Последняя милость

      Игра в скакалочку была верхом совершенства, по мнению как VIP-гостей, так и персонала, ведь, подобно стеклянному мосту, являясь предпоследней игрой, вытаскивала наружу все самые грязные пороки людей, о которых те, возможно, даже не догадывались, пока в их жизни всё было относительно хорошо. В этом году из оставшихся двадцати четырёх игроков прошли только девять. Два года назад результат был на редкость удивительным: из тридцати семи выживших прошло тридцать пять, а двое погибших просто не смогли удержать равновесие. Для подобных игр, тем более ближе к концу, это было настолько поразительным, что даже персонал не мог поверить своим глазам. Но сегодня всё было стандартно: девять выживших и пятнадцать погибших, среди которых числилась и номер 222.       Хван Ин Хо стоял возле панорамного окна, задумчиво наблюдая за тем, как где-то внизу Круги убирали тела погибших игроков, включая и только ставшую матерью Чжун Хи. Её ребёнок появился на свет на прошлой игре в чудовищных условиях, а сегодня стал ещё одним игроком по желанию VIP-гостей. Ин Хо мог бы отказать им в таком желании, сказав, что ребёнка нельзя было считать частью игры, но ему и самому хотелось посмотреть, что из этого выйдет. Особенно, когда перейти с ним по мосту, при этом прыгая через скакалку, вызвался сам Ки Хун. Странно, но почему-то Ин Хо не чувствовал никакого удовлетворения ни от этой игры, ни от её успешного завершения, ни от грядущего финала. Зато VIP-гости, возвращавшиеся в свои комнаты после такого шоу, были более чем довольны и наперебой обсуждали, кто же всё-таки выживет в грандиозном финале завтра, и больше половины ставили именно на Сон Ки Хуна. То ли потому что он произвёл на них такое впечатление, то ли потому что уже выигрывал до этого и сейчас имел большие шансы на успех.       Тело Чжун Хи было положено в один из однообразных гробов с розовым бантом, а теперь «устранение» должно было коснуться и ребёнка, раз он играл под номером погибшей матери. Его было проблематично назвать нежелательным свидетелем, но вот логистической проблемой он точно был, уже создавая конфликты между оставшимися участниками игр. Солдат в маске с Треугольником уже намеревается идти к Ки Хуну, чтобы отобрать у него свёрток, когда Ин Хо, не оборачиваясь, резко произнёс:       — Оставь.       В комнате повисла тяжёлая тишина. Заместитель Ин Хо, Квадрат в чёрном костюме и чёрной маске, который тоже был здесь, повернул голову в его сторону. Его лицо невозможно было увидеть, но даже на нём, скорее всего, брови вопросительно изогнулись.       — Господин, а как же протокол? Ребёнок — это улика и неучтённый фактор, который будет только мешать.       Ин Хо медленно развернулся, и даже сквозь маску умудрился обдать своего человека таким взглядом, что тот невольно поёжился: ему категорически не нравилось, когда Фронтмен смотрел так — это всегда предвещало проблемы. Авторитет Хван Ин Хо позволял ему одним своим присутствием заставлять всех безоговорочно слушаться без лишних вопросов.       — Я сказал — оставь, — со сталью в голосе повторил Ин Хо. — Ты оспариваешь моё решение? Здесь каждый следует правилам, а правила устанавливаю я.       От этого тона даже у самых преданных солдат похолодело в груди, и многие замерли, не решаясь больше и шагу сделать без его разрешения. В конце концов, ещё никогда этот человек не давал им повода усомниться в себе. Ин Хо приблизился к экрану, смотря на младенца в руках Ки Хуна, который сидел с ним на кровати. Он был завёрнут в материнскую кофту, крошечный, невероятно хрупкий и, скорее всего, голодный, если Чжун Хи не успела покормить его утром перед смертью. Ин Хо не мог сказать, что чувствовал какое-то умиление, смотря на него отсюда. Скорее, где-то внутри билось глухое раздражение от того, что вся эта ситуация нарушала его идеально выверенный по минутам план. Ин Хо почти физически ощущал, как рушилась иллюзия порядка, которую он создавал годами. «Игры должны быть честными», — говорил он когда-то, но этот младенец не выбирал играть. И Ки Хун, чёрт бы его побрал, выбрал за него.       Взгляд невольно упал на Ли Мён Ги, сидящего в другом конце комнаты прямо напротив Ки Хуна. Никто из игроков не знал, что этот неудачник был бывшим парнем почившей Чжун Хи и отцом ребёнка, но у Ин Хо было досье абсолютно на всех, и информация об этом инциденте была практически стопроцентной. Это могло бы создать интересную ситуацию на финальной игре, а VIP-гости были бы в диком восторге, но что-то в душе скривилось от необходимости использовать в своих целях младенца. Перед глазами появился собственный нерождённый ребёнок, которому сейчас было бы около девяти лет. Что бы сделал Ин Хо, если бы его жена оказалась и родила прямо здесь?       — Доставьте ребёнка в мои апартаменты, — приказал Ин Хо. — Не в медблок, не в комнату для персонала — ко мне лично. Я хочу его увидеть.              У охраны это явно вызвало шок, и некоторые начали недоумённо переглядываться, не понимая, что задумал их босс и было ли это ещё одной частью игр, в которую он пока что никого не посвятил. Персонал бросился спешно выполнять указания, пока Ин Хо, уже сняв маску и слегка приглушив свет в кабинете, смотрел на экран, где Ки Хун так и сидел на своей койке, прижимая к себе спящего младенца так, словно это был его ребёнок. Когда к нему подошли несколько Треугольников, игрок 456 попытался отшатнуться и не дать им забрать дитя, но автомат в лицо был убедительным аргументом сделать это. Ин Хо слегка наклонил голову вбок, наблюдая, как Ки Хун, оставшись без самого драгоценного, что ему оставила перед смертью Чжун Хи, упал на колени, пустым взглядом смотря в стену напротив. Мён Ги, незадачливый папаша, вовсе опустил глаза, будто ничего не видел. Ин Хо усмехнулся краешками губ: Ки Хун так настойчиво пытался спасти этого ребёнка, и сейчас судьба малыша была в руках того, кого он ненавидел больше всего на свете.       Честно говоря, Ки Хун восхищал Ин Хо ещё с тридцать третьих игр, когда они встретились впервые. На первый взгляд, он был обычным победителем, но уже тогда между ними промелькнула какая-то искра, которой ни один из них не мог подобрать названия. Вряд ли это было влечением — хотя после нескольких дней близкого знакомства в этот раз Ин Хо уже не был бы так уверен, — однако как минимум взаимный интерес имел место быть. Если бы только они встретились в других обстоятельствах…       Один из Треугольников принёс детскую кроватку, а за ним появился второй, несущий уже ребёнка. Они оперативно и без лишних движений уложили его и также спешно удалились, не проронив ни звука. Малыш тут же начал тоненько и жалобно хныкать, ворочаясь хоть и на мягком, но непривычном месте, ведь до этого его держали чьи-то сильные руки. Теперь Ин Хо испытывал некий дискомфорт этого звука. Он привык к крикам боли, мольбам о пощаде и выстрелам, так как всё это он контролировал, а детский плач не поддавался его влиянию и проникал под броню, которую он выстраивал все эти годы с тех пор, как стал Фронтменом.       Оторвав взгляд от экрана, Ин Хо подошёл ближе, чтобы хоть как-то заставить его замолчать. Он протянул к младенцу руку и вдруг замер. Его рука, которая почти каждый день без промедления нажимала на курок, казалась неестественно большой и грубой рядом с этим беспомощным комочком, который Ин Хо, кажется, мог уничтожить одним движением. Мужчина почувствовал непривычную дрожь в пальцах и стянул с них кожаную перчатку, откинув её на ближайший стол, после чего едва коснулся кончиками пальцев щеки младенца, проверяя температуру. Движение было почти механическим, но на лице проступила тень почти забытого спокойствия из прошлой жизни, которая давно закончилась. Ребёнок, почувствовав тепло взрослого, замолк, хотя ему было невдомёк, что рядом с этим человеком его безопасность могла очень быстро закончиться. Впрочем, тишина продлилась всего несколько минут, после чего младенец снова зашёлся яростным плачем.       — Принесите мне детскую смесь, — потребовал Ин Хо в рацию, догадавшись, что это маленькое существо было очень голодным, а его естественный источник пищи был мёртв.       — Простите? — непонимающе переспросил Квадрат на том конце связи после секундной паузы.       — Кажется, у вас сегодня проблемы со слухом, — жёстко ответил Ин Хо. — Мне нужна детская смесь, немедленно. Или вы хотите, чтобы я повторил это лично? Поверьте, я буду не в лучшем настроении.       Интонация была настолько ледяной и не терпящей возражений, что уже через пару минут в кабинет внесли поднос со всем необходимым. Такой прецедент на памяти всех, кто был тут не в первый раз, случился впервые, но пока что никто не осмеливался обсуждать происходящее или коситься на Фронтмена. Наверное, тот знал, что делал. Может, он и правда хотел использовать ребёнка в будущей игре?       Ин Хо махнул рукой, не давая персоналу закончить, и одним движением отправил их прочь. Круги, которые только собирались приготовить смесь для кормления, растерянно замерли, но, само собой, не стали спорить и убрались восвояси, коли начальнику взбрело в голову что-то необъяснимое. Впрочем, на этих играх Фронтмен уже успел удивить всех хотя бы тем, что сам на какое-то время вошёл в игру из-за, как многие подозревали, игрока 456, поэтому и сейчас могли только побыстрее покинуть кабинет, чтобы обсудить случившееся в более приватной обстановке.       Оставшись наедине с ребёнком, Ин Хо начал сам готовить смесь. Он был раздражён непонятной, как ему казалось, инструкцией, сбивался с необходимых пропорций, а его движения моментами были слишком резкими, отчего Ин Хо едва не опрокинул бутылочку на пол. Тихо выругавшись, он поставил её на столик и повернулся к младенцу. Тот до сих пор орал так, что, наверное, было слышно на всех этажах. Ин Хо вернулся к ребёнку и неумело, но бережно взял его на руки, придерживая головку, и сел в кресло. Со стороны, если бы кто-то это видел, сцена была пугающей и в то же время завораживающей: самый опасный человек в этом здании, что держал в руках судьбы сотен людей, сидел в своём чёрном костюме напротив монитора, смотря, как убирали последние тела, и кормил из бутылочки новорождённого. Свет от мониторов падал на его сосредоточенное лицо, где на долю секунды появилось что-то похожее на улыбку. В эти несколько дней, общаясь с Ки Хуном и глядя на ребёнка сейчас, Ин Хо улыбался больше, чем за все последние годы.       Откуда-то из глубины всплыло воспоминание: ему шестнадцать, и он держит на руках своего крошечного брата Чжун Хо, которого только принесли домой отец и мачеха. Он был таким забавным, маленьким, и уже тогда Ин Хо пообещал себе, что будет всегда о нём заботиться, даже когда Чжун Хо станет взрослым и самостоятельным. С этим обещанием Ин Хо не справился. Он даже собственной жене не смог помочь. Наверное, это были две причины, по которым он согласился стать Фронтменом, отказавшись от семьи и старых привязанностей. Чувство вины, которое Ин Хо топил в организации игр годами, на мгновение вырвалось на поверхность. Раньше ему казалось, что, превращая людей в отчаявшихся игроков, он доказывал самому себе, что в мире не было места слабости и нежности, но сейчас это крошечное создание у него на руках просто нуждалось в любви и заботе, в его сильных и надёжных руках.       Когда с кормлением было покончено, ребёнок спокойно заснул прямо у него на груди. Ин Хо сидел неподвижно, боясь потревожить и разглядывая его пока что ещё неясные черты лица. Он даже не знал пол этого малыша, но почему-то ему показалось, что это наверняка девочка. Раздался звук открывающегося лифта на этаже, и Ин Хо взял со стола маску, надевая её и снова становясь просто Фронтменом.       — Господин, — в кабинет вошёл Квадрат, остановившись на допустимом расстоянии и уставившись на ребёнка в руках босса. — Игрок номер 456 требует увидеть этого ребёнка и умоляет сохранить ему жизнь. Его уже снова прицепили к койке, чтобы ничего не выкинул. Что прикажете с ним делать? Он начинает создавать слишком много проблем.       Ин Хо молча выслушал, после чего принял решение, которое противоречило всей его философии Игр, которой он придерживался те годы, что работал здесь с момента собственной победы.       — Приведите номер 456 сюда, — приказал Ин Хо.       Квадрат наверняка был удивлён, но не смел показать этого и удалился, чтобы отдать соответствующие указания, какими бы странными они всем ни казались, а удивляться определённо было чему. Завтра об этом втихую будет судачить весь комплекс.       Ин Хо поднялся с кресла и уложил ребёнка обратно в кроватку. Тот по-прежнему крепко спал, наевшись, и сейчас тихо сопел, не подозревая, каким тяжёлым выдался его приход в этот жестокий мир. Он накрыл малыша лёгким одеялом и убедился, что в помещении было достаточно тепло, чтобы тот ненароком не замёрз.       В течение десяти минут несколько Треугольников привели Ки Хуна. Тот ожидал чего угодно, начиная от пыток, убийств и даже до новой игры специально для него. Однако вместо этого он увидел своего заклятого врага, стоящего у детской кроватки. Ин Хо не обернулся и дождался, пока персонал уйдёт, чтобы снять маску. Его лицо было видно в профиль, но Ки Хун сразу же узнал его.       — О Ён Иль? — выдохнул он, уже собираясь сделать резкий шаг вперёд и схватить его, но властный жест рукой остановил даже его. — Ты… Я доверял тебе, тварь! А ты…       — А я тот, кого ты так настойчиво пытался найти несколько лет, — кивнул Ин Хо, всё же посмотрев на него. — Мне жаль твоего друга Чон Бэ, но в тот момент так было нужно.       Их глаза встретились. В глубине зрачков Ки Хуна ненависть смешивалась с чем-то ещё, похожим на боль от предательства и осознания. Ин Хо понял: Сон Ки Хун страдал от его смерти не меньше, чем от гибели друга, которого знал с самого детства. Зрительный контакт держался куда дольше, чем стоило, и Ин Хо понимал, что это последний раз, когда они видятся, хотя, боги свидетели, как же он хотел, чтобы этот человек остался здесь, с ним, в качестве помощника или второго Фронтмена. Ки Хун был достоин этого, добравшись до финала Игр уже второй раз, но Ин Хо успел достаточно узнать его, чтобы заранее знать исход такого предложения, если бы оно поступило. Почему-то Ин Хо хотелось думать, что и Ки Хун чувствовал к нему что-то большее, чем только презрение. Он видел намёки на это, пока они общались наедине, а Ки Хун ещё не знал его настоящую личность, но у этого было бы слишком много последствий, к которым Ин Хо пока что не был готов. Да и вряд ли будет готов когда-либо — он сам выбрал жизнь за маской Фронтмена.       — Ты хотел спасти его, Ки Хун, — сказал Ин Хо, снова опустив глаза на спящего младенца. — И даже был готов умереть за это, хотя он тебе никто.       — Я дал слово её матери, — сухо ответил Ки Хун. — Это девочка. Каким нужно быть человеком, чтобы сделать новорождённого участником игр? Это низко для этого места.       — Ты удивительный человек, господин Сон, — невесело усмехнулся Ин Хо. — Отдать жизнь за дитя, которое не имеет к тебе никакого отношения… Ты лучше всех людей, что когда-либо оказывались здесь и боролись за деньги. Я впервые вижу тут игрока, который выиграл и практически не притронулся к своему выигрышу, тратя все деньги на мои поиски. И ты первый, кто додумался вернуться сюда, чтобы попытаться меня остановить, даже зная, что тебя здесь ждёт. Ещё вчера я думал, что ты единственный, кто способен на подобные глупости.       — И что же изменилось? — холодно поинтересовался Ки Хун, хотя слегка подался вперёд, не пропуская ни одного слова — слишком долго он ждал разговора с этим человеком, которого искал несколько лет.       — Я увидел, что в этом мире ещё осталось что-то хорошее, кроме злости и жадности, — сухо, словно констатируя медицинский факт, ответил Ин Хо, при этом коснувшись пальцами ручки малышки, вылезшей из-под одеяла. — Никто, кроме тебя, не согласился бы даже пытаться перейти мост, прыгая через скакалку и при этом держа на руках младенца. Я девять лет занимаю эту должность, и с тех пор я видел только злобу, подлость и множество других самых худших людских пороков. Ты же удивил и поразил меня, хотя изначально, как и все, пришёл сюда за деньгами, а потом даже выбрал вернуться, хотя у тебя был шанс оставить это в прошлом после того, как ты увидел «Тише едешь — дальше будешь».       Взгляды снова встретились, и Ки Хун впервые за этот разговор почувствовал, как внутри что-то сдвинулось, словно лёд, выросший после того, как он узнал правду о личности Фронтмена, немного треснул. Ему… Нравился этот человек, и теперь Ки Хун видел в нём пугающую неоднозначность и даже… Пытался хоть как-то понять его? Не оправдать, нет — такой работе не могло быть оправданий, — но хотя бы увидеть, что в Ён Иле было что-то человечное, что он давно похоронил глубоко в себе.       — Ты выйдешь отсюда, — вдруг разрушил тишину Ин Хо, и Ки Хун почему-то вздрогнул, услышав эти слова. — И ты заберешь с собой ребёнка. Одно условие: ты никогда не расскажешь, где его нашел и кто сохранил ему жизнь. И ты больше никогда не вернёшься сюда. Твоя игра окончена, ты проиграл, но ребёнок — нет. Если ты решишься остаться и принять участие в последней игре, то вы оба, скорее всего, погибнете. Я сохраню тебе жизнь, чтобы смог… смогла выжить она, и даже не попрошу за это платы.       — Зачем тебе это? — недоверчиво спросил Ки Хун, сжав руки в кулаки. — Ты не похож на филантропа и святого человека. Особенно, после всех этих игр, после…       — Ты всё ещё веришь в людей, Ки Хун. Это… забавно. Большинство здесь готовы перегрызть друг другу глотки за деньги. Ты же прыгал через скакалку на мосту с чужим младенцем. Ты меня восхитил и умудрился создать на этих Играх кучу проблем моему персоналу, — наконец честно ответил Ин Хо, и в его глазах, если хорошо приглядеться, можно было заметить смесь вызова и странной, почти невыносимой усталости. — Я мог бы закрыть на всё глаза и просто выпустить вас обоих завтра в финал. VIP-гости мечтают увидеть развязку, и им интересно, как ты поведёшь себя с ребёнком, когда от этого будет зависеть твоя жизнь. Избавишься от него или будешь и дальше готов умереть за него? Но я впервые за всё время Игр не хочу на это смотреть. Мне хотелось показать тебе, что ты не сможешь тут никого спасти или убедить людей по доброй воле, потому что тем, кто попадает сюда, уже нечего терять. Они умрут либо здесь, либо снаружи, окончательно загнувшись в своих долгах. Однако сейчас я даю тебе шанс спасти этого ребёнка, если ты по-прежнему хочешь помочь хоть кому-то. Эта жизнь — единственная, которую я позволю тебе сохранить. Остальные игроки останутся здесь и будут дальше бороться за свои деньги, но уже без тебя.       — И ты дашь мне просто взять и уйти? — всё с таким же сомнением спросил Ки Хун. — После всего, что здесь было? После того, как я выследил твоего вербовщика?       — Запомни, Ки Хун, — Ин Хо выпрямился и шагнул вперёд к нему. — Самое жестокое наказание — это не смерть. Это позволить тебе жить и знать, что величайшую милость в твоей жизни тебе оказал тот, кого ты мечтал уничтожить. И хочу, чтобы ты знал: я не желал тебе смерти и надеялся, что ты снова одержишь победу.       — Тогда я бы снова забрал весь выигрыш, — буркнул Ки Хун. — Неужели вы бы позволили это?       — А почему нет? — выгнул бровь Ин Хо. — Это была бы заслуженная победа, а VIP-гости остались бы под впечатлением от человека, который не только пришёл сюда второй раз по собственной воле, зная, что тут будут за игры, но ещё и одержал вторую победу.       Ин Хо сделал ещё один шаг к нему, и теперь их разделяло всего несколько сантиметров. Слишком близко, слишком опасно. Если бы Ки Хун захотел, то без проблем мог бы ударить его или хотя бы попытаться сделать это, но вместо этого он смотрел в глаза Ён Иля и пытался прочитать в них ответы на все свои вопросы, которых стало только больше. Он хотел уничтожить этого человека и считал его чудовищем, но сейчас это желание несколько притупилось, и в груди кольнуло что-то иное. Это была их последняя встреча в любом случае, остался бы Ки Хун на финал или покинул бы Игры, как того хотел Фронтмен. И Сон Ки Хун внезапно понял, что ему почему-то было грустно от этого, в то время как любой нормальный на его месте радовался бы, что появился шанс покинуть ненавистное место, больше не рискуя своей жизнью.       — Что будет с тобой, если я заберу ребёнка и уйду? — почти против воли спросил Ки Хун и тут же прикусил язык. Да какое ему дело, что будет с этим чудовищем?       — Это уже мои проблемы, — отрезал Ин Хо, осторожно поднимая младенца из кроватки. — Мои люди выведут вас, не задавая вопросов, после чего забудь навсегда дорогу сюда и всё, что здесь произошло. Вырасти эту девочку так, как хотела бы её мать.       — Эти… VIP-гости будут крайне недовольны, — догадался Ки Хун. — И они узнают, что это был ты. Зачем тебе подставлять себя и рисковать жизнью ради… Игрока и ребёнка, которых ты едва знаешь? Не похоже, чтобы до этого тебя трогали истории попадающих сюда людей, хотя у большинства дома тоже дети.       — Потому что я устал, — вновь приблизившись, Ин Хо осторожно передал ребёнка Ки Хуну. — Я отдал жизнь этой работе, и теперь будь что будет. Ты правда хороший человек, Сон Ки Хун, и я рад, что нам довелось познакомиться, пускай и в таких обстоятельствах, на обмане и смерти. Уходи.       — Это против вашего протокола, — заметил Ки Хун. — Они убьют тебя.       — В таком случае передай моему брату, что мне жаль, — ответил Ин Хо. — Я знаю, что ты общаешься с ним.       — Что? — нахмурился Ки Хун. — Но я не…       Он внимательно посмотрел на человека напротив, на О Ён Иля, пытаясь понять, а когда осознание начало медленно приходить, Ки Хун неверяще покачал головой и тихо произнёс:       — Ин Хо. Ты Хван Ин Хо, брат детектива Хвана, который столько лет искал тебя. Почему ты делал всё это? Твоя семья…       Тот просто кивнул, не дав ему договорить, и снова коснулся тёплой щёчки младенца, словно уже не в силах расстаться с ним.       — Мой младший брат не смог бы понять этого решения и был бы прав, — сказал Ин Хо, поглаживая ребёнка и слегка грустно, но искренне улыбаясь, отчего Ки Хун замер, не в силах поверить в то, что видел. — Пусть лучше я остаюсь для него героем детства, чем буду в его глазах тем, в кого я превратился сейчас.       — Пойдём с нами, — внезапно, под каким-то необъяснимым порывом предложил Ки Хун. — Если ты раскаиваешься, то...       — Раскаиваюсь? — Ин Хо невесело усмехнулся, нажимая на кнопку и вызывая сюда солдат. — Нет, Ки Хун, я не раскаиваюсь. Я сделал выбор, как и каждый, кто здесь есть и когда-либо был. Я выбрал девять лет назад, а ты — только что. Прощай, Ки Хун.       Ин Хо сделал шаг назад, надевая маску, когда в помещении появились его солдаты, ожидая указаний.       — Вывезите игрока номер 456 и ребёнка с острова, — приказал Фронтмен. — Немедленно и без лишнего шума.       Треугольники едва заметно повернули головы друг к другу, пытаясь осмыслить эти слова, но без вопросов встали по обе стороны от Ки Хуна и повели его за собой. Тот прижал ребёнка к груди и обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на Ин Хо. Его завели в лифт, и Ки Хун успел снова увидеть лицо этого человека без маски перед тем, как створки лифта закрылись.       Ин Хо прикрыл глаза, а потом повернулся к опустевшей детской кроватке и бутылочке, из которой меньше часа назад он кормил ребёнка, которого больше никогда не увидит, как и Ки Хуна. Так должно было быть. Так было правильно. Ин Хо не знал, что ждёт его завтра, но догадывался, что после такого злостного нарушения протокола даже его авторитет станет бесполезен. Он бросил взгляд на недавно закрывшийся лифт, в котором только что уехал Ки Хун, и внутри всё же мелькнуло: а вдруг?..