Про слова и понимание

Окружающие его жалели. Много-много подбадривали, предлагали не унывать, если не ласково, то хотя бы искренне. Он же терял память. Терял близких. Доброта в связи с этим им казалась геройством. Лололошке было даже немного неловко от того, что для него самого всё выглядело иначе. Но больше, конечно, забавно. Они сопереживали ему. И никогда на самом деле не придавали слишком много значения его словам. Ло когда-то думал, что если говоришь немного, реплики должны запечатлеваться чётче. Но по всему выходило, что никакой разницы не было. Сколько бы ты ни сказал, сколько бы ни умолчал, люди плясали от своих представлений о тебе с большей охотой. “Я не добрый, просто вежливый.” – Проронял он между делом. И все смеялись, удивляясь саркастичному комментарию от молчаливого добряка. “Всё хорошо, мне не больно.” – Произносил он, зажимая тряпкой рану. И все ахали, суматошно стараясь помочь стойкому парнишке. “Мне совсем не одиноко.” – Улыбался он. И все вздыхали, наперебой утешая, не веря, что такое возможно. Он не пытался их переубедить. Это было бессмысленно. Люди настолько зарылись в формальности и этикет, что количество слов не приравнивалось к степени понимания, а ёмкость формулировок не имела значения. Раньше ему казалось, что именно поэтому Джон совсем не следил за словами, рассыпаясь комментариями направо и налево, оставляя всё на чужой суд. До сегодняшнего вечера. Где-то третий час они сидели на кухне и разбирали по полочкам головных тараканов. “Страшно, что не справится. Страшно, что позволит мыслям на себя повлиять. Страшно, что никак не избавится от некоторых особенно навязчивых. Не до дрожи, нет. Просто фоном всегда и везде позади нечто, холодное и вязкое, удушливое и смердящее, тяготящее, прибивающее к земле отвратительностью происходящего.” “Разум, как движение в море гнили и ассоциаций, самих всплывающих на поверхность. И бесконечная работа над тем, чтобы задавить то, усмирить другое. Столько лет, а прогресса он достиг лишь относительного, шаткого.” Ну и ещё много других литературных сравнений. Действительно изящных. – Ты очень сильный. Джону этот комментарий встал поперёк горла. Наверное он решил, что Ло воспринял его слова слишком восторженно. Ученый нахмурился и продолжил тираду о том, как людям не понять и не принять. Теперь с оттенком отвращения. Лололошка же подумал, что нужно действительно быть очень сильным, чтобы бояться и всё равно делать. – Знаешь, я тебе завидую. – Наконец перешёл в наступление Харрис, как любой другой человек в момент упадка, у которого есть тайные обиды на собеседника. Он продолжил, как бы между делом, но ощутимо язвительно. – Очень удобно ничего не помнить. Спокойнее спится. – Не всегда спокойно. – Ло неловко улыбнулся, совсем неловкости не ощущая. – Точно… Мучают кошмары. Бедняжка. Мне рассказывали. Но ты очень хорошо справляешься: не жалуешься, не ноешь. Не обижаешься. Даже сейчас, когда я всё это говорю, давишь лыбу. Так по-геройски. Добрячок. Ло пожал плечами. – Я не добрый. Просто вежливый. – Ведь так больно от мысли, что другие за тебя переживают! – Артистично запрокинул голову Харрис, хватаясь за лоб. – Всё хорошо, мне не больно. – Так одиноко в полной комнате людей! И никому не понять! – Учёный прикрыл рот руками, жалостливо заламывая брови. – Мне совсем не одиноко. – Повторил Ло в очередной раз, уже не вдумываясь в смысл сказанного. Как строчки вызубренного стихотворения. – А мне одиноко. Потому что я знаю, по кому скучаю. Я каждый раз отрываю от себя людей с ощущением дыры на половину груди. В тишине очень гадко. Ло подумал, что правильнее будет сделать собственное выражение лица более сочувствующим. – Мне очень жаль. – Вот ты когда-нибудь боялся оставаться один на один со своей головой? – Оторванной? Звучит действительно стрёмно. Харрис решил, что Ло – идиот, ограничившись снисходительным смешком. Он наклонился ближе, видимо, чтобы нагнать жути. – Тебе когда-нибудь было страшно оставаться наедине со своими мыслями? “Страшно оставаться наедине со своими мыслями…” Ло перебрал эту формулировку у себя в голове, ощупывая слова, ощущая их копошение. Суховатые, тёплые, слегка пульсирующие. Странные слова. С налётом таинственной, первобытной мрачности. Высокие слова, красивые. Непонятные. Вернее, не так. Абсолютно понятные. Прозрачные, смысл наружу, никаких сомнений. Неблизкие. – Мне не страшно. – Ло хотел этим ограничиться, но открывший снова рот Харрис, с выражением победителя на лице, почему-то вызвал желание что-нибудь ляпнуть. – Представляешь, я недавно вспомнил, что работал в пыточной. Так странно видеть кого-то, кто чертами лица напоминает тех, кому ты выкручивал конечности и дёргал зубы по одному. Джон завис. Когда он не кривлялся, синяки под глазами становились заметнее. – Интересно. – Спустя пару минут молчания выдохнул, неровно улыбаясь. Ло улыбнулся в ответ и промолчал.