становиться личной. Это было первое правило. Самое важное. Люди приходили и уходили. Ассистенты увольнялись. Редакторы переходили в другие журналы. Стажёры исчезали через несколько недель. Привязываться было бессмысленно. Она усвоила это ещё в первый год работы. Именно поэтому всё происходящее с Андреа казалось ей… неправильным. Она всё чаще замечала вещи, которые замечать не должна была. Например, что Андреа ненавидит чёрный кофе, хотя каждый день приносит его Миранде. Что она всегда начинает нервничать, когда за окном идёт дождь. Что, когда сильно устаёт, начинает тихо разговаривать сама с собой, перебирая список дел. Что, задумавшись, бессознательно прикусывает внутреннюю сторону щеки. Никто этого не видел. Эмили видела. И каждый раз ловила себя на мысли, что знает об Андреа всё больше. Слишком много. … Однажды вечером Миранда уехала раньше обычного. Редакция постепенно пустела. Кто-то собирал вещи. Кто-то прощался до завтра. Кто-то обсуждал предстоящую Неделю моды. Эмили закрывала ноутбук, когда услышала знакомый голос. — Кажется… я больше никогда не смогу смотреть на бумагу. Она подняла голову. Андреа сидела за своим столом, уронив голову на сложенные руки. — Уже сдаёшься? — спросила Эмили. — Нет. Голос прозвучал приглушённо. — Просто хочу пять минут полежать. Эмили посмотрела на часы. Было почти девять вечера. — Ты ещё не уходила домой? — Нет. — Почему? Андреа подняла голову. На лице появилась виноватая улыбка. — Потому что я случайно перепутала два конверта. Эмили закрыла глаза. — Сакс… — Я уже всё исправила. — Конечно, исправила. — Правда. Эмили тяжело вздохнула. — Иногда мне кажется, что ты специально проверяешь, сколько ещё выдержит моя нервная система. Андреа тихо засмеялась. — Пока вроде держится. Эмили хотела ответить что-нибудь колкое. Что-нибудь привычное. Но неожиданно заметила, как Андреа потёрла глаза. Очень медленно. Будто даже это движение требовало усилий. Перед ней стоял почти пустой стаканчик из-под кофе. Рядом лежала шоколадка, открытая всего на один кусочек. — Ты сегодня вообще ела? — спросила Эмили раньше, чем успела подумать. Андреа удивлённо посмотрела на неё. — Что? — Ты ела? — Кажется… Она задумалась. Потом тихо рассмеялась. — Если честно… не помню. Эмили смотрела на неё несколько секунд. Потом молча открыла сумку. Достала небольшой пакет с сэндвичем, который купила утром, но так и не успела съесть. Положила перед Андреа. Та непонимающе перевела взгляд на неё. — Это… — Ешь. — Эмили… — Это приказ. — Ты серьёзно? — Максимально. Андреа ещё несколько секунд смотрела на неё. Потом осторожно взяла пакет. — Спасибо. Эмили лишь пожала плечами. — Не благодари. Мне нужен ассистент, который не падает в обморок посреди редакции. — Конечно. — И перестань улыбаться. — Почему? — Потому что это раздражает. Андреа улыбнулась ещё шире. — Тогда не могу обещать. Эмили фыркнула и отвернулась, делая вид, что снова работает. Но краем глаза всё равно наблюдала. За тем, как Андреа наконец начала есть. Медленно. Словно только сейчас вспомнила, что действительно была голодна. И в этот момент Эмили почувствовала странное облегчение. Настолько сильное, что сама испугалась. “Что с тобой происходит?” Она никогда раньше не переживала из-за того, пообедал ли кто-то из сотрудников. Никогда не оставляла свою еду другому человеку. Никогда не ловила себя на том, что радуется чужой улыбке. Это было… Непрофессионально. Опасно. Неправильно. И всё же, выходя тем вечером из редакции, она впервые поймала себя на мысли, что завтра снова увидит Андреа. И почему-то эта мысль сделала день немного легче. Тем вечером, вернувшись домой, Эмили долго стояла перед зеркалом в прихожей. Сняла пальто. Положила ключи на тумбу. И неожиданно тихо сказала самой себе: — Ты идиотка. Она усмехнулась. Потому что впервые за долгое время не смогла придумать ни одного аргумента, который бы это опроверг. Потом всё начало меняться. Не сразу. Почти незаметно. Сначала появились новые платья. Новая причёска. Высокие каблуки вместо привычных удобных туфель. Эмили помнила тот день, когда Андреа впервые вошла в редакцию после преображения. Она остановилась буквально на секунду. Этой секунды никто не заметил. Кроме неё самой. “Она красивая.” Мысль возникла слишком быстро. Слишком естественно. И именно поэтому испугала. Она тут же отвернулась, сделав вид, что внимательно читает письмо на экране компьютера. — Не смотри так, — усмехнулась тогда Андреа. Эмили подняла голову. — Как? — Будто сейчас скажешь, что юбка слишком длинная. — Она действительно слишком длинная. Андреа рассмеялась. — Вот видишь. Эмили фыркнула. — И туфли не подходят. — Спасибо. — Не за что. Они обе улыбались. Совсем немного. Но тогда это казалось совершенно обычным. … Потом появились вечера после работы. Иногда они выходили из редакции одновременно. Шли несколько кварталов вместе. Обсуждали показы. Жаловались на дедлайны. Смеялись над очередной невозможной просьбой Миранды. Потом расходились в разные стороны. Эмили всегда говорила себе, что это случайность. Что им просто по пути. Что она вовсе не ждёт вечера. Совсем не ждёт. Но однажды Андреа задержалась. Очень сильно. Эмили вышла из здания одна. Прошла квартал. Потом второй. И только дома поняла, что всю дорогу постоянно оборачивалась. Будто ожидала увидеть знакомую фигуру. Она тогда долго сидела на кухне с чашкой давно остывшего чая. И впервые честно призналась себе: “Это уже не работа.” Мысль была настолько пугающей, что она почти сразу попыталась её прогнать. Потому что это невозможно. Неправильно. Глупо. Потому что Андреа любила Нейта. Потому что Андреа вообще никогда не смотрела на неё так. Потому что Эмили слишком хорошо умела отличать обычную доброту от чувства. И Андреа была добра ко всем. … А потом случился Париж. История с Мирандой. Предательство. Выбор. Уход. Эмили никогда не винила Андреа. Ни на секунду. Она прекрасно понимала, почему та ушла. Понимала даже лучше, чем сама Андреа. Runway слишком дорого обходился людям. И Андреа просто вовремя поняла цену. Но именно тогда Эмили приняла ещё одно решение. Она не станет писать первой. Не станет звонить. Не станет просить остаться. Не потому, что гордая. Нет. Потому что любить человека — иногда значит отпустить его туда, где ему будет легче. Андреа заслуживала жизнь, в которой слово Runway больше никогда не причинит боль. А Эмили была частью этого мира. Слишком большой частью. Если бы она осталась рядом… Андреа никогда бы окончательно не ушла. И именно поэтому через несколько недель, когда она увидела на экране телефона первое сообщение от Андреа… Она долго смотрела на него. Перечитала несколько раз. Написала ответ. Стерла. Написала снова. Закрыла чат. “Так будет лучше.” Потом пришло ещё одно сообщение. Ещё. Потом… Тишина. И именно эту тишину Эмили выбрала сама. Она медленно открыла глаза. Квартира снова была перед ней. Тусклый свет кухни. Белый блистер в руке. За окном шумел вечерний Париж. Эмили тяжело выдохнула и осторожно положила лекарства обратно в сумку. — Какая же я была дура… — прошептала она. На кухне никто не ответил. Телефон, лежавший рядом, был тёмным. Она взяла его в руки. Открыла переписку с Андреа. Последнее сообщение всё ещё было там. Их сегодняшняя встреча — тоже. Палец на мгновение завис над клавиатурой. Она могла написать. Всего одно предложение. “Спасибо.” Или: “Я рада, что ты пришла.” Или хотя бы: “Спокойной ночи.” Но вместо этого Эмили медленно заблокировала телефон. Она всё ещё боялась. Не того, что Андреа уйдёт. А того, что однажды она всё-таки решит остаться. И тогда Эмили придётся рассказать ей правду. Не только о своих чувствах. Но и о болезни, которая с каждым днём всё настойчивее напоминала о себе.