теория привязанности

Дверь резко распахивается без стука, нарушая тишину в кабинете. – Феофан, – громко произносит 25-летний сегмент, – Мне нужен отчёт по финансированию прошлого проекта. Молодой подчинённый вздрагивает и поспешно поднимается со стула нервно перебирая бумаги на столе. – Да, конечно, сейчас. Дотторе стоит перед столом, заложив руки за спину, молча наблюдая за тонкими, бледными пальцами, торопливо перебирающими документы. Феофан наклоняется ближе к столу, едва не падая лицом в отчёты. Прищурившись, он быстро пробегает взглядом по именам. Его лицо такое же бледное, как и руки. Острые скулы уже давно подчёркивают худобу, а прямой нос делает черты ещё более выразительными. – А, вот, – тихо произносит он, протягивая бумаги Доктору. На его лице появляется мягкая улыбка, из-за которой глаза слегка щурятся. Дотторе забирает отчёт и, убедившись, что документы подписаны его именем, разворачивается к выходу. Уже переступив порог кабинета, он бросает через плечо: – Завтра после собрания зайди в лабораторию. *** В Заполярном Дворце, как всегда, холодно, но ему не привыкать. Монотонную речь произносит Пьеро – глава Фатуи. Остальные Предвестники слушают его. Феофан стоит в самом конце зала, прикрывая своё лицо накидкой, и ждёт окончания собрания. Коротко остриженные ногти впиваются в кожу пальцев, а зубы цепляются за куски потрескавшихся губ. Ему не впервой бывать в лаборатории доктора, но мысль о том, что в любой момент он может лечь под нож и не проснуться больше, не покидает его. – Как всегда, ни о чём, – произносит 45-летний сегмент. Феофан молча идёт рядом с ним и едва заметно кивает. – Хоть бы раз собрались в такую рань и что-то толковое узнали, – продолжает тот недовольно. Они вместе заходят в лабораторию, где уже работали другие сегменты. Феофан прикрывает дверь за ними и неохотно остаётся стоять у входа. 45-летний сегмент пересказывает остальным о собрании и между ними завязывается обсуждение. – Садитесь, – слышится тихий голос ребёнка, и Феофан поворачивает голову в другой конец лаборатории. Там стоял самый младший сегмент, опираясь на спинку стула руками, и смотрел на него своими детскими красными глазами. – Спасибо, – тихо говорит Феофан, проходя мимо других, и снимает накидку. Он всё-таки надеялся, что про него здесь забыли. Он садится на предложенный стул, складывает накидку на своих коленях, и его взгляд падает на плакат напротив с непонятным текстом. – Я же говорил тебе следить за питанием, – громко произносит 35-летний сегмент. Он самый грубый и эгоистичный из всех. По крайней мере, так говорят про него, – даже не пройдя обследование, я уже вижу, что ты опять потерял в весе. – Работа такая, – пожимает плечами Феофан. Перед ним встаёт другой сегмент, держа в руках длинный предмет, и показывает им на плакат. – Что ты видишь здесь? *** Небольшие водяные кубы парили в воздухе, оплетённые мхом, а под ними тянулась разбитая старая дорога, ведущая к руинам заброшенного исследовательского центра. Фонтейн прекрасен по-своему. Здесь теплее, чем в Снежной, но также есть и театры, музыкальные представления и шумные городские площади. Наверное, во время отпуска стоило бы съездить сюда на пару дней. За спиной послышались шаги, но Феофан даже не обернулся. – Почему не присоединился к ужину? – тихо спросил 35-й. Повернувшись вполоборота, Феофан посмотрел на него с привычным лисьим прищуром. – Времени не было. – А на курение время нашлось? – тот демонстративно поморщился и шумно выдохнул через нос. Дотторе хорошо выглядел в светло-бежевом плаще и с розовым бантом на шее. Особенно когда не показывал свой характер. Он поднялся по склону и остановился рядом, засунув руки в карманы. Его тёмно-синие волосы с фиолетовыми прядями трепал ветер, смешивая их с клубами сигаретного дыма. – Я тебя через трубочку кормить буду, – наконец произнёс Дотторе. *** Новый кабинет уже успел пропитаться запахом сигаретного дыма, хотя еще не все коробки были разобраны, а документы не лежали на своих местах. Дотторе, как всегда, без приглашения и стука зашёл в помещение. Феофан даже не повернулся в его сторону, продолжая разбираться с пыльными коробками. – Поздравляю с повышением, Панталоне, – уверенно произнёс Доктор. Новый Предвестник наконец отвлёкся от своих дел, повернулся к гостю и скромно улыбнулся. – Пожалуй, мне стоит сказать тебе спасибо? – с лёгкой усмешкой спросил Панталоне. – Мне не нужны слова благодарности. Лучше наше дальнейшее сотрудничество, – как всегда колко ответил Доктор. Широким шагом он подошёл к деревянному столу. Панталоне молча наблюдал за ним, ожидая, что будет дальше. Дотторе скользнул взглядом из-под маски по столешнице, небрежно сдвинул лежащие на ней бумаги и поставил в центр вытянутую коробку, обтянутую красным бархатом. – Подарок, – коротко отчеканил он и почти сразу направился к выходу. Феофан ещё несколько секунд смотрел ему вслед, словно не до конца понимая, что только что произошло. Затем подошёл к столу, взял коробку в руки и медленно открыл её. Внутри лежали серебряные очки с тонкой оправой. От дужки тянулась изящная цепочка, украшенная небольшими фиолетовыми камнями. *** – Лучше бы я в лаборатории поработал, чем здесь четыре часа торчать, – недовольно говорит Дотторе. – Ну, дорогой мой, не ворчи, – поправляя мех на его накидке, промурлыкал Панталоне. По просьбе Феофана Дотторе всё же согласился сходить на выступление в театре. Работа редко позволяла им проводить время вместе в спокойной, светской обстановке. Чаще всего они пересекались уже глубокой ночью в спальне, да и то не всегда: нередко Доктор оставался в лаборатории, засыпая прямо в кресле среди колб и пробирок. Они прошли на свои места, которые выкупил Панталоне для них подальше от коллег. Их балкон находился довольно высоко и хорошо была видна сцена. Едва опустившись в кресло, Дотторе сразу съехал по спинке вниз и тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, что оказался здесь против собственной воли. Панталоне же неторопливо расправил шубу, элегантно сел рядом и, с привычной лисьей улыбкой, принялся медленно вращать кольца на пальцах.   Представление длилось уже больше часа. Возможно, Дотторе даже успел ненадолго задремать. Маска скрывала его лицо, поэтому невозможно было понять, закрыты ли его глаза или он всё это время безучастно смотрел на сцену. Спустя несколько секунд он слегка приподнялся в кресле, разминая затёкшие плечи. Маска немного съехала набок, открывая алый взгляд. Доктор повернул голову к сидящему слева Панталоне. Тот, слегка улыбаясь, внимательно наблюдал за представлением через театральный бинокль. Похоже, подобные постановки действительно приносили ему удовольствие. Дотторе лениво размял пальцы, на мгновение задумался, а затем всё же опустил руку на колено Панталоне. Феофан совершенно никак не отреагировав, продолжал наслаждаться выступлением, пока рука Доктора поднималась выше к бедру, чуть сжимая тонкую ногу в дорогой ткани. Он отпустил ногу, но указательным пальцем дошёл до паха. Улыбка на лице Феофана стала чуть шире. Доктор снял маску правой рукой и небрежно отбросил её на стоявший рядом столик. Левой ладонью подцепил пряжку чужого ремня и расстегнул его. Кончиками пальцев он коснулся бледного живота, затем скользнул рукой под бельё и обхватил своими длинными, привычно уверенными пальцами полуэрегированный член Панталоне. Феофан откинулся на спинку кресла, удобно устроив локоть левой руки на подлокотнике. Голова слегка склонилась набок, а тыльная сторона ладони скрыла приоткрытый рот. Дотторе начал проводить рукой по длине члена, чуть сжимая его. Он демонстративно развернулся к Панталоне, словно не видел причин скрывать свой интерес. Однако Феофан так и не удостоил его взглядом. Только теперь он уже не мог спокойно следить за представлением: глаза беспокойно скользили по залу, лишь изредка возвращаясь к сцене, старательно избегая Дотторе. Доктор аккуратным движением вытащил уже затвердевший член, отодвинув пальцем мешавшее бельё. Затем наклонился вперёд и, коснувшись губами головки, медленно опустил голову ниже. Дыхание Панталоне заметно участилось. Грудь часто вздымалась и опускалась, а ладонь по-прежнему была прижата ко рту, приглушая стоны. Правую руку он положил на макушку Дотторе, запустив пальцы в густые синие волосы и крепко сжав их у самых корней. Сквозь пение оперной певицы до Феофана доносились приглушённые влажные звуки. Дотторе продолжал размеренно двигать головой вверх и вниз, с трудом подавляя подступавший рвотный рефлекс. Он сглатывал скопившуюся слюну, не прекращая осторожных движений языком. Левую руку Доктор оставил у основания, а правой придерживал подрагивающие бёдра Панталоне. Хватка в его волосах становилась всё жёстче. Из-за этого Дотторе уже не мог свободно двигаться по всей длине, оставаясь ближе к основанию. Носом он невольно утыкался в мошонку, а ладонь, крепко удерживавшая его голову, почти не оставляла возможности отстраниться. Кончик члена неприятно упирался в стенку горла, вызывая слёзы в уголках глаз. – Благодарим, что разделили этот вечер с нами! – раздался мужской голос по всему театру, за которым последовали аплодисменты. Голова Дотторе всё ещё оставалась над бёдрами Панталоне. Он старался проглотить всё до конца, чтобы не испачкать брюки банкира, хотя избежать беспорядка вряд ли удалось бы. Феофан медленно высвободил пальцы из его волос. Ладонь ненадолго задержалась на макушке, ласково погладила её, а затем легко похлопала по плечу. Достав из кармана брюк платок, он протянул его Доктору. Тот молча принял его, прикрывая рот. – Из тебя вышла бы неплохая оперная певица. Доктор недовольно посмотрел на банкира исподлобья.