Лучший из худших

Стигийская Библиотека, она же Либрарий — не самое уютное место в мультивселенной, но, пожалуй, одно из самых тихих. А для Ада тишина — роскошь, доступная лишь тем, кто достаточно важен, чтобы их не беспокоили, или достаточно никчёмен, чтобы на них не обращали внимания. Даже будучи из рода Гоэтии, Айт пока не знал, к какой из двух категорий относится он. Здание, служившее порталом в библиотеку, величаво возвышалось над трёхэтажными особняками дворянского квартала Имп-сити готическим скелетом из чёрного камня, сочившегося тусклым фосфоресцирующим светом из трещин. Стеклянные витражи на окнах изображали сцены из древних войн: Мардука, разрывающего Тиамат; Соломона, запечатывающего Баала в кувшин; падающего с небес Люцифера. Напоминания, что учили истории, но не утешали… Внутри пахло старой бумагой, пылью и сладковато-горелым запахом сожжённых трупов — может, остатками какого-нибудь нерадивого студента, который не вовремя чихнул рядом с огнеопасным фолиантом и представился. Ряды шкафов уходили в полумрак так глубоко, что терялись в дымке. Стуки когтей чёрно-белого птицеподобного демона по каменному полу отдавались гулким эхом. Либрарий являлось живым и бесконечным хранилищем книг — всех, когда-либо существовавших и не существовавших. Он был как «вавилонская библиотека» со своим разумом и душой. Стеллажи порой перестраивались сами, коридоры меняли направление, а некоторые разделы — особенно те, что касались запретных ритуалов и древней магии до-Соломонова периода — имели привычку буквально заглатывать неосторожных посетителей. Библиотекари — высохшие, сморщенные карлики в пыльных мантиях, когда-то бывшие демонами знания — шуршали между рядами на паучьих лапках, перешёптываясь на мёртвых языках. Дедушка Паймон, конечно, не уточнил, какой именно гримуар должен подобрать себе его внук Айт. Он просто сказал — «найди себе книгу, и чтобы без неё не возвращался» — тем тоном, которым обычно шлют нафиг: «и не смей мне больше морочить голову, пока не сделаешь что-то полезное». Хотя что ещё ожидать от короля, отца десятков сыновей и сотен внуков. Над Айтом тянулся сводчатый потолок вестибюля с люстрами из кости и масляных фонарей. Ресепшен заменяли длинные столы из почерневшего дуба. На том, что стоял первым слева, стояла большая бронзовая табличка: «КАТАЛОГ — РАЗДЕЛЫ 1-999» и лежало объявление, нацарапанное от руки на пергаменте ещё не высохшими чернилами: «Раздел 666 временно закрыт. Тому, кто войдёт без разрешения, гарантируется проклятие и пожизненное обслуживание стеллажей до скончания веков. Администрация». Первый же стол справа являлся справочным, за которым сидел один из библиотечных духов, напоминавший высохшую мумию в потрёпанной мантии. Он листал гроссбух с таким остервенением, будто каждая запись лично его оскорбляла. Зная, что эта библиотека и гримуары в какой-то мере разумны, Айт решил обратиться к ним напрямую и молчаливым жестом попросил пергамент у духа-клерка. Мумифицированное существо медленно оторвало взгляд от каталога. Его глаза, два тлеющих уголька в пустых глазницах, уставились сначала на Айта, потом на стопку пергаментов, затем снова на посетителя. Гоэтия щёлкнул длинным костяным пальцем по краю стола, поторапливая. — Потомок Паймона… Да. Мы знаем, — проскрипел дух. — Ваш дед оставлял инструкции по выдаче одной книги силы в постоянное прльзование каждому своему потомку. Но вы должны их искать сами. — Я сокращу и ваше, и своё время. — не дождавшись обслуживания, Айт Гоэтия сам взял лист, перо и написал: «Гримуары силы! У вас появилась возможность проявить себя через Гоэтию. Явитесь в вестибюль главного входа и перечислите, что вы можете предложить потомку Паймона». — Вы хотите устроить гримуарам аукцион? — мумия покачала головой, и сухие позвонки шеи противно хрустнули со звуком ломающихся веток. — Это не по протоколу. Гримуары выбирают хозяев, но не являются по зову. Он всё же принял пергамент, обуглив его пальцами в месте касания, и прошипел что-то на древнем диалекте. Лист свернулся сам собой в тонкий свиток и обвился чёрной лентой с печатью из расплавленного воска. Айт довольно усмехнулся, хотя жёсткий клюв не выдал таких эмоций: — Отправляй в книгохранилище. — Предупреждаю… они могут явиться. И не все будут предлагать, как тебе бы хотелось. Некоторые приходят, чтобы потребовать. Или даже съесть, — ресепсионист бросил свиток в небольшую бронзовую чашу на столе, наполненную синим пламенем без жара. Пергамент, лента и печать растворились в пламени с характерным треском, и на некоторое время наступила глубокая, густая и давящая тишина. Затем ощутилась лёгкая дрожь под когтями. Каменный пол задрожал, словно от далёких шагов гиганта. Стеллажи вдали заскрипели. Сотни и тысячи книг на полках зашелестели страницами одновременно, будто лес перед бурей. Фонари люстр качнулись, отбрасывая пляшущие тени, и из глубин библиотеки, из самых тёмных её архивов, послышался лёгкий гул. Низкий, вибрирующий, он нарастал, к нему добавились скрежет металлических застёжек, шелест пергамента, лёгкий звон колокольчиков на переплётах. Гримуары ответили на зов. С верхней галереи медленно спустился по воздуху том в переплёте из тёмно-красной кожи, испещрённый серебряными рунами. Он остановился в трёх метрах от Айта, перелистывая страницы и демонстрируя ему иллюстрации — движущиеся, живые сцены битв и кровавых жертвоприношений. Второй фолиант прилетел с свистом, пронзив воздух, как метательный нож: тонкая книга в переплёте из блестящего чёрного панциря, похожего на хитин, вонзилась обложкой в дерево стола рядом с Айтом, слегка вибрируя. И таких томов становилось всё больше. Они появлялись из-за углов, спускались с потолка, вырастали из самого камня пола. Некоторые были огромными, размером с сундук, другие — крошечными, не больше ладони. Переплёты из кожи, металла, кости, странных пульсирующих тканей, будто живых наростов. Вскоре в вестибюле, в пространстве перед справочным столом, парило, стояло и лежало не менее двух десятков гримуаров. В воздухе явно ощущались колебания магии, запах пыли сменился ароматами крови, ладана и гниющих цветов. Один из гримуаров — большой, в переплёте из потемневшей меди, заговорил застёжкой в виде драконьей пасти низко и с металлическим отзвуком: — Потомок Паймона, ты звал — мы пришли. Но знай — мы не слуги, мы союзники. Или палачи, если ты оступишься. Другой, маленький, в переплёте из нежной, почти прозрачной кожи, испещрённой венами, прошептал тонким, певучим голосом: — Я могу научить тебя слышать мысли города… шепоты грешников за мили… узнавать секреты, которые разрывают души изнутри… Тот, что вонзился в стол, резко раскрыл страницы тёмного глянцевого металла. На них вспыхнуло изображение — тень орла с распростёртыми крыльями, но вместо перьев с них капала кровь. Холодный и жестокий голос прозвучал прямо в сознании Айта: — Сила через боль. Власть через жертву. Я научу тебя резать не плоть, а саму судьбу. Разрывать договоры. Переписывать долги. Ты будешь не жрецом, а судьёй. Не все предложения звучали так привлекательно. С дальнего конца зала, из тени, медленно выползла книга в переплёте из чего-то, что напоминало влажную, покрытую слизью кожу, оставляя за собой блестящий след. Она пробулькала: — Прими меня… и твоя плоть станет податливой, как глина… ты сможешь принимать любую форму… любую… но прежней… уже не вернуться… никогда… Дух-клерк наблюдал из-за своего стола, сложив обинтованные костлявые руки, раздражённо, но не без скрытого довольства наблюдая за разнообразием в свою смену, нарушением протоколов: — Ну что, юный Гоэтия? Они явились. Теперь выбирай. Или пусть они сами выберут. Эти книги — не инструменты, они личности. Поэтому они оценивают тебя так же, как ты оцениваешь их. — Вас всё-таки много, а приму я лишь одного, а остальные останутся скучать на полках, — Айт расправил крылья и поднял руки. — Четверых из вас я уже осмотрел выслушал. Предложат ли другие мне нечто сильнее и выгоднее? Наступила пауза. Затем из толпы книг раздался новый голос — сухой и старый, как пыль на гробницах: — Дитя, ты мыслишь категориями базара. Я предлагаю не силу, а понимание, — с одного из центральных столов медленно поднялся гримуар в переплёте из чёрного дерева, инкрустированного перламутром, образующим узоры, напоминающие созвездия. Его страницы были из тончайшего пергамента, испещрённого письменами, которые светились мягким серебристым светом. Он стоял на толстых ляссе, как на ногах, и его голос звучал прямо в уме, без посредства воздуха. — Я — «Хроники Расколотых Небес». Я помню всё от первого вздоха Абзу до последней молитвы в Геенне. Я знаю истинные имена падших богов, условия договоров, которые даже Соломон забыл, и слабости каждого ангела в Небесном Хоре. Со мной ты не будешь сильным — ты станешь осведомлённым, а в нашем мире, юный Гоэтия, знать — значит владеть. Слева, с полки, упал небольшой том в переплёте из бледно-голубой, мерцающей кожи, похожей на крылья стрекозы. Он приземлился бесшумно и раскрылся. Страницы были пусты, но когда Айт посмотрел на них, на пергаменте начали проступать образы — его собственные мысли, мимолётные воспоминания, страхи и желания. Голос из книги был ласковым, почти материнским, но с металлическим подтоном: — А я могу предложить тебе… тебя самого. Меня называют «Отражение Несотворённого». Я не дам тебе внешней силы, я научу тебя добывать её изнутри. Раскрою твои скрытые таланты, разожгу твою врождённую магию до уровня, который заставит трепетать даже твоего деда. Но будь осторожен… чтобы познать себя, нужно принять всё, что ты найдёшь. Даже то, что ты боишься увидеть. Прямо из-под пола, сквозь камень, проросла ещё одна книга. Её переплёт был сплетён из живых, колючих ветвей тёмного дерева, усеянных шипами и крошечными чёрными розами, которые расцветали и увядали за секунды. Она пахла лесной глушью, разлагающейся листвой и диким мёдом. — Что может быть выгоднее самой сути вещей? — прошелестела она, как ветер в ветвях. — «Корень Плетей» название мне. Я свяжу тебя с самой Геенной. Через меня ты сможешь черпать силу непосредственно из ада, командовать низшими демонами, укореняться в реальности так прочно, что даже архангелы не смогут вырвать тебя. Но за это ты станешь частью Ада навсегда. Твои корни прорастут сквозь семь кругов. С самого верха зала, из тёмного купола, медленно, как падающее перо, спустился ещё один претендент. Он был небольшим, изящным, в переплёте из белого, отполированного до блеска металла, похожего на платину. На обложке не было ни надписей, ни украшений — только идеально гладкая, холодная поверхность. Он остановился перед Айтом и заговорил голосом чистым и безэмоциональным, как звон хрустального колокола: — Я, «Аксиомы Неизменного», не предлагаю силу, я предлагаю порядок и научу тебя законам мироздания — тем, что действуют даже в хаосе между миров. Ты сможешь создавать зоны абсолютного контроля, где твоя воля — закон, где магия других гаснет, а договоры не имеют силы. Ты станешь центром тишины в аду. Но чтобы овладеть мной, тебе придётся отказаться от спонтанности и всякого хаоса, даже от той части себя, что жаждет игры. Дух-клерк фыркнул, и из его обмотанного провала носа вырвалось облачко пыли: — Уже более достойные варианты для ушей Гоэтии. Выбор усложнился, не так ли? Айт, проигнорировав мумию, спросил у «Хроник Расколотых Небес»: — Есть ли нечто, чего ты не знаешь? Ответь честно. Серебристые письмена на страницах римуара замедлили своё мерцание в глубоком раздумьи: — Честно? Да. Есть три категории вещей, недоступные моим страницам. Первое: намерения Умун — изначального Разума, что пребывает вне творения. Он старше записей. Второе: истинная, окончательная воля нынешнего Небесного Совета. Их замыслы ткутся в реальном времени, а не в прошлом. Третье: содержание гримуаров, которые никогда не были записаны — те, что существуют лишь как намерение в уме существа, которое умерло, так и не облекши его в форму. Всё остальное — войны, договоры, падения, рождение звёзд, секреты богов и шёпоты демонов — во мне. Пока он говорил, внимание Айта, скользящее по периферии зала, не прошло даром. Из тени под лестницей, куда свет фонарей едва доходил, что-то отозвалось едва уловимым потоком тёплого воздуха, пахнущим не серой и пылью, а свежим ветром с горных вершин и далёким солнцем, прогревающим камень. Там лежала на полу обронённая неброская книга в переплёте из тусклой и потрёпаной серой кожи. На обложке был вытеснен контур распростёртого пернатого крыла хищной птицы. Застёжкой выступал простой крюк из тусклого серебра. От этого гримуара не исходило ни малейшего магического импульса, ни давления, ни соблазна, только тихое, стойкое тепло и странный влекущий запах высоты и свободы. Книга молчала, но её молчание было громче любого предложения. Другие гримуары только сейчас заметили её появление, когда Айт обратил на неё внимание. Медный слегка отодвинулся. Шепчущий на мгновение прекратил свой тихий лепет. «Аксиомы Неизменного» повернулся к ней своим холодным, гладким корпусом текстов и представил тем же безэмоциональным хрустальным голосом: — А… эта. «Серое Перо». Она ничего тебе не предложит и не для тебя, Гоэтия. Библиотека хранит её по долгу. Она — обрывок, недоработка. В ней нет системы, нет силы в привычном понимании. Но слова Белого Гримуара не погасили того интереса, что вспыхнул в Айте. Потому что это молчание, эта непритязательность и этот запаз говорили о чём-то, что не могли выразить напыщенные речи других книг. Мумифицированный, кряхтя, поднялся со своего стула, опираясь костяными пальцами о край стола: — Да, она здесь весьма давно. Не принадлежит ни к одной школе, не участвует в склоках, просто лежит. Говорят, её принёс один падший — то ли забыл её, то ли намеренно оставил. Иногда её страницы перелистываются сами, и на них появляются образы... Да, не слова и не картинки, образы напрямую. Небо, полёт, охота... Все остальные гримуары затихли, наблюдая. Они явно считали «Серое Перо» аутсайдером, но в их молчании сквозило не презрение, а настороженность. Как будто эта простая книга хранила какую-то тихую, непонятную им тайну. — Если ты откроешь мне всё, что может дать эта книга, — Айт показал «Хроникам» на «Серое», — я приму тебя как всеобъемлющий том, с которым не нужны иные, и прославлю тебя нашим общим познанием вещей. Ты на это способен? Белый Гримуар «Аксиом» холодно заметил: — Эмоциональная привязанность к неопределённости. Нелогично. Но… типично для Гоэтий. Серебристые письмена «Хроник» вспыхнули ярче, затем погасли, словно в замешательстве. Тишина, последовавшая за вопросом, была иного качества, чем раньше, густой и многозначительной. Когда он заговорил, его голос-шёпот звучал уже не с холодной уверенностью, а с оттенком раздражённого любопытства: — Ты просишь невозможного в той же мере, в какой и лестного. Прославить меня нашим познанием… заманчивая перспектива для книги, чья цель — быть прочитанной. Но «Серое Перо» не поддаётся обычному анализу. Оно не вписано ни в один каталог. Его страницы не содержат слов, которые я мог бы прочесть. Только образы. Чувства. Отголоски. Я могу рассказать тебе о нём, но не что в нём, —страницы «Хроник» зашелестели быстрее. — Вот что я могу предположить дедукцией по наблюдениям. Первое: кожа на переплёте — не демонического и не человеческого происхождения. Она пахнет истинной птицей, высшим хищником. Орлом, который никогда не знал падения. Второе: гримуар этот старше многих богов и при этом не несёт на себе печати времени, как будто он… вне его течения. Третье: молчание его избирательно. Он не отвечает на призывы, потому что ждёт чего-то конкретного. Или кого-то. Четвёртое и самое главное… когда его страницы перелистываются, они показывают не прошлое и не будущее, а возможность — чистую, неоформленную потенциальность. Полёт без направления. Охоту без добычи, — он сделал паузу, и после в его тоне появилась нота неуверенности. — Я не могу дать тебе его силу, ибо не знаю, в чём она заключается. Я могу лишь предположить: эта книга — не инструмент. Она есть отражение пути. Она отвечает не на вопрос «как», а на вопрос «кто». Тот, кто поймёт её… возможно, поймёт что-то о себе, что скрыто даже от «Отражения Несотворённого». Дух-клерк скрестил костяные руки, его тлеющие глазницы перебегали с Пандиона на «Хроники», затем на «Серое Перо». Он, казалось, наслаждался этой дилеммой. — Так что твоё предложение служить тебе, потомок Паймона, я принимаю… — голос «Хроник» вновь приобрёл твёрдость, но теперь в нём звучал вызов, — с одной оговоркой. Если ты выберешь меня, ты получишь всё знание, которое у меня есть, но ты также примешь и тот факт, что в мире есть вещи, которые нельзя узнать, а можно только пережить. И эта книга — одна из них. Я могу быть твоим всеобъемлющим томом, но я не заменю тебе опыт. Решай. Остальные гримуары затихли, наблюдая за этим интеллектуальным поединком. «Серое Перо» по-прежнему лежало неподвижно, но, казалось, что тихое тепло, что от него исходило, слегка усилилось в ответ на внимание к себе. — В таком случае, если я выберу тебя, Древесный, я не узнаю ничего нового, что не познаваемо иным способом. А с ним, — Айт поднял с пола Серое Перо, — я получу недостижимое никем другим. В тот миг, когда когтистые ладони Айта сомкнулись вокруг потрёпанного переплёта «Серого Пера», тишина заглушила даже отдалённый гул библиотеки и шёпот других гримуаров. Волна тепла прошла сквозь перья, кожу и кости прямо к самой сердцевине его демонической сущности. И в этот момент аура Айта — та смесь магической энергии, наследственной силы Гоэтии и его собственной, ещё не оформленной воли — встретилась с чем-то внутри книги. «Серое Перо» взорвалось не образами даже, а чистыми и сырыми чувствами: ветер под крыльями — режущий, холодный, пьянящий... головокружительная освобождающая высота, под которой земля — только карта, а облака — твоя дорога... взгляд, который видит мельчайшее движение в траве за мили, который различает правду и ложь в самой позе существа... и охота — не кровожадность, а следование за целью. Чёткое, ясное намерение, направленное стрелою в будущее, как стрела. А ещё — одиночество на этой высоте и гордость за это одиночество. И ещё одно чувство — смутное, едва уловимое, но пронизывающее всё остальное: тоска по чему-то утраченному. Не по раю, даже не по небесам, по некой естественности. По состоянию, когда ты — не демон, не ангел, не Гоэтия, а просто хищная птица, чьё право лететь и править не оспаривается никем. Вся эта лавина ощущений прокатилась через Айта за долю секунды. Он не узнал ничего нового, но прочувствовал. Обложка запульсировала как от сердцебиения, тусклое серебро застёжки вспыхнуло мягким и ровным светом. На мгновение Айту показалось, что контур крыла на обложке шевельнулся, словно пытаясь расправиться. «Хроники» издали звук, похожий на печальный скрип старого дерева. Их серебристые письмена погасли, и они медленно, с достоинством отплыли назад, скрываясь под тенью стола: — Ты сделал свой выбор. Надеюсь, тайна окажется щедрее, чем знание. «Аксиомы» холодно щёлкнули застёжкой: — Иррационально. Эмоционально. Предсказуемо. Прощай, Гоэтия, — он резко взмыл вверх и исчез в темноте купола. Все остальные гримуары один за другим, стали терять интерес. Их магические ауры ослабевали, они отворачивались, отплывали, растворялись в воздухе или уползали в свои укромные уголки. Вестибюль пустел. Их предложения отвергли, аукцион окончился. Дух-библиотекарь рассматривал Айта с неподдельным интересом и скрипнул без насмешки: — За всё время, что она здесь, такое случалось… может быть, дважды. И оба раза — с теми, кто вскоре покидал стены библиотеки. Один не вернулся вовсе, другой вернулся совершенно иным, — он кивнул на книгу. — Она твоя теперь по праву взаимного выбора и резонанса. Библиотека не будет требовать её возврата. Но помни… она не научит тебя заклинаниям, не даст тебе власти над другими. Она, возможно, даже не станет говорить с тобой. Но она будет с тобой и примется направлять... или сбивать с пути, кто знает. Тепло от книги в ладонях Айта постепенно утихало, возвращаясь к ровному, постоянному фону. «Серое перо» лежало смирно, но тонкая, невидимая нить между демоном-орлом и книгой установила связь между ними. Айт чувствовал её лёгким давлением на грани сознания и впечатлением компаса, стрелка которого только начала колебаться, выбирая север. — Ну что, избранник «Серого Пера»? — выпрямилась библиотечная мумия. — Библиотека тебя больше не держит. Ты получил то, за чем пришёл. Хотя… не совсем то, что ожидал Паймон, но выбирал ты, а не он. Выход там же, где и вход. Или… — он многозначительно посмотрел вглубь зала, — теперь, когда у тебя есть проводник, ты можешь рискнуть пройти дальше, в архивы, куда простым посетителям хода нет. Решать тебе. Он махнул костяной рукой, и главные двери библиотеки позади Айта с тихим скрежетом приоткрылись, впуская багровый отсвет адских неоновых огней Имп-Сити. Но из глубины коридора, ведущего в недра библиотеки, потянуло тем самым запахом — ветра, высоты и чего-то безвозвратно утраченного. Тот же запах исходил от книги. И Айт отправился туда, последовав её зову с любопытством и предвкушением. С ней он приобрёл качества, которых его душе не доставало — волю и направление, куда обустроить жизнь. Пусть даже он не знал точно, чем это кончится…